Жанр: Фантастика
Маленький, большой или парламент фейри
... - Что такое? - Джордж проворно оглянулся.
- Бред, - сказал Оберон. - Не может этого быть.
Фред, шагавший впереди, махнул им рукой из-за угла. Джордж находился между
Фредом и Обероном, переводя взгляд то на одного, то на другого.
- Вперед, давай, - позвал Джордж.
Это будет трудно, очень трудно, думал Оберон, нехотя следуя за ним;
приспособиться к этому будет труднее, чем к пропущенным страницам в книге или к
прежним алкогольным неприятностям. И все же навыки, приобретенные в бесконечных
попойках, - умение разнуздаться, отбросить стыд и устроить публичное представление,
не задавать вопросы об обстоятельствах или, по крайней мере, не удивляться, если не
найдешь ответов, - эти навыки были всем, что имел Оберон, всем полезным грузом,
который он мог привнести в экспедицию. Даже и с этим оснащением он едва ли надеялся
дойти до конца, с пустыми же руками, думалось Оберону, он даже не сумел бы выйти из
дома.
- Слушайте, подождите, - сказал он, поворачивая вслед за остальными и
спускаясь в глубины метрополитена. - Сбавьте ход.
Что, если ему не зря было ниспослано это ужасное время, этот тренировочный
период; если целью было, чтобы теперь он, битый непогодой, мог выжить в этой буре
различий, торить себе путь среди этого темного леса?
Нет. Это Сильвия направила его на нынешнюю тропу, а вернее - отсутствие
Сильвии.
Отсутствие Сильвии. А что, если отсутствие Сильвии, а ранее того - присутствие
Сильвии в его жизни и даже - бог мой! - сама ее любовь и красота были частью плана,
направленного на то, чтобы сделать его пьяницей и дать те самые навыки, обучить
мастерству следопыта, на годы заточить его на Ветхозаветной Ферме, где он, сам того не
зная, ждал новостей, ждал, когда придет Лайлак с обещаниями, правдивыми или
ложными, которые вновь раздуют пламя в золе его сердца, - и весь этот план они
задумали исключительно в своих интересах, не принимая в учет ни его, ни даже Сильвии?
Ну ладно, если предположить, что это была не ложь, Парламент будет созван и там
он Как-то сойдется с ними лицом к лицу, тогда он хотел бы задать им вопрос-другой и
получить ответы. Кстати, неплохо бы найти Сильвию; он припас для нее несколько
неприятных вопросов относительно ее роли в этом деле - чертовски неприятных
вопросов, вот только бы ее найти. Только бы, только бы ее найти.
Думая об этом, Оберон заметил, как с последней ступеньки рахитичного эскалатора
спрыгнула светловолосая девушка в голубом платье, показавшаяся в полутьме ярким
пятном.
Она обернулась и (убедившись, что они ее видят) обогнула столб с прикрепленным
на нем плакатиком: "ПРИДЕРЖИВАЙТЕ ШЛЯПЫ".
- Думаю, нам туда, - крикнул Джордж. Когда троица готовилась побежать вниз, в
тоннеле загрохотал поезд и поднявшийся ветер едва не сорвал с них шляпы. Но их руки
оказались проворней. - Верно? - удерживая рукой шляпу, крикнул Джордж поверх
анфилады вагонов.
- Угу. - Фред тоже прижимал к голове шляпу. - Это самое я как раз и собирался
сказать.
Троица двинулась вниз. Оберон следовал за Джорджем и Фредом. Правдивыми или
обманными были обещания, все равно выбора у него не было, и им, конечно же, это было
известно, ибо кто еще, кроме них, с самого начала наложил на него это заклятие? С
ужасающей ясностью Оберон представил себе, как все обстоятельства его жизни, включая
и эту грязную подземку, и эту лесенку, выстраиваются в единую цепочку, и нет ни одного,
остающегося вне ее. Они брались за руки, срывали с себя маски, хватали его за горло,
трясли, трясли, трясли, пока он не пробудился.
Фред Сэвидж возвращался из леса с вязанкой хвороста для костра.
