Жанр: Фантастика
Сага о живых кораблях 3. Корабль судьбы 2
...Совершенного. Движение получилось удивительно свободным. Ничья
рука на
штурвале не сдерживала его бег, лишь поднимавшийся шторм наполнял побитые
змеиным ядом паруса.
Вот огонь с внезапным шумом устремился вверх по снастям, и Совершенного обдало
жаром. Пламя
лазило куда проворней любого матроса. Оно выбрасывало длинные языки, пожирая
плотную ткань,
облизывая дерево.
Ему понадобится время, чтобы распространиться как следует. Все знают, как
медленно
разгорается диво древо. Но уж если оно заполыхает как следует, потушить его
становится почти
невозможно. Обычное дерево, из которого состоят надстройки и мачты, сгорит
быстро, а за ним - рано
или поздно - займется и диводрево. Совершенный умел терпеливо ждать. Он
подождет.
Его отвлекала только команда, упорно ломившаяся наружу из запертых трюмов.
Конечно, люди
поняли, что он дрейфует. А может, уже почувствовали и дым.
Он сделал усилие и перестал думать о них. Мальчик, которого он когда-то
знал и любил,
превратился в мужчину. Судя по тому, как доносился с палубы его голос, он был
рослым. И сильным.
Как крепко он сжимал его поручни... Совершенный даже покачал головой, любя и
гордясь. Все-таки у
него получилось. Его жертва не оказалась напрасной. Кеннит вырос именно таким,
как им мечталось
когда-то. Но удивительное дело, как все сразу вернулось от звука его голоса, от
прикосновения руки, от
знакомого запаха, донесенного ветром! Стоило ему сказать "Совершенный" - и одно
это слово вмиг
унесло все воображаемые обиды и надуманные измены, из-за которых корабль
позволял себе сердиться
на Кеннита. Глупость какая... Действительно, и как только он мог? Сердиться на
того единственного,
кто когда-либо всем сердцем его любил? Да, Совершенный принес большую жертву
ради него, но разве
мог он поступить по-другому? Должен же был кто-то освободить Кеннита. Вот он это
и сделал, толькото
и всего. И вот теперь его мальчик будет царствовать как король Пиратских
островов, и со временем
наверняка сбудется еще одна их давняя мечта: у Кеннита родится сын, и он назовет
его Парагоном -
Совершенным. Наконец-то будет на свете Парагон Ладлак, которого станут любить и
лелеять. А чего
доброго, уже и был! Совершенный отчаянно пожалел, что не удосужился спросить
Кеннита, не родил
ли тот еще сына. Какое утешение было бы знать, что уже живет вымечтанный ими
когда-то ребенок!
Внизу, в его трюме, люди отодрали нечто тяжелое и размеренно колошматили им
в крышку люка.
Вот только сил у них было явно недостаточно. Трюм быстро заволакивало дымом, и
это было хорошо.
Они просто уснут - и умрут, не успев сгореть заживо.
Совершенный вздохнул и чуть накренился на один борт. Так всегда
происходило, когда он не
прилагал сугубых стараний удержаться на ровном киле. Не его была в том вина,
причина крылась в
изъяне постройки, неизбежно случившемся оттого, что для него использовали два
разных "бревна"
диводрева. Вот и вышло, что в Совершенном были одновременно заключены два
дракона, бесконечно
пытавшихся возобладать один над другим. Они только и делали, что дрались, и от
попыток разобраться
в противоборствующих личностях у него голова шла кругом. Поэтому однажды он
загнал обоих
поглубже и решил быть просто Совершенным. Парагоном Ладлаком.
Он даже произнес это имя вслух - очень тихо. И сразу закрыл рот, перестав
даже дышать.
Собственно, ему не требовалось дыхание, этой привычкой он был обязан форме,
которую ему придал
ваятель. Между прочим, свою форму он при очень большом желании мог изменять. Не
очень сильно, но
мог. Вот и теперь ему удалось чуть-чуть раздвинуть тщательно подогнанные доски
диводрева.
