Жанр: Фантастика
Та, которая видит
...ика. Его крышка и боковые стенки крепились на петлях,
так что могли откидываться. Внутри виднелись квадратные ящички, этикетки на которых прочесть
я не могла, многочисленные бутылочки и горшочки. На полу рядом с сундуком стояли ступка с
пестиком и маленькая медная жаровня, в которой рдели угли.
Я посмотрела в глаза травнику:
- А дать ей снадобье ты можешь? Чтобы она спала во время операции? Я слышала, что
лекари с Мекате знают такой секрет. И еще у тебя, наверное, есть мазь, предохраняющая рану от
воспаления.
- Может, и найдется. Тут ничего не скажешь наверняка, знаешь ли.
- Я заплачу тебе десять сету, если ты через полчаса придешь в "Приют пьянчуги". Я
приведу хирурга.
- А что ж те мои пациенты? - спросил старик, кивнув на дверь.
- Моя подруга обречена, если не принять немедленных мер.
Глаза травника глянули на меня из-под кустистых рыжих бровей с удивительной
проницательностью; кончик носа снова начал шевелиться. Я постаралась не слишком на него
глазеть.
- Приду. Кого мне спросить?
- Блейз. Блейз Полукровку. Он кивнул.
- Значит, через полчаса.
Я добралась до рыбного рынка, проявляя всяческую бдительность, но дун-магии по дороге
нигде не учуяла. Поиски пивной, о которой говорил Ниамор, тоже оказались делом не трудным.
Это была, пожалуй, самая мерзкая дыра на всех Райских островах, а уж запах... Громила у двери не
хотел меня пускать - похоже, я была не того пола: в переднюю дверь ходили одни только
мужчины. Женщины входили через заднюю, и все они, как одна, принадлежали местному
сутенеру.
Да если говорить по правде, не так уж мне и хотелось входить.
Я положила одну руку на рукоять меча, а другой протянула вышибале монету.
- Не здесь ли человек по имени Блойд? - спросила я.
Вышибала заржал:
- Ага. Туточки он, туточки. - Монета исчезла в его ручище. - Поговорить с ним хочешь?
Кликнуть могу, чего уж там.
Блойд оказался горой жира и мышц, похожим на циркового борца. Одежда его была
достаточно чистой, хоть и пропахла рыбой. Он недоверчиво оглядел меня с ног до головы.
- Я не веду дел с дерьмовыми полукровками, - проворчал он.
- Да брось, - подначил его вышибала, - она ж как раз твоего размера!
- Мне нужны услуги мясника, - сказала я. - И я заплачу. Ты ведь мясник?
- Когда-то был лучшим на всем Большом Калменте.
В это время явилась компания завсегдатаев, и внимание вышибалы отвлеклось. Я потянула
Блойда в сторону:
- Ты сохранил инструменты своего ремесла?
- Куда годится мясник без своих ножей?
- Ты сумел бы разрубить тушку лани, чтобы приготовить калментский фаршированный
окорок? - Это было самое сложное задание для мясника, какое я только могла придумать: для
приготовления этого блюда нужно было не только аккуратно удалить кости, но и умело сшить
слои жира и мяса.
- А как же!
- Я заплачу тебе двадцать сету за особую работу. Только ты должен постараться на совесть.
- Двадцать сету? Ты что, хочешь, чтобы я тебе разделал морского пони?
Я рассказала ему, чего хочу.
Через полчаса мы пришли в "Приют пьянчуги", по пути , наведавшись к Блойду за его
инструментами. Я заглянула в ящичек: ножи, топорики и пилы Блойда были сделаны на Калменте,
а это означало, что к их качеству не придерешься. Да и заботился о них Блойд на совесть: лезвия
были наточены так, что рассекли бы на лету волосок.
Гэрровин Гилфитер был уже в гостинице, и мы втроем поднялись наверх. На лестнице
старый травник схватил меня за локоть. Повернувшись к нему, я увидела, что кончик его носа
подергивается от возбуждения.
- Что это? - прошипел он. - В какие игры ты играешь, девица?
- Прошу прощения?
- Я чую... - сказал Гэрровин. - Чую скверну.
