Жанр: Фантастика
Дитя в небе
...его ты должна знать, что насчет подарка я тебе
наврала. Серьги сделала не я, а мистер Гриф. Но поскольку он - это я, в принципе, ложь
не такая уж большая. - Она улыбнулась, словно была уверена, что мне все понятно. Я
беспомощно взглянула на Майкла, ожидая разъяснений от него, но он как раз в этот
момент что-то искал в холодильнике. Очаровательный мистер Гриф по-прежнему жевал.
- В каком смысле "он - это я", Лейна? Как тебя понимать?
Майкл вытащил из холодильника пакет молока, а заодно и сливу, которую с
преувеличенной любезностью предложил жене. Лейна состроила ему рожу, выхватила
сливу и, откусив кусочек, сказала:
- Помнишь, я рассказывала тебе, что была единственным ребенком в семье? Ну и
подобно многим одиноким детям, я решила свою проблему, как смогла - придумала себе
воображаемого друга.
У меня прямо глаза на лоб полезли от удивления. Я взглянула на рыжеволосого. Он
весело подмигнул в ответ.
Лейна продолжала:
- Я выдумала мистера Грифа. Я столько читала и мечтала, что в один прекрасный
день все мои мечты слились воедино - в мое представление об идеальном друге. Прежде
всего, его имя должно было быть мистер Гриф, поскольку это имя тогда казалось мне
самым лучшим на свете, таким, которое утешало бы меня даже в самые горькие моменты
жизни Далее, он должен был быть родом из Ирландии, поскольку именно там родина всех
гномов и фей. Короче говоря, мне хотелось обзавестись чем-то вроде сказочного человека,
только в натуральную величину с рыжими волосами и зелеными глазами, а, самое
главное, он должен был обладать волшебной способностью по моей просьбе делать для
меня прямо из воздуха золотые браслеты и другие украшения.
- Это, должно быть, и объясняет появление в магазинах изделий "Дикси"? Майкл
кивнул.
- Он, видишь ли, заявил, что ему надоело сидеть сложа руки, ну я и предложил ему
заняться чем-нибудь полезным! Все шло прекрасно до тех пор, пока он ограничивался
серьгами и часовыми цепочками. - Он со стуком поставил стакан на стол. - А вот
насчет ручки я до сегодняшнего дня ничего не знал. Как это понимать, а, Гриф?
- Я просто хотел попробовать, получится у меня или нет. Мне ужасно понравилась
та, которую ты как-то показывал, вот я и решил использовать ее в качестве модели. Не
понимаю - что тут такого? Ведь совершенную вещь все равно не улучшишь. Я разве
только добавил немного золота там и сям.
Я, как школьница на уроке, подняла руку.
- Но кто же такой Дикси? Лейна улыбнулась и ответила:
- Я. Это тайное имя, которое я придумала себе еще в глубоком детстве. Кроме
меня, его знал только мой тайный друг. - Она большим пальцем указала на
рыжеволосого.
- Вот это мило! Получается, теперь любой кретин в Нью-Йорке, который в
состоянии купить себе часы "Пеже"40 или атташе-кейс "Эрме" сможет приобрести и
авторучку "Дикси", на самом деле являющуюся жалкой копией "Синбада". Нет, меня
сейчас, кажется, стошнит. - Майкл гневно уставился на Грифа и воинственно ожидал
ответа.
Но в ответ мистер Гриф лишь тонко прохохотал голоском мультяшного дятла Вуди
Вудпекера.
Это оказалось для нас с Лейной последней каплей, и мы обе просто покатились со
смеху.
После чего ее благоверный не выдержал и пулей вылетел с кухни.
- Неужели это правда? Они оба дружно кивнули.
- Но ведь у меня в детстве тоже был воображаемый друг. Дурашка. Только я его
никогда не видела наяву.
- Может, просто, он получался у тебя недостаточно реальным. А может, ты
сварганила его лишь в трудную минуту, или когда тебе не с кем было поговорить. В
случае же с Лейной, я становился тем более реальным, чем больше она во мне нуждалась.
А нуждалась она во мне просто отчаянно. И вот в один прекрасный день я, наконец,
появился окончательно.
