Жанр: Фантастика
Татарский удар
...выглядывали края каких-то не то картин, не то плакатов. Пока Коули созванивался с
командованием, проверяя аутентичность Кармайкла и его полномочия, Ленни подсмотрел, что
это за щиты такие скрываются в пыльном застенке. Как Ричи и предполагал, глядя на голые
стены, в ссылку отправились портреты Придорогина и ушедшего вместе с ним министра
обороны, а также, очевидно, снятые буквально перед заселением новых постояльцев стенды с
наглядной агитацией, часть которой была посвящена откровенно устаревшей информации о
тактико-технических характеристиках самолетов и противоракетных средств НАТО. Отставку
всего этого роскошества компенсировал потасканный из-за частых переездов плакат: группа
Apache в атаке и подпись: "Не ждите нас".
Закончив с проверкой, Коули сообщил Ричи, что сразу его узнал, но обязан был
удостовериться, вы же понимаете.
Ричи подтвердил, что понимает, и перешел к делу - предварительно отправив Ленни
пообедать (один из охранявших "Красный угол" джи-ай проконвоировал того до столовой).
Выслушав репортера, полковник согласился, что ничего невозможного в просьбе нет:
Кармайклу действительно позволят сейчас отснять подготовку к операции и взять интервью у
солдат, да и у самого Коули. Установка пары мини-камер на вертолетах также проблемой не
станет - так что эксклюзивный видеоряд CNN получит, как ваше руководство и договорилось
с нашим. Только до конца операции без эфира, ОК?
- Что за предупреждения, Стив. Я же сначала американец, а уже потом щелкопер, -
сказал Кармайкл.
- Прекрасно, - отметил Коули. Еще подумал и решительно добавил: - Вот как
американец... Ричард, вы же были в президентском дворце Магдиева?
- Вы знаете, - ответил Ричи настороженно.
- Конечно. Были и ориентируетесь, значит. А наших русских коллег, а заодно и их
президента, месяц назад сгубило именно незнание местности. Не хочется наступать на те же
грабли.
- Господи, Стив, такие предисловия совсем необязательны. Чем могу?
Полковник попросил разрешения пригласить своего зама. Филип Мачевски, жесткий
темнокожий парень, явно был не вертолетчиком, а грузом, поскольку и выглядел как типичный
спецназовец, и вел себя так же. Впрочем, Ричи предпочел не блистать сообразительностью, а
сосредоточиться на принесенных Филом схемах. Бегло изучив их, с уважением посмотрел на
собеседников и воскликнул:
- И чего вам еще не хватает? Здесь же только цвета дерьма не хватает: все планы
строений и коммуникаций!
- И как? Сходятся? - деловито поинтересовался Мачевски.
- Насколько я могу судить.
- А подземный ход знаменитый - вот это? - Коули ткнул пальцем в схему.
- Похоже, по крайней мере. Я же, понимаете, лично там не был.
- Понимаем, - успокоил его Мачевски. - Но хитры татары. Строителям сказали, что
это подземный гараж будет, а сами потом, видать, вот этот вентиляционный штрек переделали
в полноценный проход. Но если здесь блокировать...
- Так это от строителей схема? - решился высказаться Ричи.
Фил изучал планы. Коули пожал плечами.
- Ба, турки же, как могут, Казань поддерживают. Братья-мусульмане, братья-тюрки, все
такое. Как же они?.. - удивился Кармайкл.
- Братство по оружию сильнее братства по крови, - внушительно сказал полковник. -
Турция пока еще член НАТО. И Стамбул пока еще этим обстоятельством дорожит. И считается
с ним. А мы, в меру сил, другие обстоятельства учитываем.
Ричи припомнил слухи о том, что поначалу, до "Сопливого инцидента", штаб-квартира
НАТО хотела направить в Казань именно турецкий батальон - но сначала Магдиев
заартачился, а потом стало совсем не до тонкостей. Он хотел уже посвятить в эти слухи
офицеров, но отвлекся на зажужжавший телефон.