- У тебя есть Взгляд? - Однако, еще не договорив, я поняла, что дело в другом. Будь он
одним из обладающих Взглядом, я давно почувствовала бы это.
- Великая Бездна! Нет. Так это дун-магией так воняет?
- Да. - Я была растеряна: как мог он чуять дун-магию, если Взгляда у него нет?
Теперь уже они вдвоем с Блойдом с подозрением глядели на меня. Я поспешно сказала:
- У девушки язва, вызванная заклинанием, и ее нужно удалить, вот и все. Злого колдуна
здесь нет.
Мне удалось успокоить их лишь отчасти. Я первая вошла в комнату Флейм, оставив
Гэрровина и Блойда за дверью; безмозглая акула и хитрый осьминог присматривались друг к другу
гадая, что происходит, и оценивая один другого.
Тор и Рэнсом оба были в комнате Флейм. Она лежала на кровати; опухоль на ее руке как
будто немного опала, но глаза лихорадочно блестели.
- Я привела врача, - сказала я без предисловий.
- Врача? Никакой врач мне не поможет. - Флейм пожала плечами, признавая свое
поражение. - Даже полукровка не может быть настолько тупой, чтобы этого не понять. - Она
повернулась лицом к стене.
Дастелец, сидевший на спинке кровати - вероятно, Руфзе бросил на нее пристальный взгляд
и щелкнул клювом.
- Это в ней говорит дун-магия, - сказала я птице. Я кивнула Тору, и тот понял намек,
поспешив увести Рэнсома.
- Флейм, - сказала я, - яд главным образом у тебя в руке. Если нам удастся от него
избавиться, справиться с остальным с помощью своей силв-магии ты сумеешь.
Флейм резко повернулась ко мне, глаза ее расширились.
- Ах ты, садистка, сука! Ты хочешь, чтобы мне ампутировали руку?
- Почему же нет? Флейм, благодаря силв-магии у тебя есть шанс. Большинство тех, кто
умирает после ампутации, умирает из-за инфекции, а ты с ней можешь справиться. Кроме того,
чтобы уж все было наверняка, я привела травника с Мекате.
Флейм молчала.
- Разве ты предпочла бы умереть?
Со спинки кровати раздалось возбужденное чириканье. Руарт подпрыгивал и хлопал
крыльями.
Флейм прислушалась; на какое-то время ей удалось побороть действие дун-магии. По ее лицу
потекли слезы.
- Он говорит, что я должна согласиться.
- Травник с Мекате даст тебе снадобье, и ты ничего не будешь чувствовать, пока врач будет
делать свое дело. По крайней мере, большую часть времени.
Флейм доверчиво кивнула:
- Хорошо. В конце концов, чего стоит рука или даже две? - Она с жестокостью
улыбнулась. - Руарт ведь обходится вообще без рук.
Я заморгала.
С каждым днем, проведенным здесь, я оказывалась все ближе к тому, чтобы заплакать, - а ято
всегда думала, что слезы вообще в моем организме отсутствуют.
Глава 12
Блойд играл роль врача с величественным достоинством, которое изменяло ему только тогда,
когда он открывал рот: выговор у него был совершенно простонародный. Он разложил свои
инструменты на столе, который мы принесли с кухни, каждый предмет - на своей белой
салфетке; я в это время старательно загораживала собой все приготовления от Флейм. Четыре ножа
разной величины, точильный камень, мотки нити, четыре изогнутых иглы. Бутылка виски. Две
пилы с зубьями разной величины. Несколько зажимов. Пачка муслиновых салфеток. Все
выглядело содержащимся в безупречной чистоте, что обнадеживало... Руарт, впрочем, в тревоге
перепархивал с кровати на окно, с окна - на стул, пока я не бросила на него суровый взгляд.
Рэнсом, который вместе с Тором вернулся в комнату, был ненамного спокойнее. Кустистые брови
Гэрровина, когда он увидел обилие орудий мясника, взлетели так высоко, что едва не слились с
лохматыми волосами. Он бросил на меня взгляд одновременно удивленный и насмешливый.
