Жанр: Фантастика
симфония веков 4. Реквием по солнцу
...й, племянник, я обещаю вести себя наилучшим образом и постараюсь сделать все, что
в моих силах, чтобы ей было удобно. И буду ее защищать.
Эши с сомнением посмотрел на Анборна и погладил жену по спине.
- Что скажешь, милая?
Она провела рукой по его густым медным волосам и повернулась к Анборну.
- С Анборном я буду в полной безопасности, - сказала она, глубоко вздохнув. - Я хочу
вернуться и повидать Мелисанду и Гвидиона Наварнского. Но не желаю оставаться в Хагфорте.
- И куда ты хочешь направиться, Ариа?
- К Элинсинос.
Дядя и племянник удивленно переглянулись. Первым пришел в себя Анборн:
- Ты хочешь отправиться в логово драконихи? В таком состоянии?
Рапсодия кивнула:
- Да. Лишь она одна из всех ныне живущих родила ребенка смешанной крови - дракона и
человека. У нее никто не посмеет меня обидеть, да и в ее пещере мне будет хорошо. Волны помогут
избавиться от тошноты, пока Эши не вернется из Сорболда. Элинсинос обо мне позаботится. - Она
слабо улыбнулась. - Я уже не говорю о том, что ужасно по ней соскучилась. Буду рада ее навестить и
вволю поболтать.
Эши тяжело вздохнул:
- Пожалуй, ты права, Рапсодия. У Элинсинос ты действительно будешь в безопасности. - Он
повернулся к дяде. - И никто другой не сможет доставить тебя туда. Ладно, Анборн, если ты
проводишь мою жену до Хагфорта, а потом в северные пустоши, где находится логово Элинсинос, я
буду перед тобой в долгу.
Генерал кивнул.
20
Джерна'сид, Сорболд
АКМЕД ПРЕЗИРАЛ КАРТЫ и другие азартные игры.
Одна из причин заключалась в том, что много веков назад, в прежней жизни, он проиграл в
карточной игре свое истинное имя болгам Серендаира, а победитель под пытками выдал его демону.
Другая причина состояла в том, что его мать-дракианку отдали болгам в качестве пленницы после
игры в кости.
Впрочем, он еще и потому не любил азартные игры, что в них царила неопределенность.
Акмед никогда не испытывал во время игры приятного волнения, поскольку ненавидел любой
риск и всегда прикладывал огромные усилия, чтобы свести его к минимуму. Справедливости ради надо
заметить, что в тех редких случаях, когда Акмеду все же приходилось рисковать, чтобы добиться
желаемого результата, ему, как правило, везло, но, несмотря на это, он постоянно стремился избежать
неопределенности и не упустить контроля над ситуацией.
Он размышлял о том, как презирает это неясное ощущение беспомощности, когда стоял в качестве
единственного представителя Илорка рядом с другими правителями, окруженными огромными
свитами.
Оставаясь в толпе среди правителей, он очень многое узнал о других монархах благодаря
указаниям, которые они отдавали своим придворным, прибывшим на похороны в Сорболд.
Армия Сорболда была представлена весьма внушительно. Без сомнения, главная причина этого
заключалась в желании показать всему миру, что в империи царит полный порядок. Акмед насчитал
двадцать отрядов, занявших позиции на площади вокруг дворца Джерна Тал, и еще столько же на
улицах вокруг Места Взвешивания, где стояли огромные весы, а также на окраине Джерна'сид, где
находился Терреанфор, базилика Земли, скрытая внутри храма. Впечатляющая демонстрация силы,
хорошо управляемой и превосходно выученной. Грунтор пришел бы в восторг. Акмед решил, что пока
не стоит проявлять излишнего беспокойства.
Многие правители, в том числе Тристан Стюард, лорд-регент Роланда, Мираз, прорицатель
Хинтерволда, Вайде-кам, глава правителей Неприсоединившихся городов-государств, и Белиак, король
Голгарна, граничившего с Илорком вдоль восточного отрога Зубов, привезли с собой огромные свиты.
