Жанр: Фантастика
Последний свет солнца
...им личиком, хоть и не детским. Одета во что-то мягкое и зеленое, руки оставались
открытыми, а внизу одежда доходила до колен. Он увидел пояс, сплетенный из цветов. Цветы в ее
волосах, которые все время меняли цвет под его взглядом, вызывая головокружение. Как это было
чудесно, даже при свете звезд. Он ясно видел лишь благодаря свету, который исходил от нее самой. И
это больше всего говорило ему о том, как далеко он зашел, покинув людей. Полумир - так называли в
легандах и песнях место, где он оказался. Здесь люди исчезали. Никогда не возвращались или
возвращались через сто лет после того, как ушли или ускакали прочь и все знали, что они давно умерли.
Щемящая боль в горле.
- Как... как я тебя вижу? - Он понятия не имел, умеет ли она хотя бы говорить, пользоваться
словами. Его словами.
Ее волосы стали бледными, почти белыми, снова вернули золотистый цвет, но не все. Она сказала:
- Ты был в озере. Я... спасла тебя там.
Ее голос, просто выговаривающий слова, дал ему понять, что он никогда в действительности не
создавал музыку на своей арфе и не пел песню так, как ее следует петь. Он чувствовал, что заплачет,
если не поостережется.
- Как? Почему? - Его голос звучал так грубо для его собственных ушей после ее голоса.
Дуновение воздуха, пронизанного светом звезд.
- Я остановила твоего коня на мелководье. Они бы убили тебя, если бы ты подошел ближе.
Она ответила на один вопрос, но не на другой.
- Мой брат был там. - Говорить было трудно.
- Твой брат мертв. Его душа принадлежит царице.
- Почему?
Теперь волосы стали рыжими, почти красными в летней тьме. Ее сияние позволило ему это
увидеть.
- Я забрала ее. Первый из погибших сегодня в бою.
Дей. У него не было оружия, когда он вышел. Первый из погибших. Алун опустился на колени на
сырую, прохладную траву. У него ослабели ноги.
- Я должен тебя ненавидеть, - прошептал он.
- Я не знаю, что это значит, - ответила она. Музыка.
Он подумал об этом, а потом о той девушке, дочери Брина, в комнате у церкви, где лежало тело
его брата. Он подумал о том, сможет ли когда-нибудь снова играть на арфе.
- Что... зачем царице?..
Увидел волшебную улыбку, в первый раз сверкнули маленькие белые зубки.
- Она их любит. Они ее волнуют. Те, кто раньше был смертным. Из вашего мира.
- Навечно?
Волосы стали фиолетовыми. Стройное, маленькое тело, такое белое под бледно-зеленым
одеянием.
- Что может быть вечным?
Эта пустота в его сердце.
- Но после? Что случится... с ним?
Серьезна, как священник, как мудрмй ребенок, будто она намного старше, чем он сам.
- Они уходят, когда надоедают ей.
- Куда уходят?
Такая сладкая музыка в этом голосе.
- Я не из мудрецов. Не знаю. Я никогда не спрашивала.
- Он станет призраком, - сказал тогда Алун убежденно, стоя на коленях под звездами. -
Духом, блуждающим в одиночестве, потерянной душой.
- Я не знаю. А ваш бог Солнца его не возьмет к себе?
Он погладил ладонью ночную траву рядом с собой.
Прохлада, ее необходимая обыкновенность. Джад сейчас находится под миром, так их учили; он
ведет битву с демонами ради своих детей. Алун эхом повторил сказанные слова, но без музыки.
- Я не знаю. Сегодня ночью я ничего не знаю. Почему ты спасла меня в озере? - На этот вопрос
она еще не ответила.
Она развела руками, словно рябь прошла по воде.
- Зачем тебе умирать?
- Но я собираюсь умереть.
- Ты бы поспешил в темноту? - спросила она.
Он ничего не ответил. Через мгновение она сделала шаг к нему. Он остался неподвижным, стоя на
коленях, увидел, как она протянула руку. Он закрыл глаза за секунду до того, как она прикоснулась к
его лицу. Его охватило почти неодолимое желание. Жажда уйти от себя, от мира. И никогда не
возвращаться. Ее окружал аромат цветов в ночи.
