Жанр: Фантастика
Последний свет солнца
...щенный дар Джада -
олицетворяло нечто большее, чем мечи и набеги.
Хотя это, возможно, объясняло то, почему они так часто подвергались грабежам и набегам - из
Винмарка, из-за моря, а теперь на них напирали англсины из-за Реденской Стены. Он сам сказал это
сегодня: поэмы выше осадных орудий. Слова выше оружия слишком часто.
Сейчас он над этим не задумывался. Дей был взволнован присутствием двух великих людей
запада. Весенний набег, задуманный от скуки и в результате отсутствия отца, который отправился на
охоту без сыновей (Оуин на самом деле поехал к любовнице), превратился в нечто совершенно иное.
Юный Дей аб Оуин, иными словами, находился в приподнятом настроении, поэтому то, что
произошло тем вечером, можно было почти что предвидеть. Он был чуток, восприимчив, точно
настроен и при этом весьма уязвим. В такие моменты душа может получить рану неожиданно
глубокую, и шрам останется навсегда, хотя следует сказать, что такое случается чаще в легендах,
рассказанных бардами в пиршественных залах, чем во время набега за скотом, который не удался.
Перед самым началом пиршества Алун занял табурет музыканта по просьбе леди Энид. Жена
Брина была высокой, темноволосой, черноглазой женщиной, намного моложе мужа. Красивая женщина,
не смущавшаяся среди мужчин в зале. Если задуматься, то здесь ни одна из женщин не выглядела
смущенной.
Он настраивал свою арфу (свой любимый "крут", изготовленный для него), стараясь не
отвлекаться. В зале играли в триады и пили первую приветственную чашу после молитвы, прочитанной
семейным священником Брина перед тем, как подадут еду. Сейнион предсказал этот пир и оказался
прав. Пили вино, а не эль. Брин ап Хиул был богатым человеком.
Некоторые из людей еще переходили от одной группы собеседников к другой, заняли свои места;
это было свободное сборище. В зале стоял запах свежесрезанной речной осоки, рассыпанных по полу
трав и цветов. Под ногами крутилось по крайней мере десять собак, серых, черных, пятнистых. Воины
Брина, те, кто приехал с ним сюда, кажется, не придавали особого значения церемониям.
- Холодный, как?.. - выкрикнула женщина, сидящая в начале стола. Алун еще не запомнил их
имена. Он догадался, что она какая-то родственница семьи. Круглолицая, светло-каштановые волосы.
- Холодный, как зимнее озеро, - отозвался мужчина, прислонившийся к стене у середины зала.
"Холодный" - было легким началом.
- Холодный, как очаг без огня, - сказал другой. Избитые фразы, слишком часто звучащие. Еще
одно сравнение должно завершить триаду. Алун хранил молчание, прислушиваясь к звучанию струн.
Всегда исполняли одну песню перед трапезой; ему оказали честь, и он еще не решил, что будет петь.
- Холодный, как мир без Джада, - вдруг произнес Гриффит, что было не блестяще, но и не
плохо, учитывая то, что за первым столом сидит верховный священнослужитель. Он заслужил ропот
одобрения и улыбку Сейниона. Алун увидел, как его брат, сидящий за первым столом рядом со
священником, подмигнул кузену. Одно очко в пользу Кадира.
- Печальный, как?.. - сказала другая женщина, постарше.
В духе сингаэлей, кисло подумал Алун, вспомнить о печали в начале весеннего пиршества. "Мы
- странные, чудесные люди", - подумал он.
- Печальный, как одинокий лебедь. - Это сказал худой мужчина, с довольным видом сидящий
недалеко от высокого стола. Бард ап Хиула, рядом с ним лежит его собственный "крут". Важная фигура.
Барды всегда были важными фигурами. В зале зашумели, оценивая фразу. Алун улыбнулся барду, но не
получил ответа. Барды могут быть колючими, завистливыми к чужим привилегиям, их опасно
оскорбить. Не один принц был унижен сатирами, написанными против него. А Алуна попросили
первым сегодня занять табурет. Он гость, но не получивший официального образования и звания барда.
