Жанр: Фантастика
Повести и рассказы
... кольцо останется здесь, потому что вы здесь умрете.
Она указала на черную волчью шкуру на плечах Седого и на глаза из драгоценных камней на
голове волка.
- Один из этих самоцветов, не знаю, который, станет второй святыней - драгоценным камнем.
Люди Медного века найдут здесь и его. Правда, он потеряет свою белизну, но не утратит своего блеска.
Он будет выбит из глазницы в последней схватке, когда Седой убьет вас своим мечом, Нивус.
Оайве снова услышала шипение огня. Пламя колыхалось, пылая вокруг ее ног и ее юбки, но даже
не согревало ее.
- Ловкое сплетение лжи, ведьма, - сказал Нивус. - Но ты не испугала меня.
- Я рада, - ответила она. - Мне бы не хотелось пугать. Я просто хочу вашей смерти.
Она в упор взглянула на Седого:
- Вы считаете меня волшебницей. Делайте, что я скажу, а там посмотрим.
Лицо Седого было хмурым и смущенным, но он кивнул. Она чувствовала, что его сердце билось
также сильно, как и ее.
- Седой!- приказал Нивус. - Слушайся меня!
Внезапно Оайве положила руки на лоб колдуна и крепко прижала пальцы к его вискам.
- Седой!- крикнула она. - Покончи с этим!
Однако Нивус уже изогнулся и забился как в припадке. Он скорчился, и мир перед ним скорчился
тоже. Пещера охнула, с потолка и стен посыпались обломки скал.
Нивус выкрикнул слово, которое изменило образ и форму.
Седой бросился к нему, и тогда Сила слова схватила его. Его швырнуло в сторону и он вскрикнул.
В круге света взметнулся волк, и его тень плясала за ним на стене пещеры. Радужные оболочки
глаз стали бледными безжизненными штрихами.
Когда Седой - волк, то он и думает по-волчьи.
Волк крался вокруг огня, вдоль границы света и тьмы, его тень следовала за ним и выдавала то,
что он собирался сделать. Он пригнулся. Его кожа скользнула по ребрам, как будто он глубоко затаил
дыхание. И вот уже готов к огромному прыжку через пламя, чтобы разорвать ей горло.
Казалось, Оайве задерживает мгновения между пальцами. Она видела, как волк повис в воздухе,
бросившись на нее. Она остановила его и так же отчаянно она закляла Нивуса, плоть которого стала
подобной замерзшему звуку и все равно что мертвой. Когда - бесконечное время назад - колдун дал
на время Седому свою Магию, - Седой превратился в зверя, но поступал, как человек, как мужчина, а
не как волк. И на корабле он сказал: "Я назову вам свое имя... Однажды мне может понадобиться, чтобы
вы назвали меня этим именем.."
Оайве постаралась внутренне освободиться. Боль была ужасной, как при смерти или при
рождении. И тогда Магия наполнила ее до краев. Нивус стал маленьким. У него больше не было Силы.
Она могла без труда победить его. Дар, вспыхнув, разгорался в ней.
- Сирдин!- позвала она. - Сирдин, ты - человек! Верь моим словам!
Волк рухнул. Его лапы рассыпали снопы голубых искр. Он прерывисто дышал.
- Сирдин, люди не могут превратиться в настоящих волков!
Волк встряхнулся, напрягся, сделал усилие, чтобы встать на задние лапы. Низкий стон вырвался
из его груди.
- Ты - человек, а не зверь, Сирдин!
Сила стала такой огромной, что у Оайве появилось чувство, что она полностью поглощена ею.
Нивус бормотал заклинания, но они отскакивали от Силы и гасли.
- Сирдин. Человек! Не волк!
Тут Оайве поняла, что свершила это. Сила струилась из нее, вмещая в себя все.
Нивус бился в ее объятиях и жадно хватал ртом воздух, будто его душили.
Седой поднялся над огнем. Он был человеком! Подняв руку, он прыгнул вперед. Меч сверкнул,
как тысячи пойманных звездочек. Когда в тело Нивуса вонзился клинок, Оайве отняла руки.
Оайве закричала и упала навзничь. Неописуемая боль охватила ее бок, начавшись от основания
пальцев.
