Жанр: Фантастика
Римская рулетка
... интересом оглядывая
зарешеченную клетушку три на два метра. От решетки дуло холодом по ногам.
- Десять лет назад, - понизив голос до шепота, сообщил Феодор, - в этих камерах
содержались обычные жулики, разбавлявшие фалернское вино кабларским. Как-то, незадолго
до вынесения приговора, они пожаловались на ночные шорохи, якобы доносящиеся оттуда, где
подземный коридор провалился над подземным ручьем. А наутро все лежали в своих камерах
тихонькие и дохленькие.
- Ничего себе, - усмехнулся Андрей, - пионерлагерь какой-то. Красная рука, зеленые
глаза...
- Вот-вот, - часто закивал Феодор, - точно также смеялись над ночными страхами
весталки, которых бросили в тюрьму, когда началась чистка религиозных орденов. Они
нарочно попросили поместить их сюда, где по ночам пахнет разбавленным фалернским и
человеческой кровью. Тебе как спалось?
- Что весталки-то? - заинтересованно осведомился Андрей.
- Однажды ночью исчезли. Просто растворились в воздухе, все сорок четыре
здоровенные молодые бабы. После этого из человеколюбия камеры в коридоре, провалившемся
над ручьем, без особой необходимости не использовались.
- В ваших катакомбах, как я мог заметить, - не без яда проговорил Андрей, - водятся
политики, заговорщики и даже кесари. Какая еще гадость может выползти из подземного
ручья?
- Ровно год назад, - не обращая внимания на иронию Андрея, продолжал Феодор, -
после предыдущего праздника Плодородия, тюрьма, как обычно, переполнилась. Поэтому,
когда у берегов Антильи взяли на абордаж пиратское судно, разбойников было просто некуда
девать. Все они были парни отчаянные, бывалые и, будучи заперты вот в эти самые камеры,
только хохотали, а ночью, видимо, надумали бежать. Во всяком случае, наутро замки были
взломаны теми отмычками, которыми привыкли орудовать финикийцы, а сами они... -
Феодор сглотнул, - а сами они лежали по всему коридору, до провала, а кто-то внизу, поперек
ручья, насколько хватило света смолистых веток, брошенных вниз. Они уходили вглубь, туда,
где не было стражи, и, клянусь Афиной победоносной, это был самый пагубный выбор, потому
что копья легионеров иногда можно пройти, а вот подземный ручей... И почти ни у кого из них
не осталось ни рук, ни ног, ни...
- Ты подозрительно хорошо знаком с историей здешней тюрьмы, - не дослушав,
перебил Андрей. - Феодор, ты часто посещаешь знакомых узников с ободряющими речами?
Седобородый богач обиделся. Он сверкнул глазами и зашагал прочь, наверх. А Саня
остался стоять, держа в руке наполовину обгорелый факел. Глядя куда-то мимо Андрея, он
пробормотал:
- Нашим чего-нибудь передать?
- "Нашим" - это кому? - уточнил Андрей Теменев. - "Зенит" - чемпион? Анатолий
Белаш? Или профсоюз ростовщиков города Рима? Кому ты хочешь передать привет от
политзаключенного мента, Саня?
- Иди ты в пень! - в свою очередь ощерился подросток. - Я с ним по-человечески, а он
тут воспитывать меня будет!
- Саня! - прокричал откуда-то сверху голос Феодора. - Указания трепаться не было.
Было указание светить! Я тут сейчас шею сверну, и не будет тебе завтра никакого увольнения
до двух дня, уж будь спокоен!
- Короче, вот, - коротко буркнул Саня, просовывая руку между прутьями решетки. -
Это когда мы с шефом заходили к Внутриннию, на столе лежало. Я не знаю, может, тебе и
пригодится, что ли. Или можешь меня заложить, и будем квиты.
С этими словами бывший скин, бывший карманник, а ныне стажирующийся факелоносец
Саня шмыгнул по склизким камням наверх, унося вместе с собой отблески смолистого,
потрескивающего огня. А в наступившей за этим тьме Андрей разжал руку и ощутил на ладони
увесистый бронзовый ключ, какими обычно запирают крупные замки на тюремных решетках. А
потом в негустозаселенном тюремном коридоре над провалом у подземного ручья установилась
полнейшая тишина.
