Жанр: Фантастика
Повести и рассказы
...а салатом. -
Номер твой - просто дерьмо.
- Ну, спасибо, Женевьева. Уж ты похвалишь так похвалишь.
- Нет, в техническом смысле - полный ажур, и с каждым разом все лучше. И все равно,
смердит, как от трупа Юлия Цезаря.
- Господи? Да неужто он преставился? Как это случилось? Автокатастрофа?
- Я ведь не шучу, - повторяет Женевьева. - Я хочу спросить, что у тебя с той
блондинкой. Она помолчала, но ответа не дождалась.
- Давай напрямик. Я беспокоюсь. Она была на грани, а ты ее оттащил. А теперь бросил.
Не боишься, что у нее крыша съедет? Стил, ты ведь раньше не был бесчувственным чурбаном.
- Я, конечно, мог бы ответить, что это не твое дело, но воздержусь. Не бери в голову,
дорогая. Нам с нею нечего сказать друг другу, только и всего.
- Вот-вот. Потому-то и провонял твой номер. И новая повесть будет полным дерьмом.
- Ей-богу, Женевьева, я не знаю, захочу ли когда-нибудь увидеть Кэти...
- Зато я знаю. - Женевьева улыбнулась, лихо перетасовала карты и безошибочно
достала из колоды "любовников". - Ты вот что сделай, - говорит. - Постучись к ней и
посмотри, что будет, когда откроет.
Я вышел. В квартале от клуба позвонил из таксофона. Только когда полез в карман за
монеткой, заметил в пятерне лист салата.
Я не ждал ответа - разве что кошка зашипит в трубку. Но услышал голос Кэти.
- Привет, - говорю.
Слышу глубокий вдох, а затем она отвечает:
- Рада, что ты позвонил. Прости, я тогда глупость сморозила. Конечно, понимаю, это
ничего не меняет, но все-таки прости.
- Это все меняет.
- Спасибо, что браслет прислал. Я его буду носить.
- А у меня "Картэйдж" книжку купил.
- Я рада. Между прочим, ты мне не читал ничего своего. Обязательно куплю.
- Через двадцать минут буду у тебя.
- Нет...
- Да. Напудри кошек.
В четверть пятого я был у ее дома. На газонах блистал первый снег. "Женевьева, - думал
я, нажимая на звонок, - как ты сказала, так и делаю. Поглядим, что из этого вылупится".
Очень все это было странно. Очень. Я смотрел на Кэти и не узнавал. Только сейчас я
понял, какая она красавица. Потому что с первого дня нашего знакомства она ухитрялась
выглядеть очень привычной. А сейчас передо мной стояла совершенно другая женщина,
блестящая, как новенькая игрушка, и я, любуясь ее загадочным лицом, гадал, - вечно я гадаю
- хватит ли у меня смелости сорвать целлофан.
- У тебя в волосах снег, - тихо, зачарованно говорит она.
И тут до меня доходит: она ведь тоже увидела во мне что-то новое, совершенно
незнакомое.
- Ты уверен, что хочешь войти?
- Еще бы. Черт, у меня зуб на зуб...
- Стал, если войдешь, - говорит она, - не заставляй меня делать то, чего я не хочу.
Пожалуйста.
- Не буду, - обещаю я. - Честное бойскаутское.
И она меня торжественно впустила. Мы прошли в гостиную. Из камина, больше похожего
на космический корабль, готовый пробить потолок и улететь на Венеру, изливалось
густо-красное сияние, окутывало кошек, мех казался кровавым.
- Здрасте, киски.
Не пора ли, думаю, капитулировать? Ведь можно жить с этими созданиями, можно даже
их полюбить. А что, вдруг получится?
Я медленно опустился, протянул руку... Ай, зараза! До крови. Ничего. Натяну вам на
лапы бархатные чулочки, покрою ковры толстым полиэтиленом, буду постоянно носить
пистолет. Кошачий век короче человеческого. Если только эти твари не найдут способ со мной
разделаться...
Мы посидели всемером у камина. Мы с Кэти пили китайский чай, кошки лакали сливки из
пяти блюдец. На деревянной облицовке камина появились новые царапины - таких глубоких я
еще не видал. Должно быть, Кэти уходила из дому и пропустила одну из десяти дневных
кормежек, и любимицы сорвали злость на печке. Я тайком лизнул кровоточащую ранку.
