Жанр: Фантастика
Татарский удар
...полминуты разборок и непоняток - очень интеллигентных, впрочем, - кабинет
удалось наконец очистить от посторонних.
Еще через минуту Билялов уяснил суть поручения, с которым прибыл Иваньков со
товарищи, и принялся кричать, что это вмешательство в сугубо интимный процесс и вообще
маразм. Отключить все системы ведения и наблюдения аэропорта невозможно. И мало ли, что
он уже месяц не принимает никаких самолетов, - вы что, хотите дыру в воздушном
пространстве страны на сорок тыщ квадратных километров? Хотите, чтобы на наши головы
самолеты начали падать? Что значит, лучше, чтобы бомбы? Какие, на хрен, бомбы? Какая, в
жопу, Америка, старлей, ты что, всерьез, что ли? Вы там с Магдиевым больные на весь пупок?
Ну куда тебе в диспетчерскую, старлей, - без обид, ладно? - но ты и там как этот у ворот
будешь. Ну, а сейчас совсем глупость сказал. Ну, пойдем, спросим, и если чушь ляпнул,
прощаемся, лады?
Лады.
Но начальник диспетчерского центра Семен Вахрушев, сидевший за неказистым столиком
в самом дальнем углу зала управления воздушным движением, тот самый мозгляк из-за стола у
окна (зря его из директорского кабинета выгнали, оказывается) подтвердил, что за последние
три часа через воздушное пространство, контролируемое казанцами, действительно, не прошло
ни одно воздушное судно, хотя должно было пройти по меньшей мере шесть. И по этому
поводу аэропорт "Казань" уже связался и с соседями, и с федералами - и те не очень внятно,
но очень старательно рассказали насчет временного перехода на резервные воздушные
коридоры, через Уфу и Самару, в связи с какими-то необъяснимыми, но важными особыми
причинами - притом призвали не терять бдительности и продолжать дежурство в обычном
режиме.
- Вопросы? - сказал Неяпончик, обернувшись к Билялову.
Вопросов у Билялова была масса, самых разнообразных. Но Иваньков невежливо задавил
процесс в зародыше, скомандовав:
- Гасим всё к едрене Жене.
- Что значит всё? - не понял Вахрушев.
- Значит, на хер весь аэропорт гасим, маяки ваши, рации, позывные там, лампочки на
крыльце - всё, что можно и нельзя.
- Зачем? - совсем не понял Вахрушев.
- Чтобы семью свою спасти, дядя Сема. У вас жена, дети в Казани сейчас? Вот. И на них
вот сейчас бомбы штатовские полетят и ракеты, по наводке вашего аэропорта.
- Да чушь это! - воскликнул Билялов. Вахрушев, что характерно, молчал, стремительно
бледнея.
- Потом, Азат-абый, родной, потом, ладно? Дядя Сема, покажите, где здесь... Мансур,
Виталик, помогите.
Следующие две минуты Билялов и Иваньков провели в центре диспетчерского зала,
отвернувшись друг от друга и потому не зная, что стоят в совершенно одинаковых позах
неравнодушных наблюдателей - ноги расставлены, кулаки в карманах брюк, взгляд сквозь
брови.
Остальные специалисты разных областей, занимавших зал, деловито или суетливо бегали
по помещению, щелкая рубильниками и тумблерами, которых оказалось чертово множество,
или переговариваясь с прочими службами аэропорта по поводу немедленного обесточивания
объектов.
Билялов торчал совершеннейшим столбом, никак не реагируя на употребление своего
имени всуе - без этого местные доброхоты уговорить коллег выполнить нетривиальный
приказ явно не могли. Молодец, начальник, в кулаке хозяйство держит.
Когда суматоха улеглась, начали гаснуть последние лампочки и индикаторы в зале и
видимых окрестностях, и стало понятно, что воздух за окнами уже наливается голубеньким
сумеречным соком, Билялов всем корпусом развернулся к Иванькову и сказал:
- Если, не дай бог, что случится, ты, парень, ответишь.
