Жанр: Фантастика
Из глубины
...ный мир, пусть даже не что иное, как порождение сна или галлюцинация,
тем не менее кишел нескончаемыми чудесами...
Я был все еще погружен в эти размышления, когда услышал какой-то звук. Какое-то...
какое-то волнение, похожее на рябь, бегущую по ржаному полю, на ленивый шелест листвы, но
от этого шума волосы встали дыбом у меня на голове, и я опустил глаза, в ужасе глядя на
кошмарную траву.
Весь луг ожил, придя в движение, заколыхавшись, точно поверхность небольшого моря.
Но не было никакого ветра! И в тот же самый миг я понял, что травинки тянутся к свежей
влаге, сочащейся со сводов пещеры. Видимо, обычно в пещере было вовсе не так влажно, как я
думал. Ужасная трава тянулась к воде точно так же, как цветы на зеленых лугах верхнего мира
поднимают головки к солнцу!
Внезапно на меня накатил такой ужас, которого мне ни разу не доводилось испытывать. Я
понимал лишь, что должен немедленно покинуть это отвратительное место, и, развернувшись,
побежал к выходу. Потом, уже убежав с луга и оказавшись в лабиринте пещер, я обернулся, и
моим глазам предстало зрелище, от которого кровь застыла у меня в жилах! Встревоженный
или возбужденный моим паническим бегством, не знаю уж, что из двух, чудовищное
подземелье, весь бледный... луг?.. покачнулся. Теперь кончик каждой травинки указывал в
моем направлении!
Мне потребовалось не больше секунды, чтобы обнаружить причину столь причудливой и
пугающей активности. Эта дьявольская трава почувствовала, не могу понять как, крошечные
ручейки моего холодного пота!
Я едва смог остановиться, когда добежал до моей маленькой уютной пещерки, и там,
дрожа от ужаса и отвращения, рухнул на кровать...
Глава 15
Лягушки. Девятая фаза видения
История болезни Кроу.
Из записей доктора Юджина Т. Таппона
После происшествия в пещере белой травы я довольно долго не осмеливался высунуть
носа из своего жилища. На прогулку я отправился лишь через множество "ночей", после
встречи с Бокругом и после нескольких скучных, почти ритуальных обедов из рыбы и грибов.
На эти прогулки толкало меня однообразие жизни. В периоды прояснения сознания (я
имею в виду те моменты, когда мысленные образы и видения становились наиболее
отчетливыми и определенными), я даже пытался заняться физическими упражнениями. Однако
это нагоняло на меня тоску. В конце концов я решил еще раз бросить вызов пещере белой
травы или подальше углубиться в кальциевый лабиринт.
Я с легкостью отыскал дорогу в пещеру с омерзительным лугом - просто следовал за
метками на стенах, которые сделал в прошлый раз. По пути я не раз останавливался, снедаемый
страхом и нерешительностью, прежде чем заставить себя еще раз пройти по вызывающему
омерзение травяному морю. В конце концов я просто решил обойти пещеру по краю, двигаясь
вдоль стен, где трава росла реже, и отправился в новые странствия, оставляя метки. Я решил
идти до тех пор, пока голод или усталость не заставят меня вернуться. Ни разу я не заметил на
поле бледной травы никакого необычного движения. Это очень меня ободрило и усилило мою
решимость продолжать исследования.
Я вышел из пещеры с лишайниками на своде, выбрав проход огромных размеров и
обнаружив за ним соответствующих масштабов туннель. Войдя в туннель, я решил, что
подземная галерея постепенно понижается, уходя все глубже и глубже в недра земли. Сначала
уклон был почти неощутимым, но постепенно склон становился все более и более крутым.
