Жанр: Фантастика
Войны вис 2. Анакир
...Кесар прислонился к стене, с его плаща стекал снег, таявший
на плечах. Этот снег осыпался на принца с деревьев, когда он шел по острову, хотя воздух
был совершенно спокоен, как и море.
- Я хотел бы знать ваше имя, - сказал он, чтобы хоть как-то поддержать беседу.
- Эраз, мой лорд.
- О, имя кормилицы героя Ральднора.
- Я родилась в Хамосе.
- Еще и деревня, в которой вырос герой. Я имел в виду - не в большом городе...
- Для вас приготовлена комната на территории послушников.
Внезапно Кесар сам вспомнил ее. Это была та самая сука, которая той ночью
проводила его к сестре, как самая настоящая хозяйка публичного дома. "Сколько вы
хотите за это? Или просто нужно принести что-нибудь в дар храму?" - "Единственный
дар, который требуется, будет принесен". Он должен был вспомнить раньше, но его глаза
были ослеплены восьмидневным созерцанием снежных равнин, болели от этого и от
недостатка сна, а все тело ныло от усталости.
- Прежде всего, - произнес Кесар, - я хотел бы видеть мою сестру, принцессу
Вал-Нардию, - он запнулся и без всякого выражения спросил: - Почему вы сказали
Сузамуну, что она умерла? Чтобы защитить ее?
- Она умерла, мой лорд.
- О нет. Мертвые женщины не вынашивают детей.
- Прошу прощения за то, что продлеваю ваше горе, лорд принц...
- Не беспокойтесь о моем горе. Беспокойтесь лучше о том, решу я или нет сделать
факел из вашего проклятого храма.
- Вы не поступите так, - мягко ответила она. - Вы слишком долго поднимали
вашу репутацию в Кармиссе на недосягаемую высоту. Столь непопулярное деяние может
разрушить все, что вы создали.
- Хорошо. Тогда сами. Официальное сожжение или другой погребальный ритуал,
принятый на ваших Равнинах. Когда будет обнародовано ваше не слишком-то святое
колдовство.
- Лорд Кесар не верит в колдовство.
- Это так. Но вы можете попытаться разубедить меня.
- Тогда идемте.
Он снова позволил проводить себя. Когда они вошли в помещение, оно оказалось
перегорожено полупрозрачным расшитым занавесом.
- Не дальше, мой лорд.
- Что же удерживает меня по эту сторону занавеса?
- Немногое. Но вы можете убить своего ребенка.
- При условии, что я допускаю, будто там есть ребенок.
- При условии, что вы допускаете, будто там ребенок, - кивнула жрица.
Сквозь полупрозрачный занавес можно было разглядеть очертания кровати, но что
лежит на ней, оставалось скрыто. Вокруг ложа стояли жаровни, как, впрочем, и во всех
остальных помещениях, через которые им пришлось пройти. Жрецы впустили их в
комнату, жрицы совершенно бесшумно сновали меж дымками курений и тонкими
полотнищами завес. Все было необычным, но не имело особого значения. Пока что не
подтвердилось ничего из страстных рассказов Рэма.
- На этой завешенной кровати может лежать кто угодно, - заметил Кесар. -
Может быть, там крестьянская девушка, которой пора рожать, напичканная вашими
зельями.
Эраз вскинула левую руку, и занавес, скрывающий кровать, внезапно начал
сворачиваться и подниматься наверх. Эффектный колдовской трюк. Вероятно, в полу или
где-то еще находился какой-нибудь невидимый рычаг.
Занавес исчез, не оставив даже тени, и кровать открылась.
Кесар не сказал ничего. Долгое время он стоял неподвижно, глядя на лежащее тело
сестры в черном одеянии, на ее красные волосы. Ее вздымающийся живот казался
огромным из-за заключенного в нем пленника, руки, как белые цветы, ниспадали с обеих
сторон, из-под черного одеяния виднелись обнаженные ступни.
Эраз легонько коснулась его руки. Он посчитал этот жест знаком того, что должен
подойти к кровати, и порывисто шагнул вперед.
- Не сейчас, мой лорд.