Мы тут собираемся обедать, девонька, или производить ампутацию? Может, тебе нужны
приправы, а не лекарственные растения?
- Делай свое дело, - рявкнула я. Старик ухмыльнулся, развязал узелок, который принес с
собой, и достал свои горочки и бутылочки. Мы напоили Флейм обезболивающим и снотворным
снадобьем.
Блойд в предвкушении потирал руки.
- Ну, начнем, красотка, - жизнерадостно сказал он мне - В последний раз руку я отрезал
собственной жене.
Можешь мне поверить - ей ничуточки больно не было. Да и жалеть о руке не пришлось...
Ладно, давай посмотрим, в чем там дело.
Мы подняли засыпающую Флейм и уложили на стол; Блойд с отвращением осмотрел ее руку
и повернулся ко мне:
- Тридцать сету, и ни на грош меньше. - Голос его был таким же напряженным, как и
мышцы. Он знал, что видит перед собой, и знал, какие неприятности ждут его, если дун-маг узнает
о его участии в нашей затее.
Я для виду поторговалась, но душа моя к этому не лежала.
Душа моя не лежала и к тому, что за этим последовало.
Снадобья приглушили боль, но полностью сознания Флейм не потеряла. Мы привязали ее к
столу, но каждое прикосновение ножа заставляло ее метаться и стонать так жалобно, что мне
казалось, будто нож вонзается в мое тело. Это было ужасно...
- Поторопись, - сказала я Блойду. - И на забывай, что ты имеешь дело не с трупом. Она
может истечь кровью.
Сразу было видно, что мясник наслаждается работой. Первый разрез он сделал, пока я еще
затягивала последнюю удерживающую Флейм веревку. Блойд все время комментировал свои
действия и то и дело давал нам с Тором указания: подать то, подать это, подержать там, надавить
тут. По какой-то причине - я не совсем поняла почему - он счел необходимым отнять руку выше
локтя, а не по суставу. Первый надрез Блойд сделал гораздо ниже, чтобы, как он сказал, иметь
достаточно большой лоскут плоти для натягивания на культю. При таком объяснении Рэнсом упал
в обморок.
Я не могла позволить себе подобной роскоши. Мне приходилось следить за каждым
движением Блойда, но все равно я боялась, что он забудет: режет он живую плоть. Когда Флейм
начала стонать громче и стало ясно, что действие снадобья заканчивается, Гэрровин прижал к ее
лицу тряпку, смоченную жидкостью из одной из своих бутылочек. Запах был сладкий и
тошнотворный... Сначала, когда Блойд принялся пилить кость, Флейм все равно продолжала
кричать, но потом, благодарение богам, средство подействовало, и она отключилась. Гэрровин
пощупал ее пульс и ободряюще кивнул мне.
- Сердце бьется сильно, - сказал он. - Хоть она и тощая, но крепкая, как скала Синдур. -
О такой скале я никогда не слышала, так что его слова меня не особенно утешили.
Блойд был хорошим мясником, должна признать, и его веселая бесчувственность, пожалуй,
являлась преимуществом, поскольку означала, что он ничуть не нервничает. Кровь его не пугала,
сосуды он перевязывал с безразличным спокойствием, как если бы это было для него обычным
делом, а швы делал быстро и аккуратно. Гэрровин острым взглядом следил за ним и постоянно
пояснял то, что происходит.
- Ну вот, это, должно быть, главный сосуд. Ты бы, парень, остановил кровотечение, а? А
сюда, милый, я бы на твоем месте не лез, лучше вон там пережми. Вот, молодец! Ловко ты
наложил шов! - Мне хотелось прикрикнуть на него, чтобы он замолчал. Только много позже я
поняла, что успехом операции мы в большой мере были обязаны его советам.
