Жанр: Фантастика
Высшая раса
... государству в борьбе с коммунистической угрозой...
- Постойте, полковник, - прервал разошедшегося Джонсона Хильшер. - Прежде чем
прислушиваться к вам, мы должны провести небольшую проверку.
Американец удивленно замолчал, а верховный арман посмотрел назад, и взгляд его
зацепился за Виллигута.
- Герр бригаденфюрер, - сказал Хильшер. - Проверьте господина полковника на
чистоту крови.
Повинуясь жесту Дитриха, двое солдат схватили американца под руки, отчего тот нервно
вздрогнул. Откуда-то появился доктор Хагер, видимо предупрежденный заранее, с черным
чемоданчиком блуттера.
Виллигут привычно распахнул крышку прибора.
Американец возмущенно закричал:
- Что вы делаете? Особа посланника защищена от насилия по всем законам
международного права!
- Вероятно, вы не поняли. Нам глубоко плевать на международное право, - Дитрих
свирепо оскалился. - Мы несем более высокое право - арийское!
Палец полковника был аккуратно наколот на иглу, багровая капля скатилась в углубление,
и колесики индикаторов пришли в движение.
- Всё готово, - сказал Виллигут, разворачивая чемоданчик так, чтобы результаты были
видны Хильшеру.
- Да! - На лице верховного армана появилась мина величайшего презрения. -
Американское командование хочет вести с нами переговоры и присылает человека, у которого
двадцать восемь процентов еврейской крови! Занятно.
Лицо полковника исказил страх. Джонсон задергался, но солдаты держали крепко. У них
хватило бы сил на пятерых таких, как американский офицер.
- Мы не будем вести с вами переговоры. - Теперь Хильшер говорил холодно. -
Потому что с животными переговоров не ведут, как бы ни походило их блеяние на
осмысленную человеческую речь. Убейте его, и шофера тоже.
- Но вы же не справитесь с русскими без нас! - крикнул Джонсон, делая последнюю
попытку спастись. - Они раздавят вас, как клопов!
- Справимся, - улыбнулся Дитрих, доставая пистолет. - Отпустите его.
Солдаты послушно отошли в стороны. Американец стоял, ничего не понимая. Нижняя
челюсть его прыгала, по лицу разлилась мертвенная бледность.
- Я дам вам шанс, - оберстгруппенфюрер водил стволом "вальтера" справа налево,
заставляя парламентера дергаться всякий раз, когда дуло совмещалось с его телом. - Бегите к
воротам. У вас десять секунд форы. Потом я начинаю стрелять. Добежите до ворот - вас
отпустят, нет - сами понимаете...
Не дожидаясь разрешения, американец сорвался с места. Бежал он хорошо, красиво, а
Дитрих считал, и звук его голоса гулко отражался от стен:
- Айн, цвай, драй...
На счете "десять" оберстгруппенфюрер небрежным движением вскинул пистолет и
выстрелил. Полковник Джонсон подскочил на бегу, словно раненый олень. Затем упал и более
уже не двигался.
- Блестящий выстрел, - сказал Хильшер и, развернувшись, скрылся в замке.
- Уберите труп, - сказал оберстгруппенфюрер солдатам. - Шофера тоже убейте, а
машину - в гараж.
Солдаты бросились выполнять приказание. Виллигут, всё еще с чемоданчиком блуттера в
руках, зашагал вслед за Дитрихом. На шесть часов было назначено очередное собрание
арманов, и опаздывать не хотелось.
Нижняя Австрия, город Вена,
левый берег Дуная
2 августа 1945 года, 18:28 - 18:46
Сержант Усов отдыхал. После ужина он сидел на лавочке около здания, в котором
располагалась часть, и лениво курил, пуская дым в облачные небеса. В животе ощущалась
приятная тяжесть, и настроение у сержанта было отменным.
Несмотря на контузию, он отказался отправляться в тыл и настоял на том, чтобы его
оставили в части. Контузило его, к счастью, не сильно. Глухота прошла, и, кроме головных
болей, повреждение ничем о себе не напоминало.
Осмотревший Усова врач обозвал его "везунчиком" и велел по возможности не делать
резких движений.