Я взглянула на подругу.
- То есть, выходит, вы вместе с самого детства? Он так все время и живет с тобой?
Она рассмеялась.
- Ну конечно же нет. Чем я становилась взрослее, тем меньше он был мне нужен. У
меня появлялось все больше друзей, и жизнь с каждым годом становилось все веселее, все
полнее. Поэтому он появлялся все реже и реже. - Лейна коснулась его плеча.
Он улыбнулся, но улыбка вышла какой-то печальной, исполненной воспоминаний.
- Я мог бы преподносить ей большущие горшки золота и показывать удивительные
фокусы. Я даже занялся чревовещанием и немного овладел этим искусством. Но просто
удивительно, насколько женщины равнодушны к чревовещателям.
А теперь, с вашего позволения, я вас покину. Пойду к мальчикам, посмотрю с ними
телик. Скоро начнутся "Три шута"41. Помнишь, Лейна, как мы любили этот сериал? Одну
серию, по-моему, смотрели раз десять. Ну ту, где они открывают в Мехико
парикмахерскую.
- Конечно, помню. Тебе еще всегда больше нравился Мо, а мне - Керли.
Объединенные общими воспоминаниями, они, улыбаясь, смотрели друг на друга.
- Подожди, подожди, но ведь если он и вправду... то, что ты говоришь, почему же
он через столько лет вернулся?
- Я тебе не рассказывала, но нам с Майклом не так давно пришлось пережить очень
трудное время. Он даже на две недели уходил из дома, и мы оба уже были уверены, что
это конец: наш брак приказал долго жить. Однажды я улеглась спать, плача, как дура, и
больше всего на свете желая, чтобы рядом снова оказался мистер Гриф и как-нибудь
помог мне. И тут он вдруг действительно возник в дверях ванной с широкой улыбкой на
лице. - Она снова стиснула его плечо. Он накрыл ее ладонь своей.
- Боже, Лейна, а ты что?
- Как что? Вскрикнула! В первый момент я его просто не узнала.
- Неужели?
- Так он ведь вырос! Мистер Гриф, каким я его представляла себе в детстве, был
моим ровесником. Но, по-видимому, он взрослел вместе со мной. В принципе, так,
наверное, и должно быть.
- Извини, но мне просто необходимо присесть. Что-то ноги не держат. Сегодня,
пожалуй, самый необычный день в моей жизни.
Гриф тут же вскочил, уступая мне место. Я с благодарностью уселась, а он пошел к
ребятам смотреть телевизор. Я проводила его взглядом, потом машинально взяла забытый
Майклом недопитый стакан с молоком и влила в себя остатки.
- Неужели все, что ты рассказала - правда? Она подняла правую руку, как для
присяги.
- Клянусь нашей дружбой.
- И этот красавец-мужчина всего-навсего плод твоих детских фантазий?
Она с удивлением посмотрела на меня.
- О-о-о, так значит, на твой взгляд, он красив? В самом деле? Знаешь, лично мне
он, честно говоря, кажется скорее забавным. Я, конечно, люблю его, как друга, но... - она
виновато оглянулась на дверь, - ни за что не стала бы заводить с ним роман или чтонибудь
в этом роде.
Зато я завела, а, следовательно, мы завели. После нескольких свиданий, я, кажется,
пожелай он того, отправилась бы с ним даже охотиться на крыс в южном Бронксе. Как и
следовало ожидать, я по уши влюбилась. Оказывается, даже изящная мужская шея может
полностью изменить вашу жизнь. При виде того, как мужчина шарит в карманах в
поисках мелочи, у вас начинает бешено колотиться сердце, а руки становятся холодными
как лед. И уж, не дай Бог, он коснется вашего локтя или начнет застегивать пуговицу на
манжете: можно подумать, он, сам того не сознавая, спускает с привязи целую свору
демонов. Мужчины завладевают нами мгновенно. Гриф был просто неотразим. Больше
всего на свете мне хотелось соответствовать ему и его появлению в моей жизни, стать
гораздо лучше, чем я до этого считала себя способной.