Сначала он ничего не почувствовал. Однако потом по внутренней стороне
обшивки побежали
прохладные струйки воды, и он начал медленно-медленно тяжелеть. Он позволил себе
увеличить крен,
и, судя по голосам, люди внутри поняли это. Снова поднялся крик и топот ног: они
бросились выяснять,
где течь. Но что толку искать, если вода лилась из каждого шва? Время покажет,
что именно заберет
его: морская пучина или огонь. И в любом случае это произойдет не по его вине.
Совершенный скрестил на груди руки, повернулся лицом навстречу
надвигавшемуся шторму и
приготовился к смерти.
- Я подумал, ты захочешь принять решение сам, кэп, - сказал Йола. Он стоял,
точно аршин
проглотив. Он знал, что вдается в опасные материи, однако был достаточно умудрен
опытом и понимал:
попытка решить данное дело без участия Кеннита была бы еще опасней. Тем не менее
Кеннит про себя
горько жалел, что старпом просто не оставил барахтавшихся тонуть. Поступи он
именно так, насколько
все было бы проще!
Он перегнулся через фальшборт и посмотрел на терпящую бедствие. Женщина
явно отличалась
недюжинной силой, но в холодной воде да при нарастающей зыби ей долго не
продержаться. Значит,
скоро все кончится. Вот очередная волна накрыла ее. Как ни странно, женщина
опять вынырнула. Это
надо же, какое упорство! Ко всему прочему она еще никак не желала бросить
молодого матроса,
которого поддерживала на плаву, хотя тот определенно был уже мертв.
Вот женщина запрокинула светловолосую голову и закашлялась.
- Помогите...
Сил для крика у нее уже не было, но движение губ сомнений не вызывало.
Кеннит задумчиво
поскреб в бороде.
- Она с "Совершенного", - сказал он Йоле.
- Несомненно, - отозвался тот сквозь зубы.
Ну кто бы мог заподозрить, что закаленного Йолу до такой степени расстроит
вид тонущей
женщины! Кеннит поистине не переставал удивляться самым неожиданным слабостям,
составлявшим
червоточины даже очень сильных душ.
- Думаешь, следует ее вытащить? - спросил Кеннит, отнюдь не предоставляя
старпому решать,
но лишь интересуясь его мнением. - Нам, знаешь ли, задерживаться недосуг. Наши
змеи уже
отправились дальше.
На самом деле это Молния велела им убираться, и Кеннит с облегчением
убедился, что они до
некоторой степени еще слушались его. А то он уже было усомнился, когда они не
смогли потопить
Совершенного. Лишь один змей, белый, не желал подчиняться распоряжениям Молнии.
Он все
крутился около корабля, и его красные глаза смотрели словно бы с упреком.
Кенниту это очень не
нравилось. В особенности его раздражало, что змей и не подумал сожрать двоих
уцелевших, оставив
заботу ему, Кенниту. Белый и теперь болтался неподалеку, с любопытством наблюдая
за действиями
людей. Вот бы знать, почему он перестал слушаться Молнию?
Кеннит отвел глаза, решив обратиться мыслями к первоочередному. Молния сама
намекнула ему,
что не желает наблюдать сожжение живого корабля. Он покосился на близившиеся
тучи. Ему тоже
очень хотелось бы убраться подальше. И как можно скорей.
- Прикажешь вытащить? - осведомился старпом. И тем сильно уронил себя в
глазах капитана.
Соркор, тот хоть и был дуб дубом, но мнение свое высказал бы обязательно. А
этот...
Кеннит еще раз покосился назад. Совершенный горел костром... Порыв ветра
донес дым и
характерный смрад. Да, определенно пора уходить. Не то чтобы Кеннит боялся
услышать
предсмертный крик носового изваяния; опасность была другая и гораздо более
реальная - ветер мог
нанести в паруса Проказницы какие-нибудь горящие клочья.
- Жаль, что мы так торопимся, но ничего не поделаешь,- сказал он Йоле и
собрался уже
приказать ставить паруса. Но поперхнулся и смолк. Он увидел лицо худенького
юноши, которого
упрямо поддерживала светловолосая.
- Уинтроу! - вырвалось у него. Каким образом Уинтроу оказался в воде и как
вышло, что эта
женщина пришла ему на выручку? Гадать было некогда.- Вытащить обоих немедленно!