- Куча народу собралась, - удовлетворенно заметил он, подкладывая хворост в
золу. - Куча народу.
- Правда? - спросил Джордж с некоторой тревогой. - Дикие звери?
- Может быть. - Белые зубы Фреда светились. В шапочке и пончо он выглядел
совсем старым и бесформенным, похожим на мудрую древнюю жабу в лужице на пне.
Джордж и Оберон наклонились чуть ближе к слабому огню, насторожили слух и начали
вглядываться в кромешную тьму.
Семейное дело
От речного берега, куда привез их паром, они успели углубиться в лес совсем
немного: спустилась тьма, и Фред Сэвидж предложил сделать привал. Еще когда серая от
старости, скрипучая лодка скользила вдоль канатов вниз по течению, они наблюдали, как
красное солнце садилось за большими, пока безлистными деревьями, как подлесок
сначала разорвал его в малиновые куски, а потом поглотил полностью. Зрелище было
устрашающее и странное, однако Джордж сказал:
- Кажется, я тут уже был. Раньше.
- Да что ты? - удивился Оберон. Они сидели вместе на носу. Фред, скрестив ноги,
расположился на корме и делал какие-то замечания древнему-предревнему паромщику,
который в ответ не произносил ни слова.
- Не то чтобы я здесь побывал, - объяснил Джордж. - Но вроде того. - Чьи
приключения здесь, в этой лодке, в этих лесах были ему знакомы и как оно них узнал?
Боже, его память в последнее время напоминала высохшую губку. - Не знаю. - Он
странно посмотрел на Оберона. - Не знаю. Но только... - Придерживая шляпу, чтобы ее
не сорвало речным ветерком, он бросил взгляд на берег, откуда они отчалили, и на другой,
куда направлялись. - Но только кажется... что, если мы заблудились?
- Не может быть, - ответил Оберон.
- Не может... - кивнул Джордж. И все же его не оставляло чувство, что они
путешествуют не вдаль, а туда-сюда. Он сравнивал его с потерей ориентации, когда
вынырнешь из подземки в незнакомом месте и перепутаешь, где центр города, а где
окраины; пытаешься мысленно повернуть остров как надо и не можешь; видишь названия
улиц и где находится солнце, но и это не вразумляет; чувствуешь себя так, словно попал в
зеркало. - Ладно, - сказал он и пожал плечами.
Но тут Оберон начал что-то припоминать. Он тоже знал про этот паром - во всяком
случае, слышал. Приближался берег, паромщик выпустил из рук длинный шест и вышел
вперед, готовясь причалить лодку. Оберон оглядел сверху его лысую макушку и седую
бороду, но паромщик не поднимал глаза.
- Не случалось ли вам... - Оберон не знал, какие подобрать слова. - Не было ли
здесь девушки, смуглой девушки - она, наверное, работала на вас раньше?
Длинные сильные руки паромщика тянули канат. Во взгляде, обращенном к
Оберону, отражалась равнодушная синева небес.
- Ее звали Сильвия, - добавил Оберон.
- Сильвия? - переспросил паромщик.
Лодка заскрипела, соприкоснувшись с причалом, и остановилась. Паромщик
протянул ладонь, и Джордж вложил в нее специально приготовленную блестящую
монетку.
- Сильвия... - произнес Джордж у костра, обняв руками колени. - А не кажется
ли тебе... Я хотел сказать, не приходило ли тебе в голову, что это вроде как семейное
дело?
- Семейное дело?
- То есть все это, - сказал Джордж неопределенно. - Я думал, знаешь ли, это
касается только нашей семьи и идет со времен Вайолет.
- Я тоже так думал. Но тогда Сильвия...
- Вот-вот. О том я и говорю.
- Но ведь, - продолжал Оберон, - вполне может оказаться, что все это враки -
что говорилось о Сильвии. Они ведь и соврут - недорого возьмут.
Помолчав и посмотрев в огонь, Джордж произнес:
- М-да. Что ж, я должен признаться. Вроде как.
- О чем ты?
- Сильвия. Может, о семье речь и идет. - Джордж помолчал. - То есть Сильвия
может оказаться членом семьи. Я не уверен, но... Так вот, давным-давно, тому уже два с
половиной десятка лет - нет, больше, - я знавал одну женщину. Пуэрториканку.
