Жанр: Фантастика
Физиогномика
...деревянная гора
рухнет ему на голову. Вместо этого я споткнулся на нижней ступени и ткнулся
лицом в снег.
9
Миссис Мантакис я застал за конторкой в вестибюле отеля. Она пересчитывала
белоу и трещала себе
под нос, как попавший в силки хорек. Я стряхнул снег на гостеприимный коврик у
двери и подошел к ней.
Ничего не замечая, хозяйка продолжала свой монолог:
- Если он думает, что я снова стану торчать весь день на морозе, дожидаясь,
пока он велит мне
прийти завтра, чтобы он мог полюбоваться на мою...
Я откашлялся, и она подняла глаза.
- Ваша честь, - без запинки продолжала она, - как я рада вас видеть! Вы,
должно быть, ужасно
устали. Чем могу быть полезна? - Она смела деньги под прилавок и натянутой
улыбкой прикрыла злость.
- День был утомительным, - согласился я, - но завтра будет хуже, если
учесть, сколько времени
мне придется потратить на осмотр вас и вашего супруга.
- Что в этом такого сложного? - спросила она. - Моя мамочка, случалось,
говаривала, что у меня
все на месте. - Улыбка сменилась гримасой, от которой морщина на переносице
расползлась к ноздрям.
- Не знал, что ваша мамочка была ветеринаром, - заметил я.
Она прикусила язычок, и хорошо сделала.
- Пришлите мне в кабинет две бутылки вина. И ужин двоих, только смотрите,
без крематов. Если
ничего другого не отыщете, можете зажарить своего тупоумного муженька. А потом
ложитесь-ка
пораньше: завтра придется долго ждать на морозе.
- Как вам угодно, - сказала она.
Город воинствующих идиотов, - говорил я себе, взбираясь по лестнице на свой
этаж. В комнате,
скинув плащ и ботинки, я улегся на кровать. Минута отдыха необходима, но,
разумеется, из головы не шли
обстоятельства дела. Я пытался вспомнить некоторые из промелькнувших передо мной
лиц, однако перед
глазами вставали только бесформенные комки мяса. А потом мне представилась Арла
и, несмотря на
усталость и подавленное состояние, пробудила во мне желание. Несомненно, я
влюблялся в девушку.
Этого никогда бы не случилось, не потеряй я опору в физиогномике. Теперь я
понимал, как рассудок
постепенно уступает место хаосу, изгоняя из сознания человека всякую
методическую теорию. Самое
страшное, что это ощущение доставляло мне своеобразное удовольствие. Оставалось
единственное
средство прояснить разум и я достал из саквояжа чистый шприц. Поскольку Арла
должна была вскоре
появиться, я, не желая показаться ей в состоянии ступора, ограничился щадящей
дозой. Красота была
теперь моей единственной надеждой, и она немедленно явилась мне, распространяя
щупальца блаженства
от точки входа между большим и указательным пальцем ноги по всему телу. Я
считал, что такая малая доза
не вызовет галлюцинаций хотя, помнится, из лампы лилась тихая музыка - гобой и
струнные. Просто
легкое радостное чувство наполнило меня бодростью и придало сил одеться.
Несчастный Мантакис, по
крайней мере, смел с ковра осколки стекла и заменил зеркало в руках своего
твердокаменного брата. Я
напомнил себе, что надо поощрить его во время утренней ванны.
Мантакис явился ко мне полчаса спустя с известием, что ужин и молодая Битон
ожидают в соседней
комнате. Я быстро мазнул за ушами ваткой с формальдегидом - ароматом, перед
которым не устоит ни
один истинный ученый, - и прошел к соседней двери, ощущая в животе приятное
тепло.
Арла стояла перед статуей деда, слегка касаясь ладонями его лица.
- Срастаетесь с фамильным древом? - пошутил я.
- Расшатываю его, - отозвалась она с улыбкой.
Приятно было видеть, что она на время оставила свои деловые манеры. Также
приятно было видеть
ее в более нарядном платье. Темно-зеленая ткань с желтыми цветами не прикрывала
коленей. Волосы были
распущены и, для моего обогащенного красотой зрения, сияли собственным светом.
Когда ее глаза
встретились с моими, я с трудом сдержал улыбку.
Мантакис приготовил две тарелки с едой на маленьком столике. Я не поверил
своим глазам при виде
жареной оленины и незнакомых овощей - все без малейшей примеси крематов. Тут же
стояли две
бутылки вина, красного и синего, и два тонких хрустальных бокала. Я сел к столу
и жестом пригласил
девушку присоединиться ко мне.
Она придвинула стул, отрезала кусок оленины и начала есть. Я налил синего,
более крепкого вина в
надежде, что она не заподозрит меня в обдуманном намерении. Затем я откинулся в
кресле и произнес:
- Вы сегодня хорошо поработали.