- Хорошо, - сказал сержант. - В бой пойду, буду бежать медленно и плавно.
Врач не улыбнулся, только фыркнул:
- Еще один такой, с гонором!
И Усов вернулся в изрядно поредевший полк, что стал для него своим совсем недавно,
четыре дня назад.
Он бросил окурок в специально для этого поставленное ведро и собрался уходить, когда к
нему подсел совсем молодой лейтенант, командир взвода в той же роте. Он был розовый,
пухлощекий и какой-то искусственный, словно кукольный.
- Угощайтесь, - сказал он, протягивая портсигар с трофейными сигаретами "Каро".
- Да я уже, - начал было Усов, но, бросив взгляд на офицера, предложенную сигарету
взял. Правда, курить не стал, вертел в пальцах, словно игрушку.
Лейтенант неумело чиркнул спичкой. Дым от сигарет был ароматный, непривычно мягкий
после махорочного смрада.
- Вот, завтра в бой пойдем, - сказал юноша, сделав несколько затяжек.
- Наверняка, - осторожно ответил сержант.
- Да нет - точно, - махнул рукой лейтенантик. - Войска сосредотачивают для
наступления.
- И чего, волнуетесь? - поинтересовался Усов, так и не решившись зажечь сигарету.
- Конечно, - вздохнул юноша. - Это мой первый бой. Училище я только зимой
закончил, а в действующую армию попал в конце апреля. Так, пару раз обстреляли, и всё.
- Ну и хорошо, - бросил Усов. - В войне нет ничего героического. Боль, слезы, кровь
и пот - вот что такое война.
- Я знаю, - вновь вздохнул лейтенантик и, не докурив, швырнул сигарету в ведро. -
Но всё равно как-то... А вы давно на войне?
Резкая смена темы сбила Усова с толку.
- Давно, - сказал он неохотно. - Как фашисты в Брянск пришли, так, почитай, с тех
пор... Всё воюю, воюю. Скорее бы домой.
- А вот если предложат мир с немцами заключить и вас домой отпустят - согласитесь?
- Нет! - резко ответил Усов. - Пока хоть одна нацистская сволочь по земле ходит -
никакого мира!
- Они у меня сестру убили, - добавил он после паузы. - Изнасиловали ввосьмером, а
потом сапогами забили.
- А у меня - брата, - печально сказал юноша. - Он на границе служил, в Карелии.
Там и остался. Я вот хотел за него отомстить...
- Завтра будет шанс! - усмехнулся Усов, поднимаясь.
Солнце, словно желая присоединиться к невеселому разговору, высунулось из облаков.
Над Веной простерся веер призрачно-желтых неярких лучей, похожих на огромную руку,
материнским жестом прикрывающую крошечных людей.
Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг
2 августа 1945 года, 20:37 - 20:55
За день ноги капитана Радлова устали так, что, казалось, существуют отдельно от тела,
подобно каменным придаткам, которые необходимо переставлять для того чтобы
передвигаться.
Бойцы его группы тащились позади, такие же измученные, как и командир. Утомление
выказывалось в первую очередь в тяжелом, угрюмом молчании, в отсутствии привычных шуток
и разговоров.
Они пробирались вдоль берега Дуная к тому месту, где вчера устроили стоянку. Немцы,
вопреки ожиданиям, не послали за группой преследователей и даже не особенно усилили
охрану замка, так что обследовать его пустынные окрестности было не особенно сложно даже
днем.
Петр здраво рассудил, что выход из подземного хода, если таковой существует, должен
быть на месте, не видном со стен Шаунберга, с одной стороны, и не очень от него удаленном, с
другой. Вряд ли было под силу средневековым строителям прорыть подземный туннель более
километра длиной.
Наиболее серьезно раненные охраняли лагерь, а разбитый на несколько групп отряд ночь
и день обшаривал овраги и заросли. Вот только толку от поисков пока не было никакого. Они
обнаружили несколько пещер, да только все они явно были природными и заканчивались
тупиками.