Лучше проявить осторожность, подумал он. Жаль, что он не знает песни об осадных орудиях. Дей
посмеялся бы.
- Печальный, как меч, которым не пользуются, - произнес сам Брин, откинувшись на спинку
стула, громким голосом. Как и следовало ожидать, после слов хозяина поместья все застучали кулаками
по столам.
- Печальный, как певец без песни, - сказал Алун, к собственному удивлению, так как только что
решил вести себя скромно.
Короткое молчание, пока это обдумывали, потом Брин ап Хиул стукнул мясистой ладонью по
столешнице перед собой, а леди Энид от удовольствия захлопала в ладоши, а затем, разумеется, ее
примеру последовали остальные. Дей снова быстро моргнул, а потом напустил на себя равнодушный
вид, тоже откинулся на спинку стула, вертя в пальцах чашу с вином, будто у себя дома они всегда
предлагали столь оригинальные фразы во время игры в триады. Алуну захотелось рассмеяться: по
правде сказать, эта фраза пришла ему в голову потому, что у него действительно еще не было песни, а с
минуты на минуту его попросят спеть.
- Необходимо, как?.. - предложила леди Энид, глядя на сидящих у стола.
На этот раз новая фраза. Алун посмотрел на жену Брина. Она не просто красива, высокое
положение придает красоте леди Энид какую-то особую яркость. За столами уже сидело много людей.
Слуги стояли рядом, ожидая сигнала подавать еду.
- Необходимо, как теплое вино зимой, - сказал человек, которого Алун не видел, в
противоположном конце зала. Фраза получила одобрение, удачно сформулированное предложение.
Воспоминание о зиме в разгар лета - нечто близкое к поэзии. Хозяйка повернулась к Дею из
вежливости раньше, чем к мужу и священнику, чтобы второй из сингаэльских принцев высказался, в
свою очередь.
- Необходимо, как уход ночи, - тут же торжественно произнес Дей. Очень хорошая фраза,
действительно. Образ темноты, страха темноты, мечты о рассвете, когда бог возвращается из своего
путешествия под миром.
Когда стихли искренние аплодисменты, когда все ждали, чтобы кто-нибудь предложил третью
часть триады, в зал вошла юная девушка.
Она бесшумно прошла - в зеленом платье с золотым поясом, золотой пряжкой у плеча и золотых
кольцах - к свободному месту рядом с Энид за столом на возвышении. Это должно было подсказать
Алуну, кто она, если бы он тут же не догадался об этом по ее внешности и манерам. Он смотрел на нее
во все глаза, понимал, что это нехорошо, но не мог сдержаться.
Когда она уселась, явно зная, что все на нее смотрят, в том числе и ее снисходительный отец, она
оглядела стол и сидящую за ним компанию, и Алун отметил черные глаза (как у матери), иссиня-черные
волосы под мягкой зеленой шапочкой, кожу, белее, чем... любое сравнение, пришедшее на ум, подошло
бы.
А затем он услышал, как она тихо сказала голосом, слишком низким и хриплым для такой юной
девушки, что сбивало с толку:
- Необходимо, как ночь, так, по-моему, сказали бы многие женщины.
И так как это была Рианнон мер Брин, мужчины в этом переполненном зале почувствовали, о чем
именно она говорит, и пожалели, что эти слова не предназначены только для их ушей и не произнесены
шепотом в то время, когда зажигают свечи, а за общим столом. И они подумали, что могли бы убить
или совершить великие подвиги, только бы это было так.
Алун видел лицо брата, когда эта золотисто-зеленая девочка-женщина повернулась к Дею, чью
фразу она только повторила и опровергла. И поскольку Алун знал брата лучше, чем кого бы то ни было
на господней земле, он увидел, как мир изменился для Дея в момент скрещения их взглядов. В момент,
который имеет свое имя, как говорят барды.
Он еще успел на мгновение почувствовать грусть, осознать, что что-то закончилось, а что-то
другое началось, а затем его попросили спеть, чтобы эта ночь началась с музыки, как было принято у
сингаэлей.