Настоящую красотку. Мозги набекрень. Но на вид - загляденье. - Он усмехнулся. -
Характер - порох, ведьма ведьмой. Жиличка. Снимала у меня комнату, еще когда не
было Фермы. По правде, ту самую Складную Спальню.
Оберон присвистнул.
- Дружище, она была удивительная. Вхожу я как-то, она моет посуду, а на ногах
туфли на высоких каблуках. Так на высоких красных каблуках и моет посуду. Не знаю, но
что-то во мне дрогнуло.
Оберон хмыкнул.
- Ну ладно, - вздохнул Джордж. - У нее была где-то парочка детишек. Я
скумекал, что если она забеременеет, то слетит с катушек. Поэтому берегся как мог. Но.
- Черт побери, Джордж!
- И она вроде как разозлилась. Почему - не знаю. То есть мне она не сказала.
Просто ушла - отправилась обратно в свое Пуэрто-Рико. Я никогда больше ее не видел.
- Вот как?
- Вот так. - Джордж откашлялся. - Сильвия очень на нее похожа. И она нашла
Ферму. То есть она вдруг появилась. А почему - так и не призналась.
- Ну и дела, - воскликнул Оберон, переварив слова Джорджа. - Неужели это
правда?
Джордж воздел руку, как бы принося клятву.
- Но разве она...
- Нет. Не сказала ни слова. Фамилия была другая, но что с того? Ее мать уехала,
сказала она, исчезла с концами. Больше, мол, я с ней не встречалась.
- Но разве ты не...
- Говоря начистоту, дружище, я не особо лез из кожи, чтобы выяснить правду.
Оберон, изумленный, некоторое время молчал. Выходит, заговор распространялся и
на нее. Он касался их всех, а она была одной из них.
- Хотел бы я знать, что она... - проговорил Оберон. - То есть я хочу знать, о чем
она думала.
- Угу. - Джордж кивнул. - Вопрос не в бровь, а в глаз. Чертовски хороший
вопрос.
- Она часто говорила, что ты ей как...
- Я знаю, что она говорила.
- Боже, Джордж, тогда как же ты...
- Я не был уверен. Откуда бы взяться уверенности? Они все на одно лицо -
женщины этого типа.
- Ну, парень, ты даешь, - поразился Оберон, - вот уж...
- Да погоди ты. Я не был уверен. Думал: черт возьми, верно, это не так.
- Ну ладно, - вздохнул Оберон. Оба глядели в огонь. - Это многое объясняет.
Если речь идет о семье...
- Так я и думаю.
- Угу, - кивнул Оберон.
- Угу? - спросил Фред Сэвидж. Джордж и Оберон, вздрогнув, подняли глаза. -
Тогда какого черта здесь делаю я? - Скалясь, он переводил взгляд с одного собеседника
на другого. Его тусклые, но живые глазки смеялись. - Ну как?
- Ладно, - сказал Джордж.
- Ладно, - сказал Оберон.
- Ну как? - повторил Фред. - Какого черта здесь делаю я?
Его желтые глаза закрылись и открылись, и позади, в лесу, закрылась и открылась
еще не одна пара желтых глаз. Фред потряс головой как бы в недоумении, но на самом
деле вовсе не был озадачен. Он никогда не спрашивал всерьез, что, мол, я делаю, куда это
меня занесло, а просто забавлялся, наблюдая, как собеседники испуганно задумываются.
Собственно говоря, испуг и напряженные размышления представляли для него не более
чем зрелище; что касается мест, смутить его было трудно, поскольку он давно уже
перестал проводить различия между пространством за его закрытыми черными веками и
пространством, открывавшимся, когда его веки были подняты. Данное же место Фреда
Сэвиджа по-настоящему не удивляло; он не беспокоил себя мыслями о том, что жил
когда-то в других краях.
- Шутка, - мягко и добродушно заверил он своих друзей. - Шутка.