- Легко, - сообщил Сергей и собрался развить мысль, но вместо этого воскликнул: -
Здрасьте, на фиг! А это что за дела?
Здоровенная центральная установка, которую Вахрушев загасил лично и первой, с
нежным писком зажглась меленькими четкими огоньками и разноразмерными экранами -
сначала по левой консоли, потом по правой, а затем и по всей многоярусной поверхности.
Иваньков, крича "Кому тут жить надоело?" и прочие неуютные лозунги, бросился к
нарушительнице спокойствия. Но не обогнал Вахрушева, который принялся ощупывать
установку с разных сторон, потом зашел сзади и чем-то жирно щелкнул. Огоньки резко
погасли.
Серый выдохнул, а Вахрушев вышел из-за корпуса, но в любимый дальний угол не
спешил. И не ошибся: через десяток секунд установка пискнула и вернулась к жизни раз и
навсегда отработанным порядком.
Вахрушев повернул к Иванькову совсем уже бледное лицо и сказал:
- Так не бывает. Она обесточена, абсолютно, она не может работать.
- Терминатор-четыре. Бунт машин, - прокомментировал Неяпончик. - Где у вас
подстанция?
До подстанции вызвался проводить прискакавший к диспетчерам казачок, оказавшийся
главным энергетиком аэропорта. Позднее выяснилось, что Билялов распекал его за падения
фазы, случившиеся сегодняшним утром.
Но ни в тот день, ни когда-либо позже энергетик как честный человек не стал указывать
директору на то, что даже падение всех без исключения фаз в район земного ядра не сказалось
бы на работоспособности самых интимных и жизненно необходимых узлов аэродрома. Тем
более что таковая трактовка событий было бы не совсем верной. Верной и общедоступной
трактовки просто не существовало. Евсютину было недосуг объяснять, а Гильфанову слушать,
что итогом реконструкции Казанского аэропорта, в конце 90-х растянувшейся на несколько лет,
стало внедрение своеобразного "троянского коня" - не в вирусном, а в исконном значении -
в аэродромно-районную систему управления воздушным движением.
Тендер на модернизацию аэропорта в 1995 году выиграли крупные компании из Франции,
с которой Татарстан в тот исторический период особенно дружил. По случайности, тогдашний
министр внешних экономических связей республики и основной бизнес (нефтяной) и
собственную семью держал в Париже.
Потом шишку в правительстве ненадолго принялись держать германофилы. Они
внешнего министра поперли, да так сильно, что разогнали все министерство, под обломками
которого оказалось погребено множество контрактов с лукавыми галлами. В результате фирме
Bouygues, генподрядчику строительства аэропорта, вообще сделали ручкой, цинично
прицепившись к невинному (двукратному) раздуванию сметы.
С компанией Thomson, субподрядчиком по системе управления воздушным движением
аэропорта, расстаться оказалось сложнее. Бесстрашные правительственные эксперты даже
после показательного разгона МВЭС продолжали утверждать, что диспетчерское оборудование
Thomson является лучшим в мире, а ее условия - самыми выгодными. Сами же французы
подсуетились и начали поставки и пуско-наладку прежде, чем официальная Казань успела
придумать сколь-нибудь серьезный повод для отказа от сотрудничества. А повод был
необходим, ведь поставки шли на деньги, щедро выделенные французскими Thomson, Elf и
банком Credit Lyonnais (около $31 миллиона) под гарантии правительства Татарстана и по
контракту, подписанному в феврале 1996 года в ходе визита в Казань французского премьера
Аллена Жюппе.
После череды подковерных скандалов, а также скрытых от широкой общественности
арбитражей и третейских судов, прошедших в Казани, Москве и Гааге, Thomson сумел и
стряхнуть деньги с коварных татар, и поставить им все оговоренное оборудование. Впихнув в
него не оговоренный контрактом интерактивный контур, заставляющий всю систему
отзываться на спецсигналы, посылаемые авиационными груд, пировками НАТО. Такой подарок
строптивому клиенту французская фирма сделала, возможно, из вредности, но скорее по
привычке - поскольку подразделение, занятое выпуском и поставкой диспетчерских систем,
называлось Thomson-CSF (division systems defense et controle, подразделение систем обороны и
контроля) и полностью контролировалось французским военным ведомством.