Все еще с закрытыми глазами, Алун произнес:
- Нам говорят... нам говорят, что будет Свет.
- Тогда Свет будет для твоего брата, - сказала она. - Если это правда.
Ее пальцы задвигались, прикоснулись к его волосам. Он чувствовал, как они дрожат, и понял
только сейчас, что она так же испугана и так же полна желания, как и он. Миры, которые движутся
рядом друг с другом, никогда не соприкасаясь.
Почти никогда. Он открыл рот, но еще не успел заговорить, как почувствовал поразительно
быстрое движение и одиночество. Алун так и не сказал то, что собирался, он не знал, что собирается
сказать. Он быстро поднял глаза. Она уже стояла в десяти шагах от него. В мгновение ока. Снова стояла
у деревца, полуобернувшись, готовая бежать дальше. Ее волосы стали темными, черными, как вороново
крыло.
Алун оглянулся через плечо. Еще кто-то поднимался по склону. Он совсем не удивился. Словно
способность чувствовать удивление вытекла из него, подобно крови.
Он все еще был очень молод в ту ночь, Алун аб Оуин. Он подумал, узнав поднимавшегося на холм
и смотрящего мимо него на светящееся существо, что больше его ничто и никогда не удивит.
Брин ап Хиул поднялся на вершину и присел на корточки, кряхтя от усилия, рядом со стоящим на
коленях Алуном. Могучий мужчина сорвал несколько травинок, молча, не отрывая глаз от фигурки у
дерева недалеко от них.
- Почему ты ее видишь? - спросил Алун тихо. Брин растер травинки своими громадными
ладонями.
- Я был в том озере почти целую жизнь тому назад. В ту ночь, когда девушка отказала мне, я
пошел в лес, чтобы развеять горе. Неразумный поступок. Девушки могут заставить совершить
неразумный поступок.
- Как ты узнал, что я...
- Один из людей Шона прискакал с докладом. Сказал, что ты убил двух эрлингов и застрял в
пруду, застыл там, пока Сейнион не вынес тебя оттуда.
- А Шон?..
- Нет. Мой человек больше ничего мне не сказал. Он ничего не понял.
- А ты понял?
- Я понял.
- Ты... видел их все эти годы?
- Я мог их видеть. Это случается нечасто. Они нас избегают. Эта... не такая, как все, она часто
приходит сюда. Думаю, одна и та же. Я вижу ее иногда здесь, наверху, когда мы живем в Бринфелле.
- Никогда не поднимался наверх?
Брин посмотрел на него в первый раз.
- Боялся, - просто ответил он.
- Я не думаю, что она причинит нам зло.
Фея молчала, застыв у стройного деревца, все еще колеблясь, остаться или убежать. Слушала их.
- Она может причинить тебе зло, притягивая тебя сюда, - сказал Брин. - После тяжело
возвращаться. Ты знаешь это не хуже меня. У меня есть... обязанности в этом мире, парень. И у тебя
тоже, теперь.
Сейнион, там, внизу, сказал: "Тебе не дано разрешения уйти от нас".
Алун смотрел на собеседника в темноте, думал о бремени этих слов. О целой жизни с таким
бременем.
- Ты бросил меч, чтобы прийти сюда.
Тут он увидел, как Брин улыбнулся. С легкой печалью большой мужчина ответил:
- Как я мог позволить тебе оказаться храбрее меня, парень? - Он снова улыбнулся и встал. - Я
слишком старый и толстый, чтобы сидеть на корточках всю ночь в темноте. - Его массивная фигура
темным силуэтом выделялась на фоне неба.
Сияющая фигурка у дерева отошла еще на несколько шагов от них.
- Железо, - тихо произнесла она. - Все еще. Это... больно.
Брин не двигался. "Он ее не услышал? - подумал Алун. - Так и не узнал музыки этого голоса за
все эти годы? Почти целую жизнь тому назад". И удивился, что у кого-то хватило силы воли узнать все
это, но никому не рассказывать и не приближаться.