- Женевьева говорит, на первом этаже есть симпатичная квартира. А при доме - дворик
с сиренью. Деревьев там уйма, царапать не перецарапать...
- Ты все-таки хочешь, чтобы я продала дом, - удивилась Кэти. - Мои родители были
бы против.
- Зачем продавать? Можно сдавать.
Она глядела на огонь, а тот окрашивал ее точеный профиль и роскошные локоны в цвет
крови.
- Я думала, больше никогда тебя не увижу.
- Ага, я же человек-невидимка. Не волнуйся, я принял противоядие.
- Казалось, я вернулась в те годы, когда мы еще не были знакомы. Я всегда была
одинока. Только кошки... Думала, так и надо.
Я положил ладонь на ее руку. Она была холодной, жесткой, с обломанными ногтями.
Кошки замерли над пустыми блюдцами, вытаращились на нас. Глаза - точно пуговицы из
бесцветного стекла.
- Я себе сказала, что мне никто не нужен.
У меня есть кошки. А без людей прекрасно обойдусь.
Она высвободила руку и встала.
- Я не уйду из этого дома.
- Вот и хорошо. Успокойся. Сядь.
- Я на минутку, - сказала она. - Надо их покормить.
- Конечно. Сливки - это был аперитив. А что на первое? Лососина? Икра?
Она уставилась на меня, глаза - точь-в-точь как у кошек. Круто повернулась и ушла в
комнату. Кошки припустили за ней. В этот раз они не верещали, но мне чудилось, будто в
желудках громко плещутся сливки.
Я посидел в одиночестве, полюбовался ракетой, огромными новыми царапинами на
облицовочных панелях. Подумал, что следы когтей находятся слишком высоко. Прыгали, что
ли? Или на голову друг дружке становились?
Время шло, и никто не возвращался. Ни кошки, ни Кэти.
Чай совсем остыл, я слышал, как по окнам постукивает снег. В доме стояла мертвая
тишина, словно я остался в нем один как перст. В конце концов я встал и тихо, как по музею,
пошел.
Всюду было темно, и в коридоре, и в столовой, и даже в кухне. И ни звука. Наконец я
услышал хруст и чавканье. В потемках насыщались кошки. Я уже тысячи раз это слышал, но
сейчас хруст и чавканье приобрели совершенно уникальную окраску. Это был шум джунглей. И
посреди джунглей стоял я. На затылке зашевелились волосы.
Бью по выключателю и вижу...
На полу рядком - пять кошек. И Кэти.
Кошки, подавшись вперед, увлеченно жрали. Кэти лежала на животе, вжимая подошвы в
холодильник, опираясь на локти, приподняв голову. Волосы свисали, и я не видел, как она
лакает сливки. При включенном свете это продолжалось секунду-две, я успел убедиться, что
мне не мерещится. Потом она выгнула шею, как змея, облизнулась и уставилась на меня
стеклянными пуговицами глаз.
Я пятился до середины коридора, затем повернулся, точно зомби, и побрел в гостиную.
Там все было по-прежнему. Новые глубокие борозды не исчезли.
Я обливался холодным потом, как будто только что вышел из клетки льва. Запоздало
подумал: должно быть, это просто шутка, розыгрыш. Но если бы Кэти бросилась на меня с
кухонным ножом, я бы струхнул гораздо меньше.
Что делать? Выскочить из дома и - наутек? Чтобы больше никогда не возвращаться? Она
к этому готова. Или остаться, разговорить, вникнуть, зачем ей эти глупые игры и что от меня
требуется, чтобы она не сходила с катушек? Пока я раздумывал, она вернулась в гостиную.
Посмотрела на меня и сказала:
- Прости, это не предназначалось для твоих глаз.
- Да? А мне почему-то кажется, что я должен был увидеть. Что ты хотела этим доказать?
- Ничего. Я живу, как мне нравится. И царапать дерево люблю. Видишь? - Она указала
на камин. - У тебя испуганное лицо.
- Наверное, потому, что я испуган. Она скользнула ко мне и обвила руками.
- Меня боишься?
- Боюсь - не то слово.