Информацию о "Трояне" Евсютин получил в ходе предпоследнего сеанса связи с
Фимычем - команда Придорогина как-то мудрено рассчитывала с помощью этих данных взять
к ногтю не только Казань, но и власти еще полудесятка крупных российских городов,
отоваренных Thomson. Но хитроумная идея так и не реализовалась, а сам Евсютин о
свалившемся на него информационном изобилии позабыл за последующими событиями. И
вспомнил, лишь когда услышал о выходе рок-н-ролльной войны в открытое небо. В Россию
Евсютин возвращаться не собирался и особых чувств к Гильфанову не испытывал, поскольку
не исключал, что нападение на Ленку с девчонками росло из того же плеча, что и их чудесное
спасение. Ну, не из того, так из соседнего.
Тем не менее Володя вышел на связь со старым товарищем и предложил ему до амовской
атаки радикально обесточить, а лучше стереть с лица земли новый аэропорт.
Эту установку руководства Неяпончик уяснил вполне четко и вспомнил с некоторой
тоской, когда чертова система (а с нею, оказывается, и два радиомаяка) погасла и тут же
вспыхнула еще дважды - после того, как Мансур под чутким руководством главного
энергетика сначала отрубил, а потом и вовсе разнес щитовую на подстанции, с которой
запитывались здания и системы аэропорта.
Происхождение автономного питания выяснять было уже некогда, как и разносить весь
аэропорт.
Иваньков не мог знать, что троянские системы вылезают из комы по сигналу,
посылаемому разведывательным самолетом AWACS, который таким образом тропит
устойчивый маршрут до Казани для бомбардировщиков и крылатых ракет. Но не догадаться об
этом было невозможно.
Поэтому Сергей, не обращая внимания на вялые вопли Билялова и разгоревшиеся наконец
глаза возникшей в диспетчерском зале царицы Тамары, сначала расстрелял из автомата
основной пульт АР АС УВД, убедился, что снопы искр и пламенные червячки за лопнувшими
пузырями мониторов не являются рабочими сигналами ("Пять лимонов евро минимум", -
вяло пробормотал Билялов), - и побежал на помощь Мансуру и Витале, расстреливавшим
разнесенные на несколько километров радиомаяки. Последнюю очередь он выпустил в малость
облачное небо - в ту сторону, откуда валко докатывались округлые куски неразборчивого
шума. Больше ничего не оставалось - тихо беситься, палить не в белый свет, так в черную
тьму, и гадать, успел ты или нет сбить американских сук со следа.
7
И боимся все мы, что дойдет до войны.
Юрий Шевчук
КАЗАНЬ. 10 АВГУСТА
Марсель Закирзянов в течение не слишком затяжной, но вполне насыщенной жизни успел
позаниматься множеством бессмысленных вещей: участвовал в митингах в защиту Леонарда
Пелтиера, получил диплом механика речного судна на подводных крыльях, подписывался
вместе со всем личным составом на газету "Милиция. Законность. Правопорядок" и сажал
картошку на тещином огороде. Но в столь оголтелый, активный и масштабный маразм он
окунулся впервые. Впрочем, для развернутых размышлений на этот счет возможностей было
немного. Рано утром он забросил своих к Абрамовым, а потом помчался, почти опаздывая к
назначенному сроку, в институт физматнаук, где подхватил некоего мэнээса Радика
Фархутдинова, довольно крепкого парня совершенно кавказской наружности - так что
Марсель с удвоенным удовольствием изучил его документы.
