Жанр: Фантастика
Дэверри 2. Чары тьмы
...о трудно заметить благодаря
двеомеру. На самом деле этот человек вовсе не становился невидимым - любой, кто шел
прямо на него, заметил бы, что там кто-то находится, - но Саркин предпочитал не
привлекать ничье внимание и поэтому держался поближе к стенам или в тени.
В этот день после полудня небо затянуло тучами и несколько человек чуть не
врезались в Саркина, когда проходили мимо, не подозревая о присутствии еще одного
пешехода. Тем не менее, Саркин постоянно держал руку на рукояти меча.
Поскольку дело близилось к вечеру, на улицах появлялось все больше народа.
Получившие жалованье моряки прохаживались мимо уличных торговцев, жадно
оглядывая дешевую еду и грошовые безделушки. Несколько проституток уже вышли на
промысел. Их тут называли "булыжниками", потому что они могли отвести клиентов
только в темные глухие переулки и предложить им мостовую вместо постели. То и дело
Саркин видел моряков из Бардека с аккуратно раскрашенными смуглыми лицами и
смазанными маслом темными волосами. Один раз мимо прошли шестеро городских
стражников. Они держались поближе друг к другу и были вооружены дубинами с
железными наконечниками. Саркин нырнул в дверной проем и оставался там, пока
стражники не отошли подальше. Затем он отправился своей дорогой, стремительно
передвигаясь в лабиринте, в котором легко запутаться. Хотя Саркин некоторое время не
был в Керморе, он хорошо знал район Дна - ведь он там родился.
Наконец Саркин добрался до цели - трехэтажного круглого здания со
свежеперекрытой крышей и аккуратно побеленными стенами. Гвенха могла позволить
себе чинить свой публичный дом, потому что принимала более состоятельных клиентов,
нежели простые моряки. Саркин остановился перед дверью, высвободил свою ауру, затем
зашел в таверну, расположенную на первом этаже. В центре зала вверх уводила винтовая
лестница, а вокруг нее располагались деревянные столики. Пол был устлан чистой
соломой. В очаге горел торф. Молодые женщины, сидевшие на положенных на скамьи
подушках, были обнажены или одеты только в прозрачные сорочки из Бардека. Девушка,
на которой не было ничего, кроме завязанного вокруг бедер черного шелкового платка,
поспешила навстречу новому гостю. Ее голубые глаза были подведены бардекианской
краской, а длинные светлые волосы пахли розами.
- Мы так давно не видели тебя, Сарко! - воскликнула она. - Ты привез товар?
- Привез, но я продам его вашей хозяйке. И именно она будет его распределять.
Между грудей девушки пробежала капля пота. Саркин протянул руку и вытер ее.
Его рука задержалась там дольше, чем нужно. Девушка жеманно улыбнулась и
придвинулась поближе.
- Где Гвенха?
- В погребе, но нельзя ли мне сейчас получить чуть-чуть? Я расплачусь с тобой так,
что тебе понравится.
Саркин медленно поцеловал ее, затем оторвался от губ девушки и улыбнулся ей.
- Я ничего тебе не дам, пока не разрешит твоя хозяйка.
Прислуживающий в таверне мужчина отодвинул от стены два бочонка с элем, затем
открыл потайную дверь и пропустил Саркина вниз. Место на первый взгляд казалось
обычным погребом. Там стояло множество бочек с элем и медом, с потолка среди сеток с
луком свисали копченые окорока. Но на дальней стене была дверь, а когда Саркинн
постучался, суровый женский голос грубо спросил, кто он такой.
- Саркин. Вернулся из Бардека.
После этого дверь открылась. На пороге стояла Гвенха. Она улыбалась ему. Карие
глаза, опухшие веки, лицо в паутине морщин. Ей было около пятидесяти, она сильно
располнела, а волосы красила хной. На каждом пальце хозяйка носила по кольцу с
камнем, а на шее висела цепочка с серебристо-голубым амулетом, предохраняющим от
дурного глаза. Саркин улыбнулся про себя; она знала его только, как перевозчика
наркотиков, и не представляла, что он как раз тот человек, у которого дурной глаз.