На том месте, где должен был стоять секрет, из кустов выглянул солдат с оторванным
ухом, весь обвешанный для камуфляжа веточками. Петр кивнул, и солдат спрятался, исчез за
переплетением ветвей.
Несколько бойцов из вернувшейся раньше группы Сиркисяна спали, а сам лейтенант
сидел, глядя в одну точку, на коленях у него стояла открытая банка тушенки. Из нее поднятым
шлагбаумом торчала ложка.
- Ну как? - спросил Петр, сбрасывая с плеч вещмешок и автомат. Как всегда, в первые
мгновения после избавления от груза тело окрылила обманчивая легкость.
- Что? - лейтенант очнулся и некоторое время непонимающе смотрел на командира.
Затем Сиркисян осознал происходящее и ответил грустно: - Совсэм никак. Ничиго нэ нашли!
От расстройства его акцент звучал сильнее обычного.
- Завтра продолжим, - сказал Петр, снимая сапоги и разматывая портянки. От них шла
жуткая вонь, но сил на то, чтобы пойти к воде и постирать, не было.
- Зачэм это? - лейтенант махнул рукой. - Всё равно ничиго не найдем!
- Отставить разговорчики! - Петр понимал Сиркисяна и всё равно не мог допустить
расхолаживающих разговоров. - Вы, товарищ лейтенант, член партии, и себе такое
позволяете!
Лейтенант сморщил лицо и, вспомнив о еде, потянулся к ложке. В банке что-то чавкнуло,
и оттуда появился волокнистый коричневый кусок мяса, покрытый тонким слоем жира.
Лейтенант осмотрел его и отправил в рот.
- Обязательно найдем, - сказал Петр, убеждая не столько Сиркисяна и солдат, сколько
себя. - Если сами не найдем, то немца какого поймаем и спросим! Кто будет паниковать -
расстреляю на месте как дезертира!
Он обвел солдат взглядом. Те опускали глаза и старались не смотреть на командира, явно
опасаясь попасть под горячую руку. Но уверенности и оптимизма на их лицах не было.
Глава 15
Наша главная цель - вести исследования в местах проявления
арийского духа! Наша главная цель - исследовать места действий и
наследование германской расы! Все пятьдесят институтов, которые
находятся в ведении СС, будут проводить эту благородную работу на
благо нашей армии, на благо наших детей и внуков, которым суждено
жить в век чудесной и благородной расовой гармонии.
Генрих Гиммлер, 1934
Нижняя Австрия, город Вена,
правый берег Дуная
3 августа 1945 года, 9:01 -9:26
Над городом нависло серое, скучное небо, источающее мелкий и холодный дождь.
Бригаденфюрер Беккер морщился всякий раз, когда капли обходным маневром, минуя широкий
зонт, попадали ему на лицо. Погода бригаденфюреру не нравилась, и настроение его было
отвратительным.
Но в таком состоянии были и преимущества. Будучи не в духе, было легче выполнять
тяжелую задачу, возложенную советом арманов. Пришел час очередного здания, несущего в
себе семена еврейского магического искусства, а именно - венского парламента.
Оно смотрелось великолепно даже на столь невыигрышном фоне, как сегодняшнее небо.
Этого бригаденфюрер не мог не признать. Величественно возносились к небу стройные
колонны, формируя фасад, вполне подходящий для храма какого-либо из олимпийских
божеств. Сжимала копье слегка попорченная пулями, но всё равно великолепная богиня Афина.
Распахнула крылья на ее ладони готовая сорваться с руки Ника-Победа. Фигуры на фронтоне
были плохо различимы, да Беккер особенно и не вглядывался, полагая, что там изображен
какой-то сюжет из древнегреческой мифологии.
Грузно топая, словно слон, подошел штандартенфюрер Циклер. Бригаденфюрер так и не
отпускал его от себя, сделав кем-то вроде персонального телохранителя. Штандартенфюреру
это не очень нравилось, но ослушаться приказов армана он не мог.
- Как там саперы? - поинтересовался Беккер, не поднимая головы. Он знал, что
минирование будет закончено не ранее чем через час, но все равно спросил.
- Работают, - гулко вздохнул Циклер. - Не ленятся. И зачем мы так рано приехали?