Когда меч убивал Нивуса, он отрубил верхнюю часть ее правого указательного пальца - как она
и предвидела! Она снова обрела кость! Позднее люди Медного века найдут ее в пещере вместе с
остальными реликвиями. Косточка принадлежала ей, она всегда принадлежала ей!
Тело Нивуса рассыпалось в прах, став кучкой серой муки. Искрошились даже его кости. Не
осталось даже запаха. Разумеется, ведь тело, в которое перешел Нивус, было мертво уже шесть лет.
Прах его теперь не отличался от пыли, покрывавшей пол пещеры.
Оайве сидела, прислонившись к стене, и смотрела на все большими глазами, а Седой в это время
останавливал кровь и перевязывал ей руку.
Седой опустил голову. Лицо его горело от стыда. Закончив с ее рукой, он опустился рядом с Оайве
в круге голубого света. Волчья голова на его плаще, казалось, подмигивала. Ее левый глаз из
драгоценного кристалла выпал.
- Я никогда не думал, что это может быть так легко, - признался он. - Я всегда был уверен, что
его может забрать только сама преисподня. Пока он сидел у меня на шее, я думал, что никогда не
избавлюсь от него. И вдруг это оказалось так просто. Сейчас у меня такое чувство, что я должен был
догадаться об этом и убить его давным-давно, без вашей помощи. Тогда бы с вами не случилось этого...
- Вы слишком сильно зависели от него, чтобы справиться с этим в одиночку, - успокоила
Оайве. - Я тоже едва не попала в его сети. Вы были правы: я должна верить в себя, но и вы должны
поверить в себя. Вы научили меня тому, что было нужно, а я - вас.
- Ваша рука...
- Моя рука заживет.
- Я не сомневаюсь. Но что же дальше?
- Я обдумываю... - пробормотала Оайве. Она была спокойна и грустна. Я размышляю об этом
уже давно. Когда мы уйдем, в пещеру придут люди Медного века, наверное, когда стает снег. Они
будут почитать их и поклоняться им, и особенно, пожалуй, потому, что я рассказала им об этом прежде,
чем покинула деревню.
Люди будут рассказывать, что я победила злого Демона. Но они так мало знают меня, а еще
меньше Демона, и не смогут связать события в правдоподобную легенду. Поэтому историю реликвий
забудут. Воздвигнут Храм, жрицей которого станет маленькая девочка, которую я научила врачеванию.
Вокруг Святилища возникнут обычаи и нравы, Вера и Магия, и семена Дарования. Наконец, в далеком
будущем появлюсь на свет я и стану Посвященной Ордена, не зная, что дала ему начало.
- Значит игра, которой мы должны были следовать, была вовсе не игрой Нивуса, - сказал
Сирдин. - Вы думаете, это Бог играет с нами? Какое-нибудь божество?
- Может быть, - проговорила она. - А может быть, и нет.
- Но сейчас это закончилось?
- Нет, - ответила она.
- Этого я и боялся.
- Будущее остается, - объяснила она. - Несмотря на то, что Нивус умер в прошлом, он еще
должен появиться в будущем. Блуждающий дух перейдет в тело мертвого священника, подчинит вас
своей воле и проклянет ваш род. Вы убьете своего отца, а по ночам будете выть со стаей. Потом Нивус
пошлет вас похитить кость. Благодаря приобретенным волшебным Силам он чувствовал, что кость
погубит его, и, как ни пытался он избежать этого, так случилось.
Подумайте, мы втроем дали реликвии здешним людям. Все произойдет снова. В будущем вы
снова похитите кость, а я буду преследовать вас, Нивус выследит меня и я снова отправлюсь в
путешествие по времени. Потом мы снова будем бороться с волшебником в этой пещере - и опять
кольцо, камень и кость останутся здесь в пыли, чтобы люди Медного века могли найти их и
поклоняться им.
Этому никогда не будет конца, Седой! Мы попали в колесо времени и будем вращаться вместе с
ним до конца веков!
Она протянула перевязанную руку.