Вместе они поскакали (наиболее подходящий термин для описания характерной манеры
казенной "шестерки", выданной Закирзянову в честь прикомандирования к главштабу) за сорок
километров в Зеленодольск - собирать на совещание руководство ПОЗИСа, более известного
как завода имени Серго, и объяснять ему (руководству), что оно не ослышалось, и главштаб
требует от крупнейшего в России производителя боеприпасов малого и среднего калибра
немедленной поставки не боеприпасов и даже не сигнальных патронов, а СВЧ-печей,
производством которых завод баловался десяток лет назад.
Гендиректор завода не пытался скрыть растерянности, лишь для проформы уточнил, не
нуждается ли охваченная вражеским кольцом республика в более ликвидной и актуальной
продукции завода - типа знаменитых холодильников "Мир" или недавно освоенных
стиральных машин на 800 оборотов.
Марсель вздохнул, но Радик вполне серьезно объяснил, что все позисовские обороты
всенепременно пригодятся республике в ближайшем будущем, а именно сейчас нужны только
микроволновки и сохранившиеся излучающие элементы к ним.
Гендиректор, не теряя уныния, сообщил, что с этим никаких проблем не существует: за
пару часов, прошедшие от звонка из Кремля до вашего, ребята, приезда, мы провели
кратенькую ревизию и уже загрузили в заводские автобусы все СВЧ и агрегаты к ним, которые
удалось найти. Правда, их, к сожалению, совсем немного - 172 печи и 35 агрегатов. Но и то
хорошо, потому что все это добро могли пустить на выдачу долгов по зарплате или просто
разворовать сразу после того, как микроволновки были сняты с производства как
неконкурентоспособные. Этого, к счастью, не случилось, а теперь вот, видите, даже такие
гробы пригодились, боюсь даже представить, зачем.
Ни Радик, ни тем более Марсель, по пути слегка введенный попутчиком в курс дела, не
стали рассказывать главе ПОЗИСа, что выпускавшиеся его преемником СВЧ-печи помимо
прочего имеют такую же тактовую частоту излучения, что и американские спутники системы
NavStar, обеспечивающие не только работы глобальной навигационной системы GPS, но и
точную наводку на цель крылатых ракет. Соответственно, жарящие во всю дурь микроволновки
могли использоваться как обманки, сбивающие Tomahawk с цели. Подобные эксперименты
проделывали, например, сербы в ходе ракетных обстрелов Белграда - и результаты
оказывались на удивление неплохими. Что не делало подход к проблеме менее идиотским - по
мнению Закирзянова, во всяком случае.
Марсель воздержался от любых замечаний по поводу происходящего и, сопроводив
автобусы с зеленодольскими неликвидами до главштаба, разместившегося в бывших
кремлевских казармах, в течение дня мотался вместе с Радиком по оптовым складам фирм,
торгующих бытовой техникой, и реквизировал под расписку партии микроволновок из списка,
с которым то и дело справлялся Фархутдинов. Фирмачи, ясное дело, психовали, но дальше
пожеланий Магдиеву обожраться горячими бутербродами не продвигались.
К счастью, Закирзянова освободили от участия в следующей фазе гениальной операции,
предусматривающей скрытное размещение и запитку микроволновок чуть поодаль от
стратегических объектов (Кремля, батальонов милиции, спецназа и "партизан"-ополченцев, а
главным образом десятка заводов как оборонных, начиная с авиационного и вертолетного, так и
просто "стратегических", в первую очередь "Казаньоргсинтеза". За пределами Казани линиями
защиты заштриховывались в первую очередь эксплуатируемые нефтяные месторождения,
КамАЗ и нефтехимические комплексы Нижнекамска). Избавили капитана и от распространения
прочих электронных обманок, наштампованных за последние трое суток на заводе
"Электроприбор", а также незамысловатых установок, сработанных еще несколькими
химзаводами и призванных выдавать аэрозольные, пылевые и сажевые облака особо крупных
размеров, сбивающие лазерную и радиолокационную наводку бомб и ракет.
Но даже единственное увлекательное занятие сожрало весь день. Так что до Абрамовых
Марсель добрался лишь вечером.