Вскоре я обнаружил, что каменный пол (здесь не было пыли) стал более влажным, почти
слизким. Еще дальше дорога стала настолько скользкой, что спуск становился опасным. Я
миновал несколько соединявшихся с туннелем скважин, варьировавших по размерам от
кроличьей норы до отверстии, в которые с легкостью мог бы пролезть взрослый человек. Это
объясняло сырость. Вода, сочившаяся откуда-то сверху, проходила по этим туннелям в главную
галерею. Когда я прикоснулся к выходу одной из небольших скважин, капли воды образовали
вокруг моих пальцев небольшую лужицу, а потом тонкими струйками стекли на сырой пол
галереи. Я двинулся дальше.
Вскоре, когда путь стал еще круче, мне почудилось, что откуда-то доносится еле
различимый плеск. Он становился громче по мере того, как я продвигался вперед. Потом я
различил плеск и грохот бурных вод. Я в волнении поспешил вперед. Вот оно - разнообразие!
Зрелище подземного водопада или, возможно, выход с более низких уровней на поверхность
подземного потока, оказался бы целебным бальзамом для моих усталых глаз, нервы которых
медленно атрофировались в однообразном окружении.
Вскоре и воздух тоже стал влажным, смягчая мое пересохшее горло, а вибрация,
вызываемая невидимыми потоками, - настолько сильной, что стены и пол туннеля задрожали.
Через несколько минут я, наконец, преодолел последний изгиб наклонной галереи, и моим
глазам открылось потрясающее зрелище.
Огромный сверкающий поток воды низвергался с высокой каменной стены высотой
примерно в восемьдесят футов, каскадом обрушиваясь в бурлящее озерцо, которое, в свою
очередь, стремительно несло воду в огромную расселину в отдаленной стене. Поток казался
столь бурным, что воздух был насыщен влагой, а меня обдало веером водяных брызг.
Мой наблюдательный пункт находился на скалистом уступе, куда выходил туннель, -
примерно в десяти футах над уровнем озерца. Я улегся на животе, с трепетом созерцая
величественное неистовство воды.
Шум стоял буквально оглушительный - взрыв звука, сравнимый с гулом сотен ревущих
двигателей, какофония, заставившая бы пристыженно замолкнуть десяток кузниц. Но я рискнул
барабанными перепонками ради возможности насладиться этим изумительным зрелищем и
почувствовать летящие брызги подземного водопада.
Именно из такого положения я впервые заметил второй уступ, расположенный примерно
в восьми футах подо мной. Поскольку мои верные светлячки и на этот раз не покинули меня в
моих странствиях, то я лежал, освещая в какой-то степени и второй уступ. Там, внизу,
копошились какие-то тени. Я понял, что вижу каких-то живых существ, хотя и не был точно
уверен, кто это. Их там были десятки, в основном размером с крупную домашнюю кошку, и
они, казалось, развлекались тем, что бросались в озерцо и ловко выскакивали оттуда. Потом,
глядя на то, как все новые и новые существа прыгают в озерцо, я разглядел их глянцевито
поблескивавшие удлиненные задние ноги и мощные перепонки между пальцами. Я понял, что
это какой-то необычайно крупный вид лягушек. Но что же такое они делали, бешено плюхаясь
в эти бушующие воды и столь же проворно выбираясь на сушу?
Разгадка пришла очень быстро. Я увидел, как одна из лягушек показалась над вспененной
поверхностью воды, держа во рту бьющую хвостом чешуйчатую рыбину! Эти создания ловили
рыбу! Разумеется, место для этого было выбрано наилучшим образом: рыба в озерце была
оглушена мощным потоком воды и сильным течением. Насколько я мог видеть, лягушки были
слепы (как и многие другие формы пещерной фауны), даже безглазы. Меня изумила их
способность ориентироваться в пространстве, их умение столь искусно плавать и ловить рыбу в
чужих и темных глубинах. С этой мыслью я вытянул голову над краем уступа, чтобы получше
их рассмотреть.
Должно быть, я столкнул со своего места несколько голышей, в изобилии валявшихся на
земле. Я почувствовал, как что-то выскользнуло из-под моей груди и свалилось с обрыва,
однако гул низвергающегося водопада и рев воды в озерце заглушил стук упавших на нижний
уступ голышей.