Некоторое время он бодрствовал, или спал, или и то и другое вместе, - а может, не
делал ни того, ни другого. Он видел тропу. Когда заголубел рассвет и запели птицы, Фред
Сэвидж увидел между деревьями ту же самую, или другую, тропу. Он растолкал
прижавшихся друг к другу во сне Джорджа и Оберона и коричневым, заскорузлым от
грязи пальцем указал им путь.
Часы и трубка
Охваченный тревогой и любопытством, Джордж Маус огляделся. С самого первого
шага, следуя по тропе, найденной Фредом, Джордж чувствовал, что она должна бы быть
более странной и незнакомой. А в этом месте (во всем остальном нисколько не
примечательном: с таким же густым подлеском и высокими деревьями, как всюду)
ощущение дежавю усилилось. Он ступал когда-то по этой земле. Собственно, он нечасто
отсюда удалялся.
- Постойте, - окликнул он Фреда и Оберона, которые, то и дело спотыкаясь,
искали продолжение тропы. - Погодите чуток.
Они остановились и обернулись.
Джордж поглядел вверх, вниз, влево, вправо. Справа. Он скорее чувствовал, чем
видел: там находится расчищенный участок. За этим защитным рядом деревьев
угадывается не сумрак лесной, а золото и голубизна.
Защитный ряд деревьев...
- А знаете, - проговорил Джордж, - сдается мне, мы, в конце концов, не так уж
далеко ушли.
Но остальные его уже не слышали.
- Поторопись, Джордж, - окликнул его Оберон.
Джорджу стоило усилий сойти с места и последовать за Обероном и Фредом. Но
через несколько шагов он почувствовал, что его тянет назад.
Черт. Джордж остановился.
Лес (кто бы мог ждать такого от скопления растительности?) - лес напоминал
гигантскую анфиладу комнат, где, пройдя через дверь, попадаешь из одного помещения в
совершенно иное. Джордж сделал всего каких-то пять шагов, но места, где он чувствовал
себя так привычно, вокруг уже не было. Ему захотелось вернуться, очень захотелось.
- Слушайте, притормозите на минутку, - крикнул он своим спутникам, но они не
повернули назад. Они успели удалиться куда-то еще. Голоса птиц как будто звучали
громче, чем крик Джорджа. В растерянности помешкав, он сделал два шага вслед Оберону
и Фреду, а затем (зов любопытства пересилил страх) вернулся на то место, где сквозь
деревья проглядывала росчисть.
Видимо, она располагалась совсем рядом. И туда, как будто, даже вела тропинка.
Он начал спускаться по тропинке, и почти сразу кайма деревьев, а также замеченное
им пятно солнечного света исчезли. Очень скоро исчезла и тропа. А еще через минутудругую
Джордж совершенно позабыл, с какой стати его сюда потянуло.
Увязая сапогами в мягкой земле, он сделал еще несколько шагов, и его куртка
зацепилась за жестколистный болотный куст. Где? Зачем? Джордж замер, но его ноги
начало засасывать, и он с усилием двинулся вперед. Весь лес вокруг пел, заглушая мысли
в его голове. Джордж забыл, кто он такой.
Он снова остановился. Краски вокруг были темные, но яркие, деревья мгновенно
оделись нежно-зеленым маревом, пришла весна. Что привело его, испуганного, в эти
места, где они, когда? Что с ним сделалось?
Кто он? Джордж принялся шарить в карманах, сам не зная, что хочет отыскать, но
надеясь, что находка подскажет ему, кто он такой и что делает.
Из одного кармана он извлек почерневшую трубку, от которой не было никакого
проку, сколько он ни вертел ее в руках. В другом оказались старые карманные часы.
Часы: да. На их усатой, смущенно ухмылявшейся физиономии ничего нельзя было
прочитать, но все же это была та самая, нужная находка. Часы в его руке. Да.
