Жанр: Фантастика
Единственный выход
...биной... необъяснимые выходки лифта во время моего спуска вниз...
Каждое из этих событий, внешне будучи вполне реалистическим, содержало в
себе крупицу сюрреализма. А все вместе они укладывались в совершенно
невероятную схему. И надо было быть безумцем, чтобы поверить в ее истинность.
Во всяком случае, я — не поверил.
Мне по-прежнему казалось, что я стал жертвой собственных оплошностей и
нелепой случайности, что выход из глупейшей ситуации, в которую я умудрился
вляпаться, есть, просто я поступаю не так, как следует.
А как следует поступать? — спросил я самого себя. — Куда податься и что
сделать для того, чтобы покинуть эту громадину, ни с того ни с сего ставшую для
меня ловушкой?
Под ложечкой начинало посасывать. Но это был еще не страх. Я просто успел
проголодаться.
Значит, сейчас уже часа три, как минимум. В районе трех часов мой желудок
неизменно начинает бастовать. Именно в это время в течение многих лет я
возвращался домой из школы и разогревал заготовленный Ма с утра
горячий паек
.
Вот что я сейчас сделаю, решил я, поднимаясь со ступенек.
Плюну-ка я на все — и на пакет, который никак не могу передать по
назначению, и на выход, который никак не могу отыскать. А пойду я в столовку,
чьи запахи разносились по всему первому этажу, и восполню затраченную за
последние три часа энергию в пределах имеющейся у меня при себе суммы. Кстати,
надо УТОЧНИТЬ, чем мы располагаем...
Пятнадцать... двадцать... Ого! Целых тридцать юмов наличной мелочью! Да
этого не только на обед, но и на УЖИН хватит! Правда, плакали тогда горькими
слезами
Сказки для взрослых
, на которые я давно уже положил глаз в
Букинисте
и которые намеревался выкупить сегодня после работы. Ладно,
стрясли. Будем надеяться, что никуда от нас эта книженция не денется, тем более
что дураков, готовых тратить денежки на такую древность, уже почти не осталось.
А сейчас надобно обслуживать более насущные потребности молодого и весьма
прожорливого организма...
Я схватил сумку в охапку и устремился по ступенькам вниз.
Рысцой обежав весь этаж по кругу (хотя на самом деле это был, скорее,
ломаный многоугольник), я вернулся туда, откуда начал свои странствия. То есть
к лифтовому холлу.
Никаких следов столовой. Более того, вместе с ней канули в небытие и
общепитовские запахи. Неужели, пока я лазил по пыльным лестницам, обед успел
закончиться и столовая закрылась?
И неужели персонал тут дисциплинирован до такого безобразия, что минута в
минуту соблюдает распорядок дня? Разве среди этих роботов нет ни одного живого
человека, который мог бы засидеться, смакуя третий стакан компота с булочкой в
почти домашней атмосфере, создаваемой запахом пригорелого мяса и звоном посуды
на кухне? Ведь невозможно себе представить, что ровно в три ноль-ноль все
принимавшие пищу судорожно вскакивают и, дожевывая на ходу, кидаются к выходу,
чтобы в три ноль пять сидеть на рабочем месте!..
Даже если это так, то это не учреждение вовсе, а настоящий концлагерь! Под
девизом
Орднунг юбер аллее
. А опоздавших в конце рабочего дня, должно быть,
отводят к той стене, которая имеется в самом низу лестницы, и расстреливают в
упор из
шмайсеров
во имя этого самого
порядка, который превыше всего
.
Я сглотнул слюну. Есть хотелось все больше. Желудок окончательно сорвался
с цепи и урчал непрестанно, как водопроводная труба, в которую попал воздух.
Ладно, стрясли. В конце концов, бог с ней, со жратвой. И со столовой тоже.
Тут бы разобраться в принципе, что творится.
И, наверно, пора перейти к более решительным действиям. Как, впрочем, и
полагается тайному агенту, проникшему в логово врага.
Ну, теперь держитесь, господа савэсовцы-эсэсов-цы! С этого момента я не
собираюсь соблюдать правила хорошего тона. Так что ваши игры в прятки со мной
не пройдут!
И я двинулся по этажу совершать повторный обход.
На этот раз я действовал подобно спецназовцам, штурмующим помещение, в
котором на каждом шагу засели вооруженные головорезы-рецидивисты. Только в
отличие от них я не прятался. Наоборот, я делал все, чтобы меня было видно и
слышно не только на этом этаже, но и по меньшей мере еще двумя этажами выше.
