Жанр: Фантастика
Та, которая видит
...то меня удивило: выходит,
хоть она и знала, что ее любовник знатен, он не сказал ей, насколько знатен. - Я прошу у тебя
защиты для себя и Флейм Виндрайдер с Цирказе.
Виндрайдер? Я вопросительно подняла бровь, услышав это имя, и Флейм ответила мне
вызывающим взглядом. Мне было больно думать о том, сколько горя она на себя навлекла. Как
говорят на Ксолкасе, когда дело касается не подходящих друг другу пар, "повенчав ветер с
облаками, жди дождя".
- Я желаю как можно скорее вернуться на вашем корабле на острова Бетани, - продолжал
Рэнсом. - Не сомневаюсь, что мой отец щедро вознаградит тебя.
Брови Датрика поползли вверх. Он тоже явно не знал, кто такой Рэнсом. Советник взглянул
на меня:
- Это правда, Блейз?
Пожалуй, его предположение, что мне все должно быть известно, можно было счесть
комплиментом.
- По-моему, да, - пожала я плечами. Теперь пришла очередь Рэнсома изумиться.
- Ты-то откуда знаешь?
Ему было известно, что я обыскивала его комнату - Руарт сказал об этом Флейм, а Флейм
- Рэнсому, - но красавчику, конечно, не пришло в голову, что я могла прочесть надпись в его
молитвеннике. Я улыбнулась юноше, но ничего не стала объяснять.
- Блейз, - сказал Датрик, - предпочитает знать, что к чему. Впрочем, молодой человек,
насколько я слышал, на Бетани нет наследника престола.
Рэнсом вспыхнул.
- Я уверен, что разногласия между моим отцом и мной будут преодолены, как только я
вернусь.
Датрик вежливо поклонился. В его следующих словах прозвучала ирония, ясно говорившая о
том, что он слышал о недовольстве правителя Бетани сыном, но Рэнсом вряд ли это понял.
- Что ж, в таком случае я буду счастлив помочь тебе вернуться в столицу Бетани как можно
скорее. Правда, у нас на косе Гортан есть дела, которые могут на несколько дней задержать нас
здесь, но на борту "Гордости хранителей" мы встретим тебя с гостеприимством в любой момент.
Тебе, несомненно, известно, что все равно еще какое-то время отправиться в плавание мы не
сможем из-за ветров и течений.
- А что насчет сир-Флейм?
Датрик повернулся к постели цирказеанки.
- Я помог ее исцелению, хотя это существенно истощило мои силы. Если же она желает
получить еще какую-то помощь, она знает, что для этого нужно сделать.
Мгновение Рэнсом боролся с собой, разрываясь между желанием найти убежище на корабле
хранителей и верностью Флейм, сил которой явно не могло хватить, чтобы защитить его. Флейм,
да будет благословенно ее доброе сердце, облегчила ему выбор. Я на ее месте не стала бы...
- Отправляйся, Новисс... сир-наследник. Мне легче будет себя исцелить, если не придется
беспокоиться о тебе.
Последовал короткий спор: она говорила "иди", он говорил "нет, я не могу тебя оставить", -
в котором, конечно, победила Флейм. Прощание было слезливым (со стороны Рэнсома) и вполне
прозаическим со стороны Флейм. Рэнсом запечатлел на ее губах страстный поцелуй, который
Флейм приняла довольно холодно. Мне хотелось хорошенько стукнуть молокососа...
Оглянулась на Руарта, который снова сидел на подоконнике. Он чистил перышки и, казалось,
не обращал внимания на то, что происходит, но я усомнилась в его равнодушии.
Прощальный выстрел Датрика был предназначен Флейм.
- Ты знаешь, что должна сделать, чтобы оказаться под защитой хранителей. - Советник
кивнул мне и распахнул дверь перед Рэнсомом.
- Ах, - едко протянул Тор, - как будто эта защита чего-то стоит! Янко может сделать из
заклинаний сир-силва рыбную похлебку!