На этот вопрос бригаденфюрер не смог бы ответить при всем желании. Какое-то
непонятное чувство заставило его утром покинуть теплое и сухое помещение и выйти на улицу,
где погода более соответствовала октябрю, чем последнему месяцу лета.
- Была такая необходимость, - сказал Беккер, зная по опыту, что сомнения
подчиненных в разумности действий командира нужно развеивать сразу. Иначе подобные
мысли могут привести к непредсказуемым последствиям. - Присутствие армана необходимо,
чтобы заключенное в здании недочеловеческое колдовство не могло повлиять на наших солдат.
- Ага, - Циклер кивнул, вполне удовлетворившись даже таким объяснением.
Где-то в проулке за спиной родился треск мотоцикла. Звук работающего мотора всё
усиливался, пока не стих где-то рядом. Беккер не обернулся, а вот Циклер не удержался -
посмотрел назад.
- Ого, офицер, - сказал он. - С охраной разговаривает. Ну и вид у него, однако...
Приехавшего на мотоцикле офицера, судя по всему, пропустили, и по мостовой затопали
сапоги.
- Герр бригаденфюрер, позвольте обратиться, - прозвучал молодой, звонкий голос.
- Позволяю, - Беккер обернулся. Перед ним стоял совсем юный оберштурмфюрер, и
лаза его светились преданностью.
- Донесение от штурмбанфюрера Хинге, - щелкнув каблуками, выпалил
оберштурмфюрер. - С запада к Вене приближаются советские танки.
- Что? - В первый момент Беккер не поверил ушам. - С запада - советские танки?
- Они замечены в десяти километрах от города, - сказал молодой офицер. - Идут на
Вену.
- Значит, они атаковали через Креме, - задумчиво промолвил бригаденфюрер, заставляя
себя смириться с мыслью, что разбитые русские, получившие позавчера хороший урок, вновь
осмелились напасть.
- Циклер, - бросил он, оборачиваясь к штандартенфюреру. - Проследите за тем, чтобы
минирование было окончено, но без меня не взрывайте. А я пока в Тиргартен -
организовывать оборону.
- Вот тебе и раз, - сказал Циклер, глядя на то, как командир усаживается в автомобиль.
Небо, словно отвечая ему, выплюнуло новую порцию влаги, и по мостовым и крышам
Вены застучал по-настоящему сильный, не по-летнему холодный дождь.
Верхняя Австрия, окрестности замка Шаунберг
3 августа 1945 года, 10:22 - 11:07
Сорока кружилась над головой и орала, словно рыночная торговка, обиженная
покупателем. Мелькало черно-белое оперение, и даже сырая погода не мешала птице выражать
негодование.
Надоедливая птица привязалась к группе капитана Радлова час назад, почти в тот же
момент, когда разведчики вошли в квадрат, очерченный на сегодня для поисков. Отпугнуть ее
не удалось, и с присутствием верещащей птахи пришлось смириться.
Они обшаривали овраг за оврагом, лес за лесом, но даже плащ-палатки не спасали их от
сырости. Дождь лил не переставая с середины ночи, и ветви при любом касании щедро
делились с людьми влагой.
Сейчас группа отдыхала, собравшись под сенью огромного древнего дуба, где было
немного посуше. Сорока умостилась в ветвях и, сверкая бусинками глаз, продолжала
выкрикивать ругательства.
- Пальнуть бы в нее, - высказался рядовой Болидзе, с ненавистью глядя на нарядную
птицу.
- Ага, и немцам сообщить, что кто-то с оружием вокруг их логова бродит, - лениво
отозвался Петр. Он жевал травинку и предавался мрачным размышлениям, стараясь, чтобы
пессимизм по поводу поисков не отразился на лице.
- Так она на нас немцев и наведет! - сказал другой солдат, узкоглазый и смуглый.
Фамилия его была Моносов, а родом, как знал капитан, был он откуда-то из сибирской тайги.
- Нет, не наведет, - покачал он головой. - Сверхчеловеки эти не привыкли по
сторонам смотреть да на всякие мелочи вроде сорок внимание обращать. Гордые шибко.
