Жанр: Фантастика
Последний свет солнца
...дленно произнес он.
Она покачала головой.
- Ты не убьешь меня. Это было бы неразумно.
- Мужчины не всегда поступают разумно, - возразил Торкел.
Она вздернула подбородок.
- Значит, ты убил того, другого? Первого мужчину?
Не совсем понимая почему, он кивнул головой.
- Да. Поэтому, ты видишь, я мог бы сделать это снова.
На это она не обратила внимания, глядя на него в упор.
- Кто он?
Сейчас он находился в таком странном мире. Весь этот разговор: дочь Эддреда, Берн у него на
плече, мертвый Стеф в переулке. Когда-то они плавали на одном корабле. Но в данный момент, сказал
он себе, у него одна цель, а остальное подождет, если ему это удастся.
- Он был наемником-эрлингом, - сказал он. - Из Йормсвика, я почти уверен. Не торговцем,
которым он притворялся.
- Йормсвик? Это невозможно! Неужели они настолько глупы? Пытаться напасть на нас здесь?
Она о них знала. Такого он не ожидал от этой девочки. Он покачал головой.
- Я бы тоже не поверил. Зависит от того, кто их нанял.
Она удивительно хорошо владела собой.
- А этот? - спросила она, показывая на тело у него на плече. - Тот, кого ты не убил? - Она
говорила тихо, пока не хотела поднимать тревогу. Он цеплялся за это, как за соломинку.
Она ему нужна. Хотя бы для того, чтобы убедить ее не звать стражу, не приказывать им схватить
его. Не тот он человек, чтобы убить ее на месте, это правда, и она это поняла. Слишком уверена в себе,
но она права. Торкел поколебался, потом снова рискнул, как при игре в кости.
- Мой сын, - ответил он. - Хотя я представления не имею почему.
- Почему он твой сын? - Он услышал насмешку и сам коротко рассмеялся.
- Об этом гадает каждый мужчина. Нет, почему он здесь.
- Он был вместе с другим?
- Мне... так показалось. - Он поколебался, снова рискнул. Времени было мало. - Моя госпожа,
ты поможешь мне вынести его за стены города?
- Он разбойник, - сказала она. - Он здесь для того, чтобы доложить о том, что увидит. - И это
было, конечно, правдой. Она быстро соображала, кроме всего прочего.
- И он расскажет товарищам, что его выследили, а его спутник захвачен или убит и что вы
готовы к их появлению и даже собираетесь сами явиться к ним. Он скажет им, что они должны уплыть.
- Ты так думаешь?
Он кивнул головой. Это могло быть правдой, было похоже на правду. То, о чем он ей не сказал, не
могло оказать влияние на Эсферт, только на жизнь самого Берна, и не в лучшую сторону. Но отец
может сделать далеко не все, когда его мальчик вырос, оперился и вылетел в мир.
Девушка смотрела на него. Торкел снова услышал за спиной шум таверны, нарастающий и
стихающий. Кто-то громко выругался, кто-то ответил тем же под взрыв смеха.
- Мне придется завтра рассказать обо всем отцу, - наконец произнесла она.
Он перевел дыхание, раньше он не сознавал что не дышит.
- Но ты сделаешь это завтра?
Она кивнула головой.
- Ты это действительно сделаешь? - спросил Трокел, меняя позу под грузом на плече.
- Потому что сейчас ты для меня кое-что сделаешь, - ответила она.
И с таким чувством, будто он по-прежнему идет по некой размытой границе между известным и
таинственным, Торкел снова набрал воздуха, на этот раз для того, чтобы задать ей вопрос, который,
возможно, ему следовало задать, как только он увидел ее здесь одну.
Он его так и не задал; ответ пришел другим путем. Она внезапно положила руку на его локоть,
призывая к молчанию, затем показана рукой на противоположную сторону улицы.
Не на дверь таверны или в переулок, а на маленькую неосвещенную церковь дальше по улице.