Кажется, он тоже начал влюбляться в меня, хотя эту тему никогда не затрагивал.
Только иногда признавался, как он счастлив со мной, или как ему очень хочется
поделиться со мной тем, чем он никогда в жизни ни с кем не делился.
Зная, что рано или поздно ему придется уйти (куда именно он так и не сказал, а я
перестала спрашивать), он, казалось, окончательно наплевал на всякую осторожность. Я
же до встречи с ним никогда ни на что не плевала, включая и осторожность. Я всегда была
вдумчивым читателем всяческих расписаний, каждое утро первым делом аккуратно
застилала постель и люто ненавидела грязную посуду в раковине. В сорок лет моя жизнь
была комфортабельно ограниченной и строго упорядоченной. Терять голову было
совершенно не в моем стиле, и до сих пор люди, способные на это, вызывали у меня лишь
презрительную гримасу.
Я осознала, что влюблена и окончательно потеряла голову в тот день, когда учила
его играть в сквош. Помахав ракетками примерно с час, мы сидели в баре и пили колу. Он
двумя пальцами смахнул со лба пот. Горячая, возбуждающая капелька попала мне на
запястье. Я быстро накрыла ее ладонью и втерла в кожу. Он ничего не заметил. И тогда я
поняла, что отныне мне предстоит забыть о своих видах на будущее и плыть по течению
вслед за ним. Куда бы он меня ни повлек. В тот день, поняв, что готова пожертвовать ради
него чем угодно, я потом несколько часов ощущала себя едва ли не святой, послушницей,
воплощением любви.
- А почему Майкл разрешил тебе остаться у них?
Он вытащил сигарету из моей пачки. Курить он начал где-то за неделю до этого и
ему очень нравился вкус табачного дыма. По его словам, почти так же, как вкус
спиртного. Одним словом, идеальный ирландец.
- Не забывай, все-таки это он ушел от Лейны, а не наоборот. Вернувшись с
повинной, он только что в ногах у нее не валялся. Пришлось. Поэтому он и предпочел
помалкивать насчет меня. Особенно после того, как узнал, кто я такой и почему появился.
Слушай, а у тебя случайно нет сливовых косточек?
- Вопрос номер два: почему, во имя всего святого, ты ешь эти штуки?
- Ну, это-то просто! Потому что больше всего на свете Лейна любит сливы. В
детстве она время от времени устраивала нам чаепития: музыка Скотта Джоплина, чай
понарошку и настоящие сливы. Она съедала сливу, а косточку отправляла в мою тарелку.
Все очень логично.
Я провела рукой по его рыжей шевелюре. Пальцы то и дело застревали в густых
локонах, и это доставляло мне удовольствие.
- Но это же отвратительно. Похоже на рабство! Моя лучшая подруга почему-то
нравится мне все меньше и меньше!
- Джульетта, если тебе нравлюсь я, то должна нравиться и она. Ведь именно она
создала меня. Я взяла его за руку.
- Вот этот ее поступок мне нравится гораздо больше. Кстати, как ты насчет того,
чтобы переехать ко мне?
Он коснулся губами моих пальцев.
- Я бы и рад, но, видишь ли, я вряд ли пробуду здесь очень долго. Но, конечно,
если хочешь, можем пожить вместе до тех пор, пока я... э-ээ... не уйду.
- О чем это ты? - Я резко села на кровати. Он поднес ладонь к моему лицу.
- Вглядись и поймешь.
Это потребовало нескольких секунд, но, поняв в чем дело, я ахнула: под
определенным углом я могла видеть сквозь его руку. Она постепенно становилась
прозрачной.
- Лейна снова счастлива. Старая история. Когда ей плохо, я становлюсь нужен, и
она призывает меня. - Он пожал плечами. - А когда дела налаживаются, я опять ни к
чему, и она отправляет меня прочь. Не сознательно, конечно, но... послушай, ведь мы же с
тобой все прекрасно понимаем, и я нечто вроде ее собственного маленького
Франкенштейна, с которым она может делать все, что хочет. Даже вообразить, будто я
обожаю эти идиотские сливовые косточки.