- Но я оставил свой... - Брин осекся. Тихо выругался. Полез рукой в сапог и вытащил
спрятанный там нож. - Мне очень жаль, - сказал он. - Это не нарочно, дух. - Он отвернулся,
сделал шаг в сторону и метнул нож в ночной воздух, далеко вниз с холма, через забор, в пустой двор.
Очень сильный бросок. "Я бы так не смог", - подумал Алун. Он смотрел на стоящего рядом
человека: это он когда-то убил Вольгана, в те дни, когда эрлинги приплывали сюда каждую весну или
лето, год за годом, большими дружинами. То были времена более трудные, более темные, еще до
рождения Алуна и Дея. Но если тебя убили на узкой, заброшенной тропинке сегодня, то ты бы погиб
точно так же, как мог погибнуть тогда, от рук людей самого Вольгана, не так ли? А твоя душа...
Брин повернулся к нему.
- Нам надо идти, - сказал он. - Мы должны идти.
Алун продолжал стоять на коленях на холодной траве. "А твоя душа?" Он сказал:
- Считается, что ее не существует, да?
- Кто станет это утверждать? - спросил Брин. - Разве они были глупцами, наши предки,
которые рассказывали о феях? Об их славе и падении? Их народ живет здесь дольше, чем мы. А
священники проповедуют, что они угрожают нашей надежде на Свет.
- Они это проповедуют? - спросил Алун.
И услышал горечь в собственном голосе. Здесь царила тьма, в звездной ночи, свет был только там,
где стояла фея.
Он снова повернул голову, почти против своей воли, и посмотрел на нее. Ее волосы опять стали
светлыми. После того, как нож улетел, подумал он. Он вспомнил прикосновение ее пальцев, аромат
цветов. Он сглотнул. Ему хотелось еще раз спросить ее о Дее, но он не спросил. Промолчал.
- Ты знаешь, что это правда, то, что они проповедуют, - сказал Брин ап Хиул. Он смотрел на
Алуна, а не на сияющую фигурку за деревом, теперь ее волосы приобрели цвет неба на востоке перед
восходом солнца. - Ты это чувствуешь, не так ли? Даже здесь. Пошли вниз, парень. Помолимся
вместе. За твоего брата, и моих людей, и за нас самих.
- Ты можешь... просто уйти от этого? - спросил Алун. Он смотрел на фею, которая тоже
смотрела на него, не двигаясь, не говоря ни слова.
- Я должен, - ответил Брин. - Я всю жизнь так поступал. И ты тоже теперь начнешь так
поступать ради своей души и ради всего того, что нужно сделать.
Алун услышал нечто странное в его голосе. Повернул голову и снова поднял глаза. Брин смотрел
на него сверху, в упор, смутная фигура в ночной темноте. Тридцать лет с мечом, в сражениях. "Ради
того, что нужно сделать". Если бы сегодня ночью светила одна из лун, ничего этого не случилось бы.
Но Дей все равно был бы мертв. Среди прочих мертвых. Дочь Брина бросила ему вызов, заставила
уйти в ночь, потому что... он не смог ей ответить и не мог освободиться от этой пустоты внутри.
Алун снова повернулся к фее. Ее широко расставленные глаза смотрели прямо в его глаза. Может
быть, подумал он, облегчение возможно. Он медленно вдохнул воздух и выдохнул его. Встал.
- Присмотри за ним, - произнес он. Больше ничего. Она поймет.
Она сделала несколько шагов вперед, обратно к дереву. Положила на него руку, словно обняла, и
слилась с ним. Брин повернулся спиной и решительно зашагал вниз, Алун следовал за ним, не
оглядываясь, зная, что она там, смотрит на него со склона, из другого мира.
Когда он вошел во двор, Брин уже нашел их мечи. Он подал Алуну его меч и пояс.
- Утром найду нож, - сказал ап Хиул. Алун покачал головой.