Я старательно нарушал тишину, распахивая двери ударом ноги так, что они с
грохотом ударялись о стену и от рикошета захлопывалисьновь.
Я орал во всю глотку:
Есть тут кто-нибудь живой?!
— как будто был
спасателем, инспектирующим развалины жилого дома после землетрясения силой в
девять баллов.
Живых, однако, не было. Мертвых, впрочем, тоже.
Кабинеты были вполне обычными. Одиночные или
многостаночные
. Маленькие
или большие. С письменными столами или с конторскими стеллажами. Аскетически
полупустые или заботливо превращенные женскими руками в некое подобие домашней
гостиной, с изобилием растений в горшках и кадках, с керамическими кашпо и
кружевными салфетками. С компьютерами, факсами, плоттерами, скваттерами—и вовсе
без какой-либо оргтехники.
Самое удивительное, что ни одна из дверей на этом этаже не была заперта на
ключ. И так же, как наверху, почти повсюду я находил признаки недавнего
присутствия людей: разложенные на столах бумаги, включенные компьютеры с
ненабранным до конца текстом на экране, недопитый и еще горячий чай в
стакане... Порой до меня доносились звуки, свидетельствующие о том, что этаж и
в самом деле обитаем: далекие голоса беседующих людей, щелканье клавиш
компьютерных клавиатур, стук закрывающихся дверей, шаги...
Но это было равносильно тому, что этаж населен призраками. Поскольку я
так и не встретил ни единого человека.
Башня была своего рода
Летучим голландцем
.
Кораблем, экипаж которого исчез внезапно и необъяснимо. Словно что-то
ужасное заставило людей бросить все дела и сломя голову спасаться бегством.
Только вот куда они все сбежали, если отсюда не было вы-хода?
Ноги мои гудели от усталости. Все-таки им сегодня досталось не меньше, чем
в самые авральные для нас, курьеров, дни. Ведь чтобы обойти только один этот
этаж, мне пришлось сделать шагов пятьсот, не меньше. Количество кабинетов я не
считал, но их было не меньше ста. Это на одном только этаже! Сколько же их было
здесь всего в здании? Две с половиной тысячи?
Да ведь это больше, чем во всем Белом доме! Прямо Пентагон какой-то!
Интересно, с какими целями функционировала такая чудовищная махина, если я
о ней никогда раньше не слышал до сего дня?
Я бессильно опустился прямо на пол. Меня уже не колыхало, что кто-то может
увидеть, как я развалился на пыльной ковровой дорожке посреди коридора, подобно
бомжу. Я был уверен, что никого тут нет.
А может быть, не только тут, но и во всем здании? — бросило меня в жар от
напрашивавшегося вопроса - Что, если в Шайбе вообще нет ни одной живой души,
кроме меня?
Я аж взмок от такой страшной мысли.
Но тут, словно нарочно пытаясь отвлечь меня от гнусных подозрений, за
стеной раздался знакомый лязг и скрежет движущегося лифта, и я вскочил и
бросился в лифтовый холл.
Не-ет, ребята, что вы мне ни говорите, а заставить обычный, задрипанный
лифт ездить без человека никаким способом невозможно!
Я впился взглядом в световое табло, на котором менялись цифры.
15... 10... 7...6...
Кто-то спускался ко мне.
Я прислонился к стене, ощутив затылком холод бетона, и прикрыл глаза.
Вот сейчас все и выяснится
, — подумал я.
В лучшем случае тот, кого я сейчас увижу, посмеется над моими фантазиями и
объяснит, что ничего из ряда вон выходящего у них не происходит, а просто
персонал отрабатывает учебную пожарную тревогу поэтому все вынуждены были
эвакуироваться на время из здания через запасный выход, куда он мне и покажет
дорогу, а заодно и примет этот чертов пакет.
В худшем же случае тревога окажется не учебной, а настоящей. Например,
позвонил какой-нибудь придурок в полицейское управление и коварно сообщил, что
с минуты на минуту этот самый САВЭС взлетит на воздух. Что, мол, террористы
всего мира только спали и видели, как бы взорвать эту контору. В результате
персонал был эвакуирован, а полицейские принялись обходить здание с собаками в
поисках заложенной взрывчатки, и сейчас они найдут и выдворят меня отсюда за
ушко да на солнышко, а мне только этого и надо...
Я открыл глаза, чтобы удостовериться, что лифт спускается именно на мой
этаж, хотя и по звукам было ясно, что он еще не останавливался.