Джордж уверенно решил (почти вспомнил), что принял пилюлю. Новый наркотик, с
которым он экспериментировал, - удивительной, неслыханной силы. Глотая ее, он
смотрел на часы, и вот что пилюля сделала: унесла его память - даже воспоминание о
приеме наркотика - и ввергла его в полностью воображаемый пейзаж. Ничего себе
пилюля! Выстроить в его голове целый лес с черникой и птичьим пением, чтобы там
блуждал его гомункул! И все же кое-где в этот воображаемый лес проникала реальность: в
руке он держал часы, по которым рассчитывал определить длительность действия нового
наркотика. Он держал их в руке все время, и только теперь, когда действие пилюли начато
ослабевать, вообразил, будто вынимает их из кармана. То есть представление о том, что
он вынимает часы, возникло оттого, что он начал постепенно приходить в себя и реальные
часы вторглись в нереальный лес. Еще немного, и ужасный, разукрашенный листвой лес
померкнет и сквозь него проглянет комната, где он на самом деле сидит с часами в руке:
библиотека на третьем этаже его городского особняка, и диван. Да! Где он просидел
неизвестный срок, растянутый пилюлей до размеров целой жизни; просидел в окружении
друзей, которые наблюдают с ним вместе и ждут, что он изречет. Каких-нибудь несколько
секунд, и их лица выплывут на поверхность, как прежде часы: Франц, и Смоки, и Элис
собрались по привычке в старой пыльной библиотеке, на лицах написано тревожное и
радостное ожидание - ну как, Джордж? На что это похоже? А он долгое время будет
только мотать головой и мычать, неспособный говорить членораздельно, пока не утвердит
себя реальность.
- Да, да, - проговорил Джордж, едва не прослезившись от облегчения, оттого что
вспомнил, - помню, помню. - Произнося это, он опустил часы обратно в карман и
повернулся, чтобы обозреть зеленевший пейзаж. - Помню... - Он вытянул из болота
один сапог, другой, и все забыл.
Кайма деревьев, и росчисть, куда падали солнечные лучи, и намек на
культивированную землю. Ну, вперед. Вперед: только теперь он, спотыкаясь, пустился
вниз по замшелым, черным от влаги скалам, направляясь к ущелью, вдоль которого
мчался холодный поток. Джордж дышал водяными брызгами. Через реку был перекинут
грубо сколоченный, наполовину обрушенный мост, внизу плавали груды веток и пенились
водовороты. Вид его пугал, а далее виднелся крутой подъем. Когда Джордж, робея и
тяжело дыша, осторожно ступил на мост, он забыл о том, куда тащится, при втором шаге
(он наткнулся на незакрепленную поперечину и с трудом восстановил равновесие) уже не
мог вспомнить, кто тащится и почему, а на следующем - в середине моста - понял, что
все забыл.
Почему он обнаружил вдруг, что стоит и смотрит вниз, на воду? Что вообще
происходило? Он сунул руки в карманы, надеясь, что там отыщется какая-нибудь
подсказка. Ему попались старые часы, от которых не было никакого проку, и почерневшая
трубка с маленькой чашечкой.
Он повертел трубку в руках. Трубка: да. "Помню", - произнес он неопределенно.
Трубка, трубка. Да. Его подвал. В подвале одного из зданий, входивших в его
собственный квартал, он обнаружил как-то старинный тайник - удивительная, радостная
находка. Замечательная травка! Часть он выкурил, в этой самой трубке - не иначе, в этой
самой трубке с почерневшей чашечкой. Внутри виднелись кусочки смолы, а все остальное
содержимое трубки он вобрал в себя, и вот - вот! - результат. Ничто и никогда так его
не забирало! Его унесло прочь; он не стоял уже больше там, где поднес к трубке спичку, а
именно на мосту, да, на каменном мосту в Парке, куда пришел, чтобы разделить трубку с
Сильвией. Вместо этого вокруг него вырос какой-то мрачный лес, такой реальный, что
можно было понюхать запахи. Унесло так далеко, что он, полностью забыв себя,
пробирался по этому лесу часами, целую вечность, тогда как на самом деле (он помнил,
помнил четко) лишь на мгновение вынул изо рта трубку - вот же она, все еще у него в
руках, у него перед глазами. Да: это были самые первые признаки того, что он очухивался
от, конечно, совсем недолгого, но совершенно офонарительного транса; вслед за тем
перед ним появится лицо Сильвии (на ней должна быть старая черная шляпа из шелка).