- рявкнул он,
обращаясь к Йоле. Тот ринулся исполнять, а новая волна приподняла обоих тонущих,
повернула их... и
Кеннит понял свою ошибку. Там, внизу, был не Уинтроу. И вообще не мужчина.
Однако сходство было
такое разительное, что Кеннит промедлил и не отменил свой приказ, а Йола уже
распоряжался, чтобы за
борт спустили канат.
- Ты знаешь, что это точно она, - шепнул талисман на запястье. - Альтия
Вестрит. Кто еще
может быть до такой степени похож на него? Вот только Молнии это, ох, не
понравится. Потому что ты
блюдешь свой интерес, а не ее. Тащишь на борт ту единственную, которую
всенепременно должен был
истребить.
Кеннит прихлопнул талисман ладонью, прижал покрепче и постарался не
обращать внимания на
все шевеления деревянного личика. Он с интересом следил за происходившим. Вот
светловолосая
ухватила канат, но удержать не смогла: руки слишком закоченели. Пришлось
спускаться за борт
матросу. Ловкий пират обвязал обеих женщин веревкой, торопливо затянул узел.
- Вира! - заорал он, и все трое поплыли вверх: мужчина и две беспомощно
обмякшие женщины.
Когда их уложили на палубу, Кеннит подошел ближе. Нет, какое все-таки сходство!
Он жадно
всмотрелся. Женщина с лицом Уинтроу, подумать только!
Тут до него дошло, что он слишком долго таращится на спасенную, а матросы
озадаченно за ним
наблюдают.
- В чем дело? - сказал он. - Я что, самым простым вещам вас должен учить?
Йола! Курс на
Делипай! Дай знать на "Мариетту", чтобы следовали за нами. Думаю, скоро
шквальнет, так что лучше
нам быть уже на ходу!
- Кэп... Нам обождать, пока Уинтроу и Этта вернутся? Кеннит снова посмотрел
на темноволосую
женщину, только-только начинавшую шевелиться и кашлять.
- Нет, - сказал он. - Пусть пока там останутся.
ГЛАВА 22
ВОССОЕДИНЕНИЕ СЕМЬИ
УИНТРОУ СМОРГНУЛ с ресниц дождь, вглядываясь вдаль.
- Не понимаю... - повторил он вполголоса. Это была просто высказанная вслух
мысль, он даже
вздрогнул, когда ему неожиданно ответила Этта. Оказывается, за шумом ливня,
колотившего по палубе,
он попросту не услышал, как она подошла.
- Не пытайся угадать, что там произошло, - сказала она. - Кеннит сам все
объяснит, когда мы
снова увидимся.
- Но я просто хотел бы понять, что случилось, - проговорил он упрямо. Он
безутешно смотрел
на огненно-светящееся пятнышко, обозначавшее местоположение Совершенного.
Уинтроу видел и
знал, что там состоялась битва. Однако смысл происшедшего от него по-прежнему
ускользал. Что за
глупость подвигла Совершенного пойти и против морских змей, и против Проказницы?
Почему возник
огонь и что побудило Кеннита бросить на произвол судьбы столь ценную добычу?
Удалось ли ему взять
пленников?
Сколько вопросов - и ни единого ответа. Душа Уинтроу поистине готова была
разорваться на
части от невозможности немедленно все выяснить.
Тем временем шторм, медленно собиравшийся с самого утра, наконец
разразился. И вот ливень
серым колышущимся занавесом повис между ними и пылающим Совершенным. Уинтроу
мерз и
мокнул на палубе, но не мог отвести глаз от погибавшего корабля - корабля,
снаряженного его семьей,
чтобы его спасти. Там, вдалеке, уходили на дно все их надежды на выкуп и
освобождение. Дождь тек по
лицу Уинтроу, спасибо ему. Иначе, наверное, пришлось бы скрывать слезы.
- Пойдем вниз,- предложила Этта и положила теплую ладонь ему на руку.
Уинтроу повернулся и посмотрел на нее. Этта... Единственное утешение, еще
остававшееся ему в
этот мучительный час.