- Что ты сделал такого, - спросила я, - чтобы разозлить советника?
Тор обиженно посмотрел на меня:
- Я? Я был с ним совершенно вежлив. Флейм усмехнулась:
- Датрик не хотел, чтобы Тор и Новисс оставались в комнате, и, не зная, что Тор обладает
Взглядом, попытался выставить их за дверь с помощью магических иллюзий. Тор его остановил и
сказал ему, что он может сделать со своими заклинаниями. Мне не приходилось слышать такого
выражения раньше, но оно было весьма красочным. Что-то насчет того, как с их помощью
обеспечить себе запор, не так ли, Тор?
- Ну да, примерно в таком смысле... Не могу сказать, чтобы этот тип мне нравился. Он
толстокож, как черепаха, и проявляет к своим собратьям не больше сочувствия, чем она. И
обладающих Взглядом он не любит, Блейз.
Я пожала плечами:
- А кто из силвов-хранителей любит? Тор, что нам теперь делать?
На этот раз пожал плечами он:
- Мой подопечный теперь вроде не под моим присмотром. Я просто подожду и посмотрю,
как пойдут дела. Мы, пожалуй, можем надеяться, что Датрику удастся разделаться с Янко. С
помощью всех своих силвов он, возможно, чего-то и сумеет добиться. А пока не перенести ли мне
сюда свою постель? Тогда один из нас сможет присматривать за Флейм, ока другой спит. - Тор
виновато посмотрел на цирказеанку. - Мы, конечно, мало что сможем сделать, если Янко решит
снова на тебя напасть.
- Должно быть, он знает о нас все, - мрачно сказала я, - учитывая, что мы жили у него
под носом с самого своего прибытия на косу Гортан.
- Ну, будем надеяться, что об ампутации ему все-таки неизвестно, - сказал Тор, выходя из
комнаты, чтобы перенести свою постель.
Я села рядом с Флейм и взяла ее за руку.
- Я не имела права втягивать в свои дела вас - ни тебя, ни его, - сказала она.
Я только отмахнулась:
- Скажи лучше, как ты себя чувствуешь.
- Я слаба, но поправляюсь. - Флейм взглянула на свою культю. - Знаешь, я могу
чувствовать руку. Как будто она цела... Я могу шевелить пальцами. Мне приходится все время
смотреть на культю, чтобы убедить себя, что руки действительно нет. - Она тихо и горько
рассмеялась. - Понимаешь, потом с помощью силв-магии я смогу сделать себе новую. Тогда
только вы, обладающие Взглядом, будете знать, что она ненастоящая.
Мы... и она сама. При помощи созданной магией замены нельзя ничего взять, она ничего не
чувствует. Творения силв-магии не были ничем, кроме иллюзий. Меня всегда озадачивало, как
может быть, что люди настолько верят в иллюзии, что могут Даже ощущать на ощупь то, чего в
действительности нет.
Я переменила тему:
Флейм, насчет Руарта... ты должна тщательно скрывать вашу дружбу, особенно от
хранителей. Иначе они могут использовать это тебе во вред. - Мне не хотелось уточнять, что
именно я имею в виду.
К счастью, прежде чем Флейм успела попросить объяснений, пришел Тор. Он положил свою
постель на пол и улыбнулся мне:
- Чья очередь спать первая?
- Моя. Я... - Но у меня не было слов, чтобы описать, что я чувствую.
Тор протянул руку и коснулся моей щеки.
- Мне очень жаль Ниамора. Хочешь рассказать мне о нем? Я покачала головой:
- Нет. Я никогда не буду об этом говорить. - Я отвернулась, не желая слушать утешений.
Глава 16
Той ночью ничего больше не случилось, если не считать снившихся мне кошмаров: их автору
рассказов ужасов хватило бы на всю жизнь. Когда я встала, чтобы сменить Тора, разбуженная
собственными страшными снами, отдохнувшей я себя не чувствовала. К счастью, Флейм спала
спокойно и проснулась только на рассвете. Я подала ей воды напиться; спать ей явно больше не
хотелось, и мы некоторое время поболтали. Флейм все еще чувствовала себя больной, но
признаков лихорадки не было, а остатки снадобья Гэрровина делали боль в ампутированной руке
переносимой.