Глава 10
CARPE DIEM
Утренние птахи как раз прочищали горло на карнизах городской стены, поглядывая, как
желтеет на востоке полоска рассвета, как желтое сменяется красным, будто в слой сливок
добавили кайенского перцу. Вот небо бледнеет, словно снятое молоко, вправо и влево
протянулись облака, похожие на ручки корзины молочницы.
Кто знает, что такое эти облака? Виднейшие ученые умы расшибали себе лбы об эту
простую на вид, но неразрешимую задачу, и сам великий Аристотель в одном из застольных,
или, как прикалываются в штудиях школяры, "загробных", разговоров наотрез отказался
комментировать моду, женскую логику и все виды небесных тел, включая кометы, тучи,
туманы и прочие болотные испарения. Короче, утренние птахи терпеливо дождались, когда
край солнца полезет из-за горизонта, прокашлялись и затянули каждая свое.
Именно в этот момент в Алармские ворота (выйдя из которых и идучи прямо, не
сворачивая, можно попасть прямиком в Сардинию), прозванные поэтому в простонародье
Разбойничьими, застучали дробно и часто, явно рукояткой меча, а то и не одной, а
несколькими. Если вам в дверь когда-нибудь стучали рукоятками мечей, вы наверняка
замечали: размеренные и тяжелые удары звучат грозно, предвещая неизбежную расправу, то ли
ваше вероисповедание в очередной раз отклонилось от генеральной линии, то ли муж вернулся
из командировки. Частая же дробь, да еще в несколько рук, вызывает тревогу по иной причине
- подобно учащенному сердцебиению, предвещая нечто грозное типа стенокардии и инфаркта,
пожара или залитых этажом ниже евроремонтных соседей. Так или иначе, открывать на
подобный стук никому никогда не хочется, тем более что делать это все равно всегда
приходится.
- Ну что? - спросил у напарника назначенный сегодня в караул у Разбойничьих ворот
Коллагенус. Ночь выдалась спокойная, экзема почти не мучила, и вот, надо же, чтобы за час до
смены у кого-то снаружи руки зачесались.
- Есть же предписание, - пожал плечами его похожий на хорька напарник, разливая
остатки пива по кружкам, - до первого луча солнца город закрыт.
- Это-то я помню, - почесал подбородок Коллагенус. - Меня волнует, открывать ли,
когда оно взойдет?
Небо совсем уже посветлело, верхний карниз расположенного на холме храма древней
богини Кибелы, недавно переименованный в портик Дианы, порозовел. В ворота стучали, в
промежутках налегая плечом, да не одним, а несколькими.
- Ради Юноны златокудрой! - слышалось сквозь дубовые доски.
Коллагенус без спешки отодвинул длинный засов и осторожно выглянул в зарешеченное
окошечко. Снаружи к решетке прижалось перемазанное сажей пополам с кровью лицо.
- Шпартак шпушкаетша с Вежувия! - со знакомой шепелявостью, которую на сей раз
легко можно было объяснить выбитыми зубами, сообщило лицо и сплюнуло красно-белой
мешаниной.
- Пессимий? - удивился Коллагенус.
И впрямь, не далее как два дня назад именно из этих ворот вышла облаченная
по-походному сотня хорошо обученных воинов: центурий Пессимия. Накануне Лулла заявился
в сенат, причем прихватил с собой найденного на какой-то улице осла и сардонически спросил,
не расширить ли законодательный орган за счет привлечения свежих кадров. "Где наша
прославленная армия, покорившая полмира от Британии до Персии?" - спрашивал он с
горькой для присутствующих усмешкой. Почему до сих пор не поймали этого так называемого
Спартака, устроившего дебош на последнем представлении, а теперь ушедшего выше линии
снегов? Почему следствие топчется на месте? Что значит "один раз уже ловили"? Кто ловил?
Пессимий? Вот пусть поймает еще раз, если тут все такие умные.