Она целовала меня в подбородок, и при каждом поцелуе я чувствовал прикосновение
зубов. Могу вообразить, как бы она себя вела, если бы в этот момент мы занялись любовью. Но
мне этого почему-то не хотелось. Хотелось сделать ей ручкой и дать деру. Но почему-то забота
о человеке входит в привычку, а с привычками, как всем известно, бороться нелегко. Вот
представьте: вы входите в дом и видите хорошенькую девицу с пузырьком таблеток в одной
лапке и бритвенным лезвием в другой. И что сделаете? Попросите извинения, выйдете и
затворите дверь?
Вдобавок я почувствовал, что Кэти дрожит. Я-то думал, в этом доме только меня трясет.
- Надевай пальто и обувайся, - говорю.
- Но ведь идет снег.
- Вечно эти отговорки... Одевайся. Через десять минут мы вышли на улицу. Холодный
серебристый воздух, казалось, насквозь продул мне голову. И я вдруг спросил себя: интересно,
куда это я ее веду? Но Кэти помалкивала и шагала рядом, как хорошая и послушная девочка,
которой невдомек, что это задумал добрый дяденька. Мы прокатились в метро, поднялись и
двинули ко мне на Мэйсон, 23. Я туда никого не водил без крайней необходимости, даже
кролика не приносил. И сам старался ночевать в "Короле Кубков", а дома появлялся изредка,
только чтоб отоспаться, отлупить пишущую машинку и подумать о своем житье-бытье.
Вот и моя халупа. До квартиры только два лестничных марша или несколько судорожных
рывков лифта. Комнаты в отраженных снегом лучах холодны и неуютны, куда ни глянь, старые
газеты, журналы и пыль. Но это мой мир, и Кэти мне здесь была не нужна. Но все-таки я ее
привел. Зачем? Может, некая частица подсознания решила, что эта нора сделана из моей
собственной эктоплазмы и ей удастся то, что не под силу никаким уговорам?
Мы вошли, и Кэти в страхе огляделась. По пути мы не перемолвились ни словом.
- Удобства - как в номере люкс, - говорю. - Правда, почти ничего не работает.
Кэти подошла к окну, постояла. На ее плечах таяли снежинки. Она посмотрела во двор, на
мусорные баки, на глазурованные снегом битые бутылки. Когда повернулась, у нее сияли глаза,
бежали слезы. Она подскочила ко мне и прижалась. Я понимал, что значат эти объятия.
Понимал, что могу ее вернуть, если захочу. Казалось, в комнате только ее волосы сохранили
цвет. И они светились.
- Прости, - шепнула она. - Прости, прости. На меня навалилась усталость, все
казалось маленько абсурдным. Я гладил Кэти по голове и знал, что утром позвоню Женевьеве и
спрошу, как, черт возьми, быть дальше.
Утром, около семи, я сполз с кровати, что-то напялил на себя и, не будя Кэти, ушел. Как
обычно, таксофон в нашей парадной не дышал, и я потащился к кабине на углу. Снег лежал
тонким ковром, влажно похрустывал. Небо, как в разгаре лета, окрашивалось в синь. Иными
словами, утро выдалось оптимистичное, щедро сулящее непонятно что. Я сразу дозвонился до
Женевьевы - непонятно, когда она успевала дрыхнуть. Обо всем рассказал. И чувствовал себя
при этом круглым болваном.
- Малыш, да ты молодчина! - сказала Женевьева. И предложила:
- Волоки ее ко мне завтракать. А что? Может, пес ее на дерево загонит.
- Ага. Думаешь, я ширнулся и все это себе вообразил.
- Нет, не думаю.
- Сейчас скажешь: все чепуха, надо было посмеяться и забыть.
- Не скажу. Это не чепуха.
- Да?
- Да. Слушай, мне кажется, у тебя от всего этого мозги тоже набекрень. Не знаю,
ребятки, чем я могу вам помочь.., но знаю парня, который может.
Это точно. Женевьева знает чертову уйму парней, способных помочь кому угодно и чем
угодно. Они вас устроят певцом в оперу, выяснят, кем вы были шестьсот лет назад в
средневековой Европе или найдут полицейского, который примет близко к сердцу рассказ о
негодяе, умыкнувшем пломбы из ваших зубов.