Вся эта демонстрация власти вызывала у Акмеда отвращение, ему казалось, что идет игра в карты.
Бесконечный блеф и самовосхваление безмерно раздражали Акмеда.
Тириан, королевство лиринов, правительницей которого формально являлась Рапсодия, прислал
скромную делегацию во главе с наместником Риалом, спокойным и разумным человеком. Он приехал
вместе с послом лиринов в Сорболде и небольшим отрядом стражи, как и Эши, что заставило Акмеда
приподнять бровь. Отсутствие Рапсодии его встревожило, он понимал, что лишь очень серьезная
причина могла помешать ей принять участие в столь значительном событии, как похоронная церемония
в Терреанфоре, где ей еще ни разу не довелось побывать. Акмед прекрасно знал, как интересуют
Рапсодию древние реликвии и прекрасные здания.
Акмед старался не смешиваться с толпой, хотя на помосте собралось такое количество людей, что
задача получилась почти неразрешимой. Он сосредоточился, пытаясь уловить биение сердца Рапсодии;
да, оно не исчезло, но его ритм показался Акмеду беспорядочным. Возможно, ему мешал шум или
какие-то неизвестные ему причины. Он решил обязательно поговорить с Эши, как только представится
такая возможность.
Когда Акмед сделал шаг вперед, свободное пространство вокруг него слегка увеличилось. Как он
и рассчитывал, аристократы и правители поняли намек, сообразив, что Акмед предпочитает
одиночество и не нуждается ни в охране, ни в свите.
Он и сам по себе представлял грозную опасность.
Король болгов оглядел центральную городскую площадь, до отказа заполненную зеваками. У
жителей Сорболда были суровые лица с общим для всех мрачным и упрямым выражением, что
разительно отличало их от жизнерадостных идиотов Ярима, окружавших болгов несколько недель
назад. Яримцы вели себя так, словно попали па карнавал. Акмед не сомневался, что в Роланде, где
эмоции выплескивались пропорционально количеству присутствующих, церемония была бы еще более
пышной и торжественной.
Здешняя же практически молчаливая толпа производила тягостное впечатление. И хотя она не
казалась такой же легковозбудимой, как в Роланде - там люди могли от веселья мгновенно перейти в
состояние злобной агрессии, - в жителях Сорболда чувствовалась скрытая угроза. Обитатели пустыни
угрюмо стояли на городских стенах и бастионах, крышах домов и в окнах, наблюдая за наступлением
перемен в своей империи. Никто не знал, что их ждет.
Акмед прекрасно понимал, какие чувства они испытывают.
Он еще раз с удовлетворением отметил, что больше не ощущает биения сердец всех собравшихся
здесь людей, как это происходило в Серендаире. Его дар крови - сводящие с ума пульсации сердец
миллионов незнакомцев, вибрирующих на поверхности его кожи, - было почти невозможно
переносить, когда рядом оказывалось такое множество людей, хотя это и приносило немалый доход,
давая возможность безошибочно находить жертву. Теперь его дар исчез под морскими волнами, куда
погрузился Серендаир. В этом мире он слышал лишь несколько находящихся сейчас от него слишком
далеко сердец тех, кто когда-то жил на Острове, а теперь стал практически бессмертным.
Рапсодия.
И Грунтор.
Он переключил внимание на ступени Джерна Тала, и в этот момент на башнях зазвонили
колокола. Резкий, немелодичный звон, перекрывая все другие звуки, пронесся над землей.
Началась церемония погребения.
Из главных дверей дворца вышла процессия, два ряда священников и мальчиков-прислужников,
одетых в цвета Сорболда - переплетение алого и зеленого, коричневого и пурпурного. Акмед узнал
узор - это сочетание цветов он видел под серой кожей Спящего Дитя, а также на алтаре Живого
Камня, на котором она лежала. Священники несли длинные шесты с символами династии - золотое
солнце, рассеченное мечом.