Джордж приготовился уже повернуться к ней (собранный с миру по нитке лес уже
разрушался, и вокруг начал воздвигаться зимний Парк, замусоренный и бурый) и сказать:
"Ха, смотри-ка, забористая травка, вот уж вправду ЗАБОРИСТАЯ"; а вслед за этим
Сильвия, принимая у него трубку и посмеиваясь над отсутствующим выражением его
лица, должна была сделать какое-нибудь замечание из своих обычных.
- Я вижу, я помню, - произнес он, как заклинание, но с ужасом начал понимать,
что вспомнил он это не в первый раз, - не в первый, куда там - однажды он все это уже
вспоминал, причем совсем не так, как сейчас. Однажды? О нет, нет, быть может, уже
много раз, о нет, нет. Его приковала к месту мысль о бесконечной последовательности
воспоминаний, различных между собой, но их основой послужил краткий миг в лесу;
бесконечный ряд повторов: о, я помню, помню; каждый эпизод вырастал в целую жизнь,
но рождался он из краткого, кратчайшего мига (всего-навсего поворот головы или один
шажок) в этом абсолютно необъяснимом лесу. Осознав это, Джордж ощутил, что его
вдруг (но нет, не вдруг, а за долгий срок, с незапамятных времен) приговорили к аду.
- Помогите, - проговорил, а скорее выдохнул он, - помогите, о помогите.
Джордж сделал шаг по шаткому мосту, под которым пенилась лесная речка. На
стене у него в кухне (хотя сейчас Джордж об этом забыл) висела картина в старинной
позолоченной раме, не забранная под стекло. На ней был изображен точно такой же
неустойчивый мост, по которому шагали рука об руку двое детей, невинных и ничуть не
испуганных, а может, не ведающих об опасности: белокурая девочка и темноволосый,
молодцеватого вида мальчик, а сверху за ними наблюдал, готовясь протянуть руку
помощи, если соскользнет поперечина или подвернется нога, ангел - белый ангел с
золотой лентой на голове, с невыразительным лицом под прозрачной драпировкой, но
сильный, достаточно сильный, чтобы их спасти. Как раз такую могущественную
поддержку ощущал за собой Джордж (хотя оглянуться и убедиться в этом ему не хватало
духу), когда, взяв за руку Лайлак или, быть может, Сильвию, храбро двинулся по
скрипучим доскам к противоположному берегу.
После долгого - бесконечно долгого, поскольку он не сохранился в памяти -
промежутка времени Джордж, с оцарапанными коленями и бессильно повисшими от
усталости руками, выбрался на край ущелья. Справа и слева от него торчали, как коленки,
две скалы, а вокруг простиралась небольшая поляна, усеянная цветами. Вблизи высился,
как стража, ряд деревьев. За ними уже можно было различить плетеную изгородь и одиндва
дома, а также дымок из трубы.
- Ну вот, - отдуваясь, произнес Джордж, - ну вот.
Недалеко на поляне стоял ягненок; это его жалобный голос слышался Джорджу, а не
собственное потерянное сердце. Животное запуталось в зарослях дикого шиповника и,
пытаясь освободиться, лишь сильнее себя ранило.
- Ну-ну, - сказал Джордж. - Ну-ну.
- Бя-я, бя-я, - откликнулся ягненок.
Джордж высвободил хрупкую черную ножку, ягненок неуклюже шагнул вперед, не
переставая жалобно блеять. Он был новорожденный, непонятно как потерявший мать.
Джордж приблизился, схватил ягненка за ноги и (как кто-то, кого он видел, но забыл где)
взвалил себе на шею, удерживая за слабо брыкавшиеся копытца. Вместе с животным
(повернувшим свою глупую печальную мордочку, чтобы взглянуть ему в глаза), он
направился туда, где за каймой деревьев виднелась в плетеной изгороди калитка. Она
была открыта.
- Ну вот, - произнес Джордж перед калиткой. - Ну вот. Вижу, вижу.