- Возможно, однажды мы уже были здесь и делали то, что сделали сегодня, а потом сидели
рядом и разговаривали об этом. Однако сегодня я вижу способ прервать дорогу злого Демона. Или
раньше я уже пыталась сделать это и безуспешно? Или я совсем не отважилась на попытку? Может
быть, один из нас или мы оба слишком боялись так сильно измениться. Ведь для того, чтобы разорвать
круг, наша жизнь должна стать другой.
Сирдин взглянул на нее.
- Будет лучше, если вы расскажете мне все.
- Я сделаю это. Итак, слушайте первую возможность. Люди Прежнего Мира добры и
простодушны Мы можем остаться здесь.
Он завладел ее руками.
- Друг с другом, - сказал он.
- Да. Друг с другом. Ты и я. - Они недолго пользовались официальным "Вы". - Так и будет.
- Так представлялось это и мне, - обрадованно сказал он.
Они долго смотрели друг на друга, пока Оайве не смогла больше молчать.
- Я догадываюсь, что однажды мы уже сделали это. Возможно, мы ушли через горы в глубь
страны - и я не думаю, что мы когда-либо еще увидели Святилище. Но я не помню, чтобы мы были
счастливы. Мы оба так далеки от своего народа. Вина и память проникли между нами, и боязнь того,
что со следующим поворотом колеса все случится снова...
А теперь я скажу о второй возможности. Я умею перемещаться во времени. Я могу отправиться к
обрушившейся горе в ту ночь, когда умер там живший уединенно священник. Там я могу подождать
мальчика, который станет Седым. Я могу помешать тебе сказать заклинание и вызвать призрак Нивуса.
Ты был тогда очень юным, я утешу тебя и позабочусь о том, чтобы ты меня послушался.
- Тогда не произойдет ничего из случавшегося до сих пор, из того, что должно произойти?
- Ничего такого. Ты выйдешь из дьявольского круга.
- Я вырасту сыном вельможи с толикой волшебных знаний. Будет приятная жизнь в доме,
охраняемом башнями, над селениями на реке. Мой отец будет охотиться и он будет весел, моя мать
будет плести дивные покрывала на своем ткацком станке. В лесу не будет волков, не будет убийств, не
будет черной как смоль шкуры...
С лица Сирдина исчезли все тени, и его глаза засветились. Но внезапно они вновь потускнели, и
новые тени печали легли на его лицо.
- И я не украду для Нивуса кость, не приду к Святилищу у моря... Мы никогда не встретимся,
Оайве...
- Даже больше, - прошептала она едва слышно. - Мы не оставим в этой пещере ни кольца, ни
драгоценного камня, ни кости, потому что мы никогда не придем сюда. Реликвий не будет! А меня
никогда не будет у народа Медного века и я не научу их врачевать и молиться. Не будет ни Святилища,
ни ритуала, ни жриц. Кем стану я в том будущем?
- Оайве, - сказал он. - Это слишком! Все для меня и ничего для тебя. Мы останемся там, где
мы есть, - во время этого оборота Колеса и во время всех последующих.
Она улыбнулась.
- Я смотрю на твое лицо. Я вижу сияние твоих глаз. Возможно, в прошлый раз я не обращала
внимания на твое счастье, однако сегодня я это сделаю.
Она высвободила руки из его ладоней. Ее пальцы царапнули по пыли и сжались в кулак. Сила
вздымалась и росла в ней, как волна.
- Будь счастлив, Седой! Прощай!
На этот раз все произошло быстро. Клубящийся черный туман подхватил ее и унес с собой.
Издалека она услышала его тихий голос, звавший ее по имени, звучащему как шум моря...
Найти предначертанную ночь оказалось нетрудно.
Оайве подошла к жилищу отшельника на обрушившейся горе, и ели на ее склонах вздыхали под
ветром. Она сидела около мертвого священника до тех пор, пока не взошло солнце и в дверях не
появился мальчик. Его волосы были седыми. Он остановился как вкопанный и пристально уставился на
нее.
- Не бойся, - сказала она. - Твой учитель умер, но я помогу тебе. Я обещаю это.
СИНЕЕ МОРЕ
Солнечное летнее море было бескрайним и синим, как и огромное великолепное зеркало над ним,
а на утесе над бухтой на древнем алтаре лежали цветочные гирлянды.