Поскольку Флейм, похоже, хотелось поговорить, я стала расспрашивать ее о жизни на
Цирказе. Сначала она отвечала уклончиво, но я не прекращала расспросов, и постепенно она
разговорилась.
- Ты ведь бывала в Замке, - сказала она, - и видела, как там живут люди. Правда, ты,
вероятно, не знаешь, почему вся знать селится во дворце, под самым носом у суверена. На Цирказе
все зависит от воли суверена - а он предпочитает иметь возможность присматривать за своими
придворными. Конечно, они могут бывать в своих поместьях летом, когда в столице делается
жарко и душно и многие страдают от летней лихорадки, но в остальную часть года все живут в
Замке. Каждый аристократ имеет придворную должность: хранитель печати или, скажем,
начальница горничных. Можно, конечно, отказаться от этого, но тогда твое поместье конфискуют,
а пост отдадут другому вместе с доходом от него, и ты тут ничего не сможешь поделать.
Поэтому все знатные семьи живут во дворце. Каждый день мужчины должны представать
перед сувереном, а женщины - перед его супругой, и те решают, кто что в этот день будет делать
- отправится на охоту или примет участие в придворных играх. Мужчинам иногда разрешается
отправиться в город и поразвлечься в тавернах, женщинам - заняться нарядами или разучить
новые танцы. Если кто-то оказывается в немилости у суверена, тому поручается какая-нибудь
работа: сбор налогов или председательство в суде. Все так боятся потерять свое положение и
доход, что всячески выслуживаются перед сувереном. Даже дети должны подчиняться придворной
политике: "Нет, дорогой, тебе нельзя сегодня играть с Наско. Это было бы неблагоразумно. Его
отец не угодил суверену".
Флейм передернуло.
- Знаешь, что в этом самое ужасное? Дети вырастают, считая такую жизнь нормальной и
цепляясь за свои грошовые привилегии. Я тоже стала бы такой же, как остальные, - такой же
пустой и подобострастной, - если бы не Руарт и его семья. Флейм бросила взгляд на спинку
кровати, на которой, спрятав голову под крыло, спал дастелец. - Они открыли мне, что
существует другой мир, где все происходит иначе, и что это лучший мир.
Я, конечно, не могла удержаться от вопроса - меня уже давно интересовало, как случилось,
что девочка начала разговаривать с птицами.
- Расскажи мне, как вы с Руартом... - начала я. Флейм в ответ тихо рассмеялась:
- Чтобы понять это, ты должна представить себе, что за жизнь я вела. Большую часть
времени я проводила в своих личных покоях... В знатных семьях дети мало общаются со
взрослыми, если не считать слуг и наставников, которые учат танцам, фехтованию, этикету и тому
подобному. Даже с родителями они видятся только на официальных приемах. В нашей семье это
был парадный обед раз в неделю. Посещение одного знатного ребенка другим сопровождается
такими сложными церемониями, что мои воспитатели старались как можно реже брать на себя
подобную обузу, поэтому большую часть времени я проводила в своих комнатах в одиночестве.
Руарт и его семья жили рядом с моим окном, которое имело широкий подоконник и
украшенный резьбой наличник, где было множество углублений и ниш. Сначала я просто кормила
птиц; оказалось, что их легко отличить одну от другой, а потом я заметила, что один из птенцов
особенно дружелюбен. Это, конечно, был Руарт. Через некоторое время он стал влетать в комнату
и проводить со мной много времени. Все это началось, когда мне было всего четыре года. У меня
появилась привычка разговаривать с ним, как с человеком. Постепенно я догадалась, что он мне
отвечает, - нужно было только научиться понимать... Некоторые слова в языке дастелцев-птиц
очевидны: они качают головой в знак отрицания и кивают в знак согласия. Другие жесты более
сложны, но об их значении тоже легко догадаться, - "подожди", "иди сюда", "здесь", "там".