- Что тут творится? - спросил он, и эти ненужные, неумные слова повисли в
пустоте.
- Магия, если угодно. Мы исполняем волю богини.
- В бездну вашу богиню. Она умерла... вы говорите, что она мертва?
- Она мертва. Но ребенок жив, и в нужный срок, на рассвете, появится на свет.
- Почему?
- Потому что таково желание Анакир.
- Но почему именно ребенок Вал-Нардии? И мой? - он слышал звук своего
голоса. В его вопросах не было смысла. Кесар спрашивал о том, что не имело для него
значения. Значение имело нечто другое, но он не умел спросить об этом.
- Дети одного лона, рожденные вместе, - отозвалась жрица. - Двойня
соединилась и создала третьего. Врата. Если говорить в духовном смысле, то по большому
счету это не ваше дитя, мой лорд. Это другое дитя, оно старше. И все же это порождение
двойни, двоих, ставших одним. Одно, в котором слились двое. Но я не могу донести этого
до вашего сознания, мой лорд. Пусть кто-нибудь проводит вас в приготовленную комнату.
Отдохните там.
- Я останусь здесь, - уронил он. - Велите принести сюда постель и немного еды.
Именно сюда. Я не сойду с этого места, пока вы не сотворите свое колдовство.
- Вы устали. Пусть будет так, как вам угодно.
Он ухватил жрицу за запястье. Этот жест должен был причинить ей боль, и Кесар
хотел этого. Сквозь пелену снежной слепоты, туманившую его взгляд, ее глаза сверкали,
как далекие огни.
- Как бы вы ни служили вашей богине, попытайтесь вспомнить, кто я такой.
Однако она не ответила, каким-то образом освободилась от него и исчезла, словно
задула свечу. Это было нелепо. Все казалось нереальным. Но даже оставшись один и видя
перед собой Вал-Нардию, он не мог преодолеть тонкой газовой преграды.
Ему принесли кресло, еду и питье. Своих людей Кесар оставил в деревне, а потому
потребовал, чтобы жрецы сами попробовали принесенную пищу и вино. Этот ритуал
давно стал его привычкой, и на самом деле сейчас он не считал необходимым соблюдать
его.
Он упрямо восстанавливал силы, не имея ни малейшего желания заснуть. Наконец
его тренированное тело, словно послушный пес, подчинилось его требованиям. Вернув
себе бодрость, Кесар сел и стал смотреть на Вал-Нардию сквозь муть в глазах и занавес.
Около полуночи, как ему показалось, в комнату стали входить люди в черных
одеждах, скрытые капюшонами. Они молча выстраивались вдоль стен и замирали в
молитве, точно сонные птицы. Затем вошли женщины. Они молча прошли за занавес и
скрыли от него все.
Кесар поднялся, однако ему тотчас же преградили путь. Он шагнул обратно и встал
перед занавесом.
Появились жрицы, и среди них - другая женщина, не из храма, скорее из
ближайшей деревни или другого поселения на острове. Она была из Висов - достаточно
было взглянуть на нее, чтобы это понять. Возле занавеса она остановилась, сняла башмаки
и сбросила перед всеми платье, под которым больше ничего не было. Женщина вступила в
пору поздней зрелости и была не слишком привлекательной, но крепкого сложения.
Занавес раздвинулся. Кесар не видел прохода, но женщина прошла сквозь него. Только
она одна. Ее обнаженная плоть выглядела на редкость неуместно среди атрибутов
утонченного колдовства.
Вокруг послышалось монотонное пение и сразу же вызвало раздражение Кесара.
Назойливо повторялось одно слово, или несколько одних и тех же слов - снова и снова.
Свет погас, и все погрузилось во мрак.
Женщина подошла к его сестре. Принц наконец понял, кто это такая - повивальная
бабка для мертвой.
Стоя возле занавеса, он продолжал смотреть, но ничего не происходило.
Так продолжалось около часа. Кесар подошел к столу и выпил вина, чтобы и дальше
держаться на ногах. Он хотел стать свидетелем тому, как после какой-нибудь чудовищной
магической вспышки меж раздвинутых мертвых ног его сестры покажется чужой
младенец, которого вскоре предъявят ему как его собственного сверхъестественного
отпрыска.
