Жанр: Фантастика
Хроники ехо 3. неуловимый хабба хэн
...етанием роскоши и почти аскетической сдержанности - никаких громоздких
украшений, никаких ярких цветовых пятен, вообще ни единой лишней детали. Я начал
подумывать, что жилище предводителя попрошаек - такое же наваждение, как
Черхавла, если не вовсе дипломатическое представительство уандукского городапризрака
в столице Соединенного Королевства. А что ж, от Кобы, похоже, всего
можно ожидать.
Но я старался сохранять полнейшую невозмутимость, не так во имя собственной
репутации, сколько ради своих коллег. Чтобы не шептались потом портовые нищие,
будто Тайного сыщика из колеи выбить - пара пустяков.
- Деньги давай, - флегматично напомнил Коба, указывая на одно из кресел. - И
садись пока. Можешь курить, если хочешь, а угощать тебя не буду. Нельзя мне быть
гостеприимным хозяином. Это против правил.
Забрал мои короны, тщательно пересчитал, небрежно сдвинул груду монет на край
белой каменной столешницы. Задумчиво оглядел меня с ног до головы.
- Лицо у тебя неприметное, - наконец сказал он. - Ничего так маскировка.
Смотреть приятно, а запомнить трудно. Я сам в трактире тебя сегодня долго
разглядывал, прежде чем узнал. Да и то не был уверен, пока ты не заговорил с
хозяином. Говор у тебя интересный, я такого нигде больше не слышал. Но пока ты
молчишь, узнать тебя непросто. Это магия?
- Что-то вроде. Но не моя. По крайней мере, от меня тут ничего не зависит.
Прежде так не было, а потом вдруг стало. Старые друзья меня, конечно, сразу
узнают, а остальным действительно бывает нелегко. Сам не понимаю, как это
работает.
Объяснять, что мое лицо стало зыбким, неопределенным, ускользающим из чужой
памяти после нескольких чрезвычайно поучительных путешествий между Мирами,
сейчас было некогда и не с руки[18 - Речь о событиях, описанных в повести
"Волонтеры вечности".]. Да и зачем ему?
Коба действительно совершенно не заинтересовался подробностями.
- Это очень хорошо, - сказал он. - Можно было бы вовсе не маскироваться, да
возраст у тебя неподходящий. Слишком ты молод для нищего. И пожалуй, мальчишку
из тебя сделать будет проще, чем старика. А что ж, оно и неплохо. Детишек среди
моих людей давненько не было, не те сейчас времена, чтобы сирота не знал, куда
деться... Ты нынче вечером брился?
- Ага.
- Вот и я смотрю, подбородок гладкий. Это хорошо, не придется тебе свою бритву
одалживать.
Коба встал, ушел куда-то в другой конец гостиной, где возвышался буфет, похожий
на небольшую, но боеспособную крепость. Погремел ключами и склянками, вернулся,
на ходу извлекая пробку из бутылки желтого стекла. Налил бесцветную жидкость в
стакан - немного, примерно на два пальца. Протянул мне.
- Пей, - повелительно сказал он. - Радости в том мало, на вкус - страшная дрянь.
Но не вздумай подавиться, это зелье из моих старых запасов, теперь таких не
варят. И вторую порцию я на тебя переводить не стану. Выплюнешь - плакали твои
денежки.
Коба скорчил уморительную гримасу и вдруг заговорщически мне подмигнул, словно
бы давал понять, что все происходящее - не всерьез. Играем мы так. А что я
правил пока не понимаю, так это обычное дело, по ходу как-нибудь сориентируюсь.
Я принял стакан, с отвращением принюхался к его содержимому, которое пахло серой
и грушами, этакий адский "Дюшес", зажал нос и без лишних расспросов проглотил -
быстро, чтобы как можно скорей покончить с неприятной процедурой.
На самом деле все оказалось не так уж и страшно - с точки зрения человека,
которого однажды в детстве попытались напоить рыбьим жиром. Ну горько, ну
солоно, ну приторно-сладко и при этом привкус тухлого яйца в горле остается -
подумаешь, тоже мне несчастье.