4... 3... 2...
Да нет, все в порядке. Лифт ехал именно сюда, на первый...
Но тут мой взгляд упал на кнопку вызова, спрятанную в стене сбоку от
лифтовой шахты, и я оцепенел.
Кнопка светилась, а это означало, что лифт на этот этаж кто-то вызвал!
Причем буквально только что, пока я вытирал своим задом пыль с ковра в
нескольких метрах отсюда!
Вот и не верь после этого в привидения!
Волосы на моей голове сами собой поднялись дыбом, по затылку пробежал
ледяной ветерок, и я затравленно огляделся, словно надеясь, что человек,
нажавший кнопку, прячется в этом тесном закутке. Но тут просто негде было
спрятаться.
Я в два прыжка оказался у выступа коридора и осторожно поглядел в обе
стороны. Как, впрочем, и следовало ожидать, ни справа, ни слева никого не было
видно.
Может быть, у меня уже наступают провалы в памяти? Может, это я сам вызвал
лифт перед тем, как бессильно усесться на пол в коридоре?
Но тут за моей спиной кабина остановилась, и створки ее, громыхая,
разошлись в стороны.
Секунда. Вторая. Третья.
Из лифта никто не показывался.
По спине моей побежали мурашки.
Медленно-медленно, словно шагая по минному полю, я приблизился к открытой
кабине и осторожно, затаив дыхание, заглянул в нее.
Если бы в лифте был какой-нибудь монстр с выпученными и налитыми кровью
бельмастыми зенками, желтыми клыками и слизистой чешуей, я бы и то не испытал
того потрясения, которое постигло меня сейчас.
В лифте никого не было.
Однако в его скудном интерьере добавилась одна свеженькая деталь, и именно
она стала причиной моего секундного паралича.
Прямо напротив дверей кабины на задней стенке чем-то красным была
размашистым крупным почерком начертана угрожающая надпись:
БЕРЕГИСЬ, Я ВСЕ РАВНО ДО ТЕБЯ ДОБЕРУСЬ!
.
Глава 7
Ну и что тут такого? — опомнившись, подумал я. — Что ты так всполошился?
Подумаешь, завелись в этом скучном, однообразном учрежденческом мирке
гнусные шутники, которым надоело просиживать штаны за компьютерами, вот и
решили они развлекаться таким дохлым способом.
Только зачем же кабину-то было так пачкать? Такую краску ни одна уборщица
не отмоет... И ведь писали-то эти юмористы не аэрозольным баллончиком и не
кисточкой. Похоже, что в качестве пишущего инструмента они использовали палец,
макая его в краску. А это уж совсем ни в какие ворота не лезет, потому что
потом найти их было бы плевое дело: построить всех сотрудников в одну шеренгу —
и пальцы к осмотру... Это мы хорошо знаем, в школе не раз проходили, только
даже самый последний дебил из нашей школы не стал бы пакостить так, чтобы улики
остались при нем...
Я шагнул внутрь кабины, которая, как это ни странно, все это время даже и
не пыталась закрыться перед моим носом, и недоверчиво потрогал кончиком мизинца
надпись.
Свеженькая. Еще не просохла. На концах букв, где краски было чуть больше,
еще даже не успели образоваться потеки.
Только... странная какая-то краска. Липкая и пахнет не ацетоном и не
эмалью, а чем-то другим, смутно знакомым...
Постой, постой... Да ведь это же кровь1...
Перед глазами сразу же поплыли круги, в ушах зазвенело, и я, шатаясь,
вывалился из лифта, чтобы не грохнуться в обморок внутри кабины.
У меня с детства имелась одна особенность, которая не раз доставляла мне
массу неприятностей.
Я не выношу вида крови.
Вообще-то, никто не любит смотреть на кровь. Особенно если ее много. Но в
своей инстинктивной неприязни к той физиологической жидкости, которая течет в
наших жилах, все люди делятся на две основные категории. Одним становится плохо
от вида своей крови, а другим — от вида чужой. Ну а я принадлежу к
немногочисленной социальной группы, представители которой вырубаются от вида
любой крови.