Бринфелл был обширным поместьем, в нем хозяйничал опытный управляющий, и во всем
чувствовалась рука хозяйки, обладающей хорошим вкусом и имеющей в своем распоряжении искусных
ремесленников и достаточно средств. И все же это была всего лишь ферма, а сейчас в ней разместились
дюжина молодых людей из Кадира, более тридцати воинов и четверо женщин, сопровождающих ап
Хиула, его жену и старшую дочь.
Каждый клочок пространства был на вес золота.
Леди Энид заранее поговорила с управляющим о том, как и где расположить людей на ночлег. Зал
должен был вместить множество воинов на лежанках и подстилках из тростника, такое уже случалось.
Главный овин также использовали, вместе с двумя сараями и пекарней. Пивоварня осталась запертой,
как обычно.
Лучше не подвергать мужчин подобному искушению. Была и еще одна причина.
Двух кадирских принцев и их кузена поместили в одну комнату в главном доме, каждому
предоставили по хорошей кровати: для хозяина было делом чести предложить такой ночлег гостям
королевской крови.
Управляющий уступил собственную комнату верховному священнослужителю. Сам он оправился
спать вместе с поваром и кухонной прислугой. Он угрюмо готовился проявить стоицизм восточного
отшельника на столбе, хотя и не в таком безмятежном одиночестве. Повар славился своим громким
храпом, а один раз видели, как он бродил по кухне, размахивал ножом и разговаривал сам с собой, но
при этом крепко спал. В конце концов он принялся рубить овощи посреди ночи, так и не проснувшись,
а его помощники и множество домашних слуг зачарованно молчали и наблюдали за ним в темноте.
Управляющий решил заблаговременно убрать все ножи подальше от повара перед тем, как лечь
спать.
В только что предоставленной ему просторной комнате Сейнион Льюэртский произнес про себя
последние слова дневной молитвы, закончив ее привычной просьбой о даровании прибежища в свете
тем, кого потерял - некоторых очень давно, - а также свою горячую благодарность святому Джаду за
все ниспосланные блага. Цели господа бывает трудно понять. То, что произошло сегодня, - жизни,
которые он, вероятно, спас, появившись в нужный момент, - заслуживает смиренной благодарности.
Он встал, ничем не выдавая усталости после тяжелого дня или от прожитых лет, благословил
людей, молившихся на коленях рядом с ним. Снова взял чашу с вином и с облегчением опустился на
табурет у окна. Повсеместно считалось, что ночной воздух насыщен ядом и эманациями злых духов, но
Сейнион провел слишком много лет на открытом воздухе во время своих пеших путешествий по трем
провинциям, даже зимой, чтобы всерьез верить этому. Сейчас весна, душистый воздух, ночные цветы у
него под окном.
- Мне неловко перед тем человеком, который уступил мне свою кровать.
Его собеседник кряхтя поднялся на ноги, взял чащу и наполнил ее до краев, не разбавляя водой.
Он сел на второй, более крепкий стул, поставив бутылку поближе к себе.
- Так тебе и надо, - сказал Брин ап Хиул, улыбаясь в усы. - Бринфелл переполнен. С каких это
пор ты путешествуешь с эскортом?
Сейнион несколько мгновений смотрел на него, потом вздохнул.
- С тех пор, как я обнаружил банду кадирских угонщиков коров, разглядывающих твой скотный
двор.
Брин громко расхохотался. Его смех, как и его голос, мог затопить комнату.
- Ну, спасибо, что ты счел меня способным догадаться об этом. - Он жадно выпил и снова
наполнил чашу. - Они кажутся хорошими ребятами, имей в виду. Видит Джад, я и сам в молодости
совершал такие набеги.
- Как и их отец.
- Да отнимет у него Джад глаза и руки, - прибавил Брин, но довольно вяло. - Мой брат-король
в Биде хочет знать, что делать с Оуином.
- Знаю. Я ему скажу, когда доберусь до Биды. В сопровождении двух сыновей Оуина. - Теперь
священник усмехнулся, в свою очередь.