Я расплатилась с Блойдом и предупредила, чтобы языком не трепал (впрочем, тут можно
было ничего не опасаться: Блойд знал, чем рискует, если до дун-мага дойдет слух о его участии в
спасении Флейм), и проводила до двери. Потом я вернулась, чтобы помочь Гэрровину и Тору
забинтовать культю и перенести Флейм на постель. Сознание к ней уже возвращалось, и боль
заставляла ее судорожно втягивать воздух сквозь зубы. Однако теперь было нужно, чтобы Флейм
оставалась в сознании: ей требовалось избавиться от остатков дун-магии, а также побороть
возможную инфекцию, поэтому, когда Гэрровин предложил дать ей еще снотворного снадобья, я
покачала головой:
- Не сейчас - сначала она должна позаботиться о собственном исцелении. Лучше
приготовь ей питье, облегчающее боль.
Я бросила взгляд на Руарта, сидевшего на спинке кровати. Птицы были для меня все
одинаковы, особенно мелкие, по крайней мере, до тех пор, пока я не познакомилась с дастелцами,
но нужно было бы быть слепой, чтобы не заметить отчаяния, которое испытывал Руарт. Бедняга...
Он сидел нахохлившись, яркие перышки словно поблекли, голова поникла, а в синих глазах была
такая боль, что мне захотелось его утешить, - только я не знала, как это сделать.
Флейм снова начала стонать, и ее вырвало. После того как мы ее умыли, я села рядом и взяла
ее за правую руку - единственную теперь.
Все позади, - сказала я, - но тебе еще предстоит побороться.
Флейм открыла глаза, но боль была такой сильной, что она едва снова не потеряла сознания.
Я следила за тем, как она борется - и побеждает; в ее победе я не сомневалась. Она даже сумела
мне улыбнуться. Что за женщина!
Гэрровин приготовил ей питье, уменьшающее боль, а потом отошел и стал смотреть в окно.
Мое место рядом с Флейм занял Рэнсом, который пришел в себя и теперь рвался загладить
проявление слабости.
- Тебе нужно отдохнуть, - тихо сказал мне Тор. - У тебя ведь тоже хватает ран. Здесь я за
всем присмотрю. - Он обвел рукой комнату - кровь, отрезанную руку Флейм, Рэнсома.
Я кивнула:
- Спасибо, Тор.
- Ты уверена, что тебе самой не требуется помощь? Я с благодарностью коснулась его руки.
Потом я повернулась к Гэрровину, который прислонился к стене, глядя на нас своим
расчетливым взглядом. Кончик носа у него шевелился, и я не могла не подумать о кролике: у этих
зверьков носы вечно подрагивают.
- Я, в самом деле, не выношу крови, - сказал он.
- Мы очень тебе признательны, - сказала я, отсчитывая причитающиеся ему деньги, и
мрачно добавила: - И тем более потому, что ты не выносишь крови. - Я верила его словам:
бедный травник просто позеленел.
Гэрровин сунул монеты куда-то под одежду и протянул мне бутылку:
- Я оставлю это снадобье - оно уменьшает боль. Давай ей по две ложки каждые два часа.
- Ты зайдешь завтра? - спросил Рэнсом. Гэрровин покачал головой:
- Только не я. Уж очень я уважаю собственную безопасность. - Он завязал свой узелок и
двинулся к двери. Взяв фонарь, я вышла с ним вместе.
Тор думал, что я отправилась в свою комнату, но мне нужно было сделать еще одно дело,
прежде чем я могла позволить себе отдохнуть, так что я спустилась вниз вместе с травником.
- Не тревожься, - сказал мне Гэрровин. - С ней все будет хорошо.
- Просто не знаю, что мы без тебя делали бы. Объясни мне, почему лекарства с Мекате
настолько лучше, чем с других островов? Я видела, как человеку отрезали ногу - без подобных
снадобий, - и вспоминать об этом мне не хотелось бы; а ведь оперировали его в одной из лучших
больниц Ступицы.
- Потому что сами-себе-пастухи думают головами, а не подчиняются суевериям.
Второй раз Гэрровин так назвал лекарей с Мекате - сами-себе-пастухи, - но мне это попрежнему
ничего не говорило.
- Кто они такие?
- Люди с Небесной равнины, с Крыши Мекате. Ты на Мекате бывала? Я кивнула.
- А ведь о нас ты и не слыхивала. Ты видела навоз, а золота и не заметила, Блейз.
- Если там все так чудесно, почему ты оттуда уехал?