Когда птица топает лапкой, это означает "я сержусь", когда пожимает плечами - "я не знаю". Что
касается чириканья и свиста, то понимать их я научилась так же, как ребенок учится человеческой
речи у взрослых. Мы с Руартом одновременно овладели грамотой, и это тоже помогало обучению.
Я писала буквы алфавита, а он клевал ту, на которую хотел указать. - Ты ходила в школу? -
спросила я. Флейм покачала головой:
- Нет. Дети аристократии на Цирказе не ходят в школу.
Получить образование значило бы уподобиться представителям презираемого среднего
класса. Зачем учиться читать и писать, когда для этого можно кого-нибудь нанять? Я, правда,
научилась... Можно сказать, мне повезло. Мой отец был таким занятым человеком, что не имел для
меня времени, а мать постоянно болела. Поэтому я была предоставлена сама себе даже больше,
чем другие дети. Мать Руарта настаивала, чтобы я училась, поэтому я заставила управителя отца
обучить меня счету, а его писца - грамоте. - Флейм с любовью взглянула на спящего Руарта. -
Не будь дастелцев и этих двоих наставников, моя жизнь сложилась бы совсем по-другому...
- Я и не подозревала, насколько все плохо, - сказала я. - Значит, это правда, что Цирказе
управляют писцы и счетоводы? Так называемый средний класс?
- Истинная, правда. В прошлом такая система работала, потому что суверен держал своих
подручных на коротком поводке. Теперь же, - Флейм печально покачала головой, - все
разваливается, как и должно было случиться. Так править нельзя. В один прекрасный день,
образованный класс сбросит со своей шеи аристократию, и она не будет знать, как этому
воспротивиться. С какой стати писцам и счетоводам, купцам и управителям делать всю работу,
нести всю ответственность - и ничего за это не получать. Знаешь, Блейз, у меня, маленькой
девочки, было семнадцать слуг! Семнадцать! Мне никогда не приходилось самой расчесывать
волосы, самой надевать туфли. Я ничего не должна была делать сама - ничегошеньки. И чем я
заслужила все эти услуги? Если бы не дастелцы, я выросла бы самым избалованным и самым
несчастным ребенком на свете. Именно скука заставила меня присмотреться к птицам у себя на
подоконнике. Любознательный детский ум, скованный косным окружением, и заставил меня
задаваться вопросами... Сколько еще любознательных умов задушила цирказеанская система?
Флейм взглянула на свою культю.
- Я рада, что сбежала. Я сделала бы это снова, даже если бы знала заранее, какую цену
придется заплатить.
В глубине сердца я знала, что она имеет в виду не только свою руку.
- Да, - сказала Флейм в ответ на мой невысказанный вопрос. - Если бы я осталась в
Замке, мне пришлось бы примириться с худшей участью, чем изнасилование. Я снова и снова
подвергалась бы насилию, унизительному и развращающему, каждый день моей жизни. - Она
немного помолчала, потом продолжала: - Знатная женщина не может выйти из дому, не
закутавшись в покрывало с ног до головы. Все, на что ты смотришь, ты видишь сквозь слой ткани.
Считается, что народ не должен видеть наших лиц. А ведь слуги видят нас во всех видах - они
нас даже купают. Где тут логика? Таков просто способ указать каждому его место. Поверь, Блейз,
это был настоящий ад. В конце концов, меня выдали бы замуж без моего согласия ради престижа
или коммерческих выгод моей семьи. Я была просто товаром.
Флейм посмотрела мне в глаза. В полумраке она выглядела очаровательной: мягкий свет не
позволял разглядеть боль в ее глазах и делал ее красоту более одухотворенной; однако для меня ее
истинная прелесть заключалась в сочувствии, написанном на ее лице.
- Прости меня. Мои причитания по поводу жизни в роскоши тебе, которой постоянно
приходится бороться за существование, должны казаться бестактными.