Кто-то вышел из нее, и дверь церкви за ним захлопнулась. Человек постоял несколько мгновений, глядя
на небо, на голубую луну над головой, а затем зашагал, удаляясь от них. Какая-то тень отделилась от
черноты и подошла нему. И тогда Торкел понял, кто это.
- Он молился, - прошептала дочь Элдреда. - Не знаю зачем, но он собирается выйти за стены
города.
- Что? - воскликнул Торкел слишком громко. - Зачем ему это? Он вернется в свои комнаты.
Ему надоело праздновать. У него погиб брат.
- Я знаю, - ответила она, все еще не отрывая глаз от человека и пса, идущих по пустой улице.
- Но ваши покои в другой стороне. Он идет за город.
Торкел прочистил горло. Она снова была права.
- Откуда ты знаешь, что он собирается делать?
Дочь короля повернулась к эрлингу, глаз ее не было видно.
- Я не знаю откуда, и мне это не нравится, но я знаю. Поэтому мне нужно, чтобы кто-нибудь
пошел со мной, и кажется, Джад говорит, что это будешь ты.
Торкел уставился на нее.
- С тобой? Что ты хочешь делать?
- Собственно говоря, я хотела бы помолиться, но нет времени. Я собираюсь пойти за ним, -
сказала она. - И не спрашивай меня почему.
- Почему? - непроизвольно повторил он. Она покачала головой и не ответила.
- Это безумие. Одна?
- Нет. С тобой, помнишь? Я помогу тебе вынести сына из Эсферта. - Ее голос изменился. - Ты
действительно считаешь, что это их остановит? Пиратов? Кем бы они ни были? Поклянись.
Торкел помолчал.
- Я бы в любом случае сказал "да", ты же знаешь, но я действительно так считаю. Клянусь
Джадом и Ингавином, обоими.
- И ты не убежишь вместе с ними? Со своим сыном?
Так она и должна была подумать, осознал он. Он фыркнул.
- Мой сын не захочет иметь со мной ничего общего. И пираты точно убили бы меня, если это те
самые, о которых я думаю.
Она снова посмотрела в даль улицы. Человек с собакой почти скрылись из виду.
- Кто они?
- Имя нанявшего их ни о чем тебе не скажет. Это человек, который хочет получить сообщение,
что Эсферт и крепости взять невозможно.
- Это так и есть. Но задам тебе встречный вопрос: почему ты так уверен?
Торкел привык к подобным разговорам, но не с женщиной.
- Ответ другой: я не уверен. Это догадка. Моя госпожа, нам лучше поспешить, если вы хотите
идти за этим сингаэлем.
На этот раз он увидел, как дочь короля вздохнула, затем кивнула. Шагнула на улицу, надевая на
голову капюшон. Он пошел с ней по пустой, освещенной луной улице, которая казалась улицей этого
мира и не совсем этого. Шум таверны стих, превратился в ропот моря, а потом в тишину.
Стоящий внизу человек был почетным гостем, принцем, спутником сингаэльского священника,
которого король ждал все это лето. Эбор, сын Бордиса, стоящий на стене у западных ворот, ответил на
тихий зов и быстро спустился по лестнице к обладателю этого музыкального голоса.
Ворота возвышались в темноте и с уровня земли казались более высокими. В этом году их заново
укрепили. Король Элдред был строителем. Эбор увидел человека с собакой, поздоровался с ним,
выслушал учтиво высказанную просьбу на время выпустить гостя из города, чтобы тот мог прогуляться
при свете луны и звезд, ощутить ветер, вдали от дыма и суеты города и большого зала.
Эбор родился в деревне и мог понять подобную потребность. Именно поэтому он и сам так много
времени проводил на стене. Ему вдруг пришло в голову пригласить сингаэля наверх, к себе в галерею
на стене, но это было бы большой самонадеянностью, и не об этом просил его гость.
- Сегодня ночью там тоже шумно, все эти палатки, мой господин, - сказал он.