- Заходи, красавчик. Как я понимаю, у тебя есть кое-что для меня.
- Есть, и хорошего качества.
В личных покоях Гвенхи было очень душно, духота давила. Хотя под потолком
имелись вентиляторы, в комнате застоялся запах духов и старого опиумного дыма. Гвенха
села у небольшого столика, инкрустированного стеклом, - на столешнице свивалась
яркая спираль из красных и голубых кусочков. Женщина наблюдала, как Саркин
расстегнул пояс с мечом, положил его рядом на стул, затем снял через голову рубаху. У
него на шее висели плоские кожаные мешки, соединенные подобно седельным вьюкам.
Саркин снял их и бросил перед ней.
- По пять серебряных монет за каждый брусок. Увидишь, почему, когда откроешь.
Гвенха жадными пальцами развязала мешки и достала первый брусок, примерно три
дюйма в длину на два в ширину. Она развернула промасленный пергамент и понюхала
гладкий черный опиум.
- Выглядит хорошо, - объявила женщина. - Но больше ничего не скажу, пока не
выкурю немного.
На столе стояла горящая лампа со вставленной внутрь свечой, рядом лежала длинная
белая глиняная трубка и набор лучинок. Гвенха отрезала кусочек опиума небольшим
кинжальчиком, набила трубку, затем зажгла лучину. Вначале женщина нагрела трубку
снизу, затем поднесла лучину к липкому опиуму. От первой затяжки она закашлялась, но
продолжала посасывать трубку.
- Великолепно, - снова затягиваясь дымом и снова хрипло кашляя, объявила она.
- А какова цена сразу за десять брусков?
- Пятьдесят серебряных монет.
- Что? Никакой скидки?
- Никакой.
- В таком случае, возможно, я не куплю ни йоты.
Саркин просто улыбнулся. Он ждал.
- Ты трудный человек, Сарко, - она с неохотой опустила трубку и позволила ей
потухнуть. - Я принесу деньги.
Пока Саркин отсчитывал бруски, Гвенха исчезла в соседней комнате и наконец
вернулась с тяжелой горстью серебра.
- Хочешь одну из девушек, пока ты здесь? - передавая деньги, спросила хозяйка
борделя. - Конечно, бесплатно.
- Спасибо, но не могу. У меня еще есть дела.
- Если захочешь, возвращайся сегодня ночью.
- Тогда да. Эта блондинка с краской вокруг глаз - скажи ей, чтобы была готова.
Ты запомнишь цену, которую только что установила?
Гвенха улыбнулась, показав беззубый рот.
- Для тебя запомню. Хм. Кто-то говорил мне, что ты предпочитаешь мальчиков.
Они врали?
- А тебе какое дело?
- Никакого. Просто поинтересовалась. Ты что, как и некоторые бардекианские
купцы, любишь и тех, и других? Они, как я слышала, получают удовольствие и от
мальчиков, и от девочек, хотя все-таки предпочитают первых.
Саркин уставился прямо на нее.
- Старуха, ты заходишь слишком далеко.
Гвенха вздрогнула и отступила на шаг. Пока Саркин одевался, она ежилась в кресле
и теребила свой амулет.
Покинув район Дна, Саркин отправился вверх по течению реки, держась подальше
от главных улиц там, где только было возможно. Не желая привлекать ничье внимание, он
остановился в гостинице в другом бедном районе города. К тому же он не хотел
размещаться поблизости от Дна, где осталось слишком много болезненных воспоминаний.
Его мать была дорогой шлюхой в публичном доме, очень похожем на заведение Гвенхи.
По какой-то прихоти она родила двоих детей, сохранив только две из своих
многочисленных беременностей, - Саркина и его младшую сестру Эви. Она
попеременно то баловала их, то забывала об их существовании, пока ее не задушил
пьяный моряк. Саркину было семь, а Эви три года. Владелец борделя выгнал их на улицу,
где они долго вели нищенскую жизнь, ночевали под телегами и в сломанных бочках изпод
эля, добывали медяки и сражались со старшими мальчишками за еду.