Он прислонился спиной к холодной каменной стене рядом с окном. Земные удовольствия: старый
друг, еда и вино, день, когда ты неожиданно сделал доброе дело. Некоторые ученые люди
проповедовали уход от ловушек и сложностей мира. Сейчас в Родиасе всячески культивируется идея о
запрещении священникам жениться, в соответствии с восточными, сарантийскими правилами, что
превращало бы их в аскетов, отрешившихся от соблазнов плоти, - и уберегало от сложностей с Брин ушел, но не дальше по коридору в свою спальню, а в одну из отдельно стоящих пристроек.
Несомненно, его ждала молодая служанка, готовая выскользнуть из дома, закутавшись в плащ, как
только увидит его выходящим. Сейнион знал, что его долг отчитать за это друга. Но даже не подумал об
этом; он слишком давно знал ап Хиула и его жену. Одно из следствий жизни в миру и ради мирян:
узнаешь, каким сложным может быть этот мир.
Он погасил две лампы, не любил пустых трат. Привычка к бережливости. Оставил дверь слегка
приоткрытой, в знак учтивости. Раз Брин вышел из дома, хозяин поместья будет не последним
посетителем у него сегодня ночью. Он уже бывал здесь раньше, как и в Других домах ап Хиула.
Пока он ждал, ему в голову пришла одна мысль. Он подошел к своему дорожному мешку и достал
письмо, которое нес с собой на северо-запад, в город Вида на море. Сел на то же место, у окна. Сегодня
лун нет. Юные кадирские принцы получили бы хорошую, черную ночь для угона скота... и были бы
убиты. Им не повезло, что Брин оказался здесь со своими людьми, но невезение может означать смерть.
Джад позволил Сейниону сегодня спасти жизни - другая разновидность дара, и его значение,
возможно, выходит за рамки того, что позволено понять человеку. Он сам каждое утро молился, чтобы
бог счел его достойным и воспользовался его услугами. Было что-то важное - должно было быть - в
том, что он появился в нужный момент, посмотрел на вершину холма и заметил движение в кустах. И
пошел туда, не имея на то веских причин, лишь подозревая, что ему послан знак. Это больше, чем он
заслуживает, ибо грешен. Тем, что он сделал в минуты горя и в другие тоже. Сейнион повернул голову
и посмотрел в окно, увидел звезды в просветах бегущих облаков, снова почувствовал аромат цветов,
прямо в ночи за окном.
"Необходимо, как уход ночи. Необходимо, как ночь".
Две утонченные фразы в игре в триаду, затем песня, импровизация на глазах у слушателей. Здесь
есть трое молодых людей на пике своего реального существования, возможно, их жизнь имеет большое
значение. И двое из них, вероятно, лежали бы мертвыми этой ночью, если бы он задержался в дороге на
один день или даже на несколько секунд.
Ему следовало бы встать на колени и снова возблагодарить бога, почувствовать благословение и
надежду. И эти чувства были здесь, действительно, но лежали под чем-то другим, более
неопределенным, под какой-то тяжестью. Сейнион внезапно ощутил усталость. Годы подкрадываются к
тебе, если день длится слишком долго. Он снова открыл письмо, его красная сломанная печать уже
слегка раскрошилась.
"Поскольку мы уже некоторое время придерживаемся мнения, что истинный долг короля,
помазанника Джада, заключается в поисках мудрости и в том, чтобы служить примером добродетели, и
это не менее важный долг, чем укреплять и защищать страну..."
С погашенными лампами света для чтения не хватало, особенно для уже немолодого человека, но
Сейнион помнил послание наизусть и больше общался с ним, чем перечитывал написанное. Так человек
преклоняет колени перед знакомым образом бога на каменной стене собственной церкви. Или, как
пришло ему только что в голову, так можно смотреть на имя и на диск солнца, вырезанные на
могильном камне, который навещал столько раз, что их уже и не видишь, а лишь воспринимаешь,
задержавшись еще раз до сумерек, а потом и до темноты.