Употребив пакость, я подумал, что будь на месте Кобы Джуффин, я бы извел шефа
бесчисленными вопросами: а что это? а зачем? а как оно действует? а точно без
этого нельзя обойтись? и что теперь со мной будет? и когда оно закончится? А у
чужого, малознакомого человека принял из рук отраву, проглотил безропотно, ни
единого слова не сказав. Хотя, казалось бы, кому должно быть больше веры? То-то
же. Удивительно все-таки устроен человек!
Но теперь, когда уже было поздно что-либо менять, я все-таки спросил с
подчеркнутой небрежностью:
- А что это за пойло такое?
- Увидишь, - ухмыльнулся Коба. - Вот обнаружишь скоро, что одежда стала тебе
великовата, и сам все поймешь.
У всякого человека есть свой предел возможностей. Моя деланная невозмутимость не
пережила такого удара под дых.
- Я что же, гномом стану? - взвыл я, тараща глаза от невыразимого ужаса.
Список эпитетов, которыми я в тот миг наградил про себя предводителя нищих и
собственную доверчивость, мог бы стать неплохим материалом для энциклопедии
отборной брани, истинно вам говорю.
- Никаким не гномом, - спокойно ответствовал Коба. - Не выдумывай. Просто для
мальчишки ты сейчас крупноват, согласись, и это надо как-то исправить... Да не
гляди ты так на меня, сэр Макс! Где ты видел микстуру, которая действует дольше
чем несколько дней? А моя - хорошо если сутки будет держать тебя в нужной форме.
Но боюсь, завтра на закате тебе уже понадобится новая порция - если захочешь
продолжить обучение, конечно. И если я не стану возражать.
- А-а-а, - с облегчением вздохнул я. - Сутки - это ладно, переживу.
- Все-таки ты еще очень молодой, - ухмыльнулся Коба. - Так изводишься по
пустякам... Какая разница, какого ты роста, - по большому-то счету?
- В моей жизни пока довольно много мелких счетов, - огрызнулся я.
- То-то и оно.
Мы помолчали. Коба, кажется, искренне наслаждался ситуацией, а я с трепетом
прислушивался к своим ощущениям. Ощущений, честно говоря, не было вовсе. Ну, то
есть ничего необычного. Так что через пять минут мне стало скучно.
- Что-то я не уменьшаюсь. Не действует на меня твое зелье, - проворчал я.
- А ты встань, - посоветовал Коба.
Я встал и обалдел: полы моего лоохи подметали ковер, скаба болталась на мне как
на вешалке.
- Садись пока, - велел мой опекун. - Еще не все. Я скажу, когда процесс
закончится. И принесу тебе другую одежду.
Я послушно опустился в кресло. Некоторое время с интересом разглядывал
собственные руки: неужели и они уменьшились? Вроде не похоже, но...
- Да не дергайся ты, - ухмыльнулся Коба. - Я же не в младенца тебя превращаю.
Станешь мальчишкой-подростком, головы на две ниже, чем сейчас. И еще более тощим
- ну, к этому тебе не привыкать. Все будет путем. Когда я тебя обманывал?
Я был вынужден признать, что никогда. Правда, виделись мы до сегодняшнего дня,
мягко говоря, нечасто. Раз десять, если считать случайные встречи на улице. И
дел общих не имели. Так что у Кобы просто не было технической возможности меня
обмануть. Но этот факт я решил не обсуждать вслух. Все равно теперь уже ничего
не изменишь, раньше надо было думать. Или не надо? А что ж, действительно, пусть
все идет как идет. Терять мне, если разобраться, нечего.
На этом этапе размышлений я наконец-то успокоился. Лучше поздно, чем никогда,
конечно.
- Ты лучше пока сочиняй, что прохожим рассказывать будешь, - предложил Коба. - А
я послушаю.
- Я думал, ты мне подскажешь, - растерялся я.
- Подскажу, конечно, если понадобится. Но сперва все-таки послушаю. Интересно,
как ты будешь выкручиваться.
- Ладно.