Я покачала головой:
- у каждого человека своя тюрьма. Мы просто должны найти способ из нее вырваться.
- Да. Мне дорогу показали дастелцы. А как насчет тебя, Блейз? Как тебе удалось выйти на
свободу?
Я задумалась. Была ли старуха нищенка, живущая на кладбище в Ступице, тем человеком,
кто научил меня полагаться только на себя? Направили ли меня на правильный путь менодиане с
их бескорыстной самоотверженностью? Или Арнадо, показавший мне пример элегантности и
чувства чести? А может быть, Датрик, поставивший передо мной цель? Нет, все же скорее дело
было в гневе - постоянно сжигающей меня ярости из-за всех тех несправедливостей, на которые
меня обрекла моя смешанная кровь.
Флейм, казалось, прочла мои мысли.
- Не говори мне, что тебе помог Датрик. Этот человек - дрянь. Хранители все...
- Ох, не начинай еще и ты! Я только и слышу об этом от Тора.
- Он прав. Если бы не хранители, поддерживающие беспомощную аристократию, потому
что им легче управлять тиранами, наши острова были бы лучшим местом, чем они есть. Хранители
хвалятся тем, что установили равенство и выборность правителей, но в других государствах, по их
мнению, это угрожало бы стабильности, поэтому они оберегают власть местных деспотов.
По-моему, Руарт - анархист, раз научил тебя всему этому, - проворчала я. - Вы с Тором
- два сапога пара. Вы хоть представляете себе, что будет на островах, если правители-тираны
вдруг исчезнут? Ведь воцарится хаос!
Флейм весьма неэлегантно фыркнула, и мы обе поспешили переменить тему, опасаясь, что, в
конце концов, поссоримся. Мы еще немного поболтали, но потом Флейм начала метаться, пытаясь
найти более удобное положение. Я дала ей еще снадобья, и она уснула, держа меня за руку.
Проснувшись, я обнаружила, что уснула сидя, положив голову на постель Флейм. Она все
еще крепко спала. Руарта нигде не было видно.
Разбудили меня шаги Тора, подошедшего к постели.
- Флейм прекрасно выглядит, - сказал он.
Я встала; мгновенное головокружение едва не заставило меня потерять равновесие. Теперь
события ночи казались совершенно нереальными.
- Тор, - тихо, чтобы не разбудить Флейм, спросила я, - почему ни ты, ни я не выбежали
из комнаты и не проткнули мечом негодяя? Нам ведь не нужно было опасаться магии.
- Знаешь, мне кажется, что именно этого он и хотел добиться. Наверное, он нас все-таки
опасается - тебя, во всяком случае. Непонятно, многое ли ему известно обо мне... Может быть, он
как раз и рассчитывал, что ты кинешься его искать.
Я обдумала слова Тора.
- Так ты думаешь, это была ловушка? Кто-нибудь вроде вооруженного до зубов Домино...
да и не один... ожидал меня за дверью?
- Вполне возможно. Не сомневаюсь: у него есть телохранители, хотя, по-моему, его главное
желание было подразнить нас.
- Но... мне и в голову не пришло его прикончить. - Я испытывала растерянность и
непонятный стыд. - Я была так напугана, что страх почти парализовал меня.
Тор мрачно улыбнулся:
- Смешно, правда? Я хочу сказать - что он так старался. Этот маг боится нас больше, чем
для того есть основания. Он просто не представляет себе, что это такое - Взгляд.
Я поняла, что он имеет в виду. Мы не просто обнаруживали дун-магию; мы чувствовали, мы
чуяли ее скверну, могли оценить ее силу и способность причинять зло. Могущество Янко
ошеломляло нас, заставляло испытывать ужас и отвращение. Этой ночью я нисколько не
сомневалась: в его власти было погрузить в морскую пучину целый архипелаг... он еще наверняка
и смеялся при этом. Неудивительно, что мы с Тором не нашли в себе сил действовать.
- Тор, дун-маги... Кто... что они такое?
- Священные книги менодиан говорят, что они порождение морского дьявола.