- Он психиатр?
- Что-то вроде. Потерпи, сам увидишь.
- Женевьева, тут надо полегоньку. Очень осторожно, понимаешь?
- Так и будет. Жду вас к восьми. Все-таки полезно перекладывать заботу на чужие
плечи. Мне вот сразу полегчало. Я затопал по снежку назад, узнавая, точно мальчишка, по пути
следы: человеческие, птичьи, собачьи. Я знал, на Женевьеву можно положиться. В наших краях
это лучшая палочка-выручалочка. Надо будет решить на досуге, за каким хреном я во все это
лезу. Но не сейчас. Не то настроение.
Я поднялся на второй этаж, вошел в квартиру и не обнаружил Кэти. Ни на постели, ни в
ванной, ни даже в чулане. Едва не ошалел от страха и злости и тут вижу на подоконнике ее
сумочку. Окно - нараспашку, а за ним, на ступеньках пожарной лестницы, снег с аккуратными
черными отметинами от подошв.
Я перелез на лестницу и увидел внизу, во дворе, Кэти. Она стояла ко мне спиной.
Признаться, я обрадовался.
Я оперся на перила и закричал:
- Кэти! Мы идем к Женевьеве завтракать. Она повернулась ко мне, увидела, но не
узнала. Совершенно не узнала. И тут я обмер. В зубах она держала окровавленного,
трепещущего, еле живого голубя.
С предложением позавтракать я опоздал.
Танит Ли
Одержимый Шон
Tanith Lee. Shon the Taken (1979)
Библиотека Старого Чародея - http://www.oldmaglib.com/
Глава 1
КАБАН
С опушки еловой рощи открывалась большая часть долины.
В очень ясное утро, как говорили, можно было увидеть даже Мертвый Угол.
Хотя вряд ли.
Чаще всего, как и сегодня, горизонт был окутан мягкой красноватой дымкой, а лес казался
далекой темной туманностью. Окружающая местность опускалась в долину широкими зелеными
террасами. Над рощей возвышалась скала. Это был пик горной цепи, плотно окружающей долину, с юга
и запада на севере она переходила в невысокие горы. Еще никто не перебирался через скалы.
Лес скрывал восточную часть долины, и за лесом лежала земля, выжженная, подобно пустыне. В
этом направлении тоже никто не ходил. Так как река текла через лес с юга на север, и на ее восточном
берегу...
Не стоило предаваться раздумьям о том, как было бы хорошо на том берегу реки, в ту сторону
смотрели также редко.
Днем вообще никто не думал о племени Ворона.
Небо было светлое и голубое. Трава на террасах нежно зеленела, а листва деревьев казалась
темно-зеленой. Повсюду виднелись протоптанные овцами тропы, видно было и колышущееся стадо
овец - как текущее вниз облако. Между прямыми черными стволами елей Рощи струился дым костра;
так же прямо поднимались дымки над хижинами.
Стояла отличная погода для охоты, как в общем-то и должно было быть. Поскольку сегодня был
день кабаньей охоты. Охоты Трома - короля Еловой Рощи. Кабан считался принадлежащим Трому,
если его убивали в лесу западнее реки.
Шон, сын Наула, стоял на краю террасы спиной к роще. Рядом замерла его изящная дикая собака,
прислонившись в ожидании к длинным ногам Шона. Его волосы и шерсть собаки были почти
одинакового цвета - цвета дубовой коры. Глаза Шона отливали холодной синевой, иногда они
мерцали, подобно драгоценным камням, хотя он не часто смотрел на мир, широко раскрыв их.
- Привет, Шон! - крикнул кто-то, и собака навострила уши. - Ты уже мечтаешь о кабане?
Шон обернулся.
- Или ты мечтаешь только о себе?
По траве к Шону шел Лорт, такой же загорелый и темноволосый, но глаза у него были другие.
- Я мечтал о таком месте, где меня не могли бы найти ворчуны.
- Неужели?
С криками они кинулись друг на друга и кубарем покатились в траву. Собака - она понимала, что
они дурачатся, - прыгала вокруг, усердно лая. Через некоторое время юноши отпустили друг друга так
же внезапно, как и сцепились.