В один прекрасный день хорошо одетый купец остановился, чтобы дать им медяк, и
спросил детей, почему они просят милостыню: Когда Саркин рассказал ему их историю,
купец дал им еще две монетки, и в тот день - впервые за много месяцев - они наелись
досыта. Естественно, Саркин стал ждать появления этого щедрого господина. Каждый раз,
когда он видел Аластира, купец давал ему монеты и останавливался поговорить. И хотя
мальчишка Саркин был рано поумневшей крысой из сточной канавы, Аластир медленно
завоевал его доверие. Когда купец предложил детям поселиться у него, они рыдали от
счастья и не знали, как его благодарить.
Некоторое время Аластир относился к детям по-доброму, но как-то отстранение У
них были хорошая одежда, теплые постели, сытная еда. Однако брат с сестрой редко
видели своего благодетеля. Когда Саркин вспоминал, каким счастливым тогда себя
чувствовал, то испытывал только отвращение к невинному маленькому дураку, которым
он был тогда. Однажды ночью Аластир пришел к нему в спальню, вначале уговаривал его
обещаниями и ласками, а затем холодно изнасиловал. Саркин помнил, как лежал потом,
свернувшись в кровати, и плакал от боли и унижения. Хотя он помышлял о побеге, идти
ему было некуда - только на холодные и грязные улицы. Ночь за ночью он терпел похоть
купца. Единственным его утешением было то, что Аластир не интересовался его сестрой.
А Саркин хотел уберечь Эви от позора.
Но после того, как они перебрались в Бардек, Аластир обратил внимание и на
девочку, в особенности после того, как Саркин достиг половой зрелости и стал менее
интересным в постели. В тот год, когда поменялся голос Саркина, Аластир стал
использовать его в работе черного двеомера. Он занимался дальновидением, используя
сознание юноши, или гипнотизировал его, так что Саркин не представлял себе
происходившего во время транса. Аластир предложил ему плату за эти услуги - уроки
черного двеомера. Эви Аластир ничему не учил. Когда девушка достигла зрелости, он
продал ее в бордель.
Когда Саркин лишился сестры и ничто больше не напоминало ему о прошлой жизни,
он полностью посвятил себя черному двеомеру. А что ему еще оставалось? Конечно, сам
себе он все объяснял по-другому. Саркин считал, что во время первых стадий сурового
обучения он выказал себя достойным черной власти. И таким образом Саркин все еще
был привязан к Аластиру, хотя ненавидел его так сильно, что временами в мечтах
представлял, как будет убивать его, медленно и мучительно. Стоит терпеть учителя,
чтобы получить знания, - постоянно напоминал он себе. По крайней мере сейчас,
продавая товар, он на несколько дней освободится от Аластира. Учитель никогда подолгу
не задерживался в Керморе; здесь слишком многие люди могли его узнать.
Путь назад в гостиницу пролегал через одну из многочисленных открытых
площадей города. Хотя в этот день торговли не было, довольно внушительная толпа
собралась вокруг сцены, сооруженной из досок и бочонков из-под эля. На сцене стоял
высокий, стройный мужчина с очень светлыми волосами - Саркин таких никогда не
видел, - и серыми, словно подернутыми дымкой глазами. Он был очень красив, его
правильные черты казались почти женскими. Саркин задержался посмотреть. Широким
жестом парень достал шелковый шарф из рукава, подбросил его вверх, и шарф словно
исчез в воздухе. Толпа одобрительно засмеялась.
- Добрый вечер, уважаемые горожане. Я - шут, странствующий менестрель,
который рассказывает только небылицы и шутит напоказ. Короче, я - гертсин, который
пришел, чтобы забрать вас на несколько приятных часов в мир того, чего никогда не было
и никогда не будет. - Шарфик появился вновь, затем опять исчез. - Я из Элдиса и вы
можете называть меня Саламандром, поскольку мое настоящее имя такое длинное, что вы
никогда его не запомните.