Предчувствие рассвета разбудило одного из двенадцати людей Кесара, и он вышел
из холодной деревенской лачуги, где их разместили, желая помочиться.
В глубине обнесенного стенами двора был проход наружу. Там, внизу, море
накатывалось на каменистый берег. Облегчившийся солдат, проклиная холод, все же был
захвачен странной, незнакомой красотой рассвета. Он подошел к низкой стене и
посмотрел вдаль на восток.
На горизонте, как клубы пара от дыхания на морозе, нависали облака цвета
молочного янтаря. Сквозь этот янтарь прокладывал себе путь золотой луч.
Бесплотное мерцание облаков приглушило яркость солнечного диска. Солдат мог
смотреть прямо на него, пока он поднимался - круглый, светящийся, загадочный, точно в
мире родилась новая планета. И в самом деле, этот восход был подобен рождению
ребенка, чья круглая головка пробилась из чрева облака.
Солдат не знал, зачем их притащили в Анкабек. Говорили, что это вызвано какой-то
обязанностью по отношению к могиле сестры принца, но такое дело вполне могло
подождать оттепели.
Но восход все так же держал его на месте, посреди снежного безмолвия, и солдат
ощущал, что он - единственный человек на земле, который встал, чтобы увидеть явление
солнца.
Пение прекратилось. Что-то произошло, но Кесар не был в этом уверен. Неужели он
все-таки заснул стоя и пропустил самое главное? Затем он увидел, как склонилась
женщина из деревни. Ему показалось, что комната содрогнулась от беззвучного грома, но
он не знал, что это была сама Сила.
Равнодушные руки находились теперь внутри неподвижного тела Вал-Нардии -
повитуха исполняла свою обязанность.
Появилась кровь. У Кесара перехватило дыхание. Он ожидал, что девушка закричит
или шевельнется, но она лежала спокойно... словно ничего не чувствовала.
В руках у женщины оказался младенец. Принц видел это. Окровавленная
дергающаяся веревка еще привязывала ребенка к телу его сестры, но вот блеснул нож, и
веревка упала вниз, точно мертвая змея в Тьисе. Повитуха что-то сделала с ребенком,
потом повернулась и вытянула руки, показывая его тем, кто находился за занавесом.
Не раздалось ни звука.
Руки и головка ребенка медленно двигались, он жил, но не кричал. Кожа его была
такой белой, словно он светился. С глаз Кесара словно упала пелена, и он смог
определить, что плод его семени и мертвого лона Вал-Нардии был девочкой. Дочь.
В дверях на его пути мгновенно оказалась жрица Эраз.
- Да, - вырвалось у него. - Я видел, что это случилось. Я свидетель вашего
колдовства.
- Теперь вас проводят в комнату, где вы сможете отдохнуть.
Он с трудом удержался на ногах, хотя видел ее очень отчетливо.
- Когда я проснусь, я могу свернуть вам шею, - выговорил он.
В деревне на берегу отлично вымуштрованные солдаты Кесара нетерпеливо ждали
его возвращения и, как им было приказано, пытались расплатиться за принесенную еду.
Однако плата осталась нетронутой. Кроме того, они даже не пробовали заигрывать с
местными женщинами, хотя больше здесь было решительно нечем заняться. Пока
разгорался день, они сожалели о том, что и вторую ночь им придется провести как на
помойке.
Однако у Кесара имелись другие планы на их счет.
Он уже проснулся, оделся для дороги и допивал оставленное вино, когда к нему
вошел жрец.
- Прекрасно, - произнес Кесар, завидев его. - Найди Эраз и приведи ее ко мне.
Жрец, принадлежащий к темной расе, взглянул на него. Его взгляд был точно таким
же, как и у всех обитателей Равнин. Кесар не обошел это вниманием и добавил:
- Или ты это сделаешь, или этим займусь я сам. Мне кажется, ты предпочтешь
первое.
- Прямо скажем, жрица Эраз не относится к разряду простой прислуги, - ответил
жрец по некотором размышлении.
- А я, прямо скажем, не намерен дожидаться.