Я недовольно фыркнула:
- Пустое сотрясение воздуха! Дун-магами рождаются или становятся?
- Ты подозреваешь, что все они начинали жизнь как силвы и были потом превращены в дунмагов?
Я кивнула. Об этом я уже спрашивала Датрика; мне хотелось получить подтверждение. Тор
покачал головой:
- Нет. Точно известно, что у женщин-силвов, изнасилованных или соблазненных злыми
колдунами, рождались дети с даром дун-магии. Точно так же у женщин, не обладающих
магическими способностями, часто рождаются дети-силвы, если силвом был отец. И я склонен
думать, что у злых колдуний всегда рождаются дети, несущие на себе проклятие дун-магии.
Что делает их такими? Почему они упиваются болью и отчаянием других людей?
Не знаю. Верования менодиан не хуже прочих - все зло от морского дьявола.
- Чтобы верить в морского дьявола, - сказала я, - нужно сначала поверить в бога.
Тор слабо улыбнулся:
- Да. Я, например, верю.
Мне не хотелось спорить, поэтому я переменила тему:
- А что ты думаешь о затоплении Дастел, Тор?
Он подергал себя за ухо, как будто это могло освежить его память.
- Ходит так много легенд, что трудно сказать - что вымысел, а что факт. Должен
признаться, я никогда не верил, что один маг может утопить целый архипелаг, словно пузырчатую
водоросль. Так что тут ничего не доказано... А вот что я точно знаю - это что перед
исчезновением островов там были всяческие волнения. Обычная вещь - население каждого
острова считало, что его угнетают, взимают слишком высокие налоги и мало дают взамен. Такие
жалобы слышишь постоянно, и мы на Разбросанных островах - не исключение. Мудрый
правитель в таких случаях принимает меры, пока страсти не слишком накалились. Насколько я
помню из уроков истории, на Дастелах царствующая семья не обращала внимания на
недовольство, и в результате началась гражданская война. Один из принцев присоединился к
восставшим. Обе стороны творили ужасные зверства. Еще ухудшило дело то, что вмешались
чужаки. Сунули свой нос, как обычно, хранители, менодианская патриархия тоже оказалась
замешана, поскольку на одном из Дастел располагался крупный монастырь. Разбросанные острова
поддержали правящую династию. Перед самым погружением Дастел произошла решающая битва;
восставшие были разбиты, и многие из тех, кто выжил, казнены. От армии-победительницы,
впрочем, тоже мало что осталось, так что победа была невеселая. Вот и все, что мне известно.
- А Мортред? И дун-магия?
- Об этом много болтали - только потом. Я как-то нашел летописи за период,
предшествующий катастрофе, и там были какие-то неясные указания на то, что на Дастелах
пользовались дун-магией. Но ничего определенного... Имя "Мортред" стали упоминать после
погружения островов, а не до события. На местном языке это значит "красная смерть": люди
почему-то решили, что виновник - он. Жаль, что я мало тогда покопался в летописях.
Я задала бы ему много вопросов о его учености и возможности рыться в летописях, но тут
Тор сделал виноватое лицо, и вся логика вылетела из моей головы. Мое сердце забилось быстрее:
противиться его обаянию было выше моих сил.
Когда через несколько минут я, держа в руке меч, спустилась в уборную, на лестнице все еще
чувствовалось зловоние дун-магии. Куда бы я ни бросила взгляд, всюду обнаруживались багровые
следы, затруднявшие мне пользование Взглядом. Зловещее сияние расползалось по ступеням,
мерцало из-под дверей, обтекало ножки столов и стульев в зале.
Рядом с кухонной дверью за столом расположилась группа хранителей. Все они были в
рабочей одежде: ни одного шазубла я не заметила. При таком обилии следов злого колдовства их
силв-магия совсем поблекла. Одну из женщин я узнала: она одновременно со мной училась в
школе для девочек; однако, когда наши глаза встретились, она никак не показала, что знает меня,
поэтому я просто прошла мимо, направляясь во двор.