Толпа засмеялась и бросила ему несколько медяков. Саркин подумал, не вернуться
ли ему к себе в гостиницу, поскольку подобная чушь ничего не говорила тому, кто познал
истинную черноту мира. С другой стороны, гертсин оказался отличным рассказчиком.
Когда он углубился в историю о короле Бране и могучем колдуне Времен Рассвета, толпа
стояла зачарованная. Гертсин исполнял по очереди все роли, его голос становился
высоким, когда он изображал красивую девушку, он хрипло рычал за злого колдуна,
рокотал за могучего короля. Время от времени прозаическое повествование сменялось
песней, и его чистый тенор звенел в воздухе. Когда он остановился на половине и
пожаловался на усталость, на него дождем посыпались монеты, чтобы поддержать его
дух.
Чувствуя себя дураком, Саркин наслаждался каждой минутой рассказа. Ему было
весело. Когда толпа содрогалась от страха, слыша о жутких деяний злого колдуна, Саркин
про себя хохотал. Вся эта туманная бойня и смехотворные заговоры с целью причинить
людям бесполезное зло, не имели никакого отношения к настоящему черному двеомеру.
Ни разу рассказ не коснулся истинной сути деяний - мастерства. Черный двеомер таков:
вначале человек сам становится холодным и жестким, как кусок железа, а потом
использует железную душу, чтобы вытянуть все, что хочет, из когтей враждебного мира.
Да, временами люди умирали или ломались, но они были слабыми и заслужили это. Их
боль была только случайной, не она - цель деяния.
Наконец гертсин закончил рассказ. Он говорил хрипло, чтобы показать, что больше
он ничего рассказывать не будет, независимо от усиленных просьб толпы. Когда толпа
разошлась, гертсин спрыгнул со сцены и пошел прочь. Саркин догнал его и дал
Саламандру серебряную монету.
- Это был лучший рассказ, какой я когда-либо слышал. Могу я поставить тебе
кружку эля? Тебе нужно выпить, чтобы смочить горло.
- Нужно, - Саламандр смотрел на него мгновение, затем легко улыбнулся. - Но к
сожалению, я не могу принять твое чрезвычайно щедрое предложение. Видишь ли, у меня
здесь в городе девушка, которая ждет меня как раз в эту минуту.
Он сделал достаточное ударение на слове "девушка", чтобы четко передать мысль и
не показаться невежливым.
- Ладно, - сказал Саркин. - Я пойду своей дорогой.
Уходя, Саркин был, скорее, обеспокоен, нежели расстроен. Или у гертсина необычно
хорошие глаза, или Саркин продемонстрировал больше своего внезапного интереса, чем
хотел. Наконец он решил, что человек, который странствует по дорогам, зарабатывая себе
на жизнь, повидал достаточно, чтобы понимать, что именно ему предлагают, когда
поступает предложение. Тем не менее Саркин остановился на краю площади, чтобы в
последний раз взглянуть на красивого гертсина. И в этот миг он увидел, что за
рассказчиком следует толпа Диких. Саркин замер на месте. Казалось, Саламандр не
замечал своих странных компаньонов. И тем не менее их интерес к нему вполне мог
означать, что он обладает двеомером света. "Тебе очень повезло, что он отказался от
твоего эля", - сказал себе Саркин, после чего поспешил в гостиницу. Он проверит, чтобы
гертсин больше его не видел, пока он находится в Керморе.
На следующее утро тучи разошлись. Горячее весеннее солнце освещало гавань. Стоя
на корме бардекианского торгового корабля, капитан Элейно задумывался над тем, как
это варвары могут носить шерстяные штаны в такую погоду. Одетый в простую
полотняную тунику и сандалии, Элейно страдал от жары и высокой влажности. У него
дома, на острове Ористинна, лето было сухим и переносить жару было куда легче. На
главной палубе работали обнаженные по пояс портовые грузчики Кермора. Рядом с ними
Масупо, нанимавший корабль купец, следил за каждым бочонком и тюком. В некоторых
находилось тонкое стекло, специально сделанное для продажи варварским господам
благородного происхождения.