На ней был непромоканец, принадлежавший здоровяку Соркору; на стройной,
худенькой Этте
штормовая роба висела мешком. Она смотрела на Уинтроу из-под капюшона, слишком
глубокого для ее
головы. Все-таки несколько капель дождя достигли ее лица и драгоценными каплями
украсили
ресницы. Вот она моргнула, и эти капли побежали по ее лицу наподобие слез.
Уинтроу смотрел на нее,
и плотское желание боролось в нем с невозможностью это желание высказать.
Она снова потянула его за руку. И на сей раз он ей позволил увести себя
прочь.
Соркор отдал в ее распоряжение собственную каюту. На столе уже курился
чайник, а подле него
стояли две чашки. Значит, Этта все это приготовила и только потом отправилась
звать Уинтроу. Она
указала ему на стул, и он сел, чувствуя, как с него течет. Этта повесила
непромоканец на отведенный
для него гвоздик. Некогда эта каюта принадлежала Кенниту; в ней до сих пор
сохранялось кое-что из
обстановки. Местами же страсть Соркора ко всему яркому и эффектному уже
перебивала наследие
более сдержанных вкусов прежнего капитана. Так, стол, изысканный в своей
простоте, был покрыт
вышитой скатертью с пушистыми кисточками. Этта отряхнула влагу с волос и
присела.
- Вид у тебя, как у бродячей собаки, - сообщила она Уинтроу. - Такой же
горестный. - Налив
чаю, она пододвинула ему чашку, добавив укоризненно: - Может, объяснишь, с какой
стати я должна
тебе напоминать, чтобы ты просто верил в Кеннита? Что бы ни случилось, мы должны
полагаться на его
суждение и верить, что оно справедливо. Помнится, когда-то ты мне говорил, что
он, вне всякого
сомнения, избранник Са. Ты что, больше в это не веришь?
Уинтроу отпил чаю - приятно горячего, сдобренного ароматной корицей. Как ни
плохо было ему
сейчас, оказывается, он был способен испытывать удовольствие. Видно, Этта хорошо
знала, что мелкие
чувственные радости иной раз бывали наилучшим лекарством против самого глубокого
страдания духа.
- Я больше не знаю, во что верить, - с бесконечной усталостью проговорил
Уинтроу. - Я видел
добро, которое он повсюду творит. Он - могучий заступник свободы, с ним людям
живется легче и
веселей. Я знаю, что он давно мог бы выстроить себе великолепный дом и наполнить
его слугами и
всяческой роскошью и народ воспринял бы это как должное. Но он продолжает
плавать, искоренять
работорговцев и освобождать порабощенных. Зная все это, могу ли я| сомневаться в
величии его духа?
- А ты, стало быть, сомневаешься?
Уинтроу вздохнул.
- Да. Временами. Иногда по вечерам я пытаюсь размышлять и медитировать. Так
вот, когда я
силюсь определить свое место в мире, картина упорно не сходится. - Он убрал с
лица мокрые волосы
и честно посмотрел Этте в глаза. - В Кенните чего-то недостает. Я это чувствую.
Только назвать не
могу.
По ее лицу скользнула тень гнева.
- А может, - сказала она, - это не в Кенните, а в тебе самом чего-то
недостает? Может, твоя
вера просто слабеет по мере того, как путь, предначертанный тебе Са, заводит
тебя туда, куда ты не
хочешь идти?
Уинтроу даже растерялся. Он совсем не ждал от нее подобного упрека. И
подавно не ждал, что
сказанное Эттой прозвучит настолько правдиво. А она продолжала:
- Верно, у Кеннита есть свои недостатки. Но нам следует судить его по
достигнутому, по тому,
чего он добивается, невзирая на свои собственные муки и сомнения! - Ее взгляд
стал обвиняющим: -
Или, по-твоему, человек, творящий добро, сам обязан немедленно стать
совершенным?
- Каким бы ни было орудие, рука Са остается верна... - пробормотал Уинтроу.
Однако
мгновением позже его все-таки прорвало: - Но объясни, для чего ему потребовалось
отнимать у меня
мой корабль? И не просто отнять, но еще и превратить Проказницу в какое-то
создание, которое я даже
узнать не могу? Зачем ему потребовалось убивать тех, кто хотел просто попытаться
забрать нас с ней
домой? Не понимаю я этого, Этта! И никогда не пойму!