- Беда с раем в том, что там нет места для дьяволов.
- Для нас ты сегодня дьяволом не оказался.
- Спроси любого человека о его собственном дьяволе, и все ответят тебе по-разному.
Спроси почитателя Фелли, и он ответит тебе, что это женщина, которая имеет собственное мнение.
Спроси того красавчика наверху, и он скажет тебе, что это грязный нищий в канаве, который
пырнет тебя ножом, если ты не подашь ему милостыню. А если спросить тебя, Блейз Полукровка,
ты, должно быть, скажешь, что это человек, который отказывает тебе в гражданстве.
Он был слишком проницателен, этот Гэрровин, чтобы в его обществе я чувствовала себя
уютно. Мелочная мстительность заставила меня спросить:
- А если бы я спросила этих твоих самих-себе-пастухов, каковы их дьяволы, что бы они
ответили?
- Она сказали бы, что это человек - не такой, как все. Ни больше, ни меньше. В раю
полагается быть правилам, видишь ли. И то, что одному - рай, для другого - ад. - Мы подошли
к выходу из гостиницы, и Гэрровин обернулся ко мне; морщины на его лице сложились в
насмешливую улыбку. - Если ты когда-нибудь найдешь то, что ищешь, ты, возможно,
проклянешь все на свете. Жизнь полна иронии. Все, о чем я мечтал, - это стать хирургом, и тут-то
и оказалось, что от одного запаха крови мне хочется все бросить.
Я переменила тему:
- Как получается, что чуять дун-магию ты можешь, а Взглядом не обладаешь?
Он снова насмешливо улыбнулся:
- У меня превосходный нос, девонька.
Гэрровин помахал мальчишке с фонарем, чтобы тот проводил его до дому, и двинулся прочь,
завернувшись в свою странную бесформенную одежду; его волосы торчали вокруг его головы, как
жесткая трава на дюне.
Как только он завернул за угол, его вырвало. Я слышала.
Теперь я занялась тем, ради чего спустилась вниз. Мне нужно было найти Танна. Я не забыла
слов Тора о том, что дун-маг наказал мальчишку.
В сарае Танна не оказалось.
Я нашла его вместе с его собакой за грудой корзин на причале. Дорогу мне указало зловоние
- зловоние дун-магии, заглушавшее даже запах тухлой рыбы. Увидев меня, Танн пополз прочь, и
его речь - если он и в самом деле пытался что-то сказать - оказалась совсем неразборчивой. То,
что я увидела в свете фонаря, вызвало у меня тошноту.
По всему телу Танна вспухли рубцы, словно его высекли; однако я знала, что его никто и
пальцем не тронул, - рубцы , являющиеся следствием заклинания, особенно болезненные и долго
заживающие. Кожа мальчика казалась одной сплошной раной но то, что эта жестокость сделала с
его разумом, было же хуже. Я попыталась коснуться Танна, но он мне этого не позволил. Каждый
раз, когда я протягивала руку или хотя бы заговаривала с ним, Танн съеживался от страха.
Единственным живым существом, которому он еще доверял, был его любимец щенок. Танн
отказался взять мазь, которую я принесла. В конце концов, я оставила баночку на земле в надежде,
что мальчик ею все-таки воспользуется. Мазь не сделала бы его выздоровление более быстрым, но
смягчила бы боль.
Потом я вернулась в свою комнату, мучимая виной. Мне не следовало вовлекать мальчишку
в дела, которые касались дун-мага.
Знаешь, если не возражаешь, давай на сегодня кончим. Некоторые воспоминания ранят,
сколько бы времени ни прошло...
Ведь знала же я, что не следует приезжать на косу Гортан...
И вот результат: не только никакой надежды заработать свои две тысячи сету, но и
испорченные отношения с нанимателем, опасность сделаться жертвой приспешников Дун-мага -
и к тому же возможность навлечь те же неприятности на Тора Райдера.
Даже несколько часов мертвого сна и настоящая ванна - Подкупив судомойку, я получила
целых два ведра солоноватой воды вместо положенного кувшина - не улучшили моего
настроения.