- Господин! - крикнул первый помощник. - С вами хотят поговорить
таможенники.
- Я буду здесь.
На деревянном причале ждали три светловолосых, голубоглазых человека из
Дэверри. Их было так трудно отличить друг от друга, как и большинство варваров из
Кермора. Когда Элейно приблизился, на их лицах проступило удивление, быстро
сменившееся тщательно изображаемой вежливостью. Он к этому привык. Так на него
смотрели даже на островах, которые люди Дэверри соединяют под единым названием
Бардек. Как и многие люди на его родном острове, Элейно достигал почти семи футов
ростом, он был тяжелым и крупным мужчиной, с кожей густого черного цвета с
синеватым отливом.
- Доброе утро, капитан, - поздоровался один из варваров. - Меня зовут лорд
Меррин. Я возглавляю таможенную службу их светлости, гвербрета Ладоика из Кермора.
- И вам доброе утро, лорд. Что вам нужно от меня?
- Разрешение обыскать корабль после того, как разгрузка будет завершена. Я
понимаю, что это в некотором роде оскорбительно, но у нас проблемы с контрабандой
определенного рода. Если вы настаиваете, то мы можем освободить ваш корабль от
досмотра, но в таком случае ни вы, ни ваши люди не смогут сойти на берег.
- Я не возражаю. Готов поспорить, что лорд имеет в виду опиум и яды, а я не имею
никакого отношения к этой мерзости.
- Благодарю. Мой долг предупредить вас о том, что если у вас на борту есть рабы,
то мы не станем ловить их для вас, если они попытаются убежать на свободу.
- Люди моего острова не держат рабов, - Элейно невольно рассердился, но тут же
взял себя в руки. - Простите, лорд. Вы не можете знать, насколько это болезненный
вопрос у нас.
- Простите, капитан. Я этого действительно не знал.
Два других чиновника казались сильно смущенными. Сам Элейно чувствовал себя
неуютно. Он был не лучше их. Для него, как и для них, иностранцы всегда на одно лицо.
- Я должен сделать вам комплимент. Вы прекрасно владеете нашим языком, -
сказал Меррин через минуту.
- Спасибо. Видите ли, я выучил его ребенком. Моя семья взяла жильца из Дэверри,
травника, который приехал учиться у наших лекарей. Поскольку наша семья представляет
торговый дом, то мой отец за проживание брал у него уроки.
- Неплохая сделка.
- Именно, - Элейно полагал, что сделка оказалась лучше, чем может догадываться
кто-либо из его собеседников.
После того, как товар выгрузили на причал, одна группа таможенников
досматривала груз и спорила с Масупо о сумме таможенных пошлин. Несколько человек
обыскивали корабль. Элейно стоял на корме, удобно прислонившись к палубному
ограждению, наблюдал, как солнце отражается от морской поверхности, и вдыхал запах
моря. Поскольку вода была самой близкой ему стихией, он легко связался с сознанием
Невина и уловил мысль старика. Ему потребовалось мгновение, чтобы сфокусироваться.
Вскоре на воде выстроился образ Невина.
"Итак, ты в Дэверри?" - послал он ментальный импульс Элейно.
"Да, в Керморе. Скорее всего мы будем стоять в порту две недели."
"Отлично. Сейчас я нахожусь на пути в Кермор. Вероятно, прибуду через пару дней.
Ты получил мое письмо перед отъездом?"
"Да. Печальная новость. Я поспрашивал в различных гаванях, и у меня есть для тебя
информация."
"Прекрасно, но не говори ничего сейчас. Нас могут подслушать."
"Увидимся, когда ты доберешься до города. Пока мы стоим в порту, я буду жить на
корабле."
"Очень хорошо. О, послушай, в Керморе находится Саламандр. Он остановился в
гостинице "Голубой попугай", очень подходящее название для нашего парня."
""Болтливая сорока" - было бы даже лучше. Боже, трудно поверить, что он
обладает настоящим двеомером."