- А, ну-ну, - хмыкнул презрительно узкоглазый солдат, явно считавший умение
замечать подобное признаком настоящего человека.
- Ладно, пойдем, - сказал Петр, поднимаясь. Земля под ним чавкнула, на плащ-палатке,
на которой сидел, наверняка остался грязный след.
Он раздвинул резко пахнущие ветви какого-то кустарника и пошел вперед, стараясь как
можно меньше шуметь. Вряд ли фрицы сунутся в лес в такую погоду, но кто знает, что взбредет
в сумасшедшие арийские головы?
Вступили в небольшую лощину, сплошь заросшую орешником. Одним концом она
уходила в лес, а другим - выбиралась на дорогу, идущую из Шаунберга на юг, в сторону
Эффердинга.
В тот момент, когда сапог капитана ступил на коричневый грунт, со стороны замка
донесся шум мотора. Приближалась машина, и, судя по тональности двигателя - легковая.
- Засаду устроим! - сказал за спиной Болидзе, и отчаянное желание боя слышалось в
его возгласе.
- Посмотрим, - отозвался Петр. - Ты и еще трое - на ту сторону. Стрелять только
после меня. Ясно?
- Так точно, - бойцы, растопырившись грязно-зелеными спинами плащ-палаток,
перебежали дорогу и скрылись в зарослях.
Гул мотора стал громче, и на дорогу вынырнул черный "опель", смотревшийся
неестественно нарядным на фоне мокрых зарослей и грязной дороги.
Решив, что вряд ли в такой машине везут рядовых солдат, Петр поднял автомат к плечу.
Короткая отдача сотрясла тело, и раздался свист пробитой покрышки.
С другой стороны дороги открыли огонь Болидзе со товарищи. Петр видел, как паутина
очередей тянется к машине. "Опель" вздрогнул и начал разворачиваться, словно собираясь лечь
на бок, подставив под пули брюхо. Во все стороны летела жидкая грязь, из машины доносились
испуганные крики...
Но за рулем сидел, судя по всему, опытный водитель. Он сумел сбросить скорость и
погасить движение. Черная громада "опеля" замерла на самом краю дороги, упершись в траву
породистым носом.
Дверцы распахнулись, и под дождь выскочили несколько эсэсовцев со штурмовыми
винтовками. Быстрота движений подсказала Петру, что перед ним - сверхчеловеки.
Вместо того чтобы броситься в лес и уйти, как поступил бы любой на их месте, не зная
количества противника и имея преимущество в скорости, они ринулись в атаку на засаду.
Штурмовые винтовки послали перед собой веер пуль, и эсэсовцы, низко пригибаясь,
бросились туда, где сидел Болидзе.
- Огонь! - скомандовал Петр и дернул спусковой крючок.
Стрельба продолжалась всего несколько секунд и быстро стихла. Немцы, поняв
самоубийственность собственной тактики, попадали на дорогу, и Петр надеялся, что хоть
кто-нибудь из них убит.
За дорогой кто-то громко стонал, там явно зацепило одного из бойцов.
- Вот сволочи, - буркнул Петр, и рука его сама нащупала на поясе лимонку.
Он сорвал кольцо, выждал, сколько мог, зная, что малейшим шансом швырнуть гранату
назад любой из эсэсовцев воспользуется гораздо лучше, чем обычный солдат, и бросил гранату.
Затем уткнулся лицом в сырую и холодную землю.
Громыхнул взрыв.
Прошелестели над головой осколки, и Петр, крикнув во всю мощь "Вперед!", выскочил
на дорогу.
Но сражаться оказалось не с кем. Немцев было всего трое. Одного положили автоматной
очередью, а двум другим сильно досталось от гранаты.
- Проверьте, что в машине, - бросил Петр бойцам и перевел автомат на стрельбу
одиночными.
Он знал, что сверхчеловеки гораздо более живучи, чем обычные люди. Его ППШ рявкнул
три раза. Только после этого капитан полностью уверился в том, что одержал победу в
маленьком, но от этого не менее тяжелом бою.
- Товарищ капитан, тут фриц! - крикнули от машины.