Когда я через несколько минут возвращалась, в дверях я столкнулась с Янко. Он все так же
пускал слюни, только теперь, когда я на него смотрела, он вызывал не жалость, а омерзение.
И он думал, будто мне неизвестно, кто он такой на самом Деле... Такая возможность могла
никогда больше мне не представиться. Мой меч взлетел и нацелился ему в грудь едва ли не
прежде, чем я сообразила, что делаю.
Мне удалось бы его убить - и тем самым изменить ход истории, - если бы не одна из тех
издевательских шуток судьбы, что обрекают даже самые лучшие планы на неудачу. Поваренок,
шатаясь под огромной охапкой сухих водорослей для кухонной плиты, выбрал именно этот
момент, чтобы войти в дверь позади меня. Протискиваясь мимо и ничего не видя из-за своей ноши,
он толкнул меня под руку, и удар, который должен был бы поразить Янко в сердце, лишь лишил
его двух пальцев на левой руке.
Потом все стало происходить одновременно. Янко с воплем ярости обрушил на меня свою
магию. Вреда она мне, конечно, не причинила, но вспышка багрового сияния перед глазами
заставила меня инстинктивно попятиться. Поваренок взвизгнул и в панике кинул в нас охапку
водорослей. Кровь из раненой руки Янко брызнула мне в лицо, и как раз тогда, когда я должна
была бы нанести решающий удар, я замешкалась, протирая глаза. Из кухни выглянул хозяин
гостиницы и завопил: "Янко, грязная задница, что это ты затеял?" Янко ничего не ответил: он был
слишком занят тем, чтобы отразить мой новый удар. И тут нас стало много: все хранители
вскочили из-за стола и кинулись к нам.
Я думала, что они мне помогут. Я думала, что это силвы с "Гордости хранителей". Я думала,
что теперь Янко не избежать смерти. Я думала, что стану героиней, знаменитой на всех островах...
Однако эти хранители были не с корабля Датрика.
Это были дун-маги - бывшие силвы.
Я испытала шок, увидев багровую скверну дун-магии на этих высоких людях с золотистой
кожей, увидев в их прекрасных синих глазах ненависть, жажду причинить мне боль. Силвыхранители
- дун-маги! Для меня это было то же самое, к если бы утром солнце не взошло на
небо...
Я сражалась. Видят боги, как я сражалась! Схватив в левую руку стул я прижалась спиной к
стене. Янко, конечно, был уже далеко - расправу со мной он предоставил своим приспешникам. У
всех них были мечи, было умение опытных воинов-хранителей, была ненасытная ненависть ко
мне. И все же где-то в глубине этих сверкающих глаз я видела след того, кем эти люди когда-то
были. Все оказалось так, как говорила Флейм: в них действительно жила память о прошлом, и за
ненавистью проглядывали ужас и отчаяние.
Никогда еще бой не доставлял мне так мало радости...
Первые несколько ударов я, размахивая стулом, отразила, потом мне удалось убить одну из
нападающих быстрым ударом между ножек стула. Хранители не обратили внимания на смерть
женщины, но стали более осторожны. Теперь они нападали парами, нанося удары поочередно,
рассчитывая на то, что рано или поздно я устану и сделаю ошибку. Это были не уличные громилы
вроде Теффела и ему подобных - должно быть, против меня сражались выпускники Академии в
Ступице. Бывают случаи, когда карты ложатся не в твою пользу. Я закричала, призывая на помощь
Тора.
Один из моих противников тоже схватил стул и вышиб у меня мой. Мне удалось нанести ему
удар по руке, и из схватки он выбыл, но стула я лишилась. Без него меня, несомненно, ждало
поражение.
Тут, когда я уже считала себя покойницей, игра снова переменилась. По лестнице с воплем
ярости скатился Тор, размахивая мечом, как ангел-мститель. Великолепным ударом он снес голову
одному из хранителей; я даже подумала, уж не калментский ли у него тоже
...Закладка в соц.сетях