"А чего ты ожидаешь от сына эльфийского барда? Но от нашего Эвани есть своя
польза, хотя он, конечно, повеса."
Образ Невина исчез. Сложив руки за спиной, Элейно в задумчивости начал
расхаживать взад-вперед. Если Невин опасается шпионов, значит, ситуация на самом деле
серьезная. Элейно чувствовал злость, как и всегда при мысли о черном двеомере.
С каким огромным удовольствием в один прекрасный день он сомкнул бы свои
огромные ручищи на шее какого-нибудь гнусного мастера черного двеомера! Но конечно
лучше сражаться с ними более утонченным оружием.
Три дня спустя Саркин болтался у таверны на самом краю Дна. Его аура была
плотно прижата к телу. Подпирая стену, он ждал курьера. Людям, которые контрабандой
Поставляли в Дэверри наркотики и яды, Сарин никогда не сообщал, где именно
остановился в Керморе, но они знали, что его следует искать здесь. Потом он обычно
отводил их в безопасное место для совершения сделки. Через несколько минут он увидел
на узкой улочке тучную фигуру Дрина. Саркин только собирался высвободить ауру и
открыть себя, когда из переулка появились шесть городских стражников. Они окружили
купца.
- Стоять! - рявкнул один. - Именем гвербрета!
- Что случилось, стражник? - Дрин попытался изобразить улыбку.
- Мы выясним это в участке.
Саркин не стал больше ждать. Он услышал все, что требовалось. Саркин
проскользнул за таверну, затем быстро пошел по лабиринту Дна. Он петлял по узким
переулкам, лавируя между зданий, затем вошел в переднюю дверь заведения Гвенхи и
вышел через чёрный ход. И после этого еще долго запутывал следы, пока наконец не
вышел из Дна на северной стороне и не направился в свою гостиницу. Он не сомневался,
что Дрин в попытке спасти свою шкуру выдаст все, что знает.
Но задолго до того, как стражники выколотили из Дрина имя Саркина и описание
его внешности, Саркин уже выезжал из городских ворот и направлялся на север в
безопасное место.
В зале правосудия гвербрет Ладоик проводил полный маловер. Гвербрет сидел за
полированным столом из черного дерева под знаменем своего рана. Перед ним возлежал
золотой церемониальный меч. По обеим сторонам сидели священники культа Бела.
Справа находились свидетель, лорд Меррин, три городских стражника, Невин и Элейно.
Перед ним на коленях стояли обвиняемые, торговец специями Дрин, и некто Эдикл,
капитан торгового корабля "Яркая звезда". Гвербрет откинулся на спинку стула,
раздумывая о представленных ему доказательствах. В свои тридцать лет Ладоик был
внушительным мужчиной, высоким и мускулистым, со стальными серыми глазами и
высокими скулами - типичный южанин.
- Доказательства достаточно ясные, - сказал он. - Дрин, ты нашел травника и
предложил ему купить запрещенный товар. К счастью, Невин - честный человек. Он
посоветовался с Элейно, который тут же связался с начальником таможни.
- Я вовсе не разыскивал этого проклятого старика, ваша светлость! - вскрикнул
Дрин. - Напротив, это он делал мне намеки.
- Возможно. Но даже если и так, это не играет роли. Станешь ли ты отрицать, что
во время ареста городские стражники нашли при тебе четыре различных вида яда?
Дрин опустил плечи и с несчастным видом уставился в пол.
- Теперь о тебе, Эдикл, - гвербрет обратил холодный взгляд на капитана. - Ты
заявляешь, что Дрин перевозил на твоем корабле запрещенные травы, не поставив тебя в
известность. Очень хорошо. Но почему, в таком случае, таможенники нашли тайник с
опиумом в стенах твоей собственной каюты?
Эдикл задрожал всем телом, у него на лбу выступил пот.
- Признаюсь, ваша светлость. Не надо меня пытать, ваша светлость. Дело в
деньгах. Он предложил мне столько распроклятых денег, а мне требовалось
ремонтировать корабль, и я...