Из-за своей дурацкой кровебоязни я даже фильмы не могу смотреть, особенно
по
голо
, потому что режиссеры сейчас пошли сплошь одни садисты. Они
прямо-таки неспособны обойтись без сцен, когда один персонаж расстреливает
кого-нибудь в упор крупнокалиберными очередями, а тот все не падает, хотя из
него уже водопадными потоками хлещет кровища... Если же это не боевик, а,
скажем, драма из жизни домохозяек, то и там режиссер умудряется вставить
парочку эффектных эпизодов. Например, когда героиня, уставшая от стирки,
готовки пищи, олухов-детей и изверга-мужа, бросается вниз из окна (варианты: на
рельсы перед поездом, на машине в пропасть или с борта самолета без парашюта),
ив тот миг, когда ее череп разлетается вдребезги, кровь и ошметки мозга летят
прямо в объектив камеры. То есть мне, чересчур впечатлительному зрителю, прямо
в морду...
И сейчас, стоило мне обнаружить, что надпись на стене лифта выведена не
краской, как все внутри у меня сжалось, желудок поплавком всплыл к горлу, и я
почувствовал, что близок к отключке.
Я ткнулся лбом в ледяную стену, растирая мокрый от холодного пота затылок,
и оставался в таком положении до тех пор, пока в голове не прояснилось.
А лифт, черт бы его побрал, и не собирался закрывать свои двери. Он словно
дразнил меня тем, с чего меня воротило.
Наконец, оторвавшись от стены, я долбанул ногой по створкам кабины, и они,
будто того и ждали, насмешливо завизжали, закрываясь.
Что ж, значит, версию о мерзких шутниках можно вычеркнуть. А иначе — каким
извращенным понятием о юморе надо обладать, чтобы использовать для розыгрыша
настоящую кровь?! Пусть даже животного, не человека. Или искусственную, если у
шутника есть доступ к соответствующим медицинским лабораториям. Все равно,
шутка была слишком дохлой.
Остается сделать вывод, что зловещая надпись сделана не ради хохмы, а
всерьез.
Но даже в этом случае не хотелось верить, что надпись обращена именно ко
мне. Кому я мог понадобиться? Меня же никто еще и в глаза не видел, если не
считать троих охранников! Нет, скорее всего кто-то решил запугать того, кого он
считает своим врагом. Но все-таки, где этот
кто-то
раздобыл кровь? Врезал
себе кулаком по носу? Или полоснул по пальцу ножом для разрезания бумаг?
А может быть?..
Я опять похолодел.
Почему бы не пойти до конца в своих предположениях?
Может, сейчас где-нибудь в укромном уголке лежит труп с перерезанным
горлом, а убийца бродит по зданию в поисках следующей жертвы?
Кстати, не этим ли объясняется странное отсутствие людей в Шайбе?
Что, если в дружном коллективе САВЭСа завелся свой маньяк, который именно
сегодня решил устроить ночь (а точнее, день) длинных ножей? И вот, вооружившись
огромным тесаком наподобие тех, которыми так лихо орудуют в боевиках коммандос
и наемные убийцы, и обходя этаж за этажом, он хладнокровно режет, как баранов,
всех встречных, а трупы складирует в кабинках общественного туалета и в шкафах
для бумаг...
Ну вот, пошло-поехало! Стоило мне немного ослабить вожжи, которыми я
приструнивал свою фантазию, как эта своенравная кляча рванулась во весь опор и
понеслась под горку, не разбирая дороги. Того и гляди — перевернется карета, и
тогда мой ум окончательно зайдет за разум.
Лучше уж перестать ломать голову над выкидонами, которые подстерегают меня
тут на каждом шагу, а честно признаться себе, что я ничего не понимаю.
Хотя одну вещь я успел уяснить предельно четко.
Мне все больше не нравилось здесь ошиваться.
И отныне моя главная цель заключалась в том, чтобы выбраться из этой
бетонной мышеловки. Причем желательно — живым и невредимым.
Между тем лифт не спешил расставаться со мной. Видимо, я ему очень
понравился. Он, гад, даже вновь распахнул передо мной двери и держал их
настежь, не закрывая, как будто приговаривая ласково-зловещим голоском: ну,
давай, входи, что ж ты струсил?
Трудно объяснить, чем был продиктован мой ответный ход. К этому моменту я
успел справиться со своим страхом, загнать его в самый дальний угол самого
себя, но поскольку природа не терпит пустоты, то место страха тут же заняла
злость. Я разозлился так, что лицо мое в этот момент, наверное, пошло красными
пятнами.
Если бы мне подвернулся сейчас под руку хоть кто-нибудь, то я бы с ним не
церемонился. Я бы высказал ему все, что думаю о его чокнутой конторе и о
порядках, которые в ней царят.
Однако в пределах досягаемости по-прежнему не было мальчиков для битья, и
тогда я принял вызов лифта.