Пессимий не возражал, опасаясь, что, как всегда, окажется не многим красноречивее
длинноухого претендента на сенаторскую должность. Но, выходя позавчера утром из ворот,
осмелился на краткую речь:
- Один раз мы его уже ловили! Ничего сложного. Вор должен сидеть в тюрьме, а раб в
цирке, в крайнем случае - на галере. Ну, в общем... Военною рукою... В тлен... В прах... В
морду...
- Гладиаторские орды! - стонал теперь центурион, сползая по дубовой створке
Разбойничьих ворот, пока ее отодвигали в сторону. Остальные трое легионеров в порубленных
доспехах и изодранных плащах уже лежали поперек дороги в тяжелом беспамятстве. -
Грязных варваров стада!
Не успел еще похожий на хорька часовой плеснуть ему в лицо пивом, а новость уже
поползла по городу, будто ее могли нашептать спугнутые с карниза городской стены птахи.
- Спартак спускается с Везувия!
Торговцы садились торчком на брачных ложах и, не обращая внимания на вопросы
дородных жен, морщили лбы, прикидывая выгоду сделок, которые можно провернуть в
условиях военного времени и, возможно, даже осады. Владельцы лавок спешно прятали в
погребах сандал, аконит и огнива - наиболее дефицитный товар в экстремальных ситуациях.
Однорукие инвалиды зловеще кивали головами:
- Все полегли на вулкане, все девяносто шесть. Я точно знаю, потери замалчиваются, но,
может, там и два центурия было. По ним били дротиками из засады. Я рассказывал, где моя
левая осталась?
Слухи опережали друг дружку.
- С мальчиками эти звери, говорят, бог знает что делали, - едва переводя дыхание от
услышанной новости, шептали поденщицы, выходя на черные крылечки. - Говорят, эти
изверги согнали их в круг и заставляли свободных римских юношей сражаться друг с другом.
Каково унижение!
Слухи расползались, будто масло из опрокинутой амфоры.
- А этот Спартак хорош собою? - интересовались ближе к полудню почтенные
матроны, критически разглядывая в серебряном зеркале свою увядшую кожу. - Говорят, он с
севера, а тамошние самцы дики и необузданны. Говорят, что любовник Пульхерии тоже
северянин, и вид у этой стервы что-то в последние недели изрядно довольный. Который? Да нет
же, не этот старый козел Геварий, а желтоволосый. Ну да, Семипедис.
- Спартак спускается с горы! - кричали ребятишки в бедном квартале, проносясь в
клубах пыли следом за вечерними москитами к рынку. - Спартак придет и убьет нашего
домовладельца! Спартак придет и подарит мне собаку! Давай играть: я буду Спартак, я слезу с
горы и убью тебя!
Часам к трем Лулла, обычно не выступавший на Форуме, сообщил адмиратору, что хочет
видеть всех, без различия убеждений, политической принадлежности и продолжительности
проживания в Городе;
- Римляне! - начал он просто и без затей, когда солдаты впихивали на Форум
упирающихся Соссия и Моккия, поклявшихся после расправы над Павсикахием страшной
катакомбной клятвой не здороваться с диктатором при встрече. Лулла обессмыслил их
маленькую месть, коротко кивнув: - Vale, Соссий, vale, Моккий. Так вот, римляне. Сдается
мне, мы довыступались и доделились сферами влияния. Взаимная нетерпимость в обществе
приобрела пугающие размеры и перекинулась на низшие слои. Посмотрите на поденщиц.
Вспомните, что вам приготовили сегодня на завтрак. Поглядите на Везувий, откуда спускаются
какие-то отщепенцы, поставившие себя вне закона! Я вам так скажу: в доме больного крысы
плодятся быстрее, а тараканы, сидя на столе, только и ждут последнего вздоха. Вот так и мы
шепчемся в кабаке Апатия, рисуем рыб по катакомбам, я, соответственно, лежу в ванне, а
вокруг уже кружится воронье! Не тараканов давить надо, а больного лечить. За всеми этими
дрязгами мы забыли о собственной истории, нас не волнуют праздники, объединявшие
общество, нам бы только на Форуме позлословить.