На скале сидели три девочки. Они весело смеялись и раскладывали сушиться на солнце целебные
растения. Подол одной из них был полон раковин. Ее волосы были цвета бронзы. Она отводила их от
лица рукой, рассматривая раковины и складывая их в корзинку. Ее звали Оайве, имя, звучащее как шум
морской волны. Ей исполнилось семнадцать, она, как и обе ее подруги, была волшебницей.
Никто не знал, как много было рождено людей, обладающих этим естественным даром.
Волшебные Силы даровались как правило двум или трем в каждом поколении. Они обычно доживали
до преклонных лет. Учительнице Оайве уже было больше девяноста, но она еще полна Сил. Обычно
старшие Посвященные обучали молодых, но бывало и наоборот, когда юная колдунья вдруг
обнаруживала кости матери, потому что обычаи не определяли, должна ли волшебница жить одна или
может выходить замуж.
Хотя мать Оайве и не была колдуньей, однако была весьма близка к волшебному искусству. Она
гордилась, что ее ребенок станет целительницей и волшебницей "людей моря", а также пастухов и
охотников гор. После смерти матери Оайве долго тосковала о ней, однако с приходом лета снова
научилась быть веселой.
Самая старшая из троих неожиданно вскочила и указала на скалистую тропинку.
- Кто-то поднимается из деревни. Чужой!
- О, ты всегда фантазируешь! Это, наверное, всего лишь бродячая собака!
- Нет, это какой-то пожилой человек!
Оайве и другая девочка тоже встали, чтобы посмотреть.
- Это не старый мужчина, а молодой.
- Он, должно быть, пришел Из-За Гор, - стала рассуждать старшая. "Из-За Гор"- означало
неизвестную землю в глубине страны, куда еще никто из окрестных деревень не отваживался
путешествовать.
Три юные колдуньи стояли и ожидали чужеземца. Он шагал прямо к ним.
Колдуньям он понравился. Хотя его блестящие волосы были седыми, сам он был молод и к тому
же хорошо одет. Голубой плащ заставлял его серые глаза казаться более синими. Он улыбался, и его
белые зубы блестели, как барашки пены на верхушках морских волн.
- Добрый день, - поклонился он. - Не будете ли вы столь любезны подсказать, где я могу
найти вашу волшебницу?
- Она здесь, - сказала старшая девочка.
- И здесь!- воскликнула вторая маленькая колдунья.
- И здесь тоже, - присоединилась Оайве. - Как видите, у нас здесь нет недостатка в
волшебниках.
Мужчина повернулся так, чтобы солнце больше не ослепляло его глаза. Выражение его лица
изменилось. Он пристально посмотрел на Оайве.
- Да, - сказал он. - Ею были вы.
Оайве ответила на его взгляд. Странно. Казалось, она знала мужчину, а он - ее, хотя до этого
времени они никогда еще не встречались.
- Я? Что я сделала?
- Нет, - пробормотал он, слегка смущаясь. - Точнее говоря, не вы. Для этого вы слишком юны.
Может быть, ваша мать обладала волшебным Даром?
- Нет, - ответила Оайве. - Я первая в нашем роду.
- Ее мать была целительницей, - затрещала, вмешавшись, младшая. - И моя мать, и...
Старшая схватила ее за руку.
- Мне кажется, нам с тобой нужно сходить в другое место, - сказала она. Кивнув Оайве, она
потащила младшую за собой к тропинке на скале.
Седоволосый усмехнулся:
- Я прошел долгий путь, чтобы найти Леди, похожую на вас и точно с такими же волосами.
- Почему?
- Потому что она такая, как вы, вошла в мою жизнь, когда я был еще ребенком. Она уберегла
меня от страшного зла, такого, что и сегодня кровь во мне останавливается, даже когда я просто думаю
об этом.
- Чем было то, от чего она вас уберегла? - спросила Оайве. Странно, но в ней жило чувство, что
история эта ей известна, хотя она определенно не могла знать ее.
- Это было связано с заклятием Смерти, с вызыванием духов. Женщина остановила меня прежде,
чем я попытался открыть эту мрачную опасную дверь. Или, все же, той, удержавшей меня от безумия,
были вы?