- Может, все дело в том, что ты с самого начала настроился не понимать? -
Она неотступно
смотрела ему в глаза. - Я вычитала в книжке, которую ты дал мне, что
произнесенные нами речи
ваяют нашу реальность. Ну так посмотри на то, что твои слова сотворили с нашей
реальностью. Ты все
так изложил, как будто весь мир ополчился против тебя. Твой корабль, говоришь?
Ой ли? Ты так.
уверен, что она непременно была твоей или вообще чьей-то? Может, следует считать
ее живым
существом, оказавшимся заточенным в неподобающем теле и к тому же
провозглашенным чьей-то
собственностью? По-твоему, Кеннит ее изменил? А что, если он просто выпустил ее
на свободу,
предоставив ей быть той, кем она на самом деле является? Вот видишь, мы ничего
не можем утверждать
с определенностью. Тем не менее ты успел уже решить, что тебя всячески обошли,
ты нянчишься со
своими обидами и якобы учиненной над вами несправедливостью. Ты еще начни себя
жалеть, ты еще
поплачь о себе. - Судя по голосу, она сердилась все больше. И вот наконец Этта
отвернулась,
осуждающе поджав губы. - Я-то собиралась кое-чем с тобой поделиться и думала,
что это станет
нашим секретом! А теперь думаю, а надо ли? Чего доброго, ты и это умудришься
вывернуть наизнанку!
Уинтроу только и оставалось, что молча смотреть на нее. Хотя в ее
преображении была и его
заслуга, все-таки происшедшие с нею перемены не могли его не изумлять. По
крайней мере, она уже не
накидывалась на него с кулаками, если он ей перечил. Собственно, в том и не было
нужды; язычок-то у
нее был острее любой бритвы. Уинтроу отдавал должное ее уму, уважал ее хитрость
и мужество -
причем с самого первого дня их знакомства. Теперь же ее ум, так сказать,
подвергся огранке, а
храбрость стала опираться на моральные ценности. И от этого чудесным образом
расцвела ее красота.
Уинтроу положил руку на стол, ладонью вверх: дескать, сдаюсь. К его полному
и окончательному
изумлению, Этта дотянулась и накрыла его руку своей.
Она сжала пальцы и улыбнулась. Уинтроу, только что любовавшийся ею, вдруг
понял, что красота
не имела пределов: ее лицо прямо-таки озарилось неожиданным внутренним светом.
Она наклонилась
близко к нему и не выговорила, а скорее выдохнула:
- Я беременна, Уинтроу. Во мне - дитя Кеннита.
Знать бы ей, что эти слова захлопнули между ними несокрушимую дверь.
Уинтроу почувствовал
себя навеки отъединенным от ее красоты, от этого света на ее лице. Она
принадлежала Кенниту. И так
было всегда. И будет вовеки. А Уинтроу - вековать век одному.
- Сначала я была не вполне уверена, - продолжала она. - Просто начиная с
одной прекрасной
ночи я все время чувствовала: так оно и есть. И вот сегодня, когда он отослал
меня прочь, чего он
никогда раньше не делал, я подумала, что всему должна быть причина. Тогда я
взяла нитку с иголкой и
подержала у себя над ладонью. И знаешь что? Иголка принялась так раскачиваться,
что никаких
сомнений у меня уже не осталось! Все говорит о том, что я ношу его сына.
Будущего мужчину!
Наследника!
Она выпустила руку Уинтроу и гордо накрыла ладонью свое чрево - на его
взгляд, по-прежнему
плоское.
Уинтроу же понял, что настоящие глубины несчастья еще не были им изведаны.
- Ты, наверное, очень радуешься, - выдавил он сквозь отчаяние,
перехватившее горло.
Ее улыбка чуть-чуть потускнела.
- И это все, что ты мне можешь сказать? - спросила она.
Не так. Это было все, что он посмел ей сказать. Прочие его соображения
высказывать вслух
определенно не стоило. Уинтроу прикусил язык и лишь молча, беспомощно смотрел на
нее.
Она чуть заметно вздохнула и отвела взгляд.