Как ни странно, индикатор сигнала был полон жизни и энергии - хотя ведь совсем
недавно... Россия, одно слово. Звонили, еще раз как ни странно, из Казани. От Магдиева, что
было, как сказал бы профессор Доджсон, еще страньше.
Ричи вскинул брови, жестом попросил прощения у собеседников и ответил на вызов,
поспешно отходя в угол. Говорил с пару минут. По ходу беседы недоумение с лица ушло,
уступив место искренней признательности. Последнюю просьбу он сказал в полный голос:
- Передайте, пожалуйста, господину Магдиеву мою признательность за приглашение и
сожаление по поводу того, что я не могу прибыть немедленно. Я постараюсь приехать в Казань,
как только освобожусь. Возможно, уже на этой неделе.
Коули и Мачевски переглянулись. Мачевски широко улыбнулся и пробормотал:
- Откровенный сукин сын.
Тут Кармайкл попрощался и прервал связь. Пряча трубку в карман, сказал с легким
удивлением:
- Переводчик магдиевский звонил. Говорит, шеф готов дать еще одно эксклюзивное
интервью по сенсационному поводу. Я говорю, не получается пока, а он резину тянет. Пустой
какой-то разговор. Офицеры пожали плечами.
В двухстах с лишним километрах на юго-восток, в спецкомнате связи Казанского кремля,
Магдиев и переводчик аппарата президента Сабит Муллануров выжидающе смотрели то друг
на друга, то на дверь.
Наконец она распахнулась, и в комнату ворвался совершенно непохожий на себя от
восторга Гильфанов:
- Есть! Булат-абый, мы его взяли! Сабитка, тебе пряник и поцелуи всего техотдела.
Муллануров заулыбался. То, что Кармайкл не прервал связь на двадцатой где-нибудь
секунде, когда разговор совсем изжил себя, а провисел на неощутимой линии время,
необходимое поисковикам для прыжков по волнам, узлам и спутникам, было личной заслугой
двадцатитрехлетнего переводчика.
- Кота не тяни, - попросил Магдиев. - Где он?
- В Марийке все той же. Авиационная база в Савватеевке, полчаса тихого лету.
Соответственно, суета с переброской техники в Самару, Ульяновск и Кумертау - танцы для
отвода глаз.
- Правда, значит, боевой журналист. На переднем крае qen saen, - сказал Магдиев. - Я
ж говорил, не в Башкирии. Не совсем Равиль, tege, скурвился.
- Башкирия, может, получше была бы, - заметил Гильфанов. - Час подлетного
времени сверху - на все бы нам хватило.
- Сидеть, falan-tegan, не будешь, и этого хватит. Командуй давай.
Гильфанов накрыл левой ладонью лоб, правой козырнул и побежал командовать.
Эскадрилья Kite поднялась в воздух через два часа. По данным спутниковой разведки,
технику с блокпостов административной границы татары отвели - в том числе и со скандально
известной "Точки плача", где случился инцидент, в странах третьего мира с восторгом
прозванный сопливым. Поэтому Коули решил не отвлекаться на мелочи, а сразу атаковать
резиденцию Магдиева: подавить возможное сопротивление огнем с вертолетов, выбросить
филовских ребятишек из X-fоrсе, а они уже разберутся, кто из бросивших вызов мировой
цивилизации доживет до международного трибунала, а кто пропадет без вести при штурме. На
всю операцию, с момента взлета до сигнала к вторжению, переданного колоннам миротворцев,
застрявшим на границах Татарстана с Марий Эл и Ульяновской областью, Коули отводил пять
часов.
Серьезных помех перелету Коули не ждал: ни авиачастей, ни подразделений ПВО,
способных перейти на сторону сепаратистов, в Татарстане просто не существовало.
Единственным исключением мог считаться полумифический комплекс противовоздушной
обороны в массиве Саратау, которым предполагалось замкнуть российскую "цепочку
спокойствия", тянувшуюся с Европы за Урал. Но он, во-первых, так и не был достроен,
во-вторых, зона его ответственности начиналась на сотню километров восточнее. А
безопасность территории, которую в броске предстояло покрыть "коршунам", с советских
времен обеспечивала как раз база в Савватеевке.