Но лягушки услышали его!
Если я раньше и удивлялся их чувствительности, то сейчас пришел в крайнее изумление,
так как лягушки единодушно, точно повинуясь команде единого управляющего мозга или
нервного узла, прекратили свое пиршество. Ныряльщики вылезли из воды, и вся орда как один
уставилась на меня незрячими глазами. Потом, не больше чем через секунду-другую, они всем
скопом бросились к моему убежищу на высоком уступе.
Гадливый ужас заставил меня вскочить на ноги. Я понесся, не разбирая дороги, дико
крича, всхлипывая и задыхаясь, вверх по скользкому коридору. Не из-за нападения гигантских
лягушек, не из-за моей явной притягательности для флоры и фауны этого чудовищного
подземного мира... нет, я бросился бежать по другой причине. Когда подземные обитатели
повернулись ко мне, свет моих верных светлячков отразился на их мордах - нет, не от их глаз,
так как глаз у них не было, а от огромных изогнутых клыков, белоснежно поблескивавших и
сочившихся чем-то красным!
Скользкий пол замедлял мой бег, и мои светлячки без труда поспевали за мной по
нескончаемому коридору. Наконец я испуганно оглянулся, чтобы посмотреть, удалось ли
лягушкам забраться на уступ. Сзади, перекрывая утихший теперь гул водопада, доносился шум,
так что еще до того, как первые из клювастых рыболовов выскочили из-за угла, мне стало
понятно: надежды на то, что лягушки не смогут пробраться в галерею, - напрасны.
Я не стал больше ждать и со всех ног бросился вверх по наклонному коридору... и
очутился в положении, которое сначала показалось мне безвыходным. Навстречу мне по
туннелю с грохотом несся пенистый поток черной воды, доходивший мне почти до колен. Если
бы он настиг меня, то сбил бы с ног и швырнул прямо на чавкающие клювы омерзительных
преследователей!
Между тем я добрался до места, где начинались самые нижние из примыкающих ходов, и
видя, что стремительный поток приближается, а с другой стороны, шлепая и хлюпая,
подбирается голодная толпа, я опрометчиво бросился в узкий проход. Я собирался забиться в
эту яму, но... о ужас! на расстоянии всего нескольких футов ход превратился в мышиную нору!
Я ощутил на ногах первые слизкие прикосновения и вздрогнул, нарисовав в воображении
картину изогнутых и истекающих слюной клювов, но тут хлынула вода, бушующая и
угрожающая вытащить меня из моей крошечной пещерки, увлечь по наклонному туннелю за
собой, на уступы, а потом в огромное озеро под ними. Я цеплялся за жизнь, когда беснующаяся
вода ворвалась в мою пещерку, совершенно ее заполнив, заливаясь в мой нос и рот, надувая
мои изорванные штаны - последние остатки моего одеяния. Она смыла моих бедных
светлячков.
Думаю, я и сам едва не утонул, во всяком случае, потерял сознание, хотя, возможно, лишь
на миг. Последнее, что я запомнил перед тем, как обнаружил, что, промокший и мучительно
кашляющий, лежу, распластавшись на полу еще недавно затопленного туннеля, это то, как я
расставил локти и выгнул спину, стараясь, чтобы меня не вынесло из моего сомнительного
крошечного убежища. Но все-таки вода протащила меня за собой примерно двадцать футов.
Когда я, шатаясь, поднялся на ноги, до меня донесся всплеск, который заставил меня,
ахнув, обернуться в поисках лягушек. Я был уверен, что они где-то поблизости. Я был в таком
ужасе, что не заметил, что мои светлячки вовсе не утонули. Они все еще кружили у меня над
головой. В их свете я быстро обнаружил источник напугавшего меня всплеска, а заодно и
причину, по которой мое появление произвело на кровожадных земноводных столь
возбуждающее действие. Коридор кишел еще живой рыбой, оказавшейся на суше после того,
как подземный поток схлынул. Я понял, почему клыкастые лягушки поджидали внизу у пруда
первых звуков регулярного выхода подземного потока на поверхность - звуков,
предвещавших легкую добычу - выброшенной на сушу рыбы! Сам того не желая, я
раздразнил их, столкнув с края уступа голыши. Лягушки приняли мое вторжение за признак
приближения долгожданной еды!