Расспросы на следующий день на пристани подтвердили то печальное обстоятельство, что ни
один корабль еще не может отплыть с косы Гортан... впрочем, и Флейм перевозить было пока
невозможно. Весь день мы с Рэнсомом ухаживали за ней, наблюдая за тем, как она напрягает все
силы, борясь с остатками дун-магии; от непрерывных усилий она обливалась потом и едва не
теряла сознание.
Каждый раз, когда я встречалась с Рэнсомом, он кидал на меня свирепые взгляды: мальчишка
был уверен, что все случившееся - моя вина, а мой интерес к Флейм носит исключительно
корыстный характер. Он считал, что не бросаю я ее только в надежде, что она сообщит мне о
местонахождении Девы Замка. Это была явная несправедливость. Я к этому времени была
фактически уверена, что точно знаю, где находится беглянка; кроме того, не приходилось
сомневаться: раз Флейм готова умереть, лишь бы не открыть эту тайну хранителям, мне она тоже
ничего не скажет. Впрочем, я уже заметила, что логика, в отличие от привлекательности, не была
сильной чертой Рэнсома.
Когда он не сидел рядом с Флейм, он беседовал с Тором в своей комнате. К счастью, после
таких разговоров он всегда оказывался немного спокойнее и немного разумнее; каким-то образом
Тору с его спокойной сосредоточенностью и мягким юмором удавалось бороться с
неустойчивостью настроения и детскими капризами наследника.
Влияние Тора на меня было не менее благодетельным, хотя и не таким успокаивающим. В
его объятиях я забывала свои страхи, училась отдавать себя и, что еще более важно, принимать то,
что дарил мне он. Я пребывала в постоянном состоянии изумления: так ново все это было для
меня. Даже напряжение, рожденное пониманием того, что любое мгновение мира покоя не более
чем именно краткое мгновение, не могло убить моей радости.
Многое в Торе по-прежнему меня озадачивало. Например, кем был его наниматель: кто
попросил его присматривать за Рэнсомом? И почему, если мне случалось неожиданно подойти к
нему, он выглядел таким... далеким? Он сидел совершенно неподвижно, казался настолько не от
мира сего, был так сосредоточен на чем-то глубоко в собственной душе, что ничто в реальной
действительности для него значения не имело. В такие моменты я для него не существовала.
Беспокоили меня и другие загадки - те, что касались хранителей. Что они так старательно
охраняли в самом глубоком трюме своего корабля? Почему возможное неудовольствие властителя
Брета так их беспокоило? Почему они были так заинтересованы в этом островном государстве? Я
бывала там и не видела ничего, что могло бы быть жизненно важно для Ступицы.
К концу второго дня после ампутации стало ясно, что дела у Флейм идут не так хорошо, как
мы сначала думали. Осмотрев ее, я поняла, что проблема не в дун-магии: с ней Флейм почти
разделалась. Мазь, оставленная Гэрровином, не позволила ране воспалиться, - еще одно
доказательство превосходства лекарей с Мекате. Беда была в том, что, поскольку все внимание
Флейм было сосредоточено на борьбе со злым колдовством, у нее не оставалось сил позаботиться
о своем здоровье. Она потеряла очень много крови, и ее культя не заживала: из нее постоянно
сочилась сукровица. У Флейм не оставалось никаких резервов силв-магии, которые она могла бы
направить на собственное исцеление. Она совершенно обессилела. Только отдых и здоровье могли
вернуть Флейм прежнюю магическую силу; отдых был ей доступен, а вот здоровье...
Я отправилась в город, чтобы снова привести в гостиницу Гэрровина: я рассчитывала, что у
него найдутся какие-нибудь укрепляющие снадобья или хотя бы полезный совет. Однако найти
травника мне не удалось. Когда я спросила Вука, того человека, у которого Гэрровин снимал
каморку, тот сообщил, что старик вернулся поздно вечером два дня назад (по-видимому, сразу
после ампутации), собрал вещи и ушел. Я порасспрашивала окрестных жителей, но единственным,
кто видел травника, оказался капитан корабля: Гэрровин приходил к нему с просьбой взять его
пассажиром. Узнав, что ни один корабль не покинет гавань, пока ветры и течения не переменятся,
Гэрровин просто исчез.