Оайве рассмеялась. Он ей понравился.
- Это была не я.
- Ну хорошо. Оставим это. Я тоже обладаю волшебными Силами, правда, совсем
незначительными, но благодаря им я нашел вас!
- Этого я не понимаю. Я тоже умею находить вещи и людей, однако для этого нужно что-нибудь,
что поможет их почувствовать, по крайней мере, волос или лоскуток одежды.
- А! У меня кое-что есть. Кое-что, что дали мне вы, или, скорее, та женщина, кем бы она ни была.
Это привело меня к вам. Как вы можете мне объяснить это?
- Покажите мне, - попросила Оайве.
Он разжал кулак. На его ладони лежала косточка.
- Это не мое, - заверила его удивленная Оайве. - Это фаланга пальца и похожа... - Она
показала ему свои руки. Обе они были невредимы.
Он сказал:
- Вы - или она - оставили ее в часовне отшельника на алтаре. Она была хорошо завернута в
ткань. Кроме этого, волшебница сказала над ней несколько слов. Я думаю, для того, чтобы наложить на
нее чары, потому что она опасалась, что кость может исчезнуть из времени и пространства.
Потом волшебница сказала мне: "Сейчас ты на нее не смотри. Но через шесть лет ты можешь
развернуть и проверить, что там внутри. С помощью этой реликвии ты найдешь меня, если сумеешь". И
как я рад, что сумел сделать это!
- Я тоже рада, - призналась Оайве.
- Как вас теперь зовут? - спросил он ее.
- Оайве. А как называют вас? Седым?
- Многие называли меня Седым, и все же мое имя - Сирдин. Как долго я должен ждать, прежде
чем смогу попросить вашей руки?
- Не долго, - ответила она счастливо. - Совсем недолго.
Танит Ли
Мяу
В прошлом году я был молод. Тогда мне было двадцать шесть, и я повстречал Кэти. Еще я
в том году дописал роман. Вы его вряд ли читали. Ну, а еще я пять или шесть раз в неделю, в
полночь и четыре утра, показывал фокусы в "Короле Кубков". Это приносило кое-какие
деньжата, и.., ну, вы понимаете. Приятно, когда на тебя из зала смотрит малютка с кудрями, как
белое вино, и гибкой фигуркой балерины. И ловит каждый твой вздох.
Позже, примерно в четыре тридцать, когда мы с Кэти сидели рядышком в углу, я увидел в
ямке на ее горле кулон - золотого котенка. А еще позже, когда мы шагали по шепчущему
морозному предрассветному городу и под ногами шуршали, хрустели обертки от сластей, я
отодвинул котенка в сторону, чтобы поцеловать ее в шею. Тогда я еще не понимал, что с этого
у меня начинаются проблемы с кошками.
Помнится, мне казалось, что у нас только с деньгами могут быть проблемы. Ну, вы меня
понимаете - состоятельная девушка встречает паразита мужского пола и все такое. Но мы с
этим справлялись. Когда набирали дистанцию, когда сближались. По обстоятельствам. Оба
искали точки соприкосновения. Она была довольно застенчива, поэтому мне не следовало
перегибать палку.
Она жила в собственном каменном доме, родители поехали кутить на шикарном лимузине
и по дороге угробились. Я почему-то здорово злился на ее предков. И чего бы им не
отправиться на тот свет пораньше? Ей тогда было шестнадцать, но они все-таки успели
поделиться с нею своей придурью. А когда родичи дали дуба, у нее на чердаке от переживаний
поселились новые тараканы. Дом так и остался родительским гнездышком, он просто ломился
от ультрамодных безделиц и шмоток, от революционной мебели, для нормальных людей
совершенно не предназначенной. А еще от кошек.