- Теперь мне придется идти на охоту со сломанным ребром, - сказал Лорт.
- С чего ты взял, что пойдешь на охоту? - возразил Шон.
- А тебя кто там ждет?
- Ну, конечно, не кабан.
- Это же замечательно, что дикие звери боятся Шона.
- Еще лучше, что они совершенно не боятся Лорта.
Глухой, гудящий звук наполнил воздух. Его издавала полая глыба, оставшаяся от ледника, под
ударами каменного молота, глыба находилась в середине деревни, это был сигнал сбора. Юноши
вскочили на ноги и пошли между елями назад, а собака прыгала вокруг них.
Шон и Лорт были ровесниками, им обоим шло семнадцатое лето. Лорт был чуть-чуть повыше.
Оба были обуты в мокасины, одеты в одинаковые кожаные штаны и мокасины и в тонкие шерстяные
безрукавки, которые обычно носили мужчины в долине. Женщины украшали их различными узорами,
рубашка Шона была выкрашена с помощью ягод шелковицы и сока грецкого ореха в бледно-лиловый и
ярко-янтарный цвета, рубашка Лорта - в различные оттенки желтого с помощью дикого шафрана. За
кожаные пояса были заткнуты ножи из коричневого металла, их носили только воины короля. С тех
пор, как Шон и Лорт стали воинами короля, времена года сменились шесть раз, однако друзьями они
были гораздо дольше. Свою дружбу они пронесли через непрерывный поток колких шуток и бравады,
что впрочем было обычным делом.
- Я все вспоминаю последнюю охоту, последним летом, - сказал Лорт, когда они шагали к
каменному барабану, по дороге между хижинами. - Вспоминаю, что я слышал, как Шон умолял кабана
остаться в своей шкуре и не обижать его.
- Интересно, как ты мог это слышать, - ответил Шон слащавым голосом, - если ты так далеко
оттуда умчался.
Королевские воины спешно собирались возле каменного барабана. Женщины приносили печеный
хлеб, мясо дичи, фрукты и пиво, сваренное из трав. Перед охотой всегда был грандиозный завтрак. Сам
Тром восседал на скале. Он был молодой король, здоровый и сильный, склонный к насмешкам. Его
старший сын стоял рядом с ним, бедный Бэл был лишь двенадцати лет от роду и слишком молод, чтобы
идти на кабанью охоту.
Правдивый Кай сидел на небольшом бочонке возле Трома. Отполированные и нанизанные на
шейную цепочку кабаньи зубы свидетельствовали о многих успешных охотах. Хотя Кай был отцом
Лорта, он не пошел к нему. Кай был предсказателем, волшебником Еловой Рощи - посредником
между людьми и богами долины, - и Лорт лишь вежливо кивнул, как было положено, и подошел к
пище вместе с Шоном, Наулом и старшим братом Шона - Джофом.
Джофу было девятнадцать, но выглядел он примерно также, как Наул: приземистый и с
удивительно густой темной бородой. Он ухаживал за дочерью Трома Иррой, и потому он хотел сегодня
особенно блеснуть, чтобы произвести впечатление на Трома - Ирра уже была покорена. Шон не оченьто
походил на отца и брата, да и на свою мать Ати тоже. Джоф и Шон держались друг с другом
подчеркнуто нейтрально: верный знак глубокой взаимности. Тут подошла Ати; ее золотисто-рыжые
волосы были закреплены на голове заколкой из коричневого металла, отдаленно напоминавшей птичью
голову. Она несла плетеную корзину, наполненную мелкими абрикосами, которые росли над хижиной
Наула. Их было столько, что хватило и Лорту. Мать Лорта умерла десять зим назад. И для Ати, которая
из двух своих сыновей Шона любила больше, Лорт, как друг Шона, был на втором месте.
- Ты не заслужил такую мать, - сказал Лорт.
- Точно, - ответил Шон.
Ати хихикнула как девочка, которую они оба обожали. Джоф и Наул обсуждали прошлогоднюю
охоту и совершенно не замечали при этом Шона, Лорта и Ати, только машинально запихивали себе в
рот абрикосы. И подчеркнуто - чтобы ввести в заблуждение Трома - они игнорировали Ирру, одетую
в свежевыкрашенное шерстяное платье, застегивавшееся на плече брошью из белого металла.