Я вломился в него, как пьяный хулиган в автобус, и зачем-то сделал
непристойный жест зловещей надписи на стене, успевшей утратить четкость от
многочисленных потеков. Потом повернулся лицом к выходу и врезал наугад кулаком
по кнопкам на панели.
Мне было все равно, куда ехать, лишь бы этот механический скворечник
доставил меня к людям.
Лифт вздрогнул, словно старая кляча, получившая пинка под зад, и заскрипел
закрывающимися дверями. Уже в последний момент я заметил, что в нем нет
вентиляционных отверстий, и представил, как буду медленно загибаться от удушья
в этой стальной коробке, если она застрянет между этажами. К тому же я
вспомнил, что сегодня пятница, а следовательно, двое суток подряд в здании
вообще не будет ни души.
Однако кабина с натужным гудением отправилась наверх — пол довольно
чувствительно толкнул меня в подошвы.
Я прикрыл глаза и обессиленно привалился к стенке лифта.
В котелке моем уже не оставалось ни одной разумной мысли.
А какие разумные мысли могут быть у крысы, когда она в панике начинает
метаться по лабиринту, куда ее из научного любопытства запустили
горе-экспериментаторы?
Наконец лифт замер. Более того, он настолько расщедрился, что соизволил
раскрыть свои двери.
И опять лифтовый холл, который предстал передо мной, оказался точной
копией того, откуда я отбыл.
Я вышел из кабины с таким же чувством, с каким сходят на берег матросы
после кругосветного плавания без единого захода в порты.
На этот раз кабина ждать меня не собиралась. Она сомкнула свои створки,
словно огромный моллюск, и с усталыми вздохами и стонами удалилась в
неизвестном направлении.
Ну и пускай. Стрясем.
Я двинулся обследовать очередную терра инкогнита.
В отличие от двадцать пятого этажа и того, где я только что побывал, здесь
пахло по-другому. Это был странный неприятный запах тлена и сырости, словно
перед моим появлением по этажу прогулялся целый отряд покойников, внезапно
оживших после нескольких месяцев пребывания под землей.
Пройдя несколько метров по такому же глухому коридору, я обнаружил
предмет, который никак не вписывался в мои представления об официальных
учеждениях. Это был мужской носок с рваной пяткой, разнузданно валявшийся на
ковровой дорожке. Я задержался, чтобы исследовать свою находку. Носок был как
носок, самый обыкновенный. Хлопчатобумажный, цвета детской неожиданности, сорок
восьмого размера, не меньше. И его еще недавно кто-то носил. Кроме дырки на это
указывал характерный запах. Превозмогая врожденную брезгливость к подобным
вещам, я осторожно потрогал носок кончиком пальца. Ткань была еще влажной от
пота, и меня аж передернуло от отвращения.
Возможно, будь на моем месте Шерлок Холмс или Эркюль Пуаро, они бы
мгновенно сделали множество выводов о бывшем владельце этого предмета мужского
туалета. Я же, сколько ни старался, так и не смог представить себе этого типа.
Во всяком случае, дальше напрашивавшегося предположения о том, что подобная
вещь могла принадлежать одноногому детине в разноцветных клоунских одеяниях, я
не продвинулся.
А самое главное, я не мог вообразить ситуацию, приведшую к появлению носка
в коридоре.
Допустим, например, что некто купил себе новые носки, а старые решил
выбросить. Он отправился к мусоропроводу (конечно, если это устройство здесь
имеется), но по каким-то неведомым причинам выбросил (или обронил?) на
полдороге один носок.
Я нарисовал в воображении эту картину и пожал плечами.
Чушь какая-то!..
И вообще, что ты прицепился к этому вонючему носку? Подумаешь, валяется
здесь. Может быть, у местного персонала так заведено — уходя домой, терять в
коридорах предметы одежды?
С чего ты взял, что этот факт может иметь какое-то скрытое значение? Если
так ко всему подходить, то вскоре точно крыша поедет!..
3 - 8208 Ильин
И я пошел дальше.
Однако теперь я был начеку.
Все мои органы чувств работали на пределе, чтобы все видеть, все слышать и
все обонять.
Не останавливаясь, я наугад толкнулся в несколько дверей, но они оказались
закрытыми.
Признаки жизни обнаружились только тогда, когда я достиг третьего по счету
излома коридора под прямым углом.