- Я-то ждала от тебя... Глупость какая. Просто Кеннит так часто называл
тебя своим пророком,
что я - только не смейся! - вообразила, будто ты, узнав, что я ношу сына
пиратского короля, скажешь
мне... ну, я не знаю... какие-то слова, предсказывающие его будущее величие,
или...
Этта умолкла и слегка покраснела.
- Прямо как в старых сказках, - выдавил Уинтроу. - Появляется гадатель и
прорицает
чудесную будущность.
Она отвернулась: ей стало неловко из-за того, что она, кажется, слишком уж
размечталась о
необыкновенной судьбе для своего чада. Уинтроу же храбро попытался загнать
подальше обиженного
мальчишку, которым он себя в данный момент чувствовал, и поговорить с Эттой как
полагалось
мужчине, более того - жрецу.
- Я не буду пророчествовать, - сказал он. - Я не чувствую никакого
предвидения, дарованного
Са. Я только знаю, что, если этому ребенку вправду суждено нечто значительное,
своим величием он
будет обязан не только отцу, но и тебе. Я вижу это в тебе, причем прямо сейчас.
Что бы не говорили о
твоем отпрыске другие люди, что бы они не видели в нем - в твоем сердце он
всегда будет царить. Ты
сама прежде всех сумеешь определить истинную цену этой личности и сможешь
понять, что
величайшее в ней - это ее самость. Дети вырастают удачными, когда родители умеют
понять их и
принять. А ты это умеешь. У твоего ребенка будет хорошая мать, Этта.
Надо же, его слова так растрогали ее, как будто он, ее Са, знает, что
напророчил. Она прямо
засветилась от счастья.
- Жду не дождусь посмотреть, - сказала она, - какой вид станет у Кеннита,
когда я ему
расскажу!
Уинтроу набрал полную грудь воздуха. Он испытывал необъяснимую уверенность,
вернее
объяснимую наитием свыше. Воистину только Са мог вдохновить его сказать Этте:
- Я бы все же тебе посоветовал подержать этот секрет пока при себе. У
Кеннита сейчас столько
разных забот и хлопот. Обожди лучше момента, когда твоя новость придется
действительно к месту!
Она поразмыслила, потом медленно, с сожалением кивнула:
- Да. Пожалуй, ты прав.
Уинтроу, впрочем, весьма сомневался, вспомнит ли она его совет, когда
увидит своего капитана.
И налетел шторм, который с самого утра обещали низкие тучи. Совершенный
поднял голову,
пробуя на вкус дождь - самый последний дождь, который ему суждено было изведать.
Резкая волна,
поднятая ветром, билась о корпус, но как следует раскачать его не могла. Он уже
слишком отяжелел и,
принимая воду, оседал все глубже. Удары изнутри в крышку люка постепенно
делались все слабее.
Горючее масло, подожженное Кеннитом, шипело и коптило, заливаемое дождем, однако
продолжало
гореть. Время от времени слышался треск. Это рушились на палубу куски снастей и
рангоута* [Рангоут
- совокупность надпалубных конструкций и деталей судового оборудования,
предназначенного на
парусных судах для постановки и несения парусов (мачты, реи, бушприты и т.
д.).], подточенные огнем.
Совершенный ни на что не обращал внимания. Его душа постепенно погружалась в
такую темную
бездну, с которой океанские глубины смешно было равнять.
А там, внутри него, плакала Янтарь, и ему тяжело было это слышать. До этого
момента он даже не
понимал, как сильно, оказывается, успел к ней привязаться. К ней. И к Клефу. И к
Брэшену, который
так гордился, что стал его капитаном.
Это были лишние мысли, и Совершенный отогнал их прочь. Он не должен был им
поддаваться.
Тем не менее он чувствовал, что корабельная плотничиха пробралась почти к самому
форштевню -
настолько близко, насколько это было возможно под палубой. Превозмогая боль от
ожогов, она ползла
в холодной воде, постепенно наполнявшей его трюмы. Совершенный даже пожелал ей
поскорее
захлебнуться в этой воде; то был бы сравнительно милосердный конец. Но она все
не умирала. Она
гладила его необъятный киль и все говорила что-то, говорила. Совершенный
отстранился от нее, не
желая допускать соприкосновения душ.