Ибо картина была вполне ясной: ветхий домишко с выступающими окнами, хлев,
сарай для коз; огород, недавно засаженный овощами, в котором как раз копался какой-то
смуглый коротышка (завидев Джорджа, он бросил инструмент и скрылся, что-то
бормоча). Был здесь колодец, погреб для корнеплодов, поленница и чурбан с торчавшим
из него топором. В загоне толкались голодные овцы, задиравшие морды в ожидании
корма. И со всех сторон эту небольшую поляну созерцал сверху Дикий Лес, безразличный
и темный.
О том, как он сюда добрался, Джордж знал не больше, чем о том, откуда вышел, но
зато стало понятно, где он находится. Он находился дома.
Джордж опустил ягненка в загон, и тот поскакал туда, где его ждала ворчавшая мать.
Джордж желал вспомнить хотя бы немногое, но, черт возьми, его жизнь была чередой
колдовских видений или состояла из видений, вложенных одно в другое. Он уже слишком
состарился, чтобы терзаться раздумьями, когда это переменилось. То, что он видел, было
достаточно реально.
- Что за черт, - произнес Джордж. - Что за черт, это живое. - Он обернулся,
чтобы закрыть калитку в заборе, задвинул засов и, как хороший хозяин, для надежности
подергал, дабы прочнее отгородиться от Дикого Леса и его обитателей, а потом, отряхнув
руки, зашагал к своей двери.
На пустом месте
Небо, шевелилась мысль в самой глубине мозга Ариэл Хоксквилл, небо, размером не
больше подушечки пальца. Сад на острове Бессмертных, долина, месте где все мы вечные
монархи. Ритмичные покачивания и стук поезда заставляли мысль вновь и вновь
двигаться по кругу. Хоксквилл не принадлежат к тем, на кого движение поезда действует
успокаивающе - напротив, оно ее ужасно раздражало. Хотя равнинный пейзаж за окном
уже светлел в ожидании близкого рассвета, тусклого и дождливого, она еще не смыкала
век. При посадке в поезд она объявила, что удаляется на покой, но с единственной целью
- до поры до времени не встречаться с президентом. Пожилой любезный проводник
пришел убрать ее постель, и Хоксквилл отослала его прочь, однако затем, окликнув,
попросила принести бутылку бренди и позаботиться, чтобы никто ее не беспокоил.
- Стало быть, постель застилать не нужно, мисс?
- Нет. Это всё.
Где президентские приближенные откопали этих кротких и сгорбленных
чернокожих? Такие древние и медлительные прислужники были редкостью даже во
времена ее детства. А где, кстати, Президент находит такие большие старинные вагоны и
колеи, по которым до сих пор можно ездить?
Хоксквилл налила себе бренди, нервно скрипя зубами и чувствуя, что даже самые
устойчивые дома ее памяти поколеблены этой тряской. Более чем когда-либо ей нужно
было мыслить ясно, полно и никак не кругами. В багажной сетке вверху напротив лежала
сумочка из крокодиловой кожи с картами.
Небеса глубоко внутри, сад на острове Бессмертных. Да, если это действительно так
и существуют небеса или какое-нибудь подобное место, то с уверенностью о них можно
сказать только одно: помимо прочих восхитительных свойств, они должны быть еще и
просторней, чем обычный мир, который мы ради них покидаем.
Просторней: не столь ограниченное небо, не столь доступные горные вершины,
более глубокие моря, где бесполезен лот.
Но Бессмертные тоже должны спать, размышлять, совершать духовный моцион и
искать внутри своих небес небеса еще меньше. И эти небеса, если они существуют,
должны быть еще шире, безграничней, выше, глубже, чем те, первые. И так далее... "И
безмернейшая точка, центр, бесконечность - Волшебное Царство, где гигантские герои
одолевают в седле бескрайние пространства и переплывают безбрежные морские
просторы, где нет предела возможностям, - эта окружность настолько мала, что вообще
не имеет дверей".
Да, старик Брамбл был прав (разве что грешил упрощением или, наоборот,
усложненностью) со своими внутренними иными мирами, к которым прилажены двери.
Нет, не два мира: старой бритвой Оккама Хоксквилл перерезала горло этой идее. Только
один мир, но разные формы, да и что такое, в сущности, "мир"? Тот, кото
...Закладка в соц.сетях