- Мой лорд, - прошелестел жрец, - в нашей религии служитель богини равен
королю, если не более того.
В два шага Кесар пересек комнату и ударил жреца так, что тот отлетел в угол,
капюшон скатился с его головы. На миг в углу комнаты оказался просто поверженный
Вис.
- Ты убедился, что мне нет дела до вашей религии? - произнес Кесар. - Теперь
иди и исполни то, что я велел. А по дороге распорядись принести еще вина.
Эраз сама принесла ему вино, словно решив поиграть в его служанку. Это был
вардийский ликер того же сорта, какого не знали Вольные закорианцы.
- Вероятно, вы не любите вина Равнин-без-Теней, - произнесла она.
- Верно. Я не люблю ничего, что исходит оттуда.
Он полностью восстановил силы, по крайней мере, так ему казалось. Внешне в нем
не было никаких признаков упадка, ни намека на боль или сердечную тяжесть.
- Вы скоро покинете нас.
- Как только вы подготовите тело моей сестры для дороги.
Эраз глянула ему в глаза. Ее собственное лицо не выражало ничего.
- Вы не доверяете храму исполнить погребальные ритуалы над ней?
- Вы сожжете ее, не так ли? На ваших Равнинах принята кремация.
- Как и в Шансаре, кровь которого течет в ваших жилах и текла в ней самой.
Однако там останки следует предать земле, а не развеивать по ветру, и отметить камнем
место захоронения.
- Она будет похоронена в Истрисе, по старому обычаю.
- Очень хорошо, мой лорд. Я подумаю об этом. Не надо бояться разложения. Наши
снадобья сохранят ее красоту нетленной, пока вы не доберетесь до столицы, и даже еще
дольше.
- Я начинаю думать, что прежде всего ваши снадобья могли убить ее.
- Вы не должны так думать, мой лорд. Вы знаете правду. Если вы снимете золотое
ожерелье с ее горла, то увидите...
- Да, - произнес он. - Но в таком случае вы обязаны понимать, насколько я
ошеломлен вашими достижениями.
- А как же ребенок? - мягко спросила Эраз.
- Она пополнит ваши святые ряды, - отозвался принц. Он пил вардийское вино и
вновь наполнял кубок, чтобы опять осушить его одним глотком.
- Это не так, мой лорд. Она не наша.
- Мне нет дела до этого.
- Она ваша дочь, - возразила Эраз.
- Маленький белый слизень. Оставьте ее себе.
- Нет, мой лорд, - бесстрастно произнесла она. - Ребенок должен ехать с вами.
- Только потому, что он мой? Плод кровосмешения? На побережье Ланна это
вообще ничего не значит.
- Тогда отправьте ее в Ланн, мой лорд. Но оставаться здесь она не должна.
- Из-за кровосмешения?
- Анакир, - только и произнесла жрица.
- Эта ваша вонючая женщина-змея. Наверное, она хочет, чтобы мой ребенок погиб.
Одного дня от роду, в снегу. Не думаю, что кто-нибудь из моих людей сможет кормить ее
грудью. Почему бы вам самим не убить ее? Задушить, уморить голодом или холодом -
но здесь? Почему вы вообще позволили ей появиться на свет?
- Наши снадобья, которые так смущают вас, могут сохранить и ребенка. Она будет
спать до самого Истриса, не чувствуя голода. И останется теплой, даже если будет лежать
непокрытая рядом со своей матерью.
- Это невозможно.
- Так же невозможно, как и то, чему вы были свидетелем на рассвете, мой лорд.
Люди, которые принесли на берег деревянный ящик, помогли разбить лед, и лодку
снова можно было спустить на воду.
Солдаты Кесара не выражали ни малейшего недовольства, хотя солнце уже
опускалось в океан, и весь запад, и вода, и небо, окрасился зловещим пурпуром.
Лодка двигалась среди заката по ледяной каше, покрывавшей море. Подул легкий
ветерок, и команда поставила парус, желая воспользоваться этим. Не было слышно
ничего, кроме шелеста паруса, легкого шума волн и плеска весел. Остров Анкабек исчез
вдали, последний луч на миг высветил его причудливые очертания - словно плавучий
череп.