За ними шествовал Благословенный Сорболда, Найлэш Моуса. Акмед узнал его по круглой митре
и амулету Земли, висевшему на груди, но за три года, прошедших после их последней встречи при
утверждении в должности Патриарха Константина, Моуса постарел по меньшей мере на десять лет. Он
по-прежнему двигался с достоинством, хотя его плечи сгорбились под бременем лет.
За Моусой следовало двенадцать солдат в цветах королевского дома с погребальными носилками.
Лежащие на них тела были завернуты в простые белые покрывала с золотой вышивкой. Судя по
размерам тел, первой несли императрицу, а за ней наследного принца, так и не дождавшегося своей
очереди занять трон. За ними шествовала небольшая группа людей в траурных одеяниях.
Звон колоколов изменился, теперь между ударами оставались долгие паузы, а в конце раздалось
два глухих удара самого большого колокола. Когда стих последний звук, из дворца вышел высокий
человек в золотом облачении, украшенном изысканными серебряными звездами, его глаза внимательно
осматривали толпу. Акмед пришел к выводу, что Патриарх, судя по спокойному выражению лица,
привык к таким огромным скоплениям народа.
Патриарх Константин.
Он, единственный среди всех духовных лиц, шел с обнаженной головой. Как и все люди, в жилах
которых текла кровь намерьенов, он прожил очень долгую жизнь, при этом внешность его поражала
необычными контрастами: светлые волосы и длинная борода заметно поседели, лицо покрылось
морщинами, но широкие плечи оставались прямыми, а голова гордо вскинутой. Константин поднял
руку и обвел ею собравшихся. Все почтительно склонились перед Патриархом. Одно его присутствие в
большей степени, чем смерть и предстоящее погребение двух монархов, вызвало благоговейный
интерес у людей: обычно Патриархи редко появляются перед народом, даже во время службы в храмах.
Процессия медленно двигалась вперед по городской площади, колокола продолжили свой
погребальный перезвон. Акмед прикрыл глаза - от звона колоколов у него ломило зубы, по спине
прошла судорога боли.
Неожиданно он почувствовал, как кто-то прикоснулся к его локтю. Эши пробился к нему через
толпу аристократов и глав государств и встал рядом.
- Акмед, рад встрече.
Король болгов едва заметно кивнул.
- Где Рапсодия?
- В Наварне, - ответил король намерьенов, наклонившись вперед, чтобы получше разглядеть
процессию, поднимающуюся на помост, где находилось Место Взвешивания. - Впрочем, сейчас она
отправилась к Элинсинос.
Раздался последний удар колоколов, и наступила тишина, даже в толпе перестали
перешептываться.
Воины с носилками с превеликой осторожностью поднялись но ступенькам, ведущим к весам, за
ними проследовал Благословенный. Другие духовные лица остались внизу, окружив огромный помост,
на котором была установлена священная реликвия. Одному из священников, шедших во главе
процессии, вручили два свитка и перо. Он развернул тот из них, что выглядел более древним.
На верхней площадке Благословенного встретили два солдата, державшие укрепленный на
длинных шестах резной сундук размером с гроб. Вместе с Благословенным они встали возле одной из
чаш весов и застыли, глядя в сторону солнца.
Глаза Акмеда сузились, когда под руководством Найлэша Моусы завернутое в полотно тело
осторожно положили на одну из золотых чаш. Они с Эши продолжали внимательно наблюдать за тем,
как Благословенный начал вытаскивать из резного сундука маленькие мешочки с песком, носящие
название "кулаки" - мера веса, которая использовалась в Сорболде и среди купцов, заключавших
здесь сделки. Благословенный принялся тщательно укладывать "кулаки" на свободную чашу весов,
следя за тем, чтобы чаши пришли в равновесие.