Я постарался собрать в кучу скудные сведения о Мире, где поселился всего
несколько лет назад. Конечно, восьмитомная Энциклопедия Мира - моя настольная
книга, но это вовсе не значит, что я успел ее изучить. Некоторые занятые люди
довольно редко добираются до собственных столов, да и то лишь для того, чтобы
сладко заснуть, уткнувшись усталой мордой в пустую тарелку. И я из их числа.
Но все-таки болтовня - мое сильное место. Я скверный выдумщик, зато хороший
рассказчик. Стоит открыть рот, а история сама как-нибудь расскажется. Мне и
сочинять особо не придется. Всегда так было.
- Что ж, - начал я. - Ясно, что я - сирота. И родом не из этих мест. Я имею в
виду, вообще не с Хонхоны. Тут у нас, насколько мне известно, о детях кто-нибудь
да заботится. Где-то правительство, где-то община, но пропасть не дадут. А если
так, значит, я с Уандука. Из Куманского Халифата. Или даже нет, из Шиншийского.
О нем вообще никто ничего не знает, не придерешься.
- Ну и как тебя занесло в Ехо? - строго спросил Коба. - У Шиншийского Халифата
даже выхода к морю нет.
- Ну так ясное дело, меня похитили тамошние работорговцы, - нашелся я. - Их на
Уандуке полным-полно, верно? Собирались продать в Куманский Халифат, там же
официально разрешено иметь рабов-чужеземцев, хотя они, по-моему, и своими
согражданами приторговывают за милую душу, поди потом кому-нибудь докажи... Но я
сбежал. Как-то перехитрил работорговцев, например усыпил их фамильным
заклинанием, которому меня дед перед смертью успел научить, и дал деру. Там как
раз есть невольничий рынок недалеко от Капутты, два дня пешего пути, насколько я
помню. Ясное дело, я туда пробрался, пошел в порт, спрятался в трюме какого-то
купеческого корабля, предварительно выяснив, что он идет в Ехо. Очень уж мне
хотелось переехать туда, где людьми не торгуют, ну я и решил, что Соединенное
Королевство - самое что ни на есть подходящее для меня место... Ты что так на
меня смотришь, Коба? Плохая история? Что-то не так?
- Да нет, история-то хорошая. Просто отличная история, сэр Макс. Но мне сейчас
вот что интересно: ты от кого обо мне узнал? В вашем Большом Архиве информации
про мое детство нет, я сам Кеттарийца попросил махнуть на меня рукой, забыть, не
вносить в архивы, и он твердо обещал. Выходит, обманул? Или кто-то другой?..
Я совсем ошалел.
- Коба, клянусь, я только что выдумал эту историю от начала до конца! Нигде
никогда не слышал ничего похожего, в том числе в нашем Большом Архиве. Я понятия
не имел, что ты с Уандука. Думал, ты здешний. Впрочем, я о тебе вообще ничего не
знаю. Пару раз расспрашивал Джуффина, но он отмалчивался. Так что имей в виду,
он свое слово держит.
- Ясно, - спокойно кивнул Коба. - Что ж, думаю, ты говоришь правду. Про дедово
заклинание я вообще никогда никому не рассказывал, такие козыри лучше прятать в
рукаве, пока для дела не понадобятся. Выходит, ты меня прочитал, сэр Макс. В
здешних местах мало кто это умеет, а у нас на Уандуке обычное дело - людей как
книги читать. Так это и бывает: смотришь на человека и рассказываешь первое, что
в голову придет, а потом выясняется, что говорил о его жизни. Поэтому когда мы
травим байки просто так, для развлечения, принято, чтобы рассказчик сидел спиной
к слушателям или хотя бы под ноги себе глядел, так чужие тайны не выболтаешь...
Тебя куманский Халиф научил людей читать? Я слышал, ты к нему ездил и вы
поладили.
- Было дело, ездил. И, можно сказать, поладили. Но ничему он меня не учил. Я
правда нечаянно, Коба. Обычное дело: я вечно всякие дурацкие чудеса сдуру творю,
особенно в последнее время. Не сердись. Я никому не расскажу про твою жизнь.