В темноте коридора она тихо постучала, а затем вошла, правильно принимая приоткрытую дверь
за приглашение.
- Что? - спросила Энид, ставя на стол высокую свечу. - Все еще одет и не в постели? Я
надеялась, что ты меня здесь ждешь.
Он встал, улыбаясь. Она подошла, и они поцеловались, хотя она проявила достаточно доброты и
мирно расцеловала его в обе щеки, не более того. Она душилась теми же духами. Сейнион не слишком
хорошо знал название этих женских духов, но они тут же подействовали на него. Он внезапно ощутил
присутствие кровати. Она сделала это намеренно, понимал он. Он ее очень хорошо знал.
Энид посмотрела на чаши для вина и бутылку с широким горлом.
- Он мне оставил хоть немного?
- Боюсь, не слишком. Возможно, что-то осталось, и есть вода, чтобы смешать с вином.
Энид покачала головой.
- Мне это не слишком нужно.
Она села на стул, который только что освободил ее супруг, отправившись на свидание с
неизвестной девушкой, ожидавшей его. При мягком свете она казалась призраком, сидящим возле него,
запахом, воспоминаниями о других ночах - и других мирных поцелуях, когда после своего ухода она
оставляла совсем не мирное настроение. Его сдержанность, а не ее или даже Брина, так как эти двое
установили собственные правила за время этого долгого брака и Сейниону много лет назад дали это
понять. Его сдержанность. Женщина, которая очень дорога ему.
- Ты устал, - сказала она после того, как несколько мгновений рассматривала его. - Он
получает от тебя лучшее, так как приходит первым, а потом появляюсь я - всегда с надеждой - и
нахожу...
- Человека, недостойного тебя?
- Человека, не поддающегося моим угасающим чарам. Я старею, Сейнион. Мне кажется, моя
дочь сегодня ночью влюбилась.
Он вздохнул.
- Я отвечу последовательно: нет, и нет, и... возможно.
- Дай мне разобраться. - Он видел, что она удивлена. - Ты наконец поддаешься мне, я еще не
старая, на твой взгляд, Рианнон, возможно, влюблена?
Что-то такое было в Энид, что всегда вызывало у него желание улыбнуться.
- Нет, увы, и да, действительно, и, возможно, она влюблена, но молодые всегда влюблены.
- А те из нас, кто не молод? Сейнион, поцелуй меня, пожалуйста. Прошло уже больше года.
Он и правда секунду поколебался, по тем же старым причинам, но затем встал и подошел к
сидящей женщине и поцеловал ее прямо в губы. И когда она подняла голову, он, несмотря на
непритворную усталость, почувствовал биение своего сердца и быстрый прилив желания. Он отступил
назад. Увидел озорное выражение ее лица за секунду до того, как она протянула руку и прикоснулась к
его мужскому естеству под одеждой.
Он ахнул, услышал ее смех, и она убрала руку.
- Всего лишь проверяю, Сейнион. Не бойся меня. Что бы ты ни говорил по доброте, наступит
ночь, когда я уже не смогу взволновать тебя. В одно из таких посещений...
- В эту ночь я умру, - сказал он, и он говорил серьезно.
Она перестала смеяться и сделала знак солнечного диска, отводя беду.
Или попыталась это сделать. Они услышали во дворе крик. Быстро обернувшись, Сейнион увидел
в окне огненную дугу брошенной горящей головни.
Потом он увидел всадников во дворе фермы, и раздались крики.
Алун думал о том, что уже видел таким брата, пусть и не совсем таким. Дей был беспокойным,
раздражительным и испуганным. Гриффит, занимавший левую сторону недостаточно широкой кровати,
совершил ошибку, пожаловавшись, что Дей бродит в темноте, и получил в ответ сокрушительный поток
брани.
- Это несправедливо, - заметил Алун.
Дей резко обернулся к нему, и Алун, лежа на середине кровати (он вытащил короткую
соломинку), посмотрел на напряженную, застывшую фигуру брата в темноте.