Кесар сидел на носу перед парусом, рядом с длинным ящиком. Ящик был надежно
закреплен и закрыт, и в нем спал живой ребенок, словно все еще заключенный в чреве
матери. В крышке ящика были проделаны отверстия для воздуха. Он стоял возле ног
Кесара, и принц не смотрел на него.
Последний закатный луч исчез, и на море опустилась тьма. Звезд на небе не было,
лишь платиновым блеском мерцал вдали заснеженный берег Кармисса.
Спустя час после отплытия, в полной темноте, солдаты Кесара услышали, как со
скрежетом выдранных гвоздей открылась крышка гроба. Однако никто не произнес ни
слова, все продолжали грести. С самого начала службы у Кесара они твердо усвоили: все,
что касается принца, не имеет к ним никакого отношения.
Под прикрытием паруса Кесар вглядывался в лицо Вал-Нардии. Ее горло было
прикрыто ожерельем их матери с черными жемчужинами. Жрица не солгала, красота его
сестры не померкла - ее ужасная, бессмысленная красота... Ему казалось - будь она
жива, все, что произошло между ними, непременно повторилось бы.
Он поднял ее тело из ящика, оставив спящего ребенка, завернутого в покрывала,
среди тряпья, которым был устлан гроб. Ему не было дела до того, что случится с этим
созданием.
Кесар держал сестру на руках, ее голова покоилась на его плече, лавина ее волос
закрывала их обоих. Сейчас, во тьме, ее волосы казались столь же темными, как его
собственные.
Так они и двигались к Кармиссу по безмолвному блестящему морю, точно корабль
призраков.
Открыв дверь, Рэм пропустил в свою квартиру двоих гостей. Еще двое заняли посты
в проходе, и дверь захлопнулась.
На улице стояла оттепель, мокрый снег облеплял дома, дребезжали ставни. Плащ
гостя промок насквозь, и он небрежно бросил его поперек кресла.
- Смею думать, что деньги и документы уже отправлены, - произнес Кесар.
- Да, мой лорд.
- И ты со своими людьми уже наготове.
- О да.
- Ты сбит с толку всем этим, мой Рэм?
- Ровно в той мере, в какой вы потребуете, мой лорд.
- Мои требования - это особые условия. Корабль, которым ты воспользуешься,
называется "Лилия", хозяина зовут Дхол. Когда ты прибудешь в порт Амланна, то вместе
с людьми Дхола отправишься к моему торговому агенту в столице. Она ничего не
понимает, - прибавил Кесар, заметив, что Рэм взглянул на девушку. - Решительно
ничего. Она считает, что ее собственный ребенок, который умер, вернулся к жизни, и
никто пока не лишает ее этой иллюзии.
Кесар выжидающе посмотрел на Рэма. Беринда стояла рядом в мокром плаще и
улыбалась младенцу, которого держала на руках. Она выглядела куда более вменяемой,
чем когда бы то ни было.
- Значит, я должен передать агенту в Амланне ваше письмо и ребенка, -
продолжил Рэм. - А потом?
- Возвращайся назад морем. Он найдет для ребенка уединенный дом и даст мне об
этом знать. Где-нибудь, докуда Анкабек не доищется даже со своей поганой магией. Как
знать, вдруг в один прекрасный день девчонка принесет мне пользу? А если нет, пусть
хотя бы будет бесполезной для моих врагов.
- Это ребенок вашей сестры, - поколебавшись, заметил Рэм.
- Нет. Она отказалась выносить ребенка. Они заставили носить ее мертвое тело, вот
и все.
- А колдовство для вас ничего не значит.
Кесар усмехнулся, но в его глазах был лед. Сам того не желая, Рэм встретился с ним
взглядом.
- Я здесь не для того, чтобы рассуждать о своих чувствах, а для того, чтобы
вручить тебе это отродье и его сопливую няньку. Я достаточно долго думал, можно ли
оставить его на берегах Кармисса. Твоя же работа - переправить его из моих нелюбящих
объятий в Ланн. Понятно?
- Да, мой лорд.