- Это будет величайшая услуга, какую только один человек может оказать
другому, - серьезно сказал Коба. - Конечно, история моего детства - не ахти
какая страшная тайна. Я имею в виду, она не опасна для моей репутации и моих
дел, даже наоборот. Просто чем больше людей знает о тебе правду, тем труднее
жить. Судьба быстро изнашивается, особенно если все эти люди крутятся где-то
рядом и время от времени тебя видят. Если окажешься вовремя на другом конце
Мира, еще ладно, а вот если останешься в городе, где о тебе все знают правду, -
вообще беда, хоть убивай всех подряд, чтобы самому выжить. А что ж, нет людей -
нет проблем... Сейчас ты меня не понимаешь, но когда-нибудь вспомнишь наш
разговор и поймешь. И кстати, гляди, чтобы не было поздно. А то будешь потом
бегать сам от себя, в чужие судьбы кутаться, по чужим жизням прятаться... Ладно,
на эту тему мы с тобой лет через сто поговорим. Пока - бессмысленно.
Я озадаченно покачал головой. Рассуждения Кобы действительно казались мне
невнятным романтическим бредом, но к тому времени я уже успел твердо усвоить,
что моя неспособность понять собеседника обычно свидетельствует всего лишь о
моей собственной интеллектуальной немочи, а вовсе не о плачевном состоянии его
ума и душевного здоровья.
- А что я теперь знаю - это ничего? - на всякий случай уточнил я. - От этого
судьба не износится? А то я могу попробовать забыть. Есть же, наверное, какиенибудь
специальные зелья?
- Да нет, знай себе на здоровье, - отмахнулся Коба. - Ничего мне не сделается.
Плохо, когда счет на сотни идет, а так-то все в порядке.
- Мне очень понравилась твоя история, - помолчав, сказал я. - Но для себя-то
мне, наверное, надо выдумать другую биографию?
- Просто поменяй Шиншийский Халифат на Куманский. А вместо работорговцев пусть
будут людоеды Энго, - решил Коба. - Ваша семья жила на границе с Великой Красной
Пустыней, и дикари напали на ваш дом, так действительно иногда бывает. Родители
погибли, ты сбежал. Так перепугался, что решил уехать с Уандука, тем более что
никакой родни у тебя там не осталось и ничего хорошего не светило. Это будет
славная история, жалостливая и правдоподобная. Все же не в Смутные Времена
живем, не так уж много сейчас шансов у мальчишки загреметь в нищие, и этот -
один из них.
- Ладно, - кивнул я, - как скажешь. Энго так Энго.
- Вот и договорились.
Коба встал, вышел из гостиной и через несколько минут вернулся с охапкой
пестрого тряпья.
- Куманские штаны, ташерская куртка без рукавов, лоохи с капюшоном, как
шимарские горцы носят, - сказал он. - Хорошее сочетание, только так ты и можешь
быть одет - в чужие обноски. Что будет велико, обрезай, не стесняйся. Чем хуже,
тем лучше.
К тому времени я уже практически утонул в собственной одежде. Даже раздеваться
не пришлось - выскользнул из нее, как змея из старой кожи, и тут же нырнул в
тонкие, почти прозрачные штаны из дорогой куманской ткани; многочисленные
грязные пятна не оставляли шансов установить их первоначальный цвет. Обрезать
ничего не понадобилось, прежним обладателем этой одежды был, надо думать,
коротышка. Зато очень толстый. С уладаса[19 - Уладас - нечто среднее между
диваном и паланкином, который носят специально обученные слуги. Это громоздкое
средство неспешного передвижения с место на место чрезвычайно популярно в
Куманском Халифате.] небось за всю жизнь ни разу не слез. Я кое-как закрепил всю
эту роскошь, обмотав талию обрывком веревки; в результате штаны сидели на мне
как японские брюки хакама, вернее, как две очень широкие пышные юбки, по одной
на каждую ногу. То еще зрелище.
Ташерская куртка тоже болталась на мне как колокол, но это было не слишком
заметно, поскольку сверху я напялил пресловутое шимарское лоохи. Оно оказалось
более-менее чистым, зато таким рваным, словно его хозяин состоял в очень близких
отношениях с дюжиной разъяренных кошек. Так что я без угрызений совести
откромсал подол своим "табельным оружием" - изрядно притупившимся без дела
кинжалом. Этой одежде уже ничто не могло повредить.