- Уверен в этом, но я не собирался идти в ту сторону. Некоторые воины королевского отряда не
любили сингаэлей. Маленькие, смуглые, хитрые. Они называли их угонщиками скота и убийцами. В
основном это было влияние англсинов с севера. Долгие годы стычек и более крупных сражений могли
вызвать такое чувство. Но Эбор был родом из богатых областей к востоку отсюда, а не к северу или
западу, и мрачные истории и воспоминания из его детства были связаны с эрлингами, приплывающими
из опасных морей. Люди запада не были настоящими врагами по сравнению с пиратами-берсерками,
пьянеющими от крови.
Сам Эбор ничего не имел против сингаэлей. Ему нравилось, как они разговаривают.
Ночь была достаточно тихой, ветер почти улегся. Если прислушаться, можно услышать звуки,
доносящиеся из-за стен. Множество воинов из отряда короля ночевало в палатках (разбитых с северной
стороны). Эсферт полон народу во время подготовки к ярмарке. Их высокому гостю не грозит там
никакая опасность, если только он не ввяжется в игру в кости с пьяницами или не уведет какую-нибудь
женщину со слишком острыми ногтями в поле или в овраг, а в задачу Эбора не входит спасать людей от
подобных опасностей. Сингаэль держался с достоинством, без высокомерия. Он предложил Эбору
монету: не слишком много, не слишком мало - сумму, соответствующую просьбе.
Тихий человек, что-то он задумал. Сейчас он далеко от дома. Эбор посмотрел на него и кивнул
головой. Снял железный ключ с пояса, отпер маленькую дверцу рядом с широкими воротами и
выпустил их, мужчину и темно-серого пса, бегущего рядом с ним.
Незначительное происшествие в потоке событий. Далеко не первый раз у кого-то появлялись
причины выйти из города после наступления темноты в это мирное время. Эбор повернулся, чтобы
подняться на свое место на стене.
Двое других окликнули его раньше, чем он добрался до верха.
Когда Эбор снова спустился вниз по ступенькам и увидел, кто они такие, тут он понял - с
большим опозданием, - что все эти события нельзя назвать незначительными.
На этот раз мужчиной оказался эрлинг, несущий на плече человека, напившегося до бесчувствия.
Это случалось каждую ночь. Но женщина оказалась младшей дочерью короля, принцессой Кендрой, а
Эбору никогда и в голову не пришло бы отказать ей в малейшей просьбе.
Она попросила его снова отпереть калитку.
Эбор с трудом сглотнул.
- Позвольте мне... позвольте вызвать для вас стражу, моя госпожа.
- У меня уже есть телохранитель, - ответила она. - Спасибо. Открой, пожалуйста. Никому не
говори об этом, иначе я рассержусь. И жди нас: будь готов впустить нас обратно, когда мы вернемся.
У нее был телохранитель. Эрлинг, несущий пьяного. Это совсем не казалось правильным. С
тошнотворным ощущением в животе Эбор открыл маленькую калитку во второй раз. Они вышли.
Кендра остановилась, оглянулась, серьезно его поблагодарила и пошла дальше.
Он закрыл за ними калитку, запер ее, поспешно поднялся по лестнице, прыгая через две
ступеньки, на стену. Перегнулся через перила и смотрел им вслед, пока они не пропали из виду в
темноте. Видно было не очень далеко. Он не увидел, как эрлинг свернул на юг, один, прихрамывая, со
своим грузом на плече, а принцесса пошла на север, также одна, в том направлении, куда ушел сингаэль
со своим псом.
Смотревшему в темноту Эбору пришла в голову мысль, что, возможно, они назначили встречу,
что это свидание любовников, принца сингаэлей и их принцессы. Затем он решил, что в этом нет
никакого смысла. Им незачем выходить за пределы города, чтобы переспать друг с другом. И как насчет
эрлинга? Он тут при чем? И с большим опозданием Эбор вспомнил, что не заметил никакого оружия -
- ни меча, ни даже кинжала - у юного сингаэля, который говорил с ним так мягко, музыкальным
голосом. Совершенно неразумно выходить из города, не взяв железа для защиты. Зачем кому-то это
понадобилось?