- Да, мой лорд. Ты всегда ведешь себя как принц, а не как разбойник, мой Рэм. Да и
выглядишь ты тоже скорее как принц. Одна из моих девиц однажды заявила мне, что ты
чем-то похож на старые статуи Рарнаммона.
Рэм хорошо вышколил себя. Его сердце неровно забилось, но внешне он остался
бесстрастным. Отвернувшись, Кесар подхватил свой плащ.
- На корабле ты будешь чем-то вроде мелкого аристократа, который путешествует
с охраной, любовницей и любимым бастардом, - заметил он. - Судно отплывает с
утренним приливом.
Когда Кесар вышел, два телохранителя, сопровождавшие его, спустились вслед за
ним по лестнице, звеня оружием. Рэм замер и продолжал стоять на месте, как
прикованный, пока по аллее не пронесся удаляющийся стук копыт зеебов.
Он снова взглянул на Беринду, желая понять, как она отнеслась к тому, что ее
земное божество покинуло ее. Но теперь ребенок был ее новым божеством. Своим
помраченным умом она верила, что это ее дитя, что жизнь, исторгнутая смертью из ее
чрева, смогла вернуться от ее крика, и теперь ребенок живет и дышит. В конце концов, это
касалось лишь ее одной.
Рэм усадил девушку в кресло и принес ей подогретого вина с пряностями, о котором
не побеспокоился Кесар эм Ксаи. Отхлебнув вина, Беринда рассмеялась над ребенком.
Рэм чуть приподнял одеяло. Под ним спал младенец с белой кожей, на его головке
паутинкой росли белые волоски. Все шансарское, разве что глазки окажутся темными...
Когда он объяснил Беринде, что им пора отправляться в путь, она послушно
поднялась с места, и одеяло соскользнуло с детского личика.
Сердце Рэма снова сильно забилось, и тому была единственная причина - глаза
младенца вовсе не были темными. Они напоминали затуманенные золотые солнышки.
Путь через море должен был занять девять или десять дней, но мог быть и короче
при благоприятных сезонных ветрах. Когда же по левому борту покажется берег Ланна,
следовало держаться вдоль него и идти до порта Амланна еще от шестнадцати до
восемнадцати дней.
"Лилия" была торговым судном, тяжелым кораблем с огромными парусами. Его
владелец Дхол в прошлом работал на деловых агентов принца, теперь же отошел от дел.
Он разместил Рэма в своей личной каюте, отнюдь не блещущей роскошью. Трое солдат
Рэма спали под навесом на палубе, заливаемые потоками дождя - впрочем, как и сам
капитан. В каюте Рэм устроил ложе для девушки и ребенка, а сам ложился на полу, что
несказанно удивило бы Дхола, вздумай он посмотреть, как устроились его пассажиры.
Время года было не лучшим для плавания, однако Дхол, жадный до денег, всегда
выходил в море задолго до остальных торговых судов Истриса. На этот раз погода
благоприятствовала плаванию, невзирая на дождь и ветер. Направление ветров оказалось
вполне подходящим, и к полудню девятого дня за пеленой дождя уже проступила смутная
тень ланнского берега.
- Нравится вам наша еда? - поинтересовался Дхол за праздничным ужином в
каюте, который был устроен для гостей, чтобы отметить приближение к Ланну. Рэм
сдержанно поблагодарил хозяина за угощение.
Сидя на кровати, девушка играла с малышкой, что-то говорила ей. Пока Дхол
пытался завести беседу, поминая недобрым словом погоду на море, мысли Рэма свернули
на ребенка.
Девочка действительно была не вполне нормальной. Рэм задумался, не привел ли
этот кровосмесительный союз к какому-нибудь пороку. Но не к чему-то обычному, вроде
глухоты - девочка реагировала на звуки. И не слепота - она явно видела их, хоть и посвоему,
по-младенчески. И явно была способна сама издавать звуки, хотя он еще ни разу
не слышал, чтобы она плакала. Смутно он догадывался, что она не кричала даже в миг
своего рождения. Но тогда что в ней было такого непохожего на других младенцев?
Может быть, лишь игра его собственного воображения. Пожалуй, ему доводилось видеть
меньше младенцев, чем другим мужчинам, и прежде он никогда не находился рядом с
женщиной и ребенком.