Это продолжалось довольно долго, и наконец Благословенный Сорболда подал сигнал
священнику, державшему свитки. Тот быстро подошел к помосту и записал то, что ему сказал
Благословенный, после чего повернулся к Патриарху:
- Ее величество, вдовствующая императрица, при рождении весила двадцать три кулака и один
палец. После коронации ее вес составил пятьсот пятьдесят один кулак и один палец. После свадьбы он
достиг шестисот шестидесяти шести кулаков и шести пальцев. После рождения сына, наследного
принца Вишлы, - семисот семидесяти пяти кулаков и двух пальцев. Во время празднования
пятидесятилетнего юбилея она весила пятьсот четырнадцать кулаков и восемь пальцев. Когда
императрице исполнилось семьдесят пять лет, ее вес составлял триста шестьдесят шесть кулаков и три
пальца.
Некоторое время священник изучал пергамент, и у него на лице появилось недоуменное
выражение, затем он объявил слегка дрожащим голосом:
- В день смерти императрица весила сто два кулака и три пальца.
Толпа недоуменно загудела. Эши и Акмед переглянулись.
- Этого просто не может быть, - пробормотал король намерьенов. - Получается, что после
смерти она весила лишь немногим больше, чем при рождении, - это вес трехлетнего ребенка.
- Очевидно, весы допустили ошибку.
Со всех сторон послышались сдавленные восклицания. Король болгов оглянулся и увидел, что
расслышавшие его реплику горожане смотрят на него с ужасом и смятением. Эши наклонился к уху
Акмеда и прошептал:
- Не слишком разумное замечание в этих местах. Весы уже много лет считаются безошибочным
инструментом при решении всех серьезных вопросов. Как ты только что слышал, жителей Сорболда
взвешивают во время самых важных событий в их жизни, но лишь членов императорской семьи
допускают до весов правосудия.
Акмед покачал головой, но ничего не ответил. Он видел чаши этих весов, установленных в другом
месте - еще в прошлой жизни, в Серендаире, и знал их историю лучше, чем Эши.
- Повтори еще раз вес императрицы после смерти.
- Сто два кулака и три пальца.
Благословенный и Патриарх переглянулись. Найлэш Моуса подошел к краю помоста и обратился
к толпе.
- Всю свою жизнь ее величество жила и дышала ради Сорболда. Стоит ли удивляться, что даже
ее бренное тело улетучилось и растворилось в воздухе, - проговорил он своим скрипучим голосом. -
Она отдала все, что имела, своему народу. Такой маленький вес после смерти доказывает чистоту и
силу ее духа. Теперь императрицу ждет достойная ее свершений загробная жизнь.
Охваченная сомнениями толпа молчала.
Благословенный подал сигнал солдатам, они быстро сняли завернутый в саван труп и положили на
носилки, а "кулаки" вернули в сундук. Теперь пришел черед солдат, державших тело принца. Они с
видимым трудом положили его на чашу весов.
И вновь Благословенный Сорболда начал церемонию взвешивания, выставляя на свободную чашу
мешочки с песком. Минута проходила за минутой, толпа начала роптать, но Благословенный не
торопясь продолжал свое дело, аккуратно добавляя все новые и новые маленькие мешочки. Наконец он
сообщил результат главному священнику, который повернулся к Патриарху и толпе.
- Его высочество, наследный принц Вишла, весил при рождении двадцать восемь кулаков,
восемь пальцев, - монотонно принялся читать священник. - Когда ему исполнилось одиннадцать лет,
его вес составил шестьсот девяносто три кулака. - Здесь он откашлялся. Очевидно, больше при жизни
принца не взвешивали. - После смерти его вес составил тысячу триста пятьдесят шесть кулаков и три
пальца.
По толпе прокатился изумленный шепот, потом воцарилась тишина.
- В отличие от ее величества, - вновь заговорил Найлэш Моуса, - которая отдала всю себя
людям, мы с горечью отмечаем, что наследный принц Вишла, так хорошо подготовившийся к
служению, умер, не получив возможности использовать свой потенциал. Вне всякого сомнения, он бы
внес весомый вклад в процветание Сорболда.