- Достаточно, - Ладоик повернулся к священнику. - Что скажете, ваше
преосвященство?
Престарелый священник встал и откашлялся, устремив взор в пустоту.
- Яды отвратительны богам. Почему? Потому что их можно использовать лишь для
убийства и никогда - в целях самообороны. Следовательно, они никому не нужны, если
только человек не планирует убийство. Поэтому пусть в наших землях не будет ничего из
этих гнусных веществ. Так говорится в "Указах короля Кинана" 1048 года. - Он снова
откашлялся. - Какое наказание следует назначить тому, кто ввез яды контрабандой?
Самое подходящее - заставить его принять что-то из его собственного мерзкого товара.
Это постановление Мабина, высшего духовного лица дана Дэверри.
Когда священник сел, Дрин молча заплакал. Слезы градом полились по его щекам.
Невину стало жаль его; бедняга не был злым человеком, просто жадным. А вот те, кто
купил его, - те злые по-настоящему. Однако не в его власти решать судьбу Дрина.
Ладоик взял золотой меч, подняв его острием кверху.
- Нам растолковали положения закона, Дрин. В качестве акта милосердия тебе
будет разрешено выбрать наименее болезненный яд из твоего товара. Что касается тебя,
Эдикл, то, как мне сообщили, у тебя четверо маленьких детей, и на перевозку этого товара
тебя действительно толкнула бедность. Тебе я назначаю двадцать ударов кнутом на
центральной площади.
Дрин поднял голову и зарыдал в голос. Он бился и метался из стороны в сторону,
словно уже чувствовал, как яд сжигает его изнутри. Стражник шагнул вперед, с силой
ударил его, а затем поднял на ноги. Ладоик встал и постучал рукояткой меча по столу,
призывая к тишине.
- Гвербрет сказал свое слово. Маловер закончен.
Стражники утащили Дрина прочь, оставив Эдикла, скорчившегося у ног гвербрета.
Зал быстро опустел. Вместе с лордом и пленником остались лишь Невин и Элейно.
Ладоик посмотрел вниз на Эдикла, словно на помои, разлитые на улице.
- Двадцать ударов плетью могут убить человека, - заметил он небрежно. - Но
если ты расскажешь этим людям то, что они хотят знать, я смягчу наказание до десяти.
- Спасибо, ваша светлость, о, боги, спасибо. Я расскажу им все, что смогу.
- В прошлом году ты провел зиму на Ористинне, - заговорил Элейно. - После
того, как в самом конце сезона пересек море. Почему?
- Это было очень странное дело, черт побери, - Эдикл задумчиво сдвинул брови.
- Да, навигация заканчивалась и я уже думал поставить "Звезду" в сухие верфи, когда
меня нашел этот тип из Бардека и сказал, что его приятель, очень богатый человек,
должен добраться до Милетона до начала зимы. Будь я проклят, он предложил мне очень
высокую оплату за перевозку. Большая прибыль, даже если придется провести зиму в
Бардеке, поэтому я и согласился. Я провел зиму в Ористинне, поскольку жизнь там
дешевле, чем в Милетоне.
- Понятно. И как выглядели те люди?
- Тот, что меня нанимал, был типичным уроженцем Милетона, с довольно светлой
кожей. Судя по знакам на лице - из дома Оноданна. Другой был из Дэверри. Называл
себя Прокир, но сомневаюсь, что это его настоящее имя. В нем было что-то такое, от чего
у меня холодок пробегал по коже, но будь я проклят, если знаю, почему. Разговаривал он
вежливо и не доставлял никаких хлопот. По большей части он проводил время в своей
каюте, поскольку тогда штормило и, готов поспорить, он на протяжении всего
путешествия блевал, как свинья.
- Как выглядел этот Прокир? - вставил Невин.
- Ну, господин хороший, вряд ли я сумею его описать, как следует. В это время
года в море холодно, и этот Прокир все время кутался в плащ и накидывал к
...Закладка в соц.сетях