Металл - коричневый, белый и желтый появлялся в Роще путем меновой торговли. Овцы Трома
давали шерсть, кожу и мясо, все это обменивалось на иглы, ножи, броши, кольца и наконечники для
копий из Пещерного Города, находящегося в дне пути на северо-восток, и на глиняную посуду и
шлифованные камни из Джетбрюке, до которого было полдня пути - он располагался к югу у притока
реки. Два лета назад Шон побывал в Джетбрюке, а в Пещерном Городе ни разу не был. Вообще
мужчины Еловой Рощи вели торговлю с жителями Города в общем лагере, который находился на
полпути между деревнями, так как находясь на востоке, Пещерный Город располагался на востоке
слишком близко к гиблой стороне леса. И всегда, что ухо надо было держать востро. Как раз в прошлую
весну в Пещерном Городе был один случай.
Шон как раз об этом подумал, увидев заколку в волосах матери. Была одна заколка для волос из
красного металла в форме листа, появившаяся из Пещерного Города. Шон однажды отшлифовал для
себя хороший обоюдоострый нож из кремня, однако, когда увидел заколку, решил выменять ее у Трома
для Ати за свой нож. Некоторые мужчины из Еловой Рощи оставались в общем лагере на день дольше,
вернувшись, они принесли весть, что за ночь один мальчик из Пещерного Города стал одержимым. Его
поймали и хотели убить в тот же вечер; однако и сами торговцы из Пещерного Города внушали
подозрение. Чего доброго, одержимый мальчик прикасался к какой-либо вещи или даже помогал при ее
изготовлении, поэтому товар был закопан в месте под скалой, и Кай-вещун провел там ночь, выполняя
ритуал оберега. Когда предметы на утро снова выкопали, заколка-лист исчезла.
Шон вздрогнул, когда Джоф снисходительно хлопнул его по плечу.
- Привет, брат мой, - произнес Джоф, дожевывая абрикос, - на пару слов!
Они отошли немного в сторону под ели. Неподалеку громко булькал ручей и раздавалось
дребезжание горшка, который был полон.
- Насчет кабана, - сказал Джоф. - Я сам хочу его убить и вручить Трому щетину и копыта.
Если их будет больше, я хочу убить обоих. Из-за Ирры, ты знаешь. Остальные будут держаться в
стороне и пропустят меня. Я дал им подарки. Как насчет тебя и Лорта?
- Мне не нужен подарок, брат, - тихо сказал Шон.
- Подарок? Я лишь хочу, чтобы ты стоял в стороне, если я его убью. Ты же мой брат, Лорт -
твой друг. Мне незачем дарить подарки двум мальчикам.
- Значит, незачем?
- Незачем. Ну, ты сделаешь то, о чем я прошу?
- Ты мог бы заплатить выкуп за Ирру. Наверняка тебе не нужен еще и кабан.
- Я хотел бы сэкономить на выкупе, - сказал Джоф. Он заговорчески ухмыльнулся.
- Лорту и мне по семнадцать, - сказал Шон, - и мы еще не были первыми копьями на охоте. В
это лето мы должны ими стать. За Лорта говорить никак не могу.
- Ты не хочешь этого делать? - обиженно спросил Джоф.
- Извини! - холодно сказал Шон, повернулся и пошел назад к Лорту.
- Ну и что случилось? - спросил Лорт. - Ревность твоего брата?
- Он хочет взять кабана себе, - ответил Шон, глядя на свою собаку. Ати отошла к хижине
Наула. Наул сидел рядом с Тромом и Каем и беседовал с ними о кабаньей сети, сплетенной из шерсти и
стеблей растений, и об отесанных деревянных кольях. - Он сказал, что задарил остальных, чтобы они
оставались в стороне, все же у него ничего не получится, он слишком экономит свое добро. В последнее
лето мы были едва ли не первыми копьями. Он боится, что я опережу его в глазах Трома.
- Ну и ладно, отдай ты ему этого кабана! - сказал Лорт.
Шон холодно глянул, и так же холодно произнес:
- Нет.
- Да почему?
- Ему нужна Ирра только потому, что она королевская дочь. Кроме того в этом году мы будем
первыми в цепи. Это традиция. Если я останусь в стороне, я окажусь трусом.