Благословенный Сорболда немного постоял и, поняв, что ему нечего добавить, дал сигнал
солдатам, которые с трудом подняли тело принца и уложили его на носилки.
Благословенный кивнул священнику, стоявшему во главе процессии, и тот неспешным шагом
начал долгий путь к Терреанфору.
Они прошли сквозь толпу, глядя прямо перед собой. Но даже если бы они внимательно смотрели
по сторонам, едва ли кто-нибудь из них заметил бы мужчину, наблюдавшего за процессией с
довольным выражением лица.
И лицо его было вовсе не таким прозрачным, как в тот день, когда он в последний раз стоял возле
весов в свете полной луны.
КОГДА ПОХОРОННАЯ ПРОЦЕССИЯ и приглашенные сановники добрались до базилики,
расположенной внутри Ночной Горы, толпа совсем притихла.
Всем гостям было предложено оставить свиту у горного перевала, охранявшегося стражниками,
- именно здесь находился вход в базилику Земли. Двадцать отрядов армии Сорболда следили за
выполнением этого распоряжения.
Король фирболгов и король намерьенов, вместе спустившиеся с помоста на площади, так и
прошли весь путь рядом, следуя за шеренгами священников в разноцветных одеяниях.
- Почему она не приехала? - спросил Акмед, когда они спустились в горное ущелье и вошли в
туннель, где над их головами вздымались неприступные скалы.
Эши улыбнулся, глядя на усыпанную мелкими камешками тропу.
- У нее появились более важные дела.
Шедший впереди священник обернулся и сердито посмотрел на них, но ничего не сказал.
Монархам пришлось прервать разговор.
У входа в пещеру, в которой находилась базилика, процессия остановилась.
Два золотых знака были установлены в том месте ущелья, куда могли попасть солнечные лучи.
Знаки уложили на огромную церемониальную плиту и налили на нее масло.
Гостям пришлось ждать, пока солнце зажжет огонь, перенесенный затем в четыре маленьких
светильника, которые должны были разогнать мрак по пути в подземный храм Земли.
Процессия медленно двинулась по проходу к базилике, и Акмед с интересом оглядел темные
стены. Земля, высохшая и каменистая у входа в туннель, становилась прохладной и влажной по мере
того, как они спускались все ниже. Далекий тусклый свет озарял им путь, на гладких чистых стенах
метались тени. Акмед подумал, что разноцветные стены, должно быть, удивительно красивы, но свет
здесь был слишком тусклым.
Траурная процессия спускалась все ниже, и звуки внешнего мира постепенно исчезали, им на
смену пришла медленная мелодичная песнь Земли. Обычное ухо с трудом различало низкие звуки, и
многие гости ничего не слышали. Акмед был в этом уверен, поскольку его сердце - в отличие от
сердец всех остальных - стало биться в одном ритме с мелодией Земли. Эши тоже ощутил ее ритм.
Впереди на стенах играли блики света. Духовные лица, солдаты с носилками, скорбящие и гости
замедлили шаг, приближаясь к танцующим теням. Сановники и вовсе остановились, дожидаясь
момента, когда они наконец смогут войти в базилику.
После долгих томительных мгновений они прошли под высокой аркой и оказались в огромном
круглом помещении.
Отраженный свет терялся в трех полукруглых нишах, расположенных в трех четвертях круга.
Напротив процессии располагалась самая большая ниша, вход в нее украшала арка, из которой лился
яркий мерцающий свет - такой Акмед видел лишь в самом сердце Земли. Ослепительные отсветы
метались по стенам.
Из другой ниши доносился ровный плеск воды. Неверный свет, то ярко вспыхивающий, то
исчезающий, отражался в журчащем подземном потоке, который превращался в фонтан, периодически
меняющий свою высоту.
Из последней ниши вдруг подул ветер, несущий ароматы влажной земли.