Но затем я уловил звук, отличающийся от агонизирующего плеска выброшенной из воды
рыбы, звук, который становился все громче. На этот раз не могло быть сомнения в том, что это
- кровожадное чавканье и хруст отвратительных ненасытных челюстей. Я понял, что вскоре
огромные лягушки по следу рыбы вернутся ко мне!
Не дожидаясь этого, я как можно тише и быстрее пустился обратно той же дорогой, по
которой пришел сюда...
Нерестилище. Десятая фаза видения
История болезни Кроу.
Из записей доктора Юджина Т. Таппона
Настало время, когда я испробовал все выходы из той огромной галереи, в которой моя
собственная пещерка была лишь крошечным тупичком. Я исследовал большинство из них! Но
скука - могущественная сила, с которой нельзя не считаться, а смертная скука моей маленькой
пещерки смогла бы выгнать в неизведанные подземелья даже самого робкого человека, даже
такого, которого прошлые события уже предупредили о возможном несчастье.
Говорят, что из двух зол лучше то, которое знаешь, однако всегда ли это верно? Я ни за
что не хотел бы еще раз увидеть пещеру с белой травой, а одна мысль об озере клыкастых
лягушек заставляла мои волосы встать дыбом. Точно так же никакие уговоры не убедили бы
меня снова наведаться к бездонной пропасти, куда я сбросил камень в глупой уверенности, что
смогу таким образом измерить ее глубину! Идея еще разок навестить кальциевый лабиринт с
его удушающими ветрами казалась мне ничуть не более привлекательной. Чтобы развеять
изнурительную скуку, мудрее будет предстать перед еще не известным мне "злом" тех
коридоров, в которые пока еще не ступала моя нога.
Вот так и вышло, что с кусочком мела, засунутым в карман уже почти развалившихся
штанов, я вошел в первый из немногих оставшихся туннелей, ответвляющихся от огромной
галереи.
Меня ничуть не смущало то, что Бокруг предостерегал меня против этого хода. Полагаю,
что его предостережение и стало наиболее притягательным во всей затее!
Но в этой огромной норе все оказалось по-другому. Здесь не ощущалось ни сухости
кальциевого лабиринта, ни сырости скользкого хода к бурлящему озеру лягушек. Нет, воздух
здесь казался пригодным для жизни. Или я уже начал приспосабливаться к "жизни" под
землей?
От этой галереи не отходили боковые туннели, и когда я внимательнее рассмотрел стены,
то пришел к заключению, что тут не участвовали ни время, ни природа. Во-первых, здесь не
оказалось сталагмитовых натеков, а во-вторых, здесь виднелись следы, которые могли быть
лишь результатом добычи полезных ископаемых.
Я прошел примерно полмили по туннелю, держась главного ствола и не обращая
внимания на сотни меньших боковых ходов, когда увидел ступени. Их было семь, вырезанных в
массивной скале (темный базальт, в противоположность известняку). Они вывели меня в
другую галерею, находившуюся на более высоком уровне по сравнению с первой. Эта галерея
тоже была из базальта, а ее пол медленно, но неуклонно поднимался вверх, что заставило меня
бессознательно ускорить шаги. Казалось, чем ближе я подходил к верхнему миру, тем более
убыстрялся мой шаг. Ха! Как будто могла существовать хоть какая-то надежда на то, что я
найду выход из тюрьмы, созданной моим собственным рассудком...
Я замедлил шаги, когда мне послышался какой-то звук где-то впереди. Я замер, пытаясь
услышать, не повторится ли этот звук, и он повторился, уже более тихий, но тем не менее
вполне узнаваемый.