Абрамовы пять лет прожили в одном общажном блоке с Закирзяновыми, но в прошлом
году умудрились получить однокомнатную квартиру от муниципалитета и переехали в Новые
Кварталы, в спальный микрорайон, ураганными темпами построенный на пустыре,
раскинувшемся через Казанку от Кремля и Национального культурного центра. С переездом
общение семьями слегка сбавило интенсивность, но все равно раз в месяц-два то Абрамовы
приходили сладко ужаснуться условиям, в которых они прозябали до сих пор, то Закирзяновы
нагрянывали оценить новую обувную полку и позлорадствовать по случаю повального
отключения Новых Кварталов от горячей воды, хотя проржавевший Кировский район живет,
как вполне себе белый человек.
На сей раз постылая верность Кировскому району открыла перед Закирзяновыми новые
перспективы: общагу, как и прочие окрестности порохового завода, объявленного
потенциальной мишенью агрессора, срочно эвакуировали из города - за счет
республиканского бюджета либо предприятий, в которых трудились жильцы.
Марселю это казалось очередным проявлением показушной паранойи, направленной не
столько на безопасность горожан, сколько на формирование общественного мнения: мол,
Бьюкенен превращает мирных людей в беженцев. Но положение Закирзянова обязывало быть
святее пророка. К тому же ему грех жаловаться: для семей сотрудников МВД был
зарезервирован летний лагерь "Дзержинец", за последний год стараниями спонсоров
доведенный до примерно четырехзвездочного состояния. Провести там недельку-другую всей
семьей за казенный счет - подарок, который Закирзянов, честно говоря, заслужил, хотя давно
никаких подарков ни от кого не ждал.
Марсель собирался подхватить с собой и Абрамовых. Хотя бы на выходные. Уж с
начальством "Дзержинца" как-нибудь договорился бы. Но Гульназ, в соответствии с его
инструкциями обрабатывавшая в течение дня Клаву, встретила Марселя сообщением, что
Абрамовы не едут: у Олежки очередной аврал, опять что-то с полиэтиленом низкого давления,
и без суперслесаря Абрамова крупнейший в Европе химкомбинат с этой бедой не сладит
никогда и ни за что. Домой Олег вернется в лучшем случае сегодня, а может, и завтра к утру.
Клава злилась, но Марселя приняла как положено. И Марсель, как положено, растаял,
разболтался. Разуваться, впрочем, не стал, принял обязательную чашку чая, присев на обувную
тумбочку у входа, и после беглого обмена ритуальными вопросами предложил:
- Клав, а давай мы только Юльку с собой возьмем. Отдохнет, по лесу погуляет.
- Клещей половит, - продолжила Клава.
Марсель сказал "Uf allam" и углубился в чай.
- Правда, Клава, давай, - подхватила Гульназ. - И она отдохнет, и нам повеселее
будет. А то Чулпанка изнылась вся: да мне там скучно будет, да я там никого не знаю. Давай?
- Нет, спасибо, Гульназ. Мы папку не бросим. Потом, свекровь в понедельник нагрянет.
Готовиться надо, генуборку там... Спасибо, Марсель, потом как-нибудь, ладно?
Гульназ, конечно, извела еще минут пять на уговоры. Марсель не вмешивался. Знал, что
Клава озвученных решений не меняет. За то и уважал.
- Сами-то не собираетесь эвакуироваться? - спросил он, когда тема иссякла.
- Да куда мы с подводной лодки-то? Кварталы вывозить - это ж куда их потом
распихивать? В каждый дом вплоть до Саратова? Опять же, чего нам бояться? Мы люди
бедные, заводов под боком не держим, значит, спим спокойно.
- Здрасьте, а Кремль? - спросила Гульназ.
- Да ну... До Кремля, как до Китая раком... И вообще, чего мы прятаться будем? Это от
нас все должны прятаться. Правильно, Марса?
- Так точно, Клавдия Леонидовна, - согласился Закирзянов. - А где вообще-то
подрастающее поколение?