В любом случае, полковник приказал майору Хендерсону, командовавшему эскадрильей,
быть предельно осторожным и идти на сверхмалой высоте - благо, топографическую карту
местности навигационные компьютеры вертолетов скушали заблаговременно (Коули предпочел
бы лично участвовать в боевой операции, но ему строго запретил сам президент Бьюкенен).
Арчибалд Хендерсон, прошедший с полковником Афганистан и Ирак, спорить не стал -
и вот уже пятнадцать минут с интересом наблюдал, как под головной машиной стремительно
проносятся исчерканная дорогами лесостепь и редкие деревушки, а аборигены, пригнувшись и
зажав уши руками, провожают взглядом едва не чиркнувший по затылку клин черных
вертолетов.
На шестнадцатой минуте стрелок Джадсон воскликнул:
- Вижу цель!
Хендерсон, перебравшись поближе к нему, рассмотрел вполне трагикомическую картину:
на крутом холме, поднимавшемся за резким поворотом автодороги, вразброс стояли несколько
допотопных гаубиц, возле которых суетились пятнистые солдатики.
- Атакую? - крикнул Джадсон.
- Погоди! Чуть ближе подойдем, - ответил Хендерсон.
Но тут татары, явно струхнувшие при виде надвигающейся винтокрылой смерти, открыли
огонь, не дожидаясь ее приближения.
Хендерсон поморщился, когда дульные срезы гаубиц распахнулись лепестками прямо в
лицо майора. Снайперов местная артиллерия явно не воспитывала: снаряды рванули футах в
ста-двустах от носа передней машины, причем ярдов на пятнадцать выше уровня, на котором
шли Apache.
Вертолеты слаженно выполнили маневр уклонения - так, на всякий пожарный. Никакого
вреда разрывы не принесли, лишь оставили после себя гигантское полотнище веселенького
розоватого дыма, постепенно спускавшееся к земле. У Арчи даже возникло подозрение, что
снаряды не боевые, а шутейные - может, для салюта готовились, да не получилось.
Артиллеристы, увидев такое дело, бросились в стороны и удивительно ловко, как
тараканы на свету, попрятались по вырытым в земле щелям.
Джадсон покосился на Хендерсона. Майор улыбнулся в камеру, закрепленную на шлеме
стрелка, и сказал: "Давай". Джадсон вдавил кнопку пуска ракеты "воздух-земля" - она
снялась с подвески и с оглушительным шарканьем ушла к гаубицам.
Вертолет сильно качнулся, а в следующую секунду вошел в розовое полотно. И
обвалилась тишина.
5
Мистер Кайт исполнит трюк без звука, а мистер X. покажет
десять кувырков, но утвердится на прочной земле.
Джон Леннон
ТАТАРСТАН. 26 ИЮЛЯ
С конца 50-х годов КазхимНИИ являлся головным институтом Советского Союза по
созданию средств индивидуальной защиты кожи. Этот не самый большой секрет страны был
официально раскрыт в начале 90-х, когда утечка мозгов с последующим их превращением в
неквалифицированные руки, переносящие огромные клетчатые сумки, приобрела необратимый
характер. Распространилась утечка и на отдел нестабильных газов, персонал которого новые
времена проредили эффективнее чумы и "дела врачей" вместе взятых. Но грифа секретности с
отдела и всех его разработок печальная эмиссия кадров не сняла. "Нестабильники" продолжали
тихо работать, не считая ран и не считаясь с переселениями, сдачей площадей в аренду левым
офисам, затяжной невыдачей зарплаты и выдачей ее гречневой крупой, валенками и жестяными
фонариками. А бывшие сотрудники упорствовали в грехе неразглашения не то по привычке, не
то не видя смысла в болтливости - даже Саня Пузенко, которого принципиально
неработающие фонарики вместо зарплаты разозлили настолько, что чистокровный хохол
умудрился уйти из института аж в самый Мюнхен - причем по "еврейской" программе,
причем невзирая на бессрочную "секретку" и внушенную папой-партизаном нелюбовь к
немецкому языку и стилю жизни.