- Подождите, - махнул он рукой и двинулся на другую сторону дороги, где скрывалась
вторая часть засады.
- Вот, Болидзе убили, - сказал Моносов, тяжко вздохнув.
Пуля попала грузину в горло, и в течение нескольких минут он просто истек кровью. На
лице солдата застыло удивленное выражение, словно в последние моменты перед смертью он
увидел нечто прекрасное, неземное...
- Ясно, - Петр стащил с головы пилотку. - Понесем с собой. Соорудите пока носилки.
Он выбрался на дорогу и только в этот момент разглядел немца, которого бойцы
вытащили из обездвиженного "опеля".
- Ничего себе. - На лицо сама собой выползла нехорошая улыбка. - Какая удача! Нам
в руки попалась птица высокого полета...
- Уберите руки, грязные аффлинги! - В руках солдат дергался, пытаясь
освободиться, не кто иной, как Йорг фон Либенфельс, один из арманов замка Шаунберг.
- Кто это, товарищ капитан? - спросил кто-то из солдат, разглядывая неказистого
пленника в мешковато сидящем сером костюме. - На эсэсовца вроде не похож...
- О нет, бери выше, - сказал Петр. - Это один из главнейших в замке, один из тех, кто
создал сверхчеловеков.
В этот момент глаза фон Либенфельса вспыхнули, словно фары. Он впился взглядом в
командира захвативших его, явно узнав бывшего пленника.
- Ах это ты, русская свинья? - прошипел хозяин замка Шаунберг. - Вот как ты
платишь за то, что мы сохранили тебе жизнь? Мы хотели сделать тебя равным нам, одним из
бойцов великого арийского войска, а ты привел банду недочеловеков под наши стены?
- Спокойнее, герр Йорг, - сказал Петр, перейдя на немецкую речь. - Если вы еще не
поняли, мы взяли вас в плен и можем убить в любой момент, и никакие сверхчеловеки и
Господа Земли вам не помогут.
- Святотатец! - Фон Либенфельс не послушался и продолжал орать, брызгая слюной. -
Ты, рожденный, чтобы...
- Успокойте его, - приказал Петр, не слушая дальнейших воплей безумца.
Раздался глухой удар, и фон Либенфельс без сознания обвис на руках солдат.
- Вот теперь хорошо, - Петр удовлетворенно кивнул. - Свяжите его и не забудьте
кляп. А я пока займусь машиной...
Солдаты, имевшие богатый опыт транспортировки пленников, шустро спеленали фон
Либенфельса, в рот запихнули тряпку. А чтобы не выплюнул, зафиксировали ее при помощи
бинта.
Связанный арман был унесен в кусты, и капитан остался на дороге один. Дождь поутих и
лишь едва слышно шуршал в кустах. Молчавшие во время непогоды птицы начали потихоньку
петь, а вверху, в облаках, появились разрывы.
Петр еще раз осмотрел машину, затем снял с пояса тяжелую противотанковую гранату. Не
оставлять следов - первая заповедь разведчика, и, насколько возможно, капитан намеревался
выполнить ее и здесь.
Грохнул мощный взрыв, с ревом поднялось над обломками "опеля" оранжевое пламя,
птицы, напуганные взрывом, смолкли. Петр еще раз осмотрел дорогу, но ничего случайно
оброненного или забытого не нашел и нырнул в кусты, где его ожидали бойцы.
Им предстояла нелегкая задача - более десяти километров протащить по пересеченной
местности тело товарища и связанного пленника. С учетом того, что почти всех мучили раны,
путь обещал быть непростым.
- Вперед. - Петр еще раз оглядел свое воинство и ободряюще улыбнулся. -
Держитесь, ребята!
Солдаты угрюмо молчали. Где-то в ветвях неутомимо орала сорока.
Нижняя Австрия, город Вена
3 августа 1945 года, 12:25 - 13:00
Когда сержант Усов вступил на палубу бронекатера, его одолели мрачные воспоминания.
Совсем недавно контуженого сержанта именно на такой вот посудине увозили с берега, на
котором остались умирать его друзья и соратники. Позади тогда было поражение, впереди -
муки совести...