- Но ведь это несправедливо! Он тяжело вздохнул, тоже сел и принялся натягивать
рубашку.
- Несправедливо, но такова уж жизнь, малышка. Сама понимаешь, от нас мало что
зависит.
- Нет, зависит. Мы могли бы что-нибудь придумать.
Передо мной маячила его спина. Я вспомнила, что когда увидела его в первый раз,
он тоже сидел ко мне спиной, и тогда еще длинные волосы свешивались на воротник
куртки.
Я продолжала молчать, и через несколько мгновений он улыбнулся мне через плечо.
- Думаешь, могли бы? И что же именно? В его нежные и любящие глаза я
счастлива бы была смотреть до конца жизни.
- Мы могли бы заставить ее чувствовать себя несчастной. Тогда ты снова станешь
ей необходим.
- Что ты имеешь в виду?
- Только то, что сказала, Гриф. Ты нужен ей в горе. И мы должны придумать, как
сделать ее несчастной на возможно более долгий срок. Например, что-то связанное с
Майклом. Или с детьми.
Его пальцы, застегивавшие пуговицы на рубашке, вдруг замерли. Тонкие,
артистичные пальцы. Веснушки.
3
В аэропорт мы ехали на машине Вертуна-Болтуна, и всю дорогу я ужасно нервничал,
так как он вполне мог в любой момент умереть прямо за рулем. Вертун-Болтун, он же
Уайетт Леонард, в свое время бывший звездой самой веселой и необычной детской
передачи на телевидении.
"Сначала был Молчун,
за ним пришел Ворчун.
Не забудьте Коротышку,
тоже славный был парнишка.
Но самый клевый хохотун
Все равно Вертун-Болтуууууууун!"
Помните? Помните Колечки Вертуна-Болтуна? Или его волшебный КоверСмердолет,
на котором, несмотря на все его волшебные достоинства, никто не хотел
летать из-за издаваемой им ужасной вони?
Уайетт стал звездой так быстро, потому что был исключительно умен, достаточно
безумен и готов на все, только бы как следует рассмешить ребятишек. В жизни не
встречал человека, который бы любил детей, как Уайетт Леонард.
Познакомились мы с ним за несколько лет до его прихода в нашу Раковую Труппу.
Он был знакомым знакомых Каллен Джеймс и узнал, что у него лейкемия в самом зените
славы. Этот удар судьбы Уайетт воспринял удивительно спокойно. Скорее всего, в
глубине души он просто никогда не верил, что недуг способен одолеть его. Как-то раз он
даже обмолвился, что любовь миллионов ребятишек непременно удержит его над
свирепыми волнами, бушующими в море смерти.
Через шесть месяцев после того, как я начал работать с труппой в Нью-Йорке, он
появился на репетиции и попросил разрешения посмотреть. Начать готовиться к реальной
постановке мы решились только через год, поскольку поначалу наши репетиции были
скорее ни чем иным, как своего рода групповой терапией. Одна до предела ожесточенная
болезнью молодая женщина, в результате облучения потерявшая волосы, увидев его в
зале, указала на свою лысую голову и спросила, не найдется ли у него в передаче роли и
для нее. Нашлась. Помните Женщину в Парике с этим ее розовым платьем и совершенно
несусветными прическами? Первая звезда, ведущая происхождение из нью-йоркской
Раковой Труппы. Люди, занятые в передаче, считали ее просто какой-то полоумной,
которая наголо бреет голову. Ни Уайетт, ни она сама так никогда никому и не рассказали
правды, а потом она умерла, и Вертун-Болтун сделал такое шоу о смерти, что получил за
него "Эмми"42.
Когда же необходимость постоянно подвергаться разного рода процедурам и
подолгу валяться по больницам наконец полностью лишили его энергии и воли к
сопротивлению, он забросил телевидение и стал одним из самых активных членов нашей
труппы.
Фил был страстным поклонником передачи и просто ушам своим не поверил,
услышав, что я лично знаком с Уайеттом. Пришлось их познакомить. Через месяц
компания "Ускоренная Перемотка" отправила Вертуна-Болтуна самолетом в ЛосАнджелес,
и там он сыграл ту очень известную и очень странную сцену в "Снова
полночь", от которой потом зрители буквально катались со смеху... и блевали.