Диктатора слушали зачарованно. Несмотря на внешнюю неказистость, в юности он
преуспевал именно в риторике и, согласно устному преданию, однажды в дальнем походе
остановил целую бегущую от одетой в бычьи шкуры орды бриттов армию короткой лекцией о
кротости травоядных животных.
- У меня вот тут лежит запись, - Лулла выразительно постучал стилосом по стопке
восковых табличек, о которую до того картинно опирался рукой, - вчерашних ваших
умствований на вилле Гевария. Ничего-ничего, я сам знаю, что соглядатай на крыше - это не
по конституции, я вас в суд и не потащу. Как верно заметил там человек, похожий на нашего
уважаемого Помпония, зажимают свободу. Я понимаю, что у гражданина Помпония есть
осязаемая причина болезненно реагировать на слово "зажимают", все мы эту причину осязали.
Так вот - с сегодняшнего дня уважаемый Помпоний назначается главным цензором, так что со
свободой будет посвободнее. Куда делся предыдущий цензор? Кто спрашивает? Вот вы,
гражданин, и разберитесь, куда он делся. Результаты расследования доложите сенату. У кого
еще есть вопросы?
Фраза "А со Спартаком-то как?" застыла на губах многих храбрых воинов. Диктатор
умыл руки в услужливо подставленном медном тазу, ополоснул лицо. Сегодня он принимал
ванну только утром.
- Мы забыли наши праздники! - продолжил он, шумно вытираясь папирусной
салфеткой. - Мы забыли хорошие древние праздники, объединяющие народ.
- Зато мы хорошо помним праздник Плодородия, - желчно прошептал Геварий.
Лулла навострил уши.
- Вот гражданин Геварий уже проявляет гражданскую сознательность! - обрадовался
он. - Шепотом, правда, но проявляет. Спасибо тебе, Геварий, что вспомнил о приближении
празднества, учрежденного прежним кесарем. В последние годы традиция оказалась
выхолощена, но память живет в достойнейших из горожан. Именно такому человеку, как тебе, я
поручу организацию всенародного торжества. Деньги возьмешь у Феодора, по техническим
вопросам обращайся к Фагорию, а если кто недоволен будет, не беспокой Внутринния, приходи
лично ко мне.
Геварий покраснел, потом побледнел, понимая, что взрыв либеральной демагогии
означает не что иное, как продуманный план репрессий. Нет более верного повода для ссылки
на Сицилию организатора праздника, чем драка на рынке во время праздничной раздачи
творожных лепешек с медом. Если же, не дай бог, во время шествия по главным улицам в
Город вломится какой-нибудь Спартак, то висеть Геварию на обочине Аппиевой дороги, как
утратившему бдительность на ниве общественной безопасности. "Постой же, Луковка", -
зловеще подумал почетный карбонарий, сочтя за лучшее больше не шептать.
- Мне послышалось? - переспросил Лулла, вглядываясь в безмолвствующий Форум. -
Мне показалось, что кто-то сказал: "Сначала грязь с улиц уберите, а потом празднуйте?"
Видимо, показалось. Видимо, я все еще нахожусь под впечатлением записей выступлений с
ваших тайных сборищ, - он снова постучал по табличкам. - Так вот, чтобы мне больше
ничего не мерещилось... Где тут я видел желтоволосого... Ну да, ну да... Вон тот гражданин, с
виду чем-то неуловимо смахивающий на мятежника с Везувия, а также на разоблаченного
недавно за антиправительственный заговор содержателя игорного дома, но на деле - философ,
ратующий за общественное здоровье. Как ты говоришь?...
- Я говорю, - с возможной твердостью произнес Дмитрий Васильевич Хромин, -
санитария и гигиена. Salus populi - salus demi, salus demi - suprema lex!
Стоящая в толпе рядом с ним Пульхерия-Феминистия перевела дыхание и облизнула
пересохшие губы. В глазах ее играли огоньки. Еще с утра она уговаривала любовника надеть
новую тогу цветов древнего рода императора Луллы с гербовой вышивкой по канту и
придумать пару звучных афоризмов на профилактическую тему. "Зачем? - удивлялся
Хромин. - Геварий же окрысится!" - "Я женщина, - с покорной настойчивостью отвечала
Феминистия. - Во имя Венеры, ясноокой и крутобедрой, верь моему предчувствию,
Митенька".