- Я же говорила, что буду вам полезна, - согласилась она.
Я предпочел бы услышать более почтительный ответ и, возможно, чтобы она не
так громко жевала,
но такие мелочи не могли затмить ее очарования. Мы ели и обменивались
комплиментами, посмеявшись,
между прочим, над тупицами, которые заподозрили в похищении Моргана с дочерью.
Все шло прекрасно,
и я уже налил нам по второму бокалу вина, когда у нее за спиной материализовался
профессор Флок. А я и
забыл, что большей частью удовольствия от ужина обязан красоте.
- Неужели ты думал, Клэй, что я пропущу такой равный междусобойчик? -
спросил профессор.
Арла вздрогнула и оглянулась, словно заслышав жужжание москита, но я
понимал, что она просто
заметила мой взгляд. Неловко было при девушке кричать старому учителю, чтоб он
убирался, так что я
сосредоточился на ее глазах и постарался не замечать гостя.
- Отличная грудка, мой мальчик, - продолжал тот, - и я говорю не об ужине,
а о том, что ты
надеешься получить на сладкое. - Он был в набедренной связке и держал в руках
заступ. По
осунувшемуся лицу стекал пот.
Арла сделала глоток и сказала:
- Мне вспомнился еще один отрывок из дедушкиных рассказов.
- Интересно, - проговорил я.
Флок наклонился над Арлой, заглядывая за вырез платья.
- Я предлагаю Двенадцатый маневр, - сказал он, цинично подмигивая.
- Да, - сказала она, - я вспомнила, как он рассказывал, представьте себе, о
встрече с существом,
очень напоминавшим Странника отца Гарланда.
- Что вы говорите? - сказал я, глядя на приплясывавшего у нее за спиной
профессора.
- Именно так, - сказала она, - и я вспомнила, он рассказывал, что то
существо сказало им
название рая.
Флок сказал мне:
- Смотри, Клэй, вот как я умер.
Я увидел поднимающиеся вокруг него испарения, и в комнате запахло серой.
Выронив заступ,
профессор схватился руками за горло. Лицо покраснело, потом стало иссинябагровым,
язык вывалился изо
рта, глаза вылезали из орбит.
- Вено, - сказала Арла.
Профессор упал на нее, голова девушки прошла сквозь его бестелесную грудь.
Я вскочил, чтобы
столкнуть с ее плеч тяжесть его тела. В тот же миг галлюцинация исчезла, и я
оказался стоящим над
девушкой с протянутыми руками.
- Я реагировала примерно так же, - улыбнулась Арла.
- Любопытно, - повторил я и непринужденно опустился на место, стараясь
скрыть волнение.
Незваные гости больше не прерывали наш ужин. Закончив, Арла встала и с
бокалом в руке отошла к
окну. Она взглянула на желтый диск луны и спросила:
- Как вы считаете, мы уже видели преступника или его очередь наступит
завтра?
- Пока рано делать выводы. Вспомните, Двенадцатый маневр требует
обследования всего
населения.
- Расскажите мне об Отличном Городе, - попросила она.
- Хрусталь, розовый коралл и увитые плющом балюстрады. Просторные сады и
широкие
проспекты.
Город - порождение разума Создателя, Драктона Белоу. Рассказывают, что он
учился у гениального
Скарфинати, изобретателя непревзойденной мнемонической системы. Тот возводил в
сознании дворец, а
затем наполнял и украшал его идеями, посредством мистического символизма
преображенными в
предметы. Желая вспомнить что-либо, нужно было отыскать во дворце нужную вещь -
вазу, картину,
витраж, - и перед вами разворачивалось воспоминание. Юный Белоу был настолько
любознательным, что
дворец оказался для него тесен: его познания требовали строительства целого
города. Ко времени своего
прибытия в Латробию двадцатилетний юноша уже видел мысленным взором каждый
камушек столицы,
завиток на фасадах. Говорят, он шептал что-то ухо нанятым для строительства
рабочим, и с той минуты
они трудились подобно счастливым автоматам, не зная усталости до самой смерти,
причем каждый точно
знал свою работу. Город был выстроен еще моего рождения, в столь краткий срок,
что это представляется
не менее чудесным, чем самое его совершенство.
- А физиогномику тоже он ввел? - спросила Арла.
- Физиогномика в той или иной форме существовала с тех пор, как первые люди
взглянули друг
другу в глаза. Однако Белоу, желая подчинить свое творение единому закону,
разработал математически
точную теорию, которая служит безукоризненным инструментом оценки человеческой
морали.
- Я всегда мечтала попасть туда, поработать в городских библиотеках, а
может и поступить в
университет, - сказала девушка.