Прочитав утром "Мистера Грифа", я позвонил Уайетту и попросил его временно
заменить меня на репетициях пьесы. Узнав о причине моего отъезда, он заявил, что я
должен найти себе на замену кого-нибудь другого, поскольку он летит со мной.
- С чего бы это?
- Расскажу в самолете. Во сколько вылет? Поедем на моей машине.
Мне и раньше доводилось оказываться в компании знаменитостей, и всегда было
интересно наблюдать, как на них реагируют обычные люди. В случае с кинозвездами, на
лицах окружающих обычно преобладали восхищение и вожделение, но, зачастую, они
выражали и темные чувства - зависть и голод, неподдельный гнев.
С Уайеттом все обстояло по-другому. Когда он оставил машину на стоянке в
аэропорту Кеннеди, служитель не только получил от него автограф на кепке-бейсболке,
но еще и быстренько слетал к ближайшему киоску с хот-догами за приятелями. Вскоре
нас уже окружала небольшая толпа, из которой то и дело слышались возгласы: "Вертун!"
Передача исчезла с экранов уже более года назад, но он до сих пор оставался их веселым
героем и другом. Сначала ему пришлось обменяться с пятью присутствующими тайным
приветствием - прикоснуться сначала к сердцу, потом к носу, послать воздушный
поцелуй, и, наконец, обменяться рукопожатиями. Затем последовала раздача автографов.
Какой-то оборванец стал выпрашивать сувенир. Уайетт протянул ему взятую с собой в
дорогу книжку в мягкой обложке, и оборванец попросил ее надписать.
- Но ведь я же не автор!
- Да, но зато она ваша!
То же самое повторялось еще несколько раз - и в здании аэропорта, и позже, на
борту самолета: приветствия, рукопожатия, искренние выражения любви к старому другу,
с которым давно не виделся.
Сразу после взлета к нам подошла стюардесса и поведала, что однажды победила в
конкурсе мокрых футболок, причем тогда на ней была футболка Вертуна-Болтуна. Уайетт
оценивающе взглянул на ее грудь, потом улыбнулся и голосом Вертуна произнес: "Да уж!
И впрямь, моя счастливая футболка!"
Наконец улыбающаяся стюардесса ушла. Я спросил его, зачем он полетел со мной.
Самолет все еще набирал высоту, и к тому времени, как он ответил, мы успели пробиться
сквозь облачный слой и оказались посреди чистой голубизны неба на высоте не" скольких
тысяч футов.
- Мы когда-то были любовниками.
- Вы с Филом?
Он взглянул на меня и коснулся пальцами моей руки.
- Нет, Уэбер, ты не думай, голубым он не был. Просто ему хотелось узнать, на что
это похоже. Помнишь, однажды я летал к нему на съемки "Снова полночь"? Мы провели
вместе всего пару дней. Ничего такого, просто немного душевного тепла для меня, и
прелести новизны для него. Ему, кстати, не очень понравилось, и это меня нисколько не
удивило.
Хотя я знал, что Уайетт голубой (он сам мне как-то признался), внешне это никак не
проявлялось. У нас в труппе даже как-то вышла довольно некрасивая история, когда одна
из женщин влюбилась в него, а он не ответил ей взаимностью. Позже он объяснил мне,
что болезнь все равно постепенно практически лишила его пола: когда у тебя рак, и тебе
постоянно то что-то втыкают, то что-то вырезают, трудно испытывать желание.
- Ты шокирован, Уэбер?
- Конечно. Но это и очень интересно. Уж, кажется, знаешь своих друзей как
облупленных, а потом выясняется, что это не так.
- Наверное, не следовало тебе об этом рассказывать, особенно сейчас.
- Нет, Уайетт, ты правильно сделал. В Калифорнии я как раз и хочу попытаться
выяснить, почему Фил покончил с собой. До вчерашнего дня я вообще не верил, что это
он. А ты не мог бы рассказать мне поподробнее о том, как вы тогда провели время?