Глаза Лорта широко распахнулись.
- Покажешься?
Шон ухмыльнулся и лед исчез из его голубых глаз. Как следует размахнувшись он дал Лорту
легкого тумака. Ати стояла с пустой корзиной в дверях хижины Наула и смеялась над ними обоими.
Часом позже они спускались с террас по тропе, минуя пастбища, где паслись кремовые овцы.
Поджарые охотничьи собаки, следовавшие за мужчинами по пятам, презрительно поводили носом и
даже не смотрели на покорных овец. Далее тянулись наспех огороженные поля Рощи. Несколько
женщин пололи грядки и сеяли озимые. Еще ниже росли дикие плодовые деревья, между ними стояли
хижины, в которых всю осень жили сборщики фруктов. Примерно в миле оттуда террасы достигали дна
долины, тянувшейся на восток к лесу.
Они шли еще час до опушки леса.
Между тем стало уже жарко. Люди Трома, которые несли свои копья, повесив за спину, сделали
на опушке привал, чтобы влить в себя теплое травяное пиво из кожаных овечьих бурдюков. Сам Тром,
окруженный своими старшими воинами, смеялся и пил вместе со всеми. Тром не убивал кабанов.
Король представлял такую возможность молодым мужчинам своей деревни. Однако он замечал, кто
был быстрым и ловким, а кто медлил. Конечно, он предполагал, что в этом году кабана первым
настигнет Джоф. Хотя зверь принадлежал Трому, тот, кто его убивал получал копыта и щетину и мог
подарить его кому угодно.
Вскоре они уже шагали в глухой тени деревьев.
Каждый раз, оказываясь тут, они открывали лес с его таинственными шорохами как бы заново.
Кай произнес защитное заклинание, поскольку западный лес был не вполне безопасен, и хотя мужчины
имели большой опыт охоты, они всегда шли очень осторожно. Вот уже 60-е лето, как ни один король не
заходил западнее кромки деревьев. Тогда часто видели Крея, по крайней мере об этом рассказывалось в
старых историях. В те времена было десять деревьев на плоскогорье севернее притока, и каждый год,
как говорили, несколько мужчин и женщин становились одержимыми. В конце концов остались только
Джетбрюк, Пещерный Город и Еловая Роща. В Джетбрюке уже 80 лет никто не становился одержимым,
а в Еловой роще напасть не появлялась уже 50 лет. Лишь Пещерный Город оставался под властью
несчастья...
Шон поймал себя на том, что думает об этих вещах в то время, как они продирались через
переплетенные папоротники и подлесок. На мгновение он покрылся "гусиной кожей". Что с ним
случилось? Мысли пришли тогда, когда он смотрел с опушки на восход солнца. Крей и его проклятье.
Лорт нарушил эти мысли. Однако потом, во время завтрака, возле Барабанной скалы, когда он
вспоминал о листе-заколке и об одержимом мальчике... Теперь в лесу, который скрывал его в тени, эти
смутные фантазии ожили в его сознании вновь.
Да, лес всегда оказывал на него такое влияние. Начиная с тринадцатого лета, когда он впервые
пошел на кабанью охоту. И не волнение вызвало это чувство. Во время облавной охоты на поросшей
высокой травой пустоши он не испытывал ничего подобного.
А сейчас он был взбешен, что ухудшало дело. Честно говоря, он проснулся уже взбешенным. Он с
самого утра как-то предчувствовал, что скажет ему Джоф.
Три собаки Джофа, а также по паре Наула и Стека использовались для выслеживания. Они
проворно рыскали в папоротниках, с азартом, но без суеты.
Лорт был справа с сыновьями Стека. Джоф находился слева вместе с большинством мужчин,
которые следовали за Наулом, Тромом и собаками. Шон приостановился, так как хотел занять позицию
в середине, откуда он мог бы сделать внезапный рывок вперед, и Лорт уступил ему место.
Вскоре собаки начали рычать. В нескольких шагах на сырой земле стали заметны следы. Следы
вели в просвет между дубами с молодыми елями. Там были густые заросли, задерживавшие зеленый
солнечный свет. Однако ободранная кора на деревьях напо
...Закладка в соц.сетях