- Клянусь богами и Ашарой, главная мачта так трещала...
Эти слова Дхола прервал какой-то шум снаружи. Внезапно раздались неясные
крики, не имеющие отношения к вседневной корабельной жизни. Дхол бросил взгляд на
дверь.
- Что это? - спросил Рэм. Девушка даже не обратила внимания на крики.
- Пойду посмотрю. Может, кто-то увидел большую рыбу. Обычно они пытаются
достать таких рыб гарпуном, - Дхол поднялся на ноги. - Продолжайте ужинать,
господин.
Голова Рэма закружилась, внутри образовалась пустота. Приступ был не похож на
другие - не было ни головной боли, ни полной реальности видения. Однако внезапно
Рэму почудился на месте Дхола другой человек, и один из железных светильников,
сорванный с подвески чьей-то злой рукой, с огромной силой отлетел в сторону и ударил
этого человека по голове. Рэм встал, и видение отступило. Дхол как раз выходил и ничего
не заметил.
Почти бессознательно Рэм последовал за ним.
На палубе шумели, и причина криков была очевидна. С северо-востока сквозь
пелену дождя приближался большой черный корабль с красным пятном на носу. Он был
уже так близок, что его бортовые огни превратились в два огненных глаза, пылающих во
мраке, а над ними в вышине ясно различались двойная луна и дракон Старого Закориса.
- Пираты! - Дхол задрожал от страха.
- От них можно уйти? - быстро спросил Рэм.
- Нет, нечего и пытаться. Мы никогда не видели, чтобы кто-то из них заходил так
далеко на юг...
Пока матросы носились мимо него с криками, Рэм вглядывался в сумрак. Черный
корабль был словно неупокоенный призрак, вернувшийся из Тьиса, чтобы отомстить.
- Какие будут приказания, ваша честь? - к Рэму пробились трое его солдат.
- Хозяин корабля сказал, что не сможет уйти от них, и, похоже, это правда. Биремы
Вольных закорианцев хорошо приспособлены для гонки. А этот корабль довольно
неуклюж. Однако, без всяких сомнений, попытается уйти.
- Это уже чувствуется, - бросил один из солдат.
Гребцы и в самом деле заняли все места внизу. Весла заработали в новом, бешеном
ритме - люди гребли, спасая собственные жизни.
- Если это нам не удастся, что вероятнее всего... - Рэм взглянул на призрак за
завесой дождя. Сквозь шум, стоящий на "Лилии", он уже мог различить отдаленные
голоса, радостные крики Вольных закорианцев. - Поскольку сейчас у нас недостаточно
вина, чтобы отравить их всех, - при этих словах трое солдат усмехнулись, - вот там,
впереди, корабельная шлюпка. Отвяжите ее и спустите на воду. Ваша забота - ребенок и
девушка.
- Да, ваша честь.
Через минуту закорианцы протаранили их корабль.
Торговца охватила дрожь. Крики радости и ужаса смешались и заглушили плеск
шлюпки, спущенной на воду. Один из людей Рэма спустился в нее по веревке, сражаясь с
качкой и едва не сорвавшись. Рэм уже вывел девушку, но она, прижимая к себе ребенка,
отшатнулась с криком "Нет!"
Вольные закорианцы кинулись на матросов, как бушующее море, заполнив всю
палубу. Над суматохой взлетели первые крики умирающих.
- Заберите у нее ребенка и бросьте в шлюпку, - приказал Рэм двум оставшимся
солдатам. Третий, в лодке, уже стоял наготове, чтобы поймать младенца. - Да не
промахнитесь. Вы знаете, чей это может быть ребенок.
Второй солдат кивнул, шагнул к Беринде и вырвал ребенка из ее рук. Беринда начала
кричать.
Оставшийся солдат резко развернулся, поднял меч, и пиратская кровь хлынула на
палубу, мешаясь с дождем. Рэм обернулся как раз вовремя, чтобы перехватить нож,
направленный ему в спину. Он ударил закорианца между глаз и, когда тот покачнулся,
всадил собственный нож в
...Закладка в соц.сетях