Звучала одна из тех "хвалебных песен", которые я часто слышал раньше. Я не двигался,
пытаясь уловить последние ноты, но песнь затихла. И все же мне показалось, что я услышал
какой-то странный шепот - приглушенное еле слышное эхо. Как ни странно, мне вспомнились
голоса юных хористов, поющих в унисон в каком-нибудь огромном гулком соборе.
Сначала я сказал себе, что это, вне всякого сомнения, замирающее эхо более громкого
звука. Но по мере того, как я все дальше и дальше шел по галерее, шепот становился все громче
и громче, вместо того чтобы затихать. Вскоре он стал ясно слышимым, превратился в
раскатистый гул - эффект, которого можно достигнуть, играя нижние ноты на гитаре в
эхокамере. И все же, как ни парадоксально, я не мог бы сказать, что я что-то "слышу". Как
будто внутри меня ударили по какому-то глубоко скрытому камертону, звук от которого
одновременно отразился как в моем сознании, так и в подсознании.
В моем мозгу всплыл затасканный термин "телепатия" и тут же исчез. Я был совершенно
убежден, что мой разум сейчас был не в состоянии дать сколько-нибудь точное объяснение
этому явлению, неважно, какое из моих пяти пошатнувшихся чувств - или их сочетание -
воспринимало это явление. Я не мог позволить себе поверить в вещи, которые твердо считал
фантазиями - вещи, которые я отнес к фантазиям задолго до того, как впервые увидел
статуэтку в музее в Радкаре. Именно к такой категории я тогда относил телепатию.
Я вполне мог бы и дальше размышлять об этом, если бы ход моих мыслей не был
нарушен. Базальтовая галерея внезапно вышла в большой зал.
Для того чтобы обойти пещеру, понадобилось бы, должно быть, не меньше ста лет, что
делало ее второй по размеру после того громадного подземелья, где стоял серый каменный
Лх-йиб. Ее границы непременно затерялись бы во тьме, если бы не огромный куполообразный
свод, который, так же как и свод в пещере белой травы, был тут и там испещрен большими
островками светящихся лишайников.
Простираясь вдаль и вверх, эта таинственно светящаяся крыша затем спускалась вниз,
излучая свет, который бледно-оранжевым и желтым озарял центр пещеры - огромный
квадратный участок со ступенями, ведущими к гигантскому чашеобразному углублению по
меньшей мере тридцати ярдов в поперечнике. Это углубление было заполнено чем-то,
выглядевшим как чудовищная масса сероватого студенистого желе, колыхавшегося изнутри и
живущего собственной жизнью...
Сначала я разрывался между двумя решениями: следовало ли мне без промедления
покинуть это место или же спуститься по ступеням и осмотреть странное... вещество... в
огромной чаше? Потом я заставил себя вспомнить, что это лишь очередная серия бесконечного
сна или продолжительной галлюцинации.
Все это время странные звуки не смолкали. Наоборот, они стали громче, и теперь в них
явно чувствовался... страх? Да, страх! Я отчетливо ощущал резкий диссонанс, нарушивший то,
что было совершенной, пусть и чужой для меня, гармонией...
Я добрался до последней ступени и уставился на сероватую колеблющуюся гору
студенистых шаров в огромной каменной чаше. Они выглядели точь-в-точь как груда икры
лягушек-переростков, где каждая икринка была размером с футбольный мяч, и...
Лягушачья икра!
Боже! Лягушачья икра! Но что же это за лягушки, которые мечут такую икру? Подавив
естественное отвращение, я наклонился и поднял одну из тяжелых икринок, ощутив ее клейкую
текстуру и различив сквозь полупрозрачную оболочку смутные очертания, напоминающие что
угодно, только не головастика. Да это нерожденное существо, плавающее в тошнотворной
плазме, больше всего походило по форме на зародыш!