- Мне кажется, я видел, куда он упал. - Он пересек двор. Свет от ламп в домах так далеко не
добирался, только освещал окна, показывая, где находятся люди, присутствие жизни среди умирающих
и мертвых. Он почти сразу же нашел нож в темной грязи. Принес его Брину, который постоял
несколько секунд, держа его в руках и глядя на Алуна.
- Твой брат был нашим гостем, - наконец сказал он. - Я в горе и за твоего отца и мать.
Алун кивнул головой.
- Мой отец - человек... твердый. Полагаю, тебе это известно. Наша мать...
Их мать.
Да будет божий свет твоим, сынок. Пусть приведет тот свет тебя домой, ко мне...
- Моей матери захочется умереть, - сказал он.
- Мы живем в жестоком мире, - через мгновение ответил Брин, с трудом подбирая слова. -
Несомненно, они найдут утешение в том, что у них есть еще один сильный сын, чтобы нести то бремя,
которое теперь ляжет на их плечи.
Алун посмотрел на него в темноте. Мощная фигура.
- Иногда люди... не хотят нести свое бремя, знаешь ли.
Брин пожал плечами.
- Бывает иногда.
Больше он ничего не прибавил.
Алун вздохнул, почувствовал огромную усталость. Он теперь наследник Кадира со всеми
вытекающими последствиями. Он покачал головой.
Брин нагнулся и сунул кинжал в сапог. Выпрямился. Они стояли вдвоем во дворе под звездами,
словно на полпути между лесом на склоне и огнями.
Брин кашлянул.
- Там, наверху, ты сказал... ты попросил ее позаботиться о нем. Гм, что...
Алун снова покачал головой и не ответил. "Никогда не ответит на этот вопрос", - решил он. Брин
снова откашлялся. Из дома, из-за двойных дверей, до них донесся чей-то крик боли.
Они стоят так, осознал Алун, что им не видно, не пропало ли сияние на вершине холма. Если
повернуть голову...
Брин внезапно шлепнул себя ладонью по ляжке, словно для того, чтобы разрушить настроение или
чары.
- У меня для тебя есть подарок, - ворчливо произнес он и свистнул.
Несколько секунд ничего не происходило, потом из темноты появилась тень и подошла к ним. Пес
- это был волкодав, и громадный, - потерся головой о бедро ап Хиула. Брин опустил руку и положил
ладонь на лохматую шею пса.
- Кафал, - спокойно сказал он. - Слушай меня. У тебя теперь новый хозяин. Вот он. Иди к
нему. - Он убрал руку и шагнул в сторону. Сначала опять ничего не произошло, потом пес наклонил
голову набок - серую, подумал Алун, хотя в темноте трудно было разобрать, - посмотрел на Брина,
потом на Алуна.
А потом спокойно подошел к нему через разделяющее людей пространство.
Алун протянул руку. Пес несколько секунд обнюхивал ее, потом грациозно подошел и встал у
ноги Алуна.
- Ты дал ему... это имя? - спросил Алун. Оно было неожиданным, но, наверное, обычным. Пес.
Он не похож на пса.
- Кафал, да. Когда ему был год от роду, как обычно.
- Значит, он - твой лучший охотничий пес.
Он увидел, как Брин кивнул.
- Лучший из всех, какие у меня были.
- Слишком дорогой подарок, господин мой. Я не могу...
- Можешь, - возразил Брин. - По многим причинам. Прими от меня в подарок товарища,
парень.
Конечно, именно это означает его имя. Товарищ. Алун сглотнул. У него сжалось горло. Неужели
это заставит его заплакать сегодня, после всего случившегося? Он опустил ладонь и почувствовал тепло
собачьей головы. Он провел ладонью взад-вперед, взъерошив шерсть. Кафал толкнул его в бедро.
Древнее имя, самые старые истории. Очень большой пес, грациозный и сильный. Не обычный волкодав,
если так спокойно принял перемену, стоило только сказать ему слово в ночи. Алун понимал, что это
отнюдь не обычный подарок. От такого не отказываются.
- Прими мою благодарность, - сказал он.
- Прими мои сожаления, - ответил Брин. - Пусть он... поможет тебе быть среди нас, парень.