К рубежу тысячелетий отдел подошел, располагая двумя с половиной сотрудниками.
Половиной, а заодно еще восемью незаполненными вакансиями, служил замдиректора
института Артур Шарагуньский, кандидатская диссертация которого, написанная в 1979 году, и
стала причиной организации отдела - его создание, как и назначение двадцатичетырехлетнего
аспиранта Шарагуньского, не успевшего даже защититься, было оформлено специальным
решением военно-промышленного комитета при Совмине СССР. ВПК так и не дождался
конкретной отдачи своих вложений в казанского аспиранта. Отдача начала оформляться как раз
за рубежом тысячелетий - и именно тогда на институт снова закапало бюджетное
финансирование.
Доктор Шарагуньский перестал задумываться о возможности поддержать науку с
помощью варки синтетических наркотиков (на чем, кстати, погорели два практиканта из
химико-технологического института, которых замдиректора записал в бесперспективные на
третий день стажировки) и навалял огромную заявку на грант в Минпромнауки.
Ответ пришел своими ногами, и не из федерального министерства, а из республиканского
КГБ. Ответ, имевший рыжие усы, бесцветный взгляд и скупую, но обаятельную улыбку,
назвался Ильдаром Гильфановым, задал несколько вопросов, свидетельствующих о том, что
чекист имеет практический склад ума и заявку прочитал довольно внимательно. Выяснилось,
что Минпромнауки на ближайшие три года лимит грантов перекрыло, а потому в ближайшее
время НИИ получит отрицательный отзыв на свое письмо. Но на всякий случай замминистра,
курирующий оборонные проекты, перебросил письмо Артура Вениаминовича в ФСБ - чтобы
та в своем отзывчивом и равнодушном стиле убедила ученых не расстраиваться и выучиться
ждать.
Шарагуньский не успел вспылить: рыжий чекист сообщил, что скупые возможности
бюджетного финансирования давно научили государство в особых случаях, имеющих особую
важность для страны, изыскивать серьезные внебюджетные источники.
Замдиректора НИИ прошел слишком много труб и воды - и известно, какая вода идет
через эти трубы, - чтобы повестись на столь грубую лесть. Но против вопроса "Какая сумма и
в течение какого времени вам необходима?" он устоять не мог. Шарагуньский, конечно, нашел
в себе силы сначала удвоить в уме сумму, которую собирался просить у министерства, потому
что чекистов не жалко, а Марат и Татьяна Валерьевна, вынесшие несколько лет без зарплаты,
могут не перенести понимания того, что когда зарплата есть, но маленькая, жить почти так же
трудно. Сил хватило и на то, чтобы с тоской оглядеть пузырящийся линолеум под
рассыпающейся мебелью и поделить придуманную цифру на два и на три - потому что
пошлют. И все-таки практически без паузы выдать наобум какое-то число, которое и должно
спасти русскую демократию.
А Гильфанов просто кивнул, уточнил, какой эффект и к какому сроку дадут эти
инвестиции, и попросил Шарагуньского открыть отдельный счет на собственную фирму ("Как
нет? Надо организовать. Не беспокойтесь, Артур Вениаминович, это несложно - и уж в любом
случае вам помогут"), на который и поступят деньги.
Чекист не обманул, чему доктор удивлялся до сих пор. Причем чем больше он узнавал
современную версию текущего мига между прошлым и будущим, тем больше находил новых
поводов для удивления (Гильфанов не потребовал отката, Гильфанов не переписал фирму на
себя, Гильфанов не стал отмывать через этот счет другие деньги и т. д.). Шарагуньский не знал,
что еще больше Гильфанов удивлялся химику и его подчиненным (не разбежались, не
разболтали, выдали уникальный продукт и почти уложились в жалкие крохии и совершенно
людоедские сроки). Ну да многия знания осложняют работу гипофиза.