И вот тут его ткнул носом морской змей.
- Ну ты и дурак, - презрительно заявил он. - Неужели ты просто так
позволишь им это сделать
с собой? Очнись, недоумок! У тебя не меньше права на жизнь, чем у нее!
- Как и права на смерть, - огрызнулся Совершенный. И тут же пожалел, что
заговорил, потому
что теперь ему было некуда деться от голоса Янтарь, полного страдания и
предсмертной тоски.
- Совершенный, Совершенный,-звала она,- я не хочу умирать! Не хочу так
умирать! Я еще не
сделала то, что призвана совершить! Пожалуйста, кораблик... Не делай этого,
пожалуйста.
Она плакала, и ее слезы обжигали похлеще змеиного яда.
- Права на бессмысленную и бесполезную смерть нет ни у кого! - заявил змей,
и теперь
Совершенный узнал его голос. Это был тот, кто всячески издевался над собратьями,
когда они
набросились на корабль. Он снова подтолкнул Совершенного. Ну что за
назойливость!
- Смерть - это самое осмысленное и полезное, что я могу сделать для
Кеннита, - сказал
Совершенный больше ради того, чтобы этим напоминанием укрепить свой дух. А то
что-то его
сосредоточение и решимость стали ослабевать.
Змей уткнулся головой в кренящийся борт корабля и с силой нажал.
- Мне, - сказал он, - дела нету ни до каких твоих Кеннитов. Когда я
рассуждаю о пользе, я
имею в виду пользу, приносимую твоему роду. Молния похваляется, будто она одна
способна отвести
нас домой и защитить нас. Что-то я не очень ей верю. Да и воспоминания мои
сплошь свидетельствуют
о многих защитниках и провожатых. Вот я и думаю: там, где справится один, двое
справятся уж точно
не хуже, ведь так? И что ей взбрендило непременно убить тебя, чтобы потрафить
этому, как его,
Кенниту? Какое вообще вам обоим может быть до него дело?
- Она желает мне смерти, чтобы потрафить Кенниту? - медленно повторил
Совершенный,
силясь понять, откуда могла взяться подобная чушь. Верно, Кеннит пожелал, чтобы
он умер; но
пожелал с горем и грустью. И каким образом в это дело затесалась Проказница -
или Молния - или
как там она теперь себя называла?
Объяснение напрашивалось только одно. Она возжелала Кеннита для себя. И
хотела разделаться с
Совершенным, чтобы избавиться от соперника. Получается... получается, Кеннит его
обманул? Он
обрек его на смерть, чтобы остаться с Проказницей?
Какая непотребная мысль... Какое страшное потрясение...
- Убирайся! - рявкнул он на змея. - Я сам решаю, жить мне или умереть!
- А кто ты такой, чтобы решать? - осведомился змей.
- Я - Совершенный! Парагон из семьи Ладлаков! Это имя всегда служило ему
амулетом,
позволявшим держать прочие личности под спудом.
Змей плотнее прижался к нему и потерся кожей о корпус. Словно ласкаясь. И
поинтересовался:
- А еще кто ты?
Глубоко внутри себя Совершенный вдруг почувствовал прикосновение обнаженных
рук Янтарь.
- Нет! - завопил он, обращаясь сразу к обоим. - Нет! Я - просто
Совершенный! Из семьи
Ладлаков! И больше никого здесь нет!
Но в потемках его души, во мраке более глубоком, чем может вообразить себе
человек, уже
зазвучали иные голоса, и Янтарь наконец-то вслушалась в них.
Альтия открыла глаза и стала ждать, чтобы страшное сновидение рассеялось.
Ей приснилось,
будто она находилась на борту Проказницы, в своей прежней каюте. И выглядело все
более-менее как
прежде, вот только ощущалось совсем по-другому. Как-то неправильно. Так, что
зашевелились старые
воспоминания о плавании на "Жнеце". Тот корабль был примерно таким же. Косное
дерево - и не
более. Куда же подевалось трудноописуемое ощущение живого корабля? Альтия
привычно расширила
свое восприятие, потянулась вовне. По-прежнему ничего, она чувствовала только
...Закладка в соц.сетях