Значит, вот в чем дело. Алун почувствовал, что моргает; огни в окнах дома на секунду
расплылись.
- Пошли в дом? - спросил он. Брин кивнул.
Они вошли туда, где горели огни среди мертвых в комнате рядом с церковью и среди всех
раненых детей Джада - раненых во многих смыслах - в доме.
Пес последовал за ними, затем улегся у двери в церковь по тихому приказу Алуна. На склоне,
дальше к югу, светящееся существо помедлило немного в темноте, а затем исчезло, легкое, словно
туман перед приходом утра.
Глава 5
Для купцов с острова Рабади весна и лето выдались неудачными, и нашлись люди, точно знающие
почему. Список поводов для недовольства оказался длинным.
Пусть Стурл Ульфарсон, который сменил Хальдра Тонконогого на посту правителя острова, имел
всего одну руку, но зато у него было два глаза, два уха и хорошее чутье на настроение людей, и он
понимал, что люди сравнивают процветание (преувеличенное) времен Тонконогого с бедами и дурными
предзнаменованиями, отметившими начало его правления.
Возможно, это было несправедливо, но никто не принуждал его добиваться этого поста, а
Ульфарсон был не из тех, кто склонен себя жалеть. В противном случае он бы напомнил, что всем
известная кража серого коня Тонконогого, из-за которой и начались все их неприятности, случилась до
того, как он стал правителем. Он бы отметил, что ни один муж, каким бы руководителем он ни
оказался, не мог бы предотвратить грозу, погубившую двух молодых людей ночью в поле вскоре после
этого. И мог бы также выразить сожаление по поводу того, что едва ли во власти местного правителя
управлять событиями в огромном мире: война между Каршем, Москавом и Сарантием не могла не
сказаться на торговле на севере.
Стурл Однорукий решительно перечислил все это (он вообще был человеком решительным в
большинстве случаев), когда кто-то посмел бросить ему прямой вызов, но он также постарался сделать
все от него зависящее на острове и в результате кое-что обнаружил.
Это началось с семей погибших во время грозы. Всем известно, что Ингавин посылает гром и
всяческие бури, что нет никакой случайности в том, что они убивают людей или разрушают дома.
Невозможно терпеть мир, в котором погода совершенно непредсказуема.
Эта девушка отрабатывала свой год на службе у вёльвы в поселке на краю леса. Молодые
женщины острова Рабади по очереди отдавали ей свой долг перед тем, как выйти замуж. Это был
обычай, почетный обычай. Фуллу, богиню хлебов, невесту Ингавина, тоже нужно было уважать и
почитать, чтобы дети рождались здоровыми, а поля оставались плодородными. Йорд, ясновидящая,
была важной фигурой здесь, на острове: по-своему не менее могущественной, чем правитель.
Стурл Однорукий нанес в поселок официальный визит, принес подарки вскоре после того, как был
избран на свой пост собранием свободных жителей - тингом. Ему не нравилась вёльва, но это не
имело значения. Если уж существует колдовство, то надо, чтобы оно было тебе на пользу, а не против
тебя. Женщины могут быть опасными.
Именно это он и обнаружил. Родственники юноши и девушки подталкивали друг друга к кровной
мести, каждое семейство винило отпрыска другой семьи в том, что они оказались у памятного камня и
лежали там вместе, когда ударила молния. У Стурла были собственные соображения по поводу того,
кто кого соблазнил, но важно было сначала показать, что он проводит расследование. Основным его
желанием было не дать устроить резню или, по крайней мере, ограничить число жертв.
Он решил поговорить с как можно большим числом молодых людей, и таким образом у него
состоялась беседа с желтоволосой девушкой с материка, недавно ставшей членом круга женщин в
поселке. Она пришла, как подобает, в ответ на его вызов и встала перед ним на колени, застенчиво, с
опущенными глазами, как положено.
Тем не менее она мало чем могла ему помочь в вопросе о двух сожженных молнией молодых
людях, сказала, что только один раз видела Халли с тем парнем, "накануне того вечера, когда Берн
Торкельсон явился к ясновидящей с украденным конем".