Сначала я автоматически связал эту икру с теми кошмарными лягушками в озере у
водопада, но теперь, ощутив в ладонях тепло этой икринки, слыша в голове таинственные
песни, я понял, что это не так. Нет, кем бы эти существа ни были, они никак не могли быть
потомством ни земноводных тварей в нижнем туннеле, ни кого-либо подобного. Но чьим же
тогда?
В воздухе уже некоторое время раздавались дикие заливистые трели, которых я не
замечал, размышляя о странной природе блестящих шаров. Став еще громче, звук вынудил
меня взбежать обратно по ступеням и в страхе скорчиться на земле над этим ужасным
нерестилищем. Тут у меня в мозгу точно сверкнула ослепительная вспышка. Все случившееся
сложилось в единую логическую картину.
Все оказалось просто: я увидел в этой икре в чашеобразном углублении существ, которые
каким-то образом знали о моем вторжении и боялись меня. Но если столь дикая теория верна,
как же тогда быть с их родителями? Знали ли они тоже о моем присутствии в их нерестилище?
С внезапным ужасом я понял, что так и есть, они выражали свой протест в неистовых трелях
демонической ярости!
И еще страшнее оказалось случившееся потом, то, что заставило меня, как одержимого,
понестись прочь от этого нерестилища и в ужасе, превратившем мой мозг в безвольный
студень, нырнуть обратно в базальтовый туннель, преодолеть, точно в замедленном кошмарном
сне, семь ступеней и, задыхаясь, бежать в собственную пещерку. Добравшись до нее, я забился
в темный угол, отослав прочь светлячков в тщетной надежде, что без их предательского
присутствия я смогу остаться незамеченным.
Они должны были прийти за мной, я был уверен в этом. Так же уверен, как убийца,
который слышит шум погони, преследующей его но пятам; как узник, скулящий в своей камере
в тени виселицы. В конце концов разве я не был узником?
В тот самый миг, когда истина молнией озарила меня, я невольно содрогнулся,
потрясенный... Я выронил живую трепещущую икринку и смотрел, как она падает вниз,
разрывается, разбрызгивая вязкую плазму, и в жидком катаболизме стекает на нижнюю
ступень. В тот же миг, когда икринка взорвалась тысячей вязких капель, с чудовищного свода
сорвался пронзительный кровожадный крик разъяренных родителей - кошмарное обещание.
Теперь я знал, что певцы странных песен, Тхуун'а, отомстят...
В плену у Тхуун'а. Одиннадцатая фаза видения
История болезни Кроу.
Из записей доктора Юджина Т. Таппона
Они пришли ко мне через полчаса. Дрожа в темном углу, я быстро перебрал в уме все то,
что случилось с того рокового дня, когда я увидел в музее Радкара статуэтку и сделал
несколько ужасных выводов.
Мне было все труднее и труднее верить в то, что я живу в мире иллюзий. Аргументов в
пользу затянувшейся галлюцинации имелся целый сонм, но ровно столько же было и
аргументов против. Время от времени испытывать приступы после серьезной автомобильной
аварии - это одно, но "увидеть во сне" всю эту подземную эпопею - совершенно другое.
И все же какое другое объяснение могло существовать? С точки зрения психологии
объяснить можно было все, но, черт побери, я совершенно не чувствовал себя сумасшедшим! Я
чувствовал себя нормальным, настолько нормальным, насколько вообще можно чувствовать
себя в столь странных обстоятельствах. У меня не было ни одного из обычных симптомов
галлюцинаций. Однако мог ли я доверять собственным ощущениям? Разве какой-нибудь
параноик чувствует себя параноиком?
Давайте разберемся. "Галлюцинация, - если я правильно помнил, - явное ощущение,
лишенное какого-либо внешне соответствующего объекта; любое ощущение или комбинация
ощущений - зрительных, тактильных или слуховых, вызванное психическим расстройством,
нервным возбуждением или интоксикацией"...