"Хвалебная песнь остальных стихий", - отметил Акмед, оглядываясь в поисках четвертой ниши,
посвященной эфиру, и не находя ее.
По чьей-то беззвучной команде четыре светильника одновременно погасли.
Пришло время войти в базилику.
Похоронная процессия медленно прошла под высокой аркой. Найлэш Моуса, как Благословенный
Терреанфора, шел впереди, за ним следовали священники, Патриарх, носилки с телами, скорбящие и
сановники. Почти все они, за исключением Благословенного и Патриарха, впервые попали внутрь
базилики.
Как только они оказались внутри огромной базилики, песнь Земли зазвучала громче, стала
отчетливее. Она немного напоминала звуки, которые можно услышать на руднике: звон далеких
молотов, свист ветра, гуляющего в бесчисленных пещерах, шуршание растущих в земле корней. Внутри
Терреанфора песнь обрела голос - низкую медленную мелодию, похожую на хор монахов в окутанном
мраком монастыре.
От этой мысли Акмед невольно содрогнулся.
Однако неприятные воспоминания моментально исчезли, разрушенные всепоглощающим
ощущением торжественности, возникшим в полнейшей темноте.
Хотя свет давали лишь слабые отблески огня, горевшего в пещере перед входом, Акмед видел, что
громадный собор заполнен множеством статуй, созданных из самой земли. За колоннами,
поднимающимися к невидимому потолку, высоту которого было невозможно оценить, располагался
целый зверинец: выполненные в натуральную величину скульптуры слонов и львов, газелей и волков,
казалось, двигаются в тени, хотя их глаза оставались устремленными в одну точку. Затем Акмед
разглядел, что колонны имеют форму деревьев, на которых сидят птицы из Живого Камня, окрашенные
в глубокие великолепные цвета земли.
Проходя мимо гигантского изваяния, удивительно похожего на живое существо, Акмед вспомнил
о том, как они с Грунтором и Рапсодией вышли из чрева Земли в этот незнакомый мир, где нашли
приют люди, покинувшие Серендаир. Люди, которые сначала покорили новый мир, а потом
опустошили своей дурацкой войной и глупыми обидами. Многое из истории своей исчезнувшей
родины они потом обнаружили в музее, созданном Стивеном Наварнским, одним из немногих
намерьенов, к кому Акмед относился с искренней симпатией.
Стивен с гордостью продемонстрировал им пять гравюр с изображением пяти замечательных
базилик, построенных в честь каждой из стихий. Он терпеливо перечислил их названия, хотя во многих
случаях его перевод с древненамерьенского на орланданское наречие не отличался точностью: Аббат
Митлннис, собор в виде огромного, потерпевшего крушение корабля, возведенный на песке на морском
побережье Авондерра, - Единый Бог, Повелитель Моря; Вракна, круглая базилика в Бетани, имевшая
форму солнца, окружающая огненный колодец, пылающий в земной коре, - Единый Бог, Огонь
Вселенной; Райлс Седелиан, базилика ветра, чьи восемьсот семьдесят шесть колоколов, звонивших на
колокольне, освящали землю своей воздушной музыкой, - Единый Бог, Дух Воздуха (хотя Акмед знал,
что буквальный перевод звучал иначе - Дыхание Жизни); наконец, Лиантаар, самая крупная базилика
с невероятно высоким шпилем, расположенная в священном городе-государстве Сепульварта, где
проводил службу Патриарх, - Единый Бог, Свет Мира.
Акмед вспомнил, как Стивен рассказывал о Терреанфоре, как с восторгом описывал пики Ночной
Горы, показывал единственный офорт, на котором не было изображения здания собора, поскольку сама
базилика находилась под землей.