Подрастающее поколение свистало по двору, откуда и сообщило, что подниматься не
будет, а здесь подождет. Гульназ хотела применить командирский голос, но Марсель попросил
не кипешиться, потому что все равно ведь спускаемся.
Клава решила проводить гостей до машины, но уже от лифта услышала трезвон телефона
и с криком "Меня внизу ждите!" бросилась обратно в квартиру. Через минуту спустилась и с
явным облегчением сообщила, что Олег уже заканчивает и грозится быть к позднему ужину.
- Так давай мы подождем, сто лет его не видел, - предложил Марсель, прикрывая
отворенную было водительскую дверь.
- Ой, да не надо. Он вдруг задержится, придет никакой, и толку от него - не мужик и
даже не собутыльник. А еще низкое давление, говорят. Не выдумывайте, езжайте. Я привет
передам. Так, а Юлька-то где?
- Она к Таньке побежала, в третий подъезд, - сообщила Чулпан, успевшая заползти на
заднее сиденье (Галим топтался у левой двери и вполголоса ревел, потому что его не пустили
порулить). - Сказала, чтобы вы не ругались, через полчаса дома будет.
- Вот лягушка-путешественница, - сообщила Клава. - Пока всю коробку не прочешет,
домой ее не дождешься. Ну, пока, что ли?
- Нормально в гости съездил, - заметил Марсель. - Хозяина дома нет, запасной
хозяйки дома нет...
- Меня, значит, тебе мало? - строго спросила Клава.
- Тебя, Клава, мне всегда мало, - галантно ответил Закирзянов и тут же воскликнул: -
Вот черт, забыл совсем!
Он полез в карман за прикупленной для Юльки шоколадкой. Она, к счастью, совсем
растаять не успела.
- Ты дураком заболел? - поинтересовалась Клава. - Утром же давал.
- Утром это утром. А сейчас вечер. На, отдашь от Марселя-абый. Скажешь, припомню
ей, что меня на Таньку променяла. И Олегу привет пламенный. Жаль, не увиделись.
- Да ладно, - сказала Клава. - Увидитесь еще. Больше они не увиделись. Семью
Абрамовых похоронили в закрытых гробах.
Кто говорит, что на войне не страшно, тот ничего не знает о
войне.
Юлия Друнина
КАЗАНЬ. 11 АВГУСТА
Магдиев вышел в эфир спустя три часа после завершения налета. Эти три часа он провел в
Новосавиновском, Авиастроительном и Кировском районах, где разрушения и жертвы были
особенно велики. Танбулат даже помог оттащить в сторону пару бетонных блоков, над
которыми корячились два десятка спасателей (техника, как всегда, опаздывала).
В резервный особнячок Qarly chishmase в Лаишевском районе президент приехал
заметно измурзанным, при порванном пиджаке и заляпанной гарью рубашке. Дамир даже
предложил ему именно в таком живописном виде и появиться в кадре.
Магдиев взглянул на него, хотел что-то сказать, но передумал и тяжело ушел в душ. В
студию он явился совсем похожим на человека. Только мешки под глазами еще рельефнее, да
мокрые волосы казались набриолиненными. Общий эффект был удручающим, но Курамшин
воздержался от замечаний.
Магдиев сразу затребовал предварительный список погибших, от которого оторвался,
лишь когда режиссер, маячивший за камерой, сильно замахал руками.
Магдиев поднял взгляд и сказал совсем не то, что было в утвержденном им по дороге в
резиденцию тексте, набросанном Курамшиным и Летфуллиным. Он тяжело произнес:
- Дорогие татарстанцы... - Помолчал, опустил глаза в листки, которые держал в руках,
и принялся неторопливо читать: - Абдуллина Дания, тридцать пять лет. Абрамова Юлия,
двенадцать лет. Абрамова Клавдия, тридцать четыре года. Абрамов Олег, тридцать семь лет.
Валеев Галиакбар, шестьдесят пять лет. Демиденко Зинаида, семьдесят два года. Это раз...