- И он до сих пор еще не сенатор? - поразился Лулла, внимательно разглядывая
Хромина. - С такой-то дикцией? Нет, ребята, с кадровой стратегией у нас явно какие-то
проблемы. Короче, вот что, желтоволосый. Если нужны чрезвычайные полномочия, бери их, но
чтобы к празднику Город был чистый и акведук проведен не только на виллы, а вплоть до
Сучьего болота! Читал я, читал твои речи по водоснабжению, так вот, воплоти их в жизнь, и
будет тебе скамеечка в сенате, и даже с красной подушечкой. И насчет провинции
какой-нибудь подумаем. У меня как раз осталась лишняя. От бывшего главного цензора.
- Слава?
Под сводами казино "Олимпус" этот оклик прозвучал странно. Как будто это средняя
школа номер такая-то в августе, незадолго до учебного года, когда уже стоит у дверей
медкабинета очередь на медосмотр, а дирекция только-только расчухалась осваивать
выделенные на летний косметический ремонт средства. И какие-то подозрительные алкоголика
уже установили на лестничной площадке дощатые козлы и мешают всем, заляпав весь пол
побелкой которую разносят подошвами по только что отциклеванному паркету. И вот на
пахнущей мелом и летней пылью пополам с осенним листопадом лестнице окликаешь по имени
загоревшего в Крыму или просто выросшего за лето до неузнаваемости одноклассника, в
смысле - это ты, вообще?
Дмитрий Васильевич Хромин стоял в дверях игрового зала, где у рулетки сидел Святослав
Васильевич Хромин, грустно оперев бородатый подбородок о спинку стула, настоящего стула
со спинкой, сделанного искусным Фагорием по чертежам Андрея Теменева. Портьер больше не
было, в стенах бывшего обиталища весталок уже два дня, как проломили оконные проемы, у
каждого проема красовались заляпанные побелкой дощатые козлы. На лестнице стучали
молотки: из перил выламывали пресловутых леопардов, заменяя каждую непристойную пару
безупречными атлетическими мужскими торсами на вкус нового директора казино.
- Привет, Дим.
- Чего-то у вас народу немного сегодня, - заметил старший брат, прохаживаясь вокруг
пустых столов.
- У нас сегодня санитарный день, - бесстрастно сообщил младший, поднимая взгляд на
вошедшего. - Согласно новым указаниям руководства. А скоро, я чувствую, будут субботник,
пятиминутка политинформации и плакаты "Муха - источник заразы".
- Чего ты ерничаешь? - удивился Дмитрий. - Не вижу ничего плохого в том, что люди
на две тысячи лет раньше начнут чистить зубы. Тебе, как радетелю за народное благо, это
должно быть даже приятно.
- Когда к власти приходят санитарные врачи, - уверенно сказал Святослав, - остается
только расслабиться и получать удовольствие. Только я так не умею.
- Ты еще много чего не умеешь. - Знакомая с детства интонация привычно раздражала
Хромина-старшего. "Да я тебе говорю, крем-брюле вкуснее!" - втолковывал один
желтоволосый мальчишка другому, пониже. "А я не хочу!" - скрипел другой, отталкивая
вафельный стаканчик и требуя спрятанное за спиной старшего брата эскимо. - А я тебе
говорю, ты просто, как всегда, завидуешь, потому что, как всегда, сидишь на стуле ровно и
ждешь, пока тебя оценят и поймут. Ну, хорошо, я подсуетился, меня, может быть, в сенат
выберут. Хочешь, я с Внутриннием поговорю, тебя возьмут экспертом по общественному
мнению? Я серьезно...
- Прошлое нельзя изменить, - серьезно покачал бородой Святослав Васильевич. - Мы
все сгинем в этом Риме, потому что жить, как они, не сможем, а поменять что-то не сумеем.