- Отлично, - сказал Коба. - Лучше не бывает, сэр Макс! Сам бы тебя сейчас
усыновил, так жалко смотреть. Только разуйся. Не может быть у сироты таких
хороших сапог. Ничего, не зима, побегаешь босиком.
- Ладно, побегаю, - согласился я. - А зеркало у тебя есть? Интересно же!
- Пошли на улицу. По дороге, внизу, и полюбуешься, в холле висят зеркала.
- А мы что, прямо сейчас пойдем просить милостыню? - изумился я. - Ночь всетаки.
- И что с того? Ночью подают куда лучше, чем днем. Люди в трактирах сидят,
догуливают, настроение у них хорошее, с деньгами расстаются легко, благо и
монеты, и перчатки почти у всех при себе: после полуночи редкий трактирщик
согласится принимать расписки... Вот с утра и примерно до полудня действительно
нечего ловить. Беспечные люди дрыхнут без задних ног, а от служак и домохозяек,
бегающих по лавкам, ничего не дождешься. В это время мы и спим.
- Гляди-ка, какие тонкости, я и не знал, - проворчал я и уставился в зеркало,
мимо которого мы проходили.
Едва на ногах устоял, честно говоря. Из зеркала на меня пялился лохматый
мальчишка-оборванец. Если не обращать внимания на экзотическое тряпье, точная
копия меня самого, только двенадцатилетнего.
- Слушай, Коба, с лицом-то мы, вроде, ничего не делали? - неуверенно спросил
я. - А оно теперь тоже детское.
- Оно у тебя всегда такое, - пожал плечами Коба. - Мальчишка ты и есть, кто же
еще? Просто при твоем росте и сложении это не очень заметно. Особенно когда в
Мантию Смерти закутаешься. И еще выражение лица много значит. Взрослый человек
самоуверен. Ну, думает, будто понимает, где он находится и что с ним происходит.
А у тебя сейчас рожа растерянная и перепуганная. Но и довольная вполне, тебе же
интересно, как все обернется, верно?
- Верно, - улыбнулся я. - И босиком я уже целую вечность не ходил. А по
городским улицам и вовсе никогда.
- Ну вот и этим заодно развлечешься, - ухмыльнулся Коба, подталкивая меня к
выходу. - Давай, не тормози. Идти нам далеко, аж в Новый Город, а на амобилерах
нищие не ездят.
- А Темным Путем? - оживился я.
- Темным Путем я не ходок, - помрачнел Коба. - Не люблю я эти ваши штучки. Так
что если уж связался со мной, будь любезен, иди ногами. Договорились?
- Как скажешь, - я пожал плечами. - Удивительный ты человек, Коба. Как
трехэтажный дворец в лачуге спрятать - так пожалуйста. А простые вещи...
- Ну и что? У каждого есть свои сильные и слабые стороны, - отмахнулся мой
опекун. - Я не исключение. И ты тоже. Скажешь, нет?
Крыть было нечем.
Мне понадобилась всего пара минут, чтобы выяснить: я не создан для ходьбы
босиком. То есть по шелковистому кеттарийскому ковру или, скажем, по мягкому
речному песку - с удовольствием. А по булыжным мостовым Портового Квартала -
увольте.
Но увольнять меня, увы, никто не спешил. Коба знай себе шел вперед легким,
размеренным шагом. Единственное, что я мог сделать, - постараться не слишком
отставать. Обидно было бы провалить всю затею в самом начале по столь пустяковой
причине. Тем более в таком виде мне, пожалуй, домой лучше не возвращаться, а
значит, сутки надо как-то продержаться.
- Что, трудно босиком?
Коба наконец понял, в чем состоит моя проблема. Но вернуться в дом и обуться не
предложил, а лишь снисходительно пообещал:
- Ладно, пойду помедленнее, пока ты не привыкнешь.
- Пока дойдем, я ноги о камни разобью в кашу, - проворчал я.
- Конечно разобьешь - с непривычки-то. Ничего, зато вид у тебя будет совсем
жалкий. Охотнее подавать будут.