- Ложись в постель, поспи немного. Она будет здесь и утром.
- О чем это ты говоришь? - осведомился Дей.
Гриффит опрометчиво фыркнул от смеха. Дей шагнул к нему. Алун даже подумал, что брат сейчас
ударит их кузена. Этот гнев - вот чем этот раз отличался от прошлых, когда Дей увлекался девушкой.
Гнев и страх.
- Неважно, - быстро произнес Алун. - Послушай, если не можешь спать, то в зале наверняка
играют в кости. Только не бери с собой все деньги и не пей слишком много.
- Почему ты мне указываешь, что я должен делать?
- Чтобы мы могли немного отдохнуть, - мягко ответил Алун. - Ступай с богом. Выиграй чтонибудь.
Дей поколебался, напряженный силуэт в другом конце комнаты. Затем, бросив еще одно
проклятие, он рывком распахнул дверь и вышел.
- Подожди, - тихо сказал Алун Гриффиту. Они ждали, лежа рядом на кровати.
Дверь снова распахнулась.
Дей вернулся в комнату, прошел к своему мешку, схватил кошелек и снова вышел.
- Теперь, - сказал Алун, - можешь назвать его идиотом.
- Он идиот, - произнес Гриффит с чувством и повернулся на бок.
Алан повернулся на другой бок, с твердым намерением уснуть. Но ему это не удалось. Стук в
дверь и женский голос из коридора послышались всего через несколько секунд.
По выражению лица Хельды и по быстрым взглядам, которые она бросала на Рианнон, было
очевидно, что она встревожена. Их юная кузина бросилась на постель, как только они вчетвером
вернулись из зала в ее комнату. Она лежала там, все еще в зеленом платье с поясом, освещенная
расточительно большим количеством свечей. Теперь, когда Мередд навсегда переехала к дочерям
Джада, Рианнон потребовала соседнюю комнату для других трех женщин. Она выглядела, сказать по
правде, действительно больной: ее лихорадило, глаза ярко блестели.
Не обменявшись ни словом, три женщины решили ее развеселить и поэтому не возразили в ответ
на ее тут же высказанное требование зажечь огни, как и на следующее пожелание.
Рания обладала самым чистым голосом, в церкви и в пиршественном зале, а Эйрин - самой
хорошей памятью. Они вместе вышли в другую комнату, пошептались, а потом вернулись через
соединяющую комнаты дверь. Эйрин улыбалась, Рания прикусила губу, как делала всегда перед тем,
как петь.
- У меня не слишком хорошо получится, - сказала она. - Мы ведь всего один раз ее слышали.
- Знаю, - ответила Рианнон непривычно мягко, ее голос противоречил ее взгляду. - Но
попытайся.
У них не было здесь арфы. Рания пела без аккомпанемента. Правда, пела она хорошо, женский
голос в тихой (слишком ярко освещенной) комнате поздней ночью придавал песне другое звучание по
сравнению с той же песней, исполненной в зале на закате солнца, когда ее пел для них младший сын
Оуина ап Глинна:
Залы Арберта нынешней ночью темны,
В небесах ни одной мы не видим луны,
Я спою вам и после умолкну.
Ночь - неведомый знак,
Ночь - с мечом тайный враг,
Звери бродят и в поле, и в чаще.
Светят звезды над волком, и над совой,
И над прочей всякою тварью живой.
Только спят в безопасности люди
Залы Арберта нынешней ночью темны,
В небесах ни одной мы не видим луны,
Я спою вам и после умолкну
Звезда - долгожданной надежды полна,
Ночью сон пробуждает желанья от сна,
Ночь - ловушка для тайных желаний.
Звезды видят счастливых влюбленных в ночи,
Эхо вздохов во тьме до рассвета звучит,
Ведь не все этой ночью уснули.
Вот загадка таинственных темных часов,
Что с людьми пребывала с начала веков,
И поэтому можем сказать мы:
Это необходимо, как ночи уход,
Это необходимо, как ночь, что грядет,
В этом богом клянусь всемогущим.