- Здрасьте! - рассмеялся Дима. - Вот нежданная проблема. Обычно такие, как ты,
убиваются, чтоб бабочку не раздавить, не дай бог причинные связи нарушатся! Будь спокоен,
твой лысый гитлероид скоро полмира завоюет, а я рассчитываю к празднику общественные
сортиры обустроить, и ничего, мир не шатается!
- Общественные сортиры, - с неожиданной резкостью вскочил со стула младший
брат, - были в Риме и без твоего драгоценного старания, серость ты троечная! И Спартак
худо-бедно в истории был! Говорю тебе, мы уйдем, как в песок, и только через две тысячи лет
какой-нибудь Шамполион откопает твой мраморный бюст с отколотой головой и, дополнив
список сенаторов именем Митя, скажет, что это искаженное византийское Митрий, от слова
Митра, что означает Увенчанный Короной!
Митя Хромин предостерегающе поднял палец, подошел к двери и резко ее распахнул. В
зал буквально ввалился прислонившийся к ней ухом Плющ. Как и всякая особа, получившая,
наконец, в свое распоряжение нечто, заработанное долгим сексуальным трудом, и
чувствующая, что впервые с утра нет прямой необходимости наводить макияж, подвивать
ресницы и прочими способами соответствовать, выглядел он неважнецки - ни маникюра, ни
прически. Но ни это, ни явное изобличение в подслушивании не могло обескуражить второй
день как свободного гражданина Рима. Натянутая улыбка на зеленоватых губах стала только
чуть презрительнее, когда он узнал посетителя:
- Вале, Семипедис. А вы знаете, что у нас с утра водопровод отключили? Ни помыться,
ни, извиняюсь, душ принять. И часы в холле не работают.
- Вашу ветку акведука сейчас переподключают к магистральной трассе до Сучьего
болота, - поморщился Дмитрий. - К вечеру будет вода.
- Смотрите, - погрозил пальцем Плющ, - поверю на слово. Эй, борода, - обратился
он к Святославу Васильевичу. - Кто обещал провести воспитательную работу с персоналом?
Это что, уборка, что ли? Побелка по всему зданию. А пол, между прочим, - мозаика, я
понимаю, что некоторым из деревни это слово непонятно...
- Айшат все делает правильно, - не глядя ему в глаза, сухо и четко проговорил
доцент, - а побелка будет. Пока директор велит закрашивать плафоны и фрески, хотя даже
тем, кто из деревни, понятно...
- Это не директор велит, а диктатор! - на высокой ноте перебил Плющ. - Потому что
нравственность! Потому что бардак начинается с халатности! Даты на себя посмотри, ты на
свое рабочее место посмотри! Фишки разбросаны как попало, учет не ведется. Вот, посмотрите,
уважаемый Семипедис, что я у них из клепсидры вытащил!
- Пружинка, - пожал плечами Дмитрий Хромин. Он испытывал чувство
неопределенной гадливости. Почему-то вспомнилась раздатчица в пригородном буфете,
орущая на компанию студентов.
- "Пружинка"! - передразнил его новый директор казино. - Если от часов
отваливается одна пружинка, потом другая, потом мальчик с палочкой, это говорит о том, что
персонал халатно относится к имуществу. Кому будет нужна клепсидра без мальчика с
палочкой?
- Да уж тебе-то точно не нужна, - вполголоса, но очень зло пробормотал доцент.
- Что? - Плющ по-прежнему с удивительной легкостью понимал туманные
оскорбительные намеки, но, в отличие от позавчерашнего дня, уже не считал нужным
сдерживаться. - Это кто гомосек? Это я гомосек?
Дверь открылась в третий раз, пропуская Айшат с граблями, обмотанными паклей, и
остроконечным ведром, смахивающим на некрашеное пожарное. Полюбившиеся банты
девушка по-прежнему каждое утро аккуратно вплетала в смоляные косы, а деловой костюм
сменила на некое подобие синего халатика, при ближайшем рассмотрении оказавшегося
парадным ритуальным облачением весталки второго ранга.
- О, Димка! - улыбнулась она с порога. - Я твои стихи слышала. Прямо Багрицкий.