За одной из дверей я расслышал отчетливый кашель. Принадлежал он наверняка
какому-нибудь туберкулезнику или астматику, потому что нормальные люди так не
кашляют. Я мысленно представил себе, как выглядит кашляющий: покрасневшее от
натуги лицо, жилы, натянувшиеся на шее, морщинистое желтое лицо, зубы, черные
от многолетнего налета никотина...
Но лучше общаться с таким нелицеприятным типом, чем с привидениями и
маньяками.
Невольно затаив дыхание, я постучал в дверь.
Но тот, кто кашлял, не отзывался. Заранее бормоча слова извинения, я
распахнул дверь настежь — и замер, ошарашенный.
Передо мной опять тянулась все та же скучная лестница запасного выхода. И
теперь я отчетливо слышал, что кашель постепенно приближается откуда-то снизу.
Кто-то поднимался ко мне по лестнице. Хотя будь я на месте его лечащего врача,
то напрочь запретил бы ему подобные восхождения — с такими легкими даже с
первого этажа на второй надо подниматься только на лифте.
Если верить слуху, то между мной и чахоточным было два-три этажа. Просто
эхо, отражаясь от голых бетонных стен, гулко разносилось по лестнице, вводя в
обман относительно реального расстояния.
Ну наконец-то хоть кого-то нашел
, — подумал я и устремился навстречу
кашлю. Однако не успел я спуститься на несколько ступенек, как меня окатило
сначала холодом, а потом жаром. Перед глазами вновь возникла та кровавая
надпись в лифте. И ожили полузадавленные опасения насчет маньяка, резвящегося в
рабочее время.
И вспомнил я, что где-то уже слышал такой кашель. Точно, на верхнем этаже
это было, когда я перестал торчать в
предбаннике
приемной!..
Я машинально сунул руку в карман, но не обнаружил там ничего, чем можно
было бы отбиваться от серийного убийцы. Не пытаться же скрепкой выколоть ему
глаз, хотя в наставлениях по самообороне пишут, что в критических ситуациях
любой предмет может быть с успехом пущен в ход.
И тогда я повернулся и, стараясь ступать бесшумно, возвратился в коридор.
Дверь, однако, до конца я закрывать не стал, чтобы наблюдать через щель за
вероятным противником.
Кашель тем временем становился все исступленнее. Казалось, что тот, кто
издавал эти захлебывающиеся, лающие звуки, вот-вот задохнется и со страшным
хрипом скончается в судорогах.
Однако до этого дело не дошло, а потом, когда мне показалось, что кашель
совсем рядом, тот, кто поднимался по лестнице, вдруг громко, с чувством чихнул
— и сразу же наступила оглушительная тишина. Вместе с кашлем пропал и звук
шагов.
Выждав для верности еще несколько секунд, я выглянул из своего укрытия на
лестницу. Потом спустился на несколько ступенек так, чтобы просматривать вход с
лестницы в коридор этажом ниже. Там неплотно прикрытая дверь покачивалась от
сквозняка.
Значит, обладатель такого выдающегося кашля просто-напросто не дошел до
меня и свернул с лестницы на этаж подо мной.
В два прыжка я оказался у приоткрытой двери и осторожно оглядел коридор.
Но и там не было никого. А никаких других дверей поблизости не
наблюдалось.
По коже моей сами собой побежали мурашки.
Было от чего — ведь этот астматик будто растворился в воздухе под самым
моим носом!
С каждой секундой сил у меня оставалось все меньше. Моральных, конечно. Да
и живот уже начинал прилипать к ребрам от голода.
Однако я еще не верил в перспективу смерти от истощения. Хотя я всегда
считал тухлой поговорку о том, что надежда умирает последней, но, оказавшись
сам в безвыходном положении, упрямо надеялся на спасительную соломинку.
Люди всегда до последнего не хотят примириться с тем, что им пришла труба.
Помнится, именно так умирала в прошлом году от рака тетушка Кристина, сестра
моей Ма. Уже врачи махнули на нее рукой и ухаживали чисто для профилактики,
потому что метастазы со скоростью цепной реакции распространялись по всему ее
телу, уже она почти не приходила в сознание от непрекращающейся дикой боли,
разрывавшей ее нутро. Но в моменты кратковременного просветления сознания,
когда боль отступала с великодушием садиста-палача, прекращающего на некоторое
время мучить жертву, чтобы потом взяться за свое гнусное дело с еще большим
усердием, тетя Кристи мечтала о том, какую книгу напишет, когда поправится...
Она была писательницей. Не очень известной, но м
...Поділитися у соцмережах