- Коба, - напомнил я, - у меня нет задачи собрать побольше подаяния. Я хотел
только понять, как это бывает - хотеть денег и одновременно не хотеть...
- У тебя свои интересы, а у меня свои, - ухмыльнулся он. - Учителю достается две
трети добычи ученика. Чем больше тебе подадут, тем лучше.
Поспоришь с таким, как же. Я начал всерьез беспокоиться о Кобе. Сейчас-то я какнибудь
потерплю, но где гарантии, что завтра-послезавтра мне не приснится, как я
гоняю своего мучителя по раскаленным углям? Одна надежда, что принадлежность к
загадочным муракокам спасет его от моего гнева.
Впрочем, четверть часа спустя я думал о грядущем возмездии не с печалью, а с
наслаждением.
К счастью, моя изнеженность и неприспособленность к суровым условиям
существования с лихвой компенсируются гордыней и упрямством. Чрезвычайно удачное
сочетание пороков. Так было всегда, сколько себя помню, поэтому я обычно
пользуюсь репутацией очень выносливого человека. И только самые близкие люди,
рядом с которыми я могу позволить себе роскошь не быть гордецом, знают мне цену,
бедняги.
Вот и тут я стиснул зубы и поклялся, что дойду до места не пискнув. Не дам Кобе
лишний повод надо мной потешаться. И без того я его сегодня уже порадовал по
самое не могу. Хватит.
Поэтому (и только поэтому) я как-то доковылял до трактира "Жирный индюк". По
иронии судьбы именно отсюда мне носили завтраки в ту пору, когда я жил в Новом
Городе. Коба объявил, что это место уже три дня как свободно, поскольку мой
предшественник, Пестрый Кламс, умер не то от старости, не то от пьянства. Он
выдал мне медальон, похожий на потертую иноземную монетку, велел показывать его
всякому, кто поинтересуется, с какой стати я тут отираюсь, пожелал удачи и исчез
в ближайшем переулке прежде, чем я успел перевести дух и потребовать инструкций.
Пришлось посылать ему зов.
"Коба, а что делать-то?" - спросил я.
"Как - что? Деньги клянчить. Ты же сам хотел поглядеть, что из этого выйдет, вот
и гляди. Ни к чему тебе мои советы. Сам разберешься. Зайду за тобой незадолго до
рассвета".
Пришлось положиться на вдохновение. Как всегда.
Несколько минут я довольно бестолково топтался у порога трактира, потом
сообразил, что наконец-то можно дать отдых разбитым ногам, и уселся на тротуар,
под фонарем, оранжевый свет которого, по идее, должен был выгодно оттенять мою
страдальческую мину. Поерзав и кое-как устроившись, я принялся ждать свою первую
жертву. Теперь, когда боль в ногах немного утихла, мне снова стало интересно, к
чему приведет эта затея. Я практически подпрыгивал от нетерпения, но вокруг
никого не было, а соваться в трактир я не стал. Рассудил, что если меня отсюда
выкинут, дни "Жирного индюка" будут сочтены. Жалко, хороший, в сущности,
трактир. По крайней мере, повар здесь всегда был отменный.
Наконец дверь распахнулась, и на крыльцо высыпала шумная компания подгулявших
горожанок. Полдюжины женщин разного возраста, все очень нарядные и, кажется,
милые - насколько можно судить по первому впечатлению. Я понял, что это шанс.
Дебют мой должен был состояться теперь или вовсе никогда.
- Тетеньки, - жалобно пискнул я, - дайте ма-а-ахонькую монетку бедному голодному
сироте!
Что тут началось, никакими словами не описать. Я явно недооценил убойную силу
своего сиротского обаяния. Меня окружили плотным кольцом, ахали, сочувствовали,
теребили, расспрашивали. Объясняли, что голодать в столице Соединенного
Королевства не обязательно: кто угодно имеет право пообедать в любом трактире за
счет Его Величества Гурига Восьмого. Я вполне искренне краснел и оправдывался:
дескать, в таком виде меня никуда не пускают. Пару раз по шее надавали, так я
теперь и не суюсь... Дамы на чем свет стоит крыли бессердечных сограждан и,
соответственно, жалели меня. Я шмыгал носом и, путаясь в деталях, рассказывал им
страшную историю про людоедов Энго, не оставивших от моих дорогих родителей даже
берцовой кости на память.