Он почувствовал, как его прошиб пот; даже запах его ощутил. Он остался на месте, наблюдая,
глядя вдаль, что входило в его обязанности и как велела ему принцесса. И вскоре он начал молиться,
как должны молиться по ночам все люди, пока Джад ведет ради них битву под миром с силами,
замышляющими зло.
Торкел положил сына на берегу реки к юго-западу от города. Недалеко от того места, куда они
вышли сегодня утром и увидели королевских детей, бездельничающих на травке. Имея в своем
распоряжении некоторое время (немного) и чуть больше света, потому что голубая луна отражалась в
реке, Торкел смотрел на бесчувственную фигуру, отыскивая возможные перемены и то, что не
изменилось.
Несколько секунд он этим занимался. Он не был человеком мягким, но такой момент в жизни
человека иначе как странным и не назовешь. Он прежде считал, что больше никогда не увидит своего
сына. При тусклом свете луны его лицо ничего не выражало. Он думал о том, что мальчику грозит
опасность (уже не мальчику), если он оставит его здесь, в темноте, беспомощным. Могут появиться
дикие звери или смертельно опасные хищники.
С другой стороны, есть предел тому, что отец может сделать для сына, а он дал обещание, важное
для девушки, которая вывела его из города. Вероятно, без нее ему бы это не удалось. Он попытался бы,
разумеется, но это маловероятно. Он смотрел на Берна при лунном свете и потратил несколько
мгновений, высчитывая, сколько лет его сыну. Борода старила его, но он помнил тот день, когда Берн
родился, и, кажется, это было не так уж давно. А теперь мальчик каким-то образом удрал с Рабади,
участвует в набеге вместе с эрлингами из Йормсвика, хотя им совершенно нечего здесь делать.
Торкел задумался об этом, о том, что же в действительности происходит сегодня ночью. Дыхание
его сына было ровным. Если никто сюда не придет до того, как он очнется, с ним все будет в порядке.
Торкел понимал, что должен уйти, пока Берн не открыл глаза, но ему было почему-то трудно двинуться
с места. Странность этой встречи, ощущение того, что здесь поработали бог, или боги, или слепой
случай. Ему даже не приходило в голову убежать вместе с Берном. Куда он пойдет? Во-первых, он был
почти уверен, кто заплатил за корабли Йормсвика, сколько бы их ни оказалось. Ему не следовало быть
настолько уверенным, правда, но он кое-что знал, и все совпадало.
Ивара Рагнарсона не поймали во время его бегства из Бринфелла. Два человека на западе, которым
он устроил казнь кровавого орла, отмечали его путь. Сингаэли так и не обнаружили корабли.
Ивар добрался до дома. Это логичный вывод.
И еще кое-то. Ни один разумный человек теперь не покупает наемников, чтобы совершить набег
на побережье англсинов. Пустая трата денег, времени и жизней. Только не после того, что сделал - и
продолжает делать - Элдред, со своей постоянной армией и крепостями, и даже собственным флотом,
который сейчас строится вдоль береговой линии.
Наемники могли рискнуть, если им заплатить достаточно, но все это неразумно. Теперь плавают
из Винмарка и совершают рейды на восток и на юг, через Карш, до самых торговых городов чересчур
обширной Сарантийской империи. Или вдоль берегов Фериереса, или, возможно, минуют эти берега и
отправляются на запад, к землям сингаэлей. Там в наше время не возьмешь крупной добычи, так как
беззащитные сокровищницы святилищ давно перевезли в глубь острова, за городские стены, а три
провинции сингаэлей все равно никогда не владели большими запасами золота. Но у человека, особенно
у одного человека, могли быть свои причины для того, чтобы привести сюда драккары и воинов.
Те же причины, которые у него были в начале лета. А теперь появилась новая причина. Только что
убитый брат, новый повод для кровной мести, начатой давным-давно.