Их набрала Кэти после смерти родителей. Целых пять штук. По одной. А может, кошки
сами ее облюбовали и пришли. И когда их скопилось достаточно, они тоже стали хозяевами в
доме. Старательно ободрали мебель, наделали дырок в занавесках. Досталось и всему
остальному, до чего им удалось добраться. В том числе и мне. Вы правы, у меня небольшая
фобия. Но согласитесь, клыкастая кошачья голова похожа на змеиную, если прижать уши. Кэти
мне без устали твердила, какие распрекрасные у нее питомцы, а я всегда старался уйти от этой
темы. И от кошек. Они, конечно, чуяли мою неприязнь. Бьюсь об заклад, сразу почуяли. И
отплатили той же монетой. Не упускали случая прыгнуть на меня и вонзить когти. Скакнет
такая бестия на кушетку, а оттуда - тебе на плечо, и зубами в шею! Прежде чем заняться с
Кэти любовью, я выгонял кошек из спальни и запирал дверь. Они злобно мяукали и терзали
ковер. Ни разу не рискнул поразвлечься с подружкой в их присутствии.
Всякий раз, когда я провожал ее до дома, нас встречал в предутренней тьме десяток
светящихся глаз - точно развешенные там и сям фонарики. Наверное, вот так же являются
людям черти. Видели когда-нибудь кошку с мышью или птицей в зубах? У меня был ручной
голубь Берни, олух, каких поискать. Помогал мне показывать фокусы. Однажды Берни затеял
прогуляться по тротуару. Наивная пичуга верила, что все кругом - ее друзья, даже кошки.
То-то, небось, удивилась, когда ей вонзили зубы в спину. Нет, все-таки не зря я недолюбливаю
породу кошачьих.
Праздновали мы как-то раз Кэтин день рождения и засиделись допоздна. Насчет дней
рождения у нее тоже был бзик. Она верила, что в этот праздник к ней ночью являются мамочка
с папочкой. Как знать, может, это правда. Я ее пытался вытащить из дому, но она заупрямилась,
и вот мы сидим в гостиной под абстракционистской люстрой, похожей на три тающие
земляничины. Едим тунца и вино попиваем. Я как раз при деньжатах был, купил ей яшмовый
браслет. Он перед тем пять недель пролежал на витрине магазина, так и просился ей на
запястье. Когда я его вручил, Кэти от восторга аж взвизгнула. Вообще-то, с ней в такие минуты
труднее ладить, в смысле, когда у нее сильные чувства. Но ведь надо время от времени идти на
жертвы, верно?
И вот браслетик стал теплым, как ее мягкая кожа, а вино ненамного холоднее. Вокруг нас
колечком сидели кошки, и только когда Кэти уходила на кухню, они с противным мяуканьем
тащились следом. Чем бы она на кухне ни занималась, хоть бы тарелку мыла, они обязательно
возбуждались. Сдается мне, всякий раз, когда она уходила из дома, все блюда и кастрюли
затаивали дыхание, боясь привлечь кошек.
Наконец Кэти устала возиться с тунцом и отдала его зверям.
- Ой, Стал, глянь-ка! - И любуется ими, как мадонна своим младенцем. - Только
глянь.
- Я и гляжу.
- Нет, ты не глядишь, а злобно таращишься. Я взял с кушетки гитару и забренчал что-то
легонькое - споем, что ли? А кошки еще громче зачавкали и захрустели - показывали, как
они ко мне относятся. Мы с Кэти спели "С днем рождения" на мотив старых "Стоунов", потом
еще кое-что, наконец отправились в спальню и заперлись. Потом она плакала, но держалась за
меня, будто боялась, что ее унесет в открытое море. Ведь с тех пор, как предки завернули
ласты, и до меня у нее никого не было, ни одного человеческого существа. Между прочим, она
в "Короля" тогда пришла провести эксперимент. Убедиться, что на общение с людьми не
способна, и больше никогда не пробовать. Она об этом не говорила, но я догадался. А в
"Короле" ей чем-то я приглянулся. От меня, похоже, почти ничего не зависело. Больно уж
легко все вышло. Как во сне.
За дверью кошки шумно расправлялись с тунцом на ковре с рисунком Пикассо.
- И что б тебе не продать этот дом? - сказал я. - Сняли бы квартирку.
- У тебя же есть квартира.
- Это не квартира, это берлога. Я имею в виду нормальную.
- Тебе не по карману.
- Ну, почему же?
- Я знаю, ты за мой счет хочешь жить.
Ничего себе заявочки! Раньше я от нее такого не слышал.
- Интересно, с чего ты взяла?
- Прости, случайно вырвалось.