- Стишочки почитываем, персонал? - с ходу заорал Плющ. - А работать будет кто, а?
Я тебе что сказал про лестницу? Пока чистая не будет...
Айшат молча улыбнулась и открыла дверь настежь... Трое мужчин выглянули наружу.
Плющ, загибая пальцы на руке, пересчитал чистые ступеньки. С подозрением поглядел на
грабли в руке Айшат.
- Это называется швабра! - охотно пояснила она, протягивая орудие труда, как букет
цветов. - Как твои уши, Плющик, все болят?
- Персонал! - зашипел Плющ, оглядываясь на братьев Хроминых. Вчера он уже
пытался вступить с Айшат в дискуссию по поводу интерьерной эстетики, но после десятой
стихотворной цитаты вынужден был произнести фразу, которой прерывал споры с любимым
диктатором. К несчастью, Айшат поняла слова буквально и тут же сообщила ряд медицинских
советов, узнанных еще от дяди Салима, лечившего - маленькую Айшат от воспаления
среднего уха народными средствами. Вчера злобный на весь мир Плющ не нашел, что
противопоставить незыблемо позитивному настрою девушки.
- Просто, как я прочла у вашего великого поэта Цельса в сочинении "О страданиях
ушных, распутством в молодые годы нажитых"...
- У тебя там часы разваливаются на ходу! - заорал директор, потрясая злополучной
пружинкой. - Так что иди и поставь на место... Нет, давай вместе пойдем... Это не
сотрудники, это Юстинианова чума какая-то! - кричал он, сбегая побеленными подошвами
сандалий по свежевымытой лестнице.
- Разве Цельс - это поэт? - осторожно спросил Дмитрий Хромин, снова оставшись
наедине с братом. - Разве не врач?
- Римский наместник в греческом городе Эфесе, - бесстрастно, словно читая по памяти
энциклопедию, растолковал Святослав. - Прославился справедливостью и всесторонним
кругозором. Написал множество сочинений, из которых сохранился только трактат по
медицине. Благодарные сограждане увековечили его память, воздвигнув библиотеку научных
трудов, ставшую крупнейшей после Александрии.
- До нас или после? - подумав, уточнил Дмитрий.
- Откуда же я знаю? Мы даже не знаем, какой сейчас год. Эти чертовы ромеи с их
манерой не называться собственными именами. Кто такой Лулла? Не учил я никакого Луллу ни
в школе, ни в университете, ни по новой хронологии Белаша. Может, это Лукулл? Не знаю.
Может быть, вообще ранний Нерон? Уроды-конспираторы!
- Послушай, - медленно проговорил Дмитрий Васильевич Хромин, - а вдруг ты прав?
Мне тут обещают, если с акведуком все нормально будет, какую-то провинцию. Стихи я пишу,
медицину знаю. Может, забрать тебя и Айшат, уехать к черту в этот твой Эфес и прославиться
там справедливостью?
- Ты, как всегда, ставишь телегу перед лошадью, - сказал Святослав, глядя из оконного
пролома на площадь, где подростки играли в Спартака на горе, толкая друг друга с
отключенного от магистрального акведука фонтана. - Ты еще в школе, продавая батарейки к
плееру по рублю штука, считал, что все крупные состояния начинаются так, а там уже можно
будет подучить математику и становиться Биллом Гейтсом. Тебя, может, и назначат в Эфес. Но,
поскольку для этого ты уже упек в тюрьму Андрюху, вряд ли твоя справедливость и
благородство потянут на признание потомков. Уже не получится.
- Ну... - Дмитрий Васильевич тоже посмотрел в окно.
Один из подростков, крупнее и сильнее других, прочно зацепившись за позеленевшего и
скользкого чугунного тритона, победно воздевал руки, обрушив в фонтан целую толпу
претендентов на его место. Подросток сидел спиной к братьям, поэтому ни один из них не
опознал в нем Алексея Илюхина, бывшего скина, бывшего андабата, а ныне доверенное лицо
Бати Везувийского, Вождя всея Италии, Корсики и Сардинии с провинциями.
-
...Закладка в соц.сетях