А если это так, если это Ивар, то у Торкела Эйнарсона имеется веская причина не ждать ничего,
кроме злой смерти, если он сейчас убежит вместе с сыном к побережью в поисках кораблей, которые
должны быть вытащены на берег или спрятаны в укромной бухте. Ивар, внушающий отвращение и
смертельно опасный, как ни один из известных ему людей, вспомнит того, кто отразил стрелу,
пущенную им в Брина ап Хиула с поросшего лесом склона.
Торкелу не следовало быть так во всем этом уверенным, но он был уверен. Это имело какое-то
отношение к этой ночи, к ее настроению и странности. Призрачная луна над головой. Близость к лесу
духов, границы которого никогда не переступали люди. Эта девушка, которая ушла из города по
непонятным причинам, просто вслед за принцем сингаэлей. Сегодня ночью действовали какие-то
странные силы. Когда участвуешь в набегах, сражаешься так долго и выживаешь, избежав различных
смертей, то привыкаешь доверять своим чувствам и такому... ощущению.
Берн еще не многому научился пока, иначе бы так легко не попался в том переулке. Торкел
поморщился. Глупый парень. Они живут в жестоком мире. Нельзя позволять себе быть глупцом.
Однако парень только начинает, это надо признать. Всем известно, как становятся наемниками
Йормсвика. Известен единственный способ стать одним из них. Торкел посмотрел вниз, на фигуру в
траве с каштановыми волосами и каштановой бородой. Другой человек мог бы признаться, что
испытывает гордость.
Торкелу было некогда задерживаться, чтобы узнать, как Берну все это удалось. Да он и не
воображал, что его единственный сын, проснувшись, улыбнется от радости, громко окликнет отца по
имени и возблагодарит Ингавина.
Берн уже скоро должен очнуться. Ему придется надеяться, что это так и есть и что это уединенное
место еще некоторое время не привлечет волков или воров. Мальчик раздался в груди, как он заметил.
Его почти можно назвать крупным мужчиной. Он еще помнил, как носил его на руках много лет назад.
При этой мысли он покачал головой. Слабые мысли, слишком мягкие. Мужчины каждое утро
просыпаются и каждую ночь ложатся спать в мире, пропитанном кровью. Об этом необходимо помнить.
А ему нужно возвращаться к девушке.
Джадит он теперь или нет, он пробормотал древнюю молитву, отцовское благословение.
Привычка, не более. "Да будет лежать молот Ингавина между тобой и всеми бедами".
Он повернулся, чтобы уйти. Помедлил и - ругая себя - достал из кошелька на поясе одну вещь,
которую снял, когда сдался сингаэлям во второй раз за двадцать пять лет. Теперь он носил ее в
кошельке, а не на шее. Когда принимаешь веру в Джада, не носишь символы бога грома.
Это был совершенно обыкновенный, ничем не примечательный молот. Таких тысячи. Берн не
увидит в нем ничего уникального, но поймет, что его перенес сюда эрлинг, и вернется к кораблям, неся
предостережение, которое подразумевается. Ему придется кое-что объяснить - свое спасение, ведь
Стеф так и не вернется, но здесь Торкел ему помочь не может. Мальчик стал мужчиной, и ему придется
пройти собственный каменистый путь по суше и по морю, как и всем остальным. А потом он умрет там,
где умрет, и узнает, что будет потом.
Торкел сегодня ночью убил своего бывшего товарища, с которым сидел на веслах. Стеф не был
его другом, но они делили многое, прикрывали друг другу спины в бою, спали на холодной земле, тесно
прижавшись, чтобы согреться на ветру. Во время набегов всегда так. Затем ты умираешь, там, где
умираешь. Для Стефа - это переулок в Эсферте, смерть в темноте. Интересно, подумал он, не бродит
ли здесь дух покойника. Возможно, бродит. Сияет голубая луна.
Берн нагнулся, обмотал цепочку вокруг пальцев сына и сомкнул их на молоте, а потом пошел
прочь вдоль реки, не оглядываясь, по направлению к тому месту, куда, как он видел, раньше ушла
принцесса, повинуясь своей прихоти.