- Черта с два - случайно. Больше так не говори. Бабки будут. В следующем году
"Эм-Гэ-Эм" кино по моей книжке снимет.
- Ее же еще не издали.
- Издадут, не беспокойся.
- Пойду-ка я лучше за кошками приберу.
- А не лучше ли их натаскать, чтобы сами за собой прибирали?
Мы повалялись, воображая, как кошки управляются с ведром, шваброй и антисептиком. И
тогда я к ним мысленно обратился: "Если и водятся тут паразиты, то я их всех по кличкам
знаю. Ничего, сволочи, ваши дни сочтены".
Я, между прочим, настроен был серьезно. Думал, Кэти продаст дом, а я - книгу. Снимем
квартиру и заживем, как люди. Без кошек. Нечего им делать на десятом этаже. Тем более целой
стае. Конечно, я знал, Кэти не оставит их без крова, и уже начал осваивать профессию торговца
домашними животными. Но вскоре выяснил, что почти у всех моих приятелей по одной, а то и
по две кошки. Только у Женевьевы - одинокая псина, страдающая ксенофобией. Все, даже
Женевьева, твердили, чтобы я не валял дурака, кошки незаменимы в хозяйстве. И я уж
подумывал, не сходить ли к врачу, может, котобоязнь нынче лечат?
Потом кое-кто заинтересовался моей книгой. Дело вроде стронулось с мертвой точки, я
даже несколько раз просиживал с пяти утра до одиннадцати вечера, добивал осточертевшую
повесть смачными ударами клавиш пишущей машинки. Я снова был готов подкатиться к Кэти
на предмет переселения. Строил безумные планы. Например, можно пустить жильцов,
предложить скидку за надзор за кошками, а мы раза два в недельку будем их навещать. Или
купить для Кэтиных любимцев ранчо в Техасе. Или посолить цианидом кошачье печенье.
Все это были пустые фантазии, я ведь понимал, что Кэти ни за что не согласится. Она и не
согласилась.
- Нет, Стал, не могу. Не могу и не хочу. Тебе не разлучить меня с кисками.
- Или они, или я, - заявил я, приняв позу Эррола Флинна. И не очень-то кривил душой.
Сказал и задумался: а оно мне надо? В первый раз, между прочим, задумался. А она возьми да
заяви:
- Тебе нужны только мои деньги. Вот так. Грубо и цинично.
- О Господи!
- Ты решил меня использовать.
- Ага. Ага. Оно, конечно...
Стою и гадаю, а чего это я, собственно, так упорно добиваюсь, чтобы мы жили вместе?
Зачем настаиваю, чтобы она выбрала между мною и зоопарком? Неужто и правда хочу связать
судьбу с бледнолицей маньячкой с зелеными электрическими глазами?
- Ублюдок, - шепчет она. - Альфонс. Папочка предупреждал, что мне непременно
встретится кто-нибудь вроде тебя.
И с этими словами стаскивает браслет и бросает мне в физиономию. Точь-в-точь как
девчонки во второсортных фильмах швыряются обручальными кольцами. Я ловко поймал и
стою дурак дураком, будто в трансе. А она поворачивается и убегает.
Я поторчал на тротуаре, поглядел ей вслед. Это был настоящий ступор. А потом я пошел в
клуб и исполнил свой номер.
Да как исполнил! Не приведи Господи еще раз это пережить.
Через две недели "Картэйдж-Пресс" приобрел мой роман и заказал еще два. Дела вроде
пошли на лад. В "Короле" меня награждали овациями и поили, и одна девчонка - не помню
имени, хоть убейте, - согласилась со мною переспать.
Еще через три недели ко мне подошла Женевьева - в "Короле" она гадала по картам
таро. Подошла и глядит, как я кормлю белого, точно зубная паста, кролика. Я его только что
приобрел - какой же факир без кролика, верно?
- Стил, - говорит Женевьева, глядя на меня красивыми и умными глазами, - тебе
уготовано местечко в аду.
- Значит, о будущем можно не беспокоиться, - отвечаю этим пяти футам одному дюйму
женских чар.
- Нет, Стил, я серьезно, - говорит Женевьева, помогая набивать кролик
...Закладка в соц.сетях