- Ну, ему я казался забавным, а я считал его гением. Этакое общество взаимного
восхищения. Сначала мы перекинулись парой слов на съемочной площадке, затем вместе
отправились перекусить. Ну, а остальное ты знаешь. В принципе я вовсе не пытался
соблазнить его, и это самое странное. Я лишь сказал ему, что я голубой, но это ничего не
значит. Он начал задавать вопросы, а я отвечал. Я не сторонник теории, будто в глубине
души каждый обычный человек немножко голубой, и его голубизна лишь дожидается
подходящего момента, чтобы наконец проявиться и громко заявить о себе миру. Просто
некоторые люди голубые, а другие - нет. Фил никогда им не был, он просто
любопытствовал - и только. Его интересовало все на свете. Именно поэтому с ним и не
было скучно.
- Но, в таком случае, чем же вы занимались эти два дня? Неужели вам не хватило
бы и одной ночи?
- Только не Филу. Он хотел узнать как можно больше.
Добиться у детей такого успеха, какого сумел добиться Уайетт, можно только
обладая детской искренностью и способностью удивляться. Когда я рассказал ему обо
всем, что произошло вчера, включая и удивительные метаморфозы с видеокассетами, на
которых было записано мое прошлое и Сашино будущее, он только покачал головой и
крякнул. Потом, немного помолчав, спросил, не присылал ли Фил чего-нибудь еще. Я
вытащил из сумки "Мистера Грифа" и протянул ему.
- Что это?
- Небольшой рассказ. По Сашиным словам, он должен был лечь в основу его
следующего проекта.
- Можно мне его прочитать?
- А ты все рассказал или нет?
Он взглянул на зажатые в руке листки.
- Позволь мне сначала прочесть рассказ. - Он вынул из кармана знаменитые очки
Вертуна и нацепил их. Помните, с оправой в виде крутого поросенка-рокера на
мотоцикле, у которого вместо колес - стекла? Те самые.
Пока он читал, я смотрел в иллюминатор и вспоминал - сначала Фила, потом свою
мать. Уайетт, занятый чтением, несколько раз насмешливо фыркнул. Один раз он
оторвался от чтения и сказал:
- Похоже, писал действительно Фил. Я так и слышу, как он рассказывает все это. А
мистер Гриф, очевидно, ты.
- С чего ты взял? Потому что я тоже рыжий и зеленоглазый?
- Отчасти. Позволь, я дочитаю. Мертвый Фил. Фил, спящий с Уайеттом. Фил,
пишущий "Мистера Грифа". Самолет сильно тряхнуло, и на табло загорелась надпись
"ПОЖАЛУЙСТА, ПРИСТЕГНИТЕ РЕМНИ".
- Мне не совсем понятна концовка.
- А что там непонятного?
- В чем ее смысл? - Он вслух прочитал несколько последних фраз: "Тонкие
артистичные пальцы. Веснушки. Мы с Грифом были потрясены тем, что я сказала и
понимали это. Он снова выключил свет. Я буквально побагровела, и оставалось только
надеяться, что в темноте мои щеки не светятся красным. Теперь я, кажется, начинала его
ненавидеть. Мне как будто хотелось обвинить его в чем-то, что еще не случилось".
Я взял у Уайетта рукопись и заглянул в конец. Там действительно были напечатаны
прочитанные им только что фразы: слова, которых всего несколько часов назад не было.
- Когда я читал его, рассказ заканчивался словом "веснушки". А все остальное,
видимо, появилось позже.
- Слушай, а Фил никогда не рассказывал тебе о Спросоне?
- Уайетт, ты меня слушаешь, или нет? Говорю тебе: за сегодняшний день рассказ
слегка подрос.
- Я слышал. Так тебе известно о Спросоне?
Я отрицательно покачал головой. К этому времени моя голова была настолько
переполнена, что отказывалась соображать.