Пока он шел, у него в памяти всплыл обрывок стиха. Эту песню пела его жена всем трем детям,
когда они были маленькими.
Он выбросил его из головы. Слишком расслабляющее воспоминание для сегодняшней ночи, для
любой ночи.
Он идет. Она это знает. Ждет среди деревьев, за рекой. Он смертный, но может ее видеть. Они
говорили под звездами (лун не было) в ту ночь, когда она забрала душу брата для царицы. Он смотрел,
как процессия скользит над озером в лесу. Позже он бросил свой железный клинок и почти прикоснулся
к светящемуся трепетному телу возле деревьев на склоне холма над фермой. Это воспоминание не
покидало его с тех пор и доныне. Не было покоя в лесу, над водой под звездами, когда со всех сторон
звучала волшебная музыка.
Она дрожит как осиновый лист, волосы у нее фиолетового цвета, потом светлеют. Она далеко от
дома, на небе одна луна. Свечение на опушке леса, которое ждет.
Глава 8
Ингавин и Тюнир, среди многого прочего, были, прежде всего, жнецами душ, и вороны, летящие
за ними, эти птицы поля битвы и знамен, были символами такой жатвы.
Как и кровавый орел: жертвоприношение и послание. Побежденного короля или военачальника
раздевали догола под священным небом, бросали лицом в истоптанную землю. Если он еще не умер,
его держали сильные воины, или веревки, привязанные к колышкам, вбитым в землю, или и те и другие.
Его спину разрезали вдоль длинным ножом или топором, потом края кровавой раны разводили в
стороны, ломая ребра с каждой стороны, а легкие вытаскивали наружу в образовавшееся отверстие. Их
раскладывали на торчащих ребрах наподобие сложенных крыльев орла - кровавое жертвоприношение
богу.
Говорили, что Сигур Вольгансон, Вольган, так быстро и точно выполнял этот ритуал, что
некоторые из его жертв еще некоторое время оставались живыми с открытыми взорам богов легкими.
Ивару пока не удавалось этого добиться. Справедливо отметить, что у него было меньше
возможностей, чем у деда за долгие годы его набегов. Времена изменились.
Времена изменились. Бургред Денфертский, яростно проклиная себя за беспечность, тем не менее
понимал, что ни один из других военачальников не взял бы с собой больше семи-восьми воинов, чтобы
проверить слухи о корабле или кораблях, замеченных у побережья. Он взял шесть человек. Двое из них
- новички, он воспользовался вылазкой на юг, чтобы оценить, чего они стоят.
Трое из этих людей погибли. Их оценка потеряла всякий смысл. Но теперь никто не совершал
набегов на побережье англсинов. Как Бургред мог ожидать найти то, что нашел, - или то, что нашло
его маленький отряд сегодня ночью? У Элдреда вдоль всего побережья стоят крепости, а между ними
- сторожевые башни, постоянная армия, и - этим летом, впервые - начали строить настоящий флот.
Сами эрлинги этого поколения были другими: они обосновались на восточных землях, половина
из них (или около того) даже стала джадитами, наполнив свои паруса ветром новой веры. Времена
изменились, люди изменились. Те, кто продолжал бороздить моря на кораблях с драконом на носу в
погоне за сокровищами святилищ, выкупом и рабами, теперь плавали в Ферие-рес или на восток.
Бургред понятия не имел (и не интересовался), что они там находили.
Земли короля Элдреда хорошо защищены - вот что имеет значение. И если кто-то из эрлингов
помнит этого короля как загнанного беглеца на холодных болотах - ну, эти эрлинги покорно теперь
присылают своих воинов или сыновей с данью в Эсферт и опасаются гнева Элдреда, если дань
опаздывает.
Но ни одна из этих неопровержимых истин не могла помочь сейчас Бургреду.
Стояла ночь. Летние звезды, океанский ветер, прибывающая голубая луна. Они разбили лагерь на
открытом месте, на расстоянии меньше дневного перехода на конях от Эсферта, между крепостью
Дренгест, где находится новая верфь, и сторожевой башней на западе. Он мог бы добраться до любого
из этих мест, но он тренировал людей, проверял их. Ночь была теплая, ласковая. Была.