- Вы неподражаемы, моя дорогая. Ни одна женщина и не мечтает поступить в
университет, ни одна
женщина не имеет допуска в библиотеки,
- Но почему же?- спросила она.
- Им прекрасно известно, что они настолько же уступают мужчинам в целом,
насколько один
мужчина может уступать другому. И это не только общеизвестная истина, это закон,
- сказал я самым
мягким тоном.
- Не может быть, чтобы вы в это верили!
- Как же не верить? - возразил я. - Послушайте, вы же начитанная девушка.
Мозг женщины
меньше мужского, это установленный факт.
Она с отвращением отвернулась от меня.
- Арла, - уговаривал я, - не в моих силах изменить закон природы. - Я
чувствовал, как она
становится холодней с каждым моим словом. Она даже отступила на шаг от меня, и я
не мог придумать,
как успокоить ее. - У женщин, знаете ли, есть определенные способности,
определенные, скажем так,
биологические возможности. Они занимают свое место в культуре.
Ее лицо, казалось, просветлело, и она обернулась ко мне.
- О, кажется, я вас понимаю, - сказала она с улыбкой.
- Понимаете? - повторил я. Мысли мои пришли смятение, и я чувствовал, что
теряю вес. Красота и
вино думали за меня, когда я заключил ее в объятия и попытался поцеловать.
Единственное, о чем я думал
в тот миг: где могут быть кожаные перчатки, которые я приберегал для подобных
критических моментов...
Это случилось так же внезапно и болезненно, как утрата физиогномики. Арла
ударила меня по лицу и
вырвалась из рук.
- "Женщины занимают свое место", - передразнила она. - Не забывайте: это я
провожу
расследование. Может, я и женщина, но не так глупа, чтобы не увидеть, что вы
лишились всех
способностей.
- Арла. - Я хотел строго одернуть девушку, но имя прозвучало по-детски
жалобно.
- Не бойтесь, - продолжала она. - Я никому не скажу. Я закончу за вас
расследование, чтобы вы
знали, даже если никто другой не будет об этом знать, - я нашла разгадку.
Я не верил самому себе, однако мне в самом деле хотелось извиниться.
Клянусь задницей Харро, мой
мир разлетался на части.
- Я прошу прощения, - выговорил я, и каждое повисло у меня на языке фунтом
крематов.
- Вы просите прощения, - повторила она. - Жду вас завтра к десяти. Больше
не опаздывайте.
Надеюсь, утром вы будете вести себя более профессионально.
С этими словами она схватила свой плащ, пересекла комнату и скрылась за
дверью.
Я был в полной прострации, пораженный как разоблачением, так и ее мнением
обо мне. Это было
унижение; хуже того, это было одиночество. Желая скрыться от самого себя, я
прошел в спальню, быстро
оделся и пошел за ней.
Темнота ночи пугала меня больше обычного, а порывистый ветер, следуя
примеру Арлы, хлестал
меня по лицу. Я видел ее далекую фигурку в конце пустынной улицы. План мой, если
это можно назвать
планом, состоял в том, чтобы, не открывая себя (я знал, что это было бы
ошибкой), следить за ней издали.
Я должен был видеть ее. Держась в густой тени домов, я пустился бегом -
искусство, которого я не
вспоминал с детских лет.
Один раз девушка остановилась и обернулась назад. Я тоже застыл в надежде,
что ей меня не видно.
Потом она свернула в проход между банком и театром. Я поджидал за углом, пока
она не скрылась за
поворотом, и только потом двинулся дальше. Таким же образом я проводил ее сквозь
сосновый лесок до
неширокой поляны, передвигаясь на цыпочках, чтобы не выдать себя скрипом снега
под каблуками.
На дальней стороне поляны стоял жалкий домишко, из единственного в
Анамасобии строительного
материала - серых волокнистых бревен. В окно лился теплый свет. Девушка вошла и
прикрыла за собой
дверь. Я прокрался к стене и, хотите верьте, хотите нет, опустился, как собака,
на четвереньки, чтобы
осторожно пробраться под окно.
Мне открылась гостиная с грубой мебелью, вытесанной из бревен. В креслах,
лицом друг к другу,
сидели старик и старуха. На лице хозяина я заметил предательский синеватый
оттенок, указывающий, что
вскорости он разделит участь твердокаменных героев. Оба лица выражали
беспросветную тупость. Как
видно, Арла верно оценивала умственные способности своих родителей. Я поморщился
и переполз к
боковой стене дома.
Обнаружив там другое окно, я вздохнул с облегчением. Скорчившись под
стеной, я вынул из кармана
дерринджер. Я готов был застрелиться, если буду открыт. Нового унижения перед
ней я бы не вынес.