Я вздохнула. Гэрровин, похоже, воспринял угрозу дун-магии очень всерьез и предпочел
скрыться. Не могу сказать, что я осудила его за это, хотя, признаюсь, крепко выругалась, когда
поняла, как искусно он замел следы.
Как к последнему средству я прибегла к помощи Адди Леке, поварихи в харчевне. Она
жарила над горящими водорослями рыбьи потроха; в кухне было жарко, и пот со лба Адди капал
прямо на ее стряпню. Глаз у толстухи снова был подбит, и взгляд, который она бросила на своего
супруга - хозяина харчевни и одновременно единственного слугу в ней, - был полон злобы и
страха.
- Гэрровин? - переспросила Адди. - Ну, как же, знаю его. Он смылся две ночи назад. Все
только о том и толкуют. Он был даром божьим для всех болящих в этой вонючей дыре, и если он
не вернется... - Адди потрогала свой заплывший глаз. - Говорят, за ним явился какой-то великан
с огромным мечом - хотел, чтобы старик вылечил его жену. Ну, Гэрровин пошел с ним, да только
женщина померла, а муж ее взбесился и грозится изрубить травника на мелкие кусочки. Вот тот и
слинял.
Я с трудом догадалась, что слышу собственную историю. За двадцать четыре часа Гортанская
Пристань сумела не только превратить меня в мужчину, но еще и снабдить женой.
Адди переложила свою стряпню на тарелку, украсила хрустящими солеными водорослями и
визгливо позвала мужа, который должен был подать блюдо на стол в харчевне.
- Где, как ты думаешь, он прячется? - спросила я.
- Да конечно, у своей потаскухи.
- У него была потаскуха?
- Откуда мне знать? Но я именно так и сделала бы, будь я мужиком и нуждайся в укромном
местечке. - Адди, отдуваясь, облокотилась на прилавок. - Говорят, этот Гэрровин на самом деле
знатный человек, чуть ли не князь, а жил в месте, которое называется Небесная равнина. Сбежал
из-за того, что посмел поцеловать жену своего старшего брата...
Адди снова дала волю своему романтическому воображению. Подавив вздох, я сдалась.
Когда я двинулась к двери, Адди кивнула в сторону мужа и прошептала:
- Блейз, мы разделим кубышку пополам, если ты с ним разделаешься...
Я чувствовала себя усталой и замаранной. Так вот как теперь люди обо мне думают? Что я
готова убить кого угодно ради нескольких монет?
К концу следующего дня я оказалась вынуждена взглянуть в лицо факту: Флейм умирала. Не
могла я закрыть глаза и на другое: я, которая могла спасти ее от всех мучений, предпочла этого не
делать. Бесполезно было говорить себе, что таково было желание самой Флейм. Я все равно
чувствовала себя виноватой.
Еще одна ночь... Жаркая и душная. Я открыла окно, и дастелцы устроились на подоконнике,
спрятав головы под крыло. Руарт, несомненно, был среди них. Флейм тихо стонала и металась во
сне. Тор и Рэнсом давно разошлись по своим комнатам.
Я услышала, как кто-то поднимается по лестнице. Ступени были такими рассохшимися, что
их скрип перекрывал даже шум, доносившийся из зала на первом этаже. Я по привычке
насторожилась: страх и напряжение к этому времени стали моим постоянным состоянием. Я
приоткрыла дверь и выглянула.
Это был сир-силв Датрик.
Он освещал себе дорогу тусклым колдовским огоньком и озирался, словно не уверенный,
какая дверь ему нужна.
- Ты меня ищешь? - спросила я. Говорила я тихо, чтобы не разбудить Флейм, но Датрик
должен был бы быть невосприимчив, как прилепившийся к скале моллюск-блюдечко, чтобы не
уловить в моем голосе неприязни.
Он кивнул и взмахом руки погасил колдовской огонек.
- Да. Можно войти?
Я посторонилась и жестом пригласила его в комнату. Войдя, Датрик огл
...Закладка в соц.сетях