"Это церковь Единого Бога, Короля Земли, пли Терреанфора. Базилика высечена внутри Ночной
Горы, и даже в полдень свет не может до нее добраться. Сорболд - бесплодное пыльное место, царство
солнца. В сорболдианской религии нетрудно найти остатки язычества, хотя и ее сторонники
поклоняются Единому Богу. Они верят, что часть Земли все еще жива с тех самых времен, когда
родился наш мир, и Ночная Гора - одно из мест, где находится Живой Камень. Так что вращение
самой Земли освящает землю, на которой стоит базилика. Поскольку я бывал там, могу сказать, что
жители Сорболда правы. Те места исполнены магии".
Теперь, шагая под уходящими ввысь каменными деревьями, мимо огромных статуй существ,
высеченных из Живого Камня, Акмед понял, что погибший герцог был прав.
К тому моменту когда процессия углубилась в Терреанфор, миновав сад животных и внутреннее
святилище, появились статуи солдат, и Акмед заметил новый источник света, только на сей раз он был
холодным. Присмотревшись, он обнаружил, что часть скал, в которых вырублен собор, испускает
внутреннее сияние - подобное явление он наблюдал только во время путешествия под Землей.
"Стихия эфира", - подумал Акмед.
Когда они с Эши прошли под двумя скрещенными клинками каменных воинов, процессия
остановилась.
Впереди Акмед с трудом различал движения солдат, они перекладывали закутанные в белые
саваны тела на алтарь из Живого Камня, из глубины которого лилась песнь Земли. Ее отзвуки,
успокаивающие, но наполненные болью, убаюкивали его, когда сначала Патриарх, а потом и
Благословенный начали обряд погребения на древненамерьенском языке. Раньше на нем говорили все
жители Серендаира, а теперь он превратился в мертвый язык, используемый только во время
религиозных церемоний.
"О, наша мать Земля, поджидающая нас под вечным небом, укрой нас, поддержи, дай отдых".
Акмед не знал, сколько длилась церемония. Могли пройти мгновения или же целая вечность,
прежде чем процессия продолжила свое движение.
Благословенный все дальше уводил духовных лиц, солдат с носилками и гостей Сорболда в
непроглядную темноту, мимо алтарей из Живого Камня, окутанных все той же сладостной,
полнозвучной и торжественной песнью.
В глубине души Акмед вдруг ощутил болезненный укол, ему захотелось остаться в этих темных
стенах, которые при свете будут источать зеленый, пурпурный и синий цвета, полные чистой
незамутненной жизни. Здесь присутствовала сила, глубокая сущность стихии, и она обращалась к нему
от имени его родителей: Акмед почувствовал любовь своей матери-дракианки к земле и родство его
неизвестного отца с пещерами, в которых он обитал. Он настолько погрузился в свои мысли, что едва
не затерялся в темноте, и ему пришлось ускорить шаг, чтобы догнать Эши.
Процессия вышла к высокой прямой лестнице, уходящей в темноту над алтарями. По мере того
как они поднимались по ступенькам, воздух становился теплее и легче, перед ними заклубился серый
туман.
- Видимо, лестница ведет в склеп, - пробормотал Эши, когда темнота начала рассеиваться.
Акмед проворчал в ответ что-то невразумительное, ему хотелось, чтобы длинный ритуал поскорее
подошел к концу и они смогли обсудить то, ради чего прибыли сюда, - будущее Сорболда.
Лестница привела их в большое помещение с низким куполообразным потолком, освещенное
мерцающими скалами, на которые Акмед еще раньше обратил внимание.
В центре помещения находились два помоста, привязанные веревками к блокам, вставленным в
прямоугольные отверстия в потолке.
Благословенный произнес заключительные слова погребального обряда, похожего на ритуал,
проводимый священниками Роланда, только здесь было больше древних элементов, о которых так
давно рассказывал Акмеду Стивен. Когда обряд завершился, Благословенный повернулся к
собравшимся:
- Дети мои, церемония воссоединения с нашей матерью Землей закончена. Осталось лишь
погребение тел умерших, они будут положены в склепы королевской усыпальницы. Если
...Закладка в соц.сетях