Залы Арберта нынешней ночью темны,
В небесах ни одной мы не видим луны,
Я вам спел и теперь умолкаю
Рания застенчиво опустила глаза, закончив петь. Сияющая Эйрин захлопала в ладоши. Хельда,
самая старшая из трех, сидела молча, с отрешенным выражением лица. Рианнон через секунду сказала:
- Богом клянусь всемогущим.
Было неясно, повторяет ли она слова песни, или говорит от души... или правда и то и другое. Они
смотрели на нее.
- Что со мной происходит? - спросила Рианнон тоненьким голоском.
Две другие девушки повернулись к Хельде, которая уже была замужем и овдовела. Она мягко
ответила:
- Тебе нужен мужчина, и это желание тебя сжигает. Это пройдет, дорогая. Правда, это проходит.
- Ты так думаешь? - спросила Рианнон.
И никто из них не мог сравнить этот голос с тем, который обычно отдавал распоряжения им всем
- им троим, ее сестрам, всем молодым женщинам в доме и родственникам, - как ее отец отдавал
приказы своим воинам.
Это могло быть забавным, это должно было быть забавным, но перемена слишком глубоко ранила,
и девушка казалась совсем больной.
- Я принесу тебе вина. - Эйрин встала. Рианнон покачала головой. Ее зеленая шапочка соскользнула.
- Мне не нужно вина.
- Нет, нужно, - возразила Хельда. - Иди, Эйрин.
- Нет, - снова сказала девушка на кровати. - Это не то, что мне нужно.
- Ты не можешь получить то, что тебе нужно, - с насмешкой в голосе сказала Хельда, подходя к
кровати. - Эйрин, у меня есть лучшая идея. Иди на кухню, и пускай они приготовят отвар, тот,
который мы пьем, когда не можем уснуть. Мы все его выпьем. - Она улыбнулась трем другим
женщинам, на десять лет моложе ее. - Слишком много мужчин ночует сегодня в доме.
- Уже слишком поздно? Мы не могли бы позвать его сюда?
- Кого? Певца? - Хельда вздернула брови. Рианнон кивнула, умоляюще глядя на нее. Это было
поразительно. Она умоляла, а не приказывала.
Хельда обдумала это. Ей самой ничуть не хотелось спать.
- Не одного, - наконец ответила она. - Вместе с его братом и другим кадирцем.
- Но мне не нужны двое других, - возразила Рианнон, на мгновение становясь самой собой.
- Ты не можешь получить то, что тебе нужно, - снова повторила Хельда.
Рания взяла свечу и пошла за отваром; Эйрин, как более смелую, отправили за тремя мужчинами.
Рианнон села на кровати, приложила тыльную сторону ладоней к щекам, потом встала, подошла к окну
и открыла его - вопреки всем разумным советам, - чтобы ветерок охладил ее хотя бы чуть-чуть.
- Я нормально выгляжу? - спросила она.
- Это не имеет значения, - ответила Хельда возмутительно спокойно.
- У меня кружится голова.
- Я знаю.
- Я никогда так себя не чувствовала.
- Знаю, - сказала Хельда. - Это пройдет.
- Они скоро придут?
Алун поспешно оделся и пошел искать Дея в пиршественный зал, оставив Гриффита в коридоре
вместе с девушкой и свечой. Оба они ничуть не возражали. Они могли бы пойти в женские комнаты за
углом и подождать там, но они, казалось, не собирались этого делать.
Он нес арфу в кожаном чехле. Женщина особенно подчеркнула, что дочь Брина ап Хиула хочет
видеть певца. Девушка с каштановыми волосами, которая сказала ему это у двери до того, как Гриффит
вылез из постели, улыбалась, глаза ее отражали пламя свечи, которую она держала в руке.
Поэтому Алун пошел искать Дея. Нашел его за игрой в кости у стола вместе с двумя их
товарищами и тремя людьми an Хиула. Он почувствовал облегчение, увидев, что перед Деем уже лежит
кучка монет. Его старший брат хорошо играл
...Закладка в соц.сетях