В любом случае, через год после исторической встречи доктор Шарагуньский
продемонстрировал сначала Гильфанову, а потом кодле совершенно незнакомых людей,
приведенных чекистом, опытный образец "Гиперцемента".
Еще через год отдел, выросший до десяти человек, переехал в хорошо
отремонтированный офис при заводе "Оргсинтез", где и получил вполне обустроенный участок
под опытное производство. Еще через полгода фирма "Химпроект" наладила производство
"Гиперцемента" четырех видов в любом количестве, форме и с любым пусковым механизмом.
Причем "Гиперцемент" мог заменяться флаконами с любым другим поддающимся
лабораторному производству газом.
Такая гибкость очень пригодилась и при подготовке "сопливого инцидента", и при
встрече Kite.
Вертолеты могли лететь самым причудливым маршрутом. Проблему способен был
решить десяток ПЗРК, но их сосредоточили на подступах к Казанскому кремлю, на крайний
случай - исходя из того соображения, что зенитные ракеты были страшным, но известным
оружием, а в идеале противника следовало не просто уязвить, но потрясти. "Сопливый
инцидент", случившийся в столь мягкой форме почти спонтанно, был лучшим тому
доказательством.
Именно поэтому Магдиев с подачи Гильфанова сделал ставку на "Гиперцемент".
Заградотряды пришлось ставить тесно, как зубья в расческе, и в силу острой арсенальной
недостаточности вооружать их самым разнообразным способом. В оборот пошло все: учебные
танки и музейные гаубицы, прикупленные по случаю полковые минометы и даже пускари
кремлевских пиротехников, рассчитанные сугубо на радование масс салютами. "Химпроект"
изрядно потрудился, наполняя традиционные боеприпасы принципиально новым содержанием.
Зато эффект превзошел самые смелые ожидания.
Четыре снаряда, выпущенные из короткоствольных гаубиц калибра 120 мм, разорвались
на высоте 35 метров. 0,8 кг "Гиперцемента", удельный вес которого самую малость превышал
удельный вес воздуха, в течение двух секунд в полном соответствии с рабочим заданием
образовали плотное облако диаметром 25 м. Спастись от него мог любой вертолет, резко
набравший высоту или упавший к самой земле. Но случиться этого не могло: не знавшие, во
что вляпались, пилоты отнеслись к залпу как к истерике обкурившихся срочников, машины
шли со слишком большой скоростью, да и вообще неровный рельеф местности не располагал к
резким вертикальным маневрам.
В итоге в течение нескольких секунд воздухоприемники каждого из семи вертолетов
всосали воздушную смесь "Гиперцемента" и бросили ее в двигатели. Еще через полторы
секунды изобретение доктора Шарагуньского опеленало все движущиеся части моторов и
роторов, резко затормозило ход, а потом намертво сцепило их, как пальцы перебравшего
рыбака сцепляет недовысосанная рыбья голова.
Курсанты казанского артиллерийского училища, стрелявшие по вертолетам, не увидели
страшного, хотя по-своему и торжественного момента: как с еле уловимыми промежутками
замирают винты у каждого Apache, и вертолеты, не снижая скорости, но плавно теряя высоту,
косяком черных рыб ныряют вперед и вниз, вниз, по инерции огибая холм и валясь в
разрубивший пару холмов овраг. Боевые расчеты гаубиц, следуя малоцензурным инструкциям
начальника училища генерал-майора Ваганова, спрятались в заранее вырытой щели. Курсанты
пропустили редкое зрелище, зато остались живы - ракета с головного вертолета разметала
гаубицы, серьезно помяв две из них, но лишь слегка побила земляными комьями юных
артиллеристов.