Что ж, это, несомненно, подходило! Вне всякого сомнения, я был возбужден. Возможно,
находился в состоянии психического расстройства. Мое состояние постоянно ухудшалось. Но,
несмотря на все это, я не чувствовал себя сумасшедшим...
...Пока не увидел Тхуун'а. Вот тогда-то я и решил, что сошел с ума и нет смысла ни о чем
беспокоиться. Я уже видел их прежде, в ранней "серии" этого адского сна, в ту первую ночь в
пещере у подземного ручья. Но в тот раз моя болезнь еще не зашла настолько далеко!
Мое болезненное воображение, должно быть, изрядно потрудилось над развитием Тхуун'а
и не упустило ни единой мелочи, подстраивая их точно под описание из "Кирпичных
цилиндров Кадаферона". Подземные обитатели оказались маленькими, но я не сделал ни
единой попытки противостоять им, когда полдюжины Тхуун'а подняли меня и вынесли из моей
пещеры в галерею, а оттуда по проходу, ведущему обратно в Лх-йиб. Нельзя бороться с тем,
чего не существует! Вместо того, чтобы сопротивляться, я безвольно лежал у них на руках и
недоверчиво рассматривал их, а они торопливо несли меня по подземному туннелю. Мои
светлячки вернулись ко мне. В воздухе звенели странные песни и висел чужой затхлый
запах, - но я едва замечал окружающее, ошеломленный тем, что мой больной рассудок сумел
создать столь фантастические существа.
Тхуун'а казались мне жуткими, и никакое другое слово не могло правильно их описать.
Примерно четырех с половиной футов в высоту, зеленые, как йоркширские пивные бутылки,
пучеглазые, с отвислыми трясущимися губами, тонкими и длинными косматыми ушами...
жуткие твари! Их прикосновения были мягкими, движения уверенными, а песни звучали
зловеще.
Для меня все сплелось в один стремительный клубок. Мои лихорадочные мысли лишь
усугубляли общее смятение. Мое смятение, хочу я сказать, ибо, как я уже сказал, Тхуун'а
казались очень сосредоточенными.
Вскоре вокруг воцарилась тьма. Сначала, когда Тхуун'а выволокли меня из пещеры, мое
светящееся облако последовало за мной, кружась вокруг моей головы, однако по мере того, как
меня все стремительней тащили по коридору, ведущему в Лх-йиб, оно потускнело, пока не
остались лишь редкие пятнышки света... а потом и они исчезли.
Я снова совершенно потерял счет времени, а безумное путешествие во тьме по недрам
Земли продолжалось. Неожиданно свет обрушился на меня во всем своем ослепительном
сиянии - меня внесли в пещеру, где стоял город. Я путешествовал, прикрыв глаза, чтобы не
видеть окружающих ужасов, и не сопротивляясь. Видимо, меня пронесли по паутине длинных и
тонких мостов к огромной центральной колонне, а там на меня снова обрушилась тьма, когда
носильщики поспешно пронесли меня через выдолбленный в камне проход и начали
спиральный спуск вниз.
Во время этого спуска по гигантскому сталактиту на меня через ровные промежутки
времени падал свет. Повернув голову, я увидел, что источники этого сияния - окна. Я
вспомнил, что уже видел точно такие же окна раньше, когда впервые украдкой разглядывал
Лх-йиб с площадки, на которую Бокруг привел меня.
Спуск быстро закончился, и, все еще чувствуя головокружение, я увидел, что меня
вынесли из основания гигантского сталагмита и потащили по нижним улицам города. Там из
каждого окна и каждой двери выглядывали враждебные слуги божественных человекоящеров.
У меня не осталось никакого сомнения в том, что если они добьются своего, а по всему
казалось, что они этого добьются, мое наказание будет под стать преступлению. Только
однажды я заметил группу "богов", стоящих поодаль от Тхуун'а и, по-видимому, совершенно
равнодушных к происходящему. Меня торопливо отнесли на окраину города, потом вышли на
серую песчаную равнину, и я, наконец, понял, что пункт
...Закладка в соц.сетях