Новый правитель острова Рабади, который до этого сидел, откинувшись на спинку стула, с
бутылкой эля в единственной руке, подался вперед. Гроза, погибшие молодые люди и возможность
кровной вражды перестали его так интересовать.
- Какого вечера? - переспросил Стурл Однорукий.
Он поставил бутылку, протянул руку и схватил девушку за желтые волосы, заставив посмотреть
на себя. Она побледнела, зажмурилась, словно пораженная близостью к нему. Она была хорошенькая.
- Я... мне не следовало этого говорить, - заикаясь, ответила она.
- Почему бы нет? - проворчал Ульфарсон, не отпуская ее волосы.
- Она меня убьет!
- А почему? - настаивал правитель.
Она ничего не ответила, явно испуганная. Он сильно дернул за волосы. Девушка всхлипнула. Он
дернул еще раз.
- Она... она для него колдовала.
- Что? - спросил Стурл, стараясь понять, зная, что выглядит не особенно умным. Девушка - он
не знал ее имени - внезапно качнулась вперед и обхватила руками его колени, прижавшись лицом к
бедрам. Это было довольно приятно.
Она сказала со слезами:
- Она ненавидела Тонконогого... она убьет меня... но она пользуется своей силой для... для
собственных целей. Это... неправильно! - Она говорила, прижавшись к нему, вцепившись в его ноги.
Стурл Одноногий отпустил ее волосы и снова откинулся назад. Она осталась в том же положении.
Он сказал:
- Я не обижу тебя, девушка. Расскажи мне, что она сделала.
Вот как правитель - а потом и все жители Рабади - узнали, как ясновидящая Йорд сотворила
черное заклятие сейт, превратив юного Торкельсона в своего беспомощного слугу, и заставила его
украсть коня, а потом сделала невидимым, что позволило ему пробраться на корабль с юга, стоявший в
гавани - вместе с серым конем! - и уплыть незамеченным. Вёльва, разумеется, сделала все это, чтобы
досадить Хальдру Тонконогому, и у нее, безусловно, были на то причины. Но это предательство, повидимому,
привлекло на остров злых духов, что и породило бедствия этого года, в том числе грозу,
погубившую двух невинных молодых людей.
Воины эрлингов по своему характеру не склонны долго спорить и разбираться в тонкостях, решая
дела такого сорта. Стурл Однорукий, возможно, был более вдумчивым, чем большинство из них, но он
потерял руку (и приобрел приличное состояние) во время набегов. Когда атакуешь деревню или
святилище, тут не до размышлений. Перед этим сильно напиваешься, молишься Ингавину и Тюниру, а
потом сражаешься и убиваешь и привозишь домой то, что находишь среди хаоса и развалин, тобой
сотворенных.
Боевой топор и меч - достойное воздаяние за предательство, по его мнению. И они станут
полезным дополнительным средством поднять авторитет Стурла в самом начале, как он надеялся, его
благополучного правления на этом острове.
Ясновидящую Йорд и пять приближенных к ней женщин схватили в поселке на следующее утро,
раздели догола (все они были костлявые, с обвисшими грудями, ведьмы, на которых не позарится ни
один мужчина), привязали к столбам, поспешно врытым на поле возле памятного камня, там, где
погибли влюбленные.
Когда за ясновидящей пришли, она пыталась сказать, заикаясь от страха, что она тогда обманула
молодого Торкельсона. Она лишь сделала вид, что наложила на него чары, и послала его обратно в
город, чтобы его там схватили.
Стурл Однорукий не прожил бы столько лет, если бы был глупцом. Он возразил, что парня так и
не нашли. Или ясновидящая лжет, или парень разгадал ее обман. И хотя все знали, что юный
Торкельсон искусно владел мечом и боевым молотом (как и следовало сыну Торкела Рыжего), он был
еще совсем мальчишкой. И где он? Где конь? Она умеет колдовать, что она может ответить?
Она так и не ответила.