Как только речь зашла о людоедах, леди понимающе переглянулись, и одна из них
рванула обратно, в трактир. Вскоре она вернулась с целым подносом горячих
пирожков. Поднос был принесен мне в жертву. Я не возражал, поскольку обедал
очень давно, поужинать дома так и не собрался, а потом, У Кобы, и вовсе не до
того было. Ну и повар в "Жирном индюке", как я уже говорил, отменный, это тоже
немаловажно.
Дамы, затаив дыхание, наблюдали, как я лопаю. Мой, прямо скажем, недетский
аппетит окончательно их растрогал. На поднос с пирожками дождем пролились
монеты, а на меня - мудрые советы. Мне предлагали столько вариантов устроить
свою судьбу, что я даже растерялся от обилия возможностей. От приюта для
одаренных сирот при Королевской Высокой Школе (с чего, интересно, они взяли,
будто я одаренный?) до специального списка горожан, изъявивших желание когонибудь
усыновить. Таких добрых людей в Ехо, оказывается, гораздо больше, чем
сирот, поэтому беднягам приходится ждать своего счастья годами; причем детям
дают возможность погостить в нескольких семьях, возглавляющих список
очередников, и самим выбрать новых родителей. Одна копия списка, как выяснилось,
хранится в Доме у Моста, у специального сотрудника Городской полиции - вот это
новость! Все-таки я действительно живу как во сне и не вижу дальше собственного
носа.
Понукаемый ехидством, я клятвенно обещал заботливым леди завтра же непременно
отправиться не куда-нибудь, а именно в Дом у Моста, и они наконец разошлись по
домам, полагая мою судьбу практически устроенной, а свою благородную миссию -
исполненной. В сущности, так оно и было.
Дождавшись, пока мои благодетельницы разойдутся, я пересчитал монеты и рассовал
их по карманам. Щедрость добрых горожанок превосходила мои представления о
возможном: в сумме они накидали мне почти три с половиной короны. Вполне
достаточно для безбедной жизни в течение дюжины дней, включая съем пристойных
апартаментов в Старом Городе: все-таки корона Соединенного Королевства - очень
крупная монета.
Я поздравил себя с дебютом, доел последний пирожок, спрятал поднос в ближайшие
кусты, набрал в легкие побольше воздуха и с утроенным энтузиазмом взвыл: "Дайте
монетку бедному сироте!" - благо из "Жирного индюка" выходила очередная теплая
компания. Охотничий азарт не позволял мне расслабляться и упускать добычу.
К утру мои карманы были набиты монетами под завязку, а я успел не единожды
сбиться со счета. Сколько я заработал? Ясно, что никак не меньше дюжины корон.
Но вот насколько больше? Я поленился пересчитывать деньги, решил, что Коба какнибудь
сам справится. Бухгалтерия никогда не была моим сильным местом.
Кроме того, я, во-первых, объелся так, что шевелиться не хотелось, во-вторых,
разжился старым, но абсолютно целым лоохи с чужого плеча, а в-третьих - и это
главное! - один добрый человек не поленился зайти домой, благо его дверь
соседствовала со входом в трактир, и принести мне свои старые сапоги. Страшные,
как подвалы Иафаха, зато разношенные и очень мягкие, именно то, что требовалось
моим разбитым ногам. Можно было больше не содрогаться, вспоминая, что придется
пешком возвращаться в Портовый Квартал. Вот это действительно удача!
Одна пьяненькая старушка сгоряча захотела немедленно меня усыновить. Пятеро ее
собственных взрослых детей, только что отметивших в "Жирном индюке" какой-то
семейный праздник, открыто не возражали, но косились на меня с заметным
опасением. Пришлось спешно придумывать, будто старшина нищих связал меня какойто
страшной клятвой, так что теперь я от него никуда не денусь. Старушка
расплакалась от жалости, а ее дети вздохнули с явным облегчением
...Закладка в соц.сетях