За неделю до смерти Фил приезжал в Нью-Йорк. Обычно его приезды превращались
в какую-то кольцевую гонку - этакий Индианаполис-50043 - настоящий вихрь
посещений любимых мест и визитов к многочисленным друзьям. Сам город Фил терпеть
не мог, зато очень любил многое из того, что тот мог ему предоставить, поэтому его
приезды, хотя и были нечастыми, всегда сопровождались неистовой активностью. Он
любил собирать друзей: закатывал для них в ресторанах роскошные пиры, где известные
своими заслугами или эксцентричностью гости рассказывали захватывающие истории,
которые присутствующие слушали, затаив дыхание.
Зато последний его приезд разительно отличался от предыдущих. Фил встретился
только с двумя своими знакомыми - Дэнни Джеймсом и Уайеттом Леонардом.
Остальные же друзья и поклонники его творчества - букинисты, ученый-палеонтолог из
Колумбийского университета, специализирующийся на динозаврах, шеф-повар
популярного вегетарианского ресторана "Бенихана" и, наконец, я сам - вообще не знали
о его приезде.
Как потом припоминали Уайетт и Дэнни, Фил остановился в отеле "Пьер" и
большую часть времени провел в поездках по городу. Несколько раз выезжал он и за
город, только вот куда именно, так и осталось неизвестным. Даже когда он позвонил и
сообщил о своем приезде, оба были немало удивлены, а когда увидели его, то просто
глазам своим не поверили. У Дэнни сложилось впечатление, что он тяжело болен, а
Уайетту показалось, что у Фила слегка поехала крыша.
- Сам, наверное, не раз замечал, какой безумный взгляд частенько бывает на
фотографиях у людей, застигнутых фотографом врасплох. Вот точно такой же взгляд был
тогда и у Фила. Он казался совершенно расслабленным и говорил очень спокойно, зато в
глазах был какой-то затаенный ужас. Подобный взгляд бывает у человека, незадолго до
того лицом к лицу встретившегося со смертью. Или неожиданно узнавшего, что его
близким в недалеком будущем грозит какая-то страшная опасность. Мы вместе погуляли,
потом пообедали и после этого еще очень долго разговаривали, но странный взгляд так и
не исчезал. Тогда это меня страшно напугало.
- А ты не пытался выяснить, в чем дело?
- Вертунчик не прочь пропустить бурбончик. Уэбер, дружок, не хочешь стакашок?
Да, конечно, я его спрашивал. Мы как раз сидели в "Четырех временах года" и ели омара.
Он вдруг спросил, читал ли я У. X. Одена44. Ну. допустим, читал. В таком случае, не
помню ли я у него такой строчки: "Нашей жизнью управляют силы, которые мы, якобы,
понимаем"? При этом он продолжал неправдоподобно медленно один за другим
отправлять в рот кусочки омара, тщательно пережевывая каждый; внешне все очень
спокойно и изящно, но при этом взгляд у него по-прежнему оставался взглядом человека,
которого с минуты на минуту расстреляют. Да, так вот, по поводу У. X. Одена. Я заметил:
"Но это вовсе не ответ на мой вопрос. Фил. Что с тобой?"
Причиной оказался Спросоня.
Оказывается, существует древнее еврейское поверье, согласно которому ребенку в
чреве матери открыты все тайны мироздания. Но сразу после рождения его уст касается
ангел, и дитя все забывает. Так вот, по словам Уайетта Леонарда, Фил незадолго до
смерти решил, что снова вспомнил все эти тайны - правда не самостоятельно, а с
помощью некоего ангела по имени Спросоня.
- Стоило ему начать описывать этого ангела и то, что произошло, слова так и
полились из него. Казалось, он только и ждал возможности все кому-нибудь рассказать.
Я знаю о "Мистере Грифе", поскольку о Спросоне впервые услышал именно в связи
с ним. Фил признался, что сюжет пришел ему в голову давным-давно, и он не раз
подумывал превратить его в сценарий. Будучи на съемках в Югославии, он на досуге даже
начал над ним работать. Но едва написал пару страничек, как возникли то ли проблемы с
югославскими властями, то ли что-то в этом роде. Он отложил сценарий, а потом и вовсе
забыл о нем.
Дальнейшее развитие дело получает в Калифорнии, несколько месяцев спустя. Фил
разбирает бумаги, с которыми работал в Югославии, и натыкается на коротенький
пят
...Закладка в соц.сетях