два... шесть человек из списка, который я держу в руках. В списке сорок три человека. Они
погибли сегодня ночью. Это только найденные и опознанные. На самом деле их гораздо
больше. Мирные люди. Хорошие люди. Женщины и мужчины. Дети, старики. Их убили
американцы. Обдуманно, жестоко и равнодушно. Американские самолеты, американские
ракеты. Они прилетели только для того, чтобы убить девочку Юлю Абрамову, ее папу и маму.
Я не знаю, кем были папа и мама Юли. Рабочими или предпринимателями, инженерами или
чиновниками. Юля была, видимо, школьницей. И самое плохое, что она сделала в своей жизни,
наверное, был невыученный урок в школе. Теперь ее убили. Разорвали на куски и завалили
бетонными обломками... Я только что приехал с того места, где погибла Юля. И где погибли
еще девочки и мальчики, их папы и мамы, дедушки и бабушки. Это обычная улица с обычными
домами. Я не буду сейчас показывать фотографий и съемок с места. Я просто не могу. Думаю,
что телевидение и так все покажет. И вы увидите... Увидите, что именно Майкл Бьюкенен и его
администрация и его военные называют миротворческой операцией. Это не завод, не военная
часть, не отделение милиции. Это жилой дом. И вот к нему, tege, подлетает военный самолет,
убивает всех, кто там живет, и рушит здание. Так США творят мир. Такой мир им, значит,
нужен - убитые дети и взорванные дома. Я очень хочу сказать, что именно такой мир США и
получат. Но я этого не скажу. Я по-другому скажу. Майкл Бьюкенен, вы не человек. Вы паскуда
и убийца. Паскуд и убийц положено сажать в тюрьму или уничтожать. Вы сидите не в тюрьме,
а в президентском кресле, я постараюсь это исправить. Я обещаю сделать все, чтобы это
исправить. И я обещаю сделать так, чтобы Соединенные Штаты Америки поняли - нельзя
убивать Юлю Абрамову, ее папу и маму. До свидания.
Майкл Бьюкенен увидел эту запись в полночь по вашингтонскому времени, через
пятнадцать минут после эфира - он просмотрел сразу три варианта, с переводами,
подготовленными Госдепом, CNN и MSNBC (телевизионщики решили перестраховаться и
отправили на утверждение в Белый дом свои сюжеты). Бьюкенен ознакомился со всеми
материалами очень серьезно, поинтересовался, как именно переводится ругательство, которым
его удостоил татарский сепаратист (телевизионщики смягчили "паскуду" до "негодяя"), а
потом рекомендовал убрать из сюжетов имя убитой девочки, потому что ни к чему нагружать
мой народ лишними подробностями.
Затем Бьюкенен сообщил, что не намерен ни выступать с комментариями, ни давать
дополнительные инструкции своим спикерам, - и вызвал Майера, чтобы обсудить параметры
завтрашнего совещания с представителями оборонного ведомства.
Президент не собирался устраивать скандалов по доводу неоправданной гибели мирного
населения. Военные кампании последних лет приучили американского лидера к неизбежности
таких потерь. Бьюкенен согласился с Майером в том, что в этот раз подобная минимизация
достигнута. Остальное - дело техники: первый раз перетерпеть вопли мирового сообщества, а
потом привыкнут. Надо только кинуть кость про гибель одного из лидеров сепаратистов и
уничтожение какого-нибудь военного объекта, замаскированного под жилое здание.
Главное в таких налетах другое: страдающее население лишь на первых порах
сплачивается вокруг лидера. Постепенно оно должно найти русло для сброса накопившегося
гнева. Формальный подход в данном случае не подходит - Соединенные Штаты далеки, у
татар руки коротки до них дотянуться. До Магдиева дотянуться проще - и этот фактор
ускорит кристаллизацию общественного мнения, по которому лидер, допустивший несчастия, и
есть их виновник. Начнутся демонстрации, экстремизм, подхлестываемые голодом,
отключенной канализацией и м
...Закладка в соц.сетях