Эскадрилья Kite этим похвастаться не смогла. Лишь Хендерсон и примерно десяток
десантников успели выпрыгнуть из падающих друг на друга вертолетов. Четверо из них
остались почти невредимы, отделавшись множественными переломами конечностей и ребер, -
падение смягчил пологий склон холма, милосердно откативший солдат подальше от ревущей и
сотрясающей весь мир преисподней на дне оврага. Еще пятерым, в том числе майору
Хендерсону, удалось спасти жизнь, но не здоровье. Как ни странно, уцелели и камеры,
установленные на головном вертолете. Врубившись в еще не убитую землю, машина
разломилась пополам. Хвостовая балка подпрыгнула на месте и тут же была прибита второй,
третьей и остальными машинами (а потом испарена жаром сдетонировавшего топлива и
боезапаса). А кабина скакнула вверх по противоположному склону, потом, подобно яйцу,
укатилась на несколько десятков метров в сторону, где и воткнулась в заросшее спутанным
кустарником разветвление оврага.
В тот же вечер Ричи Кармайклу снова позвонил Сагит Муллануров и поинтересовался, не
желает ли тот забрать отснятую по его заказу пленочку. Кармайкл резко отказался, но
отключиться не успел.
Муллануров сказал:
- Ну, тогда смотри телевизор. У вас же в Йошкар-Оле татарские каналы ловятся.
Ричи, приехавший в гостиницу "Йошкар-Ола" пятнадцатью минутами раньше, молча
нажал кнопку "стоп".
На следующий день лондонский корпункт CNN получил копию обеих смарт-карт из
установленных на головном вертолете видеокамер. Но пока Бьюкенен был президентом, ни
одна американская телекомпания не показала ни единого кадра этой съемки. Что, впрочем, не
помешало остальным странам крутить пленку сутки напролет - ведь посылки пришли в адрес
десятка европейских телекомпаний, а оцифрованный ролик о гибели эскадрильи и подборку
высококачественных фотографий любой желающий мог скачать со множества широко
разрекламированных сайтов, физические серверы которых находились в самых разнообразных
странах.
Первые места в половине хит-парадов недоразвитого мира на неделю вперед заняли The
Beatles с песней Being for the Benefit of Mr. Kite, видеоклип на которую был смонтирован из
того же ролика, а также съемок эскадрильи Kite и майора Хендерсона времен иракской
кампании. А татарская кампания в мировых СМИ окончательно получила наименование
Rock-n-War.
Позабыты хлопоты, остановлен бег.
Вкалывают роботы, а не человек.
Юрий Энтин
МЕЖДУНАРОДНЫЙ АЭРОПОРТ "КАЗАНЬ". 10 АВГУСТА
- Где начальник? - спросил Неяпончик, врываясь в приемную.
Секретарша была штучного образца, в черном каре, с породистым лицом и холодными
глазами, а ноги наверняка начинались сразу от невероятно вдохновляющей груди - это было
очевидно, хотя от солнечного сплетения и ниже девушку подло скрывал очень официальный
стол. Поведение секретарши вполне соответствовало экстерьеру. Она без особого испуга
окинула взглядом влетевших спецназовцев и вежливо поздоровалась.
- Там? - осведомился Сергей, кивая на правую дверь.
Дверей в приемной было две, обе роскошные, обе без табличек.
- Ребята, вы адресом не ошиблись? - вполголоса поинтересовалась секретарша.
Иваньков шагнул к правой двери и дернул очень благородных форм и расцветки ручку
туда-сюда. Ручка не поддалась.
- Там, что ли? - кивнул он на левую дверь.
Секретарша без суеты, но как-то мгновенно поднялась с кресла, подтвердив
обоснованность Серегиной версии по поводу длины ног, и сказала:
- Ребята, бомжи не здесь, это вам на жедэ надо. - Серый улыбнулся девушке и
направился к левой двери.
Девушка сделала один шаг и оказалась перед дверью.
"Какие ноги", - подумал Иваньков и застыл на вдохе.
- Товарищ командир, - неторопливо заговорила девушка, подняв руки перед грудью
(какая грудь, подумал Иваньков), - давайте без гонок, пожалуйста. У Азата Калимулловича
совещание, не надо врываться. Может, я вам чем помогу?