Двое часовых предупредили их криком, как положено. Вспоминая об этом, Бургред решил, что он
со своими людьми так же застал врасплох отряд эрлингов, как застали врасплох их самих. К несчастью,
эрлингов было двадцать человек - почти половина корабля, - и они оказались опытными воинами.
Даже слишком опытными. Прозвучали резкие команды, их услышали и выполнили в ночной стычке.
Бургред очень быстро понял, откуда эти люди, и смирился с тем, что жизнь и судьба приготовили для
них этой ночью.
Он приказал своим людям бросить оружие, но не раньше, чем двое караульных и один из их
отряда - Ото, он был хорошим человеком, - сложили головы. Нет большего позора, чем сдаться
десятку наемников из Йормсвика, у которых хватило безумия оказаться на берегу так близко от
Эсферта. Он понятия не имел, почему они здесь: наемники слишком прагматичны, чтобы ввязываться в
такие безрассудные набеги, каким мог стать этот. Кто заплатил им достаточно денег, чтобы они пошли
на это? И почему?
Во всем случившемся было слишком мало смысла. И не стоила эта загадка гибели новых людей,
пока он будет стараться ее разгадать. Лучше сдаться, как ему это ни противно, позволить им обменять
их у Элдреда на серебро и безопасный проход туда, куда они направляются.
- Мы сдаемся! - громко крикнул он и бросил свой меч на залитую лунным светом траву. Они
его должны понять. Их языки заимствовали слова друг у друга, и пожилые разбойники из Йормсвика,
должно быть, много раз бывали здесь в молодости. - Вы сделали несказанную глупость, когда пришли
сюда, но иногда безумие вознаграждается, ибо нам неведомы причины поступков Джада.
Самый могучий из эрлингов - его глаза скрывал шлем - ухмыльнулся и сплюнул.
- Джад, говоришь? Не думаю. Твое имя? - прохрипел он. Он уже понял, в чем дело.
Нет причин скрывать имя. В сущности, весь смысл заключался в его имени и в том, чего оно
стоит. Оно должно спасти жизнь ему и трем уцелевшим воинам. Это наемники.
- Я - Бургред, граф Денфертский, - ответил он. - Командир войска короля Элдреда и его
личной гвардии.
- Ха! - взревел стоящий перед ним великан. Остальные разразились смехом и криками,
хриплыми и торжествующими, словно не верили в свою удачу. Они его знали. Конечно, знали. И эти
опытные люди также знали, что Элдред заплатит, чтобы вернуть его. Бургред снова выругался про себя.
- Что вы здесь делаете? - сердито спросил он. - Разве вы не знаете, как мало можно взять
теперь на этом берегу? Когда это мужчины из Йормсвика начали продаваться за мелкую монету и идти
на верную гибель?
Он всю жизнь провел, сражаясь с ними, и изучил их. Он почувствовал их колебание.
- Нам сказали, что Дренгест можно взять, - в конце концов ответил стоящий перед ним человек.
Бургред заморгал.
- Дренгест? Ты смеешься надо мной.
Последовало молчание. Они над ним не смеялись.
Бургред расхохотался.
- Какой глупец вам это сказал? Какие глупцы его слушали? Вы уже видели Дренгест? Должны
были видеть.
Эрлинг воткнул меч в землю, снял шлем. Его длинные желтые волосы прилипли ко лбу.
- Я его видел.
- Ты понимаешь, что там почти сотня воинов, не считая остальных людей в его стенах? Ты видел
стены? Видел строящийся флот? Вы собирались атаковать Дренгест? Вы знаете, как вы близко от
Эсферта? Сколько у вас кораблей - тридцать? Сорок? Пятьдесят? Неужели весь Йормсвик опустел
ради этого безумного предприятия? Или вас всех поразило летнее безумие?
- Пят
...Закладка в соц.сетях