Шестерых женщин забили камнями, члены двух враждующих семей получили право кинуть
первый камень, стоя бок о бок, как наиболее пострадавшие. Жены и девицы участвовали в казни
наравне с мужчинами - один из тех случаев, когда им это позволили. Убийство шестерых женщин
отняло довольно много времени (побивание камнями всегда требует много времени).
В ту ночь и на следующую эль был хорош. И второй корабль из южного Аль-Рассана - где живут
люди со смуглой кожей, черными волосами и поклоняющиеся звездам - появился в гавани два дня
спустя, приплыл торговать, чистое благословение Ингавина.
Жетоволосая девушка с материка стояла на краю поля, где совершалась казнь: младших женщин
из поселка заставили прийти и смотреть. Вокруг ее тела обвился устрашающий змей, то и дело
высовывающий свое ядовитое жало. Она одна не боялась его. Никто не стоял рядом с ней, пока они
наблюдали за гибелью старух. Правитель не смог точно вспомнить, так как много выпил в тот день и в
ту ночь, откуда он узнал о том, что этот змей ее укусил еще весной. Возможно, она сама ему рассказала.
Змея заметили. И не удивительно. Змеи обладают силой полумира. В ту ночь об этом много
говорили. Все согласились, что это знак, предвестник власти.
Несколько дней спустя Стурл Ульфарсон назначил девушку новой вёльвой острова Рабади, когда
корабль с юга закончил торговлю и уплыл. Обычно выбор не предоставляется мужчинам Рабади, но
время было необычное. Ведь не каждый год ясновидящую забивают камнями? Может быть, такая
перемена окажется полезной, позволит лучше контролировать силу женщин, сейта и ночного
колдовства, сам поселок.
Стурл Однорукий не был в этом уверен, он даже не мог точно сказать, какие мысли или разговоры
привели его к такому решению. События чередовались быстро, и он следовал за ними, как ладья
следует за движением волн, как вождь на поле боя следует за течением битвы, как мужчина следует за
желаниями женщины в любви.
Она молода. Ну и что? Все старухи мертвы. Можно было бы послать за женщиной через пролив в
Винмарк, даже в сам Хлегест, но кто знает, что это им принесет и когда. В любом случае лучше не
привлекать внимания тамошних мужчин, амбиции которых все время растут. Эта девушка спасла их от
гнева духа, и, кажется, ее уже выбрал змей. Мужчины так говорили в тавернах.
К тому времени Стурл уже знал ее имя. Анрид. Она больше не появлялась в его доме, да ему и в
голову не приходило просить ее об этом. Для правителя всегда найдется много девушек, нет нужды
связываться для такого дела с ясновидящими, которые держат у своей постели змей в темноте или
обвивают ими тело, придя посмотреть, как камни рвут плоть и дробят кости при утреннем свете.
Йормсвик был скорее крепостью, чем городом. Во-первых, только сами наемники и их слуги или
рабы жили в его стенах. Мастера по изготовлению веревок и парусов, хозяева таверн, плотники,
кузнецы, рыбаки, пекари, предсказатели судьбы обитали в поселке под его стенами. Женщин в
Йормсвик не пускали, хотя проститутки обитали там и тут на извилистых улочках и в переулках у
самых стен. Здесь женщина могла заработать по соседству с большим гарнизоном.
Нужно было сразиться с кем-нибудь, чтобы стать одним из жителей Йормсвика, и постоянно
сражаться, чтобы им оставаться. Пока не станешь вождем, тогда можно надеяться, что набеги твоей
дружины принесут тебе прибыль, если не будешь спьяну ввязываться в потасовки в тавернах.
На протяжении жизни трех поколений наемников из этой крепости у моря все знали и боялись -
и использовали их по всему миру. Они сражались у тройных стен Сарантия (с обеих сторон, в разное
время) и в Фериересе и в Москаве. Их нанимали (и переманивали) враждующие конунги и ярлы,
борющиеся за власть здесь, на землях эрлингов, и дальше на север, до самых мест, где небо в холодные
ночи переливается всеми цветами радуги, а стада олене
...Закладка в соц.сетях