От входа донеслось хмыкание. Иваньков постарался упредить обязательную реакцию
своих орлов, выдохнул тонкий запах горьковатых цветов и укоризненно сказал:
- Девушка, мы же на службе... - Аккуратно взял ее за теплую и почти твердую талию,
последний раз подумал, какая женщина, блин, а у меня ни времени, ни фига, и переставил
секретаршу обратно за стол. Отринул все грешные и романтические идеи, причудливо
спутавшиеся под беретом, и вошел в кабинет.
Совещание действительно смахивало на важное. Во всяком случае, для самочувствия
одного из трех его участников, который сидел под левым крылом буквы Т, традиционно
образованной директорским и гостевым столами. Это был здоровенный седой мужик с
казацкими усами и багровым лицом. Окрас был временным, вызванным беседой с генеральным
директором международного аэропорта "Казань" Азатом Биляловым, пронзительно
смотревшим на амбалического собеседника.
Директор занимал свое рабочее место, а последний участник совещания скромно
примостился за вторым столом, вытянувшимся у окна, и старательно изучал пейзаж за окном,
сводившийся главным образом к рулежке и лесопосадке за границей летного поля. На звук
распахивающейся двери он отвлекся с явным облегчением, Билялов - с гневом, и только
казачок не сбил прицел римского носа, направленного в завидных объемов грудную клетку.
- Что такое? - рявкнул директор, навалившись на стол.
- Товарищ директор? Билялов А Кэ? - на всякий случай уточнил Серый.
- А вы кто? За мной, что ли? Санкция есть?
- Товарищ директор, - встрял было Иваньков. Начальник не слушал.
- Нет санкции? Тогда вон отсюда! Тамара, - (Тамара, подумал Иваньков, и сладкий
мороз отслоился от диафрагмы и ухнул куда-то вниз), - что за бардак? Вы сюда еще табор
цыган приведите с медведем!
Тамара ступила в кабинет, небрежно откинулась на косяк, слегка скрестив ноги, и обвела
царским взором любимого начальника и его собеседников.
Иваньков остро почувствовал, что функции секретарши гендиректора аэропорта довольно
широки и точно включают в себя поддержание руководства в тонусе самыми разнообразными
методами, разозлился на нее (что ж ты, дура, меня не дождалась), на Билялова (жирдяй лысый,
что ж ты все под себя гребешь) и на себя, а потому попытался быть спокойным, как обитатель
Арского кладбища, и именно в этом ключе начал объяснять начальнику, что прибыл со
срочным заданием агромадной важности.
Не помогло. Билялов совсем раскричался и начал, пыхтя, выбираться из-за стола, не
иначе, чтобы лично вытолкать непрошеных посетителей. Сидевший у окна мозгляк тоже
принялся орать. Ему вторили какие-то невидимые за габаритами Витали и Мансура типы,
набежавшие в приемную. Молчали только казачок, загнавший румянец в пределы скул и
осмелившийся обернуться к двери, и царица Тамара, не сменившая ни позы, ни наклона головы.
Неяпончик сто двадцатый раз напомнил себе о давнем обещании не делать больше
глупостей из-за баб (последние нарушения зарока обернулись двукратным неприсвоением
очередного звания, а потом вообще внеочередной экспедицией в Чечню и нынешним
прозябанием в Казани вдали от родной Бугульмы), досчитал до десяти и снял с плеча автомат.
Упала тишина. Лишь сзади тихохонько зашелестело - не иначе Тамара поменяла ногу.
Через пару секунд Билялов, проскочивший наконец между кожаным креслом и тумбой
стола, криво улыбнулся.
- Вы чего делаете?
- Да вот, с вами поговорить пытаюсь. Можно, да?
- А если не можно, стрелять будете? - не меняя наклона улыбки, спросил гендир.
- Я в безоружных не стреляю, - отрезал Серый и, спохватившись, что находчивый
Билялов может потребовать автомат, сказал: - Главштаб ополчения, старший лейтенант
Иваньков. Есть срочный и, это, конфидентный... Тихий, короче, разговор. Можно?
Через
...Закладка в соц.сетях