И хотя теперь всё было по-иному, на несколько минут Усов испытал неприятные
ощущения.
Морок схлынул, когда десант высадился на берег, в том же самом месте, где и в прошлый
раз. Но на острове, зажатом голубыми тисками Дуная и Дунайского канала, на этот раз
наступающие не встретили сопротивления. Сапоги советских солдат прогрохотали по
мостовой, но ни одного выстрела сделано не было.
В бой пришлось вступить на мосту, том самом, с которого Усов палил по захваченному
немцами катеру. Теперь на другой его стороне стояла батарея семидесятипятимиллиметровых
пушек, прикрытая отрядом пехоты.
Немцы открыли огонь на поражение, едва увидев солдат противника. Командир взвода
едва успел дать команду "Ложись!", когда вокруг начали рваться снаряды.
Бойцы рассредоточились, используя в качестве укрытия развалины зданий, обрушившиеся
деревья, парапет набережной. В воздухе свистели осколки, снаряды рыли новые и новые
воронки в многострадальных венских улицах. Раненых с каждой минутой становилось всё
больше, появились и первые потери, а никаких реальных возможностей для того, чтобы
пересечь мост, Усов не видел.
Немцы сделали выводы из уроков прошлого боя.
Когда на реке появились бронекатера, сержант воспрянул духом. Орудия, установленные
на судах Дунайской военной флотилии, вступили в разговор с немецкой батареей, и столбы
разрывов стали подниматься на другом берегу.
- Вперед! - разнесся над пехотинцами мощный голос командира батальона, и Усов
первым вскочил, показывая пример подчиненным.
При беге дала знать о себе контузия. В голове что-то ухало и подпрыгивало, словно туда
засунули набитую песком камеру от волейбольного мяча. Но сержант упорно бежал по узкому
мосту, и боль помогала забыть страх смерти. Рядом топали ногами товарищи, а немецкие
позиции приближались невыносимо медленно.
Навстречу атакующим потянулись нитки автоматных очередей - вступили в дело
прикрывающие батарею солдаты. Усов сам нажал на спусковой крючок, посылая навстречу
летящей смерти свою.
Пули счастливо миновали сержанта, но рядом кто-то тоненько вскрикнул. Усов обернулся
и увидел того самого молодого лейтенанта, с которым беседовал вчерашним вечером.
У него по гимнастерке расплывалось кровавое пятно, а на лице застыло яростное и
одновременно недоуменное выражение.
"Вот и не успел отомстить! - подумал сержант, перепрыгивая тела солдат, попавших под
немецкие пули. - Ну ничего, я за него!"
Он дал еще одну очередь, пули с цоканьем прошлись по пушечному щиту, высекая
искорки. Само орудие грохнуло, подпрыгнуло, на конце дула на мгновение показался алый
огонек, но смертоносный снаряд улетел куда-то за спину Усову, туда, где шли основные силы
атакующих.
Так уж получилось, что все, кто бежал впереди сержанта или рядом с ним, были убиты
или ранены, и он стал первым, кто ворвался на вражеские позиции.
Навстречу ему выскочил немецкий офицер. Глаза вытаращены, рот раззявлен, на голове
- пропитавшаяся кровью повязка. Он вскинул пистолет, но Усов успел первым - пули с
чмоканьем вошли в тело эсэсовца, и тот упал, так и не выстрелив.
- Ура-а-а! - слитный крик долетел из-за спины сержанта, и на немцев обрушилась
волна атакующих советских солдат.
Началась рукопашная. Враги, которых было гораздо меньше, сражались отчаянно. Усов
видел, как один из них, обезоруженный, вцепился в противника зубами и, даже получив
несколько ранений, продолжал бороться.
Над полем боя пахло кровью и пороховой гарью. С моста сходили новые и новые отряды,
и сопротивление немцев было сломлено довольно быстро. Но в плен не сдался ни один человек,
все нашли свою смерть на той позиции, которую им было приказано защищать.
- Что же это с Гансами? - спросил у Усова один из его солдат, когда батальон,
потерявший почти треть состава, строился на берегу. - Не кричат они "Гит
...Закладка в соц.сетях