Изнутри послышался шум шагов, а затем самый невероятный звук - тоненький плач.
"Быть может, она
раскаивается в том, как обошлась со мной", - подумал я. Эта мысль придала мне
храбрости взглянуть. К
огромному моему изумлению, плакала не Арла. Это был, подумать только, младенец!
Я заворожено
смотрел, как она, держа орущий комок одной рукой, спустила с плеч платье и
обнажила грудь. У меня
вырвался громкий вздох. Несмотря на кошмарную нелепость положения, я чувствовал,
как в штанах
шевельнулась моя мужественность.
И тут за спиной послышалось шипение. Мгновенно обернувшись, я
почувствовал, как ёкнуло сердце,
но ничего не увидел. Звук повторился, и стало ясно, что он доносится сверху. С
нижней ветви огромного
дерева на меня уставились два горящих желтых глаза. Я не успел задуматься, кто
бы это мог быть, потому
что же миг широкие перепончатые крылья пришли в движение.
Уже ни о чем не думая и ни о чем не заботясь, я выпрямился во весь рост и
бросился бежать. Я
слышал над собой удары крыльев демона и ощущал толчки поднятого им ветра. Поляну
я преодолел
рекордным рывком, но, несмотря на подстегивавший ужас, скоро выбился из сил,
запнулся и упал в снег.
Услышав над самой головой пронзительный свист, я вскинул дерринджер, который все
еще держал в руке,
и выстрелил. Сквозь пороховой дым мелькнули очертания взмывшей вверх твари.
Одного мгновенного
помутившегося взгляда было довольно, чтобы узнать чудовище, описанное стариком
Битоном: поросшего
шерстью рогатого дьявола с раздвоенными лапами и острым хвостом - точь-в-точь
как в старинных
религиозных книгах, над которыми я потешался студентом.
Демон уже почти скрылся из виду, когда мне показалось, что он выронил
какой-то предмет, зажатый
до сих пор между лап. "Булыжник", - подумал я, перекатываясь по снегу, чтобы не
терять времени на
вставание. Предмет ударился о землю в нескольких ярдах от меня. Звук напоминал
падение расколовшейся
зрелой дыни. Удостоверившись, что демон скрылся, я подполз туда. Это оказалась
не дыня, а голова,
принадлежавшая, вероятно, пропавшему псу отца Гарланда, бедняге Густаву.
Не помню, как я вернулся в отель. Как ни странно, никто не услышал выстрела
и не вышел
полюбопытствовать. Я принял большую дозу красоты и забрался под одеяла. Лампы,
конечно, гасить не
стал, потому что ночь уже показала мне злобный лик своего прислужника. Под утро
я проснулся в
холодном поту, наполненный тошнотворным гневом, порожденным ревностью.
- Итак, - сказал я своему отражению в зеркале Ардена, - Арла не только
лгала мне, она с самого
начала обманывала меня. Я выплюнул из себя слово: "Порочная!" К рассвету я
сожалел лишь о том, что
извинился перед ней.
Жалкая комнатушка "Отеля де Скри" казалась настоящим раем при мысли о том,
что ждало меня в
церкви. Я предпочел бы встретиться лицом к лицу с демоном, нежели изображать
любезность перед Арлой,
которой известно о том, что тлетворная магия Анамасобии превратила меня в
шарлатана. "Потаскуха
способна выдать меня перед всей галереей негодяев", - думал я. Даже если бы день
прошел
благополучно, я не надеялся уже раскрыть дело, а следовательно, какие бы мучения
ни пришлось мне
пережить в провинции, стократ худшего приходилось ожидать от Создателя.
Тем не менее я поднялся, принял ванну, оделся с обычной тщательностью,
накинул плащ и
отправился на работу. На улице под легким снежком меня ожидал привычный кошмар в
образе мэра
Батальдо с той же нелепой шляпой на макушке и улыбающегося во весь рот. Пройдясь
скальпелем по его
мошонке, я гадал теперь, есть ли средство, способное излечить его от идиотизма.
На миг мне
представилось, как я вырезаю из него темный хохочущий ком, юмористическую
опухоль мозга.
- Ваша честь! - выкрикнул он, радуясь мне как давнему другу после
многомесячной разлуки. Я не
нашел слов и только холодно кивнул ему. - Избранные представители населения
ожидают вашего
просвещенного мнения, - сказал он, пристраиваясь со мной в ногу.
Тут мне пришло в голову, что раз уж я не пристрелил его, то могу
использовать.
- Отчего мне не сообщили, что у Битон есть ребенок? - спросил я.
- Отличный вопрос, - отозвался он и замер, задумчиво разглядывая снежинки.
- Видимо, я не
придал этому значения.
- Как случилось, что незамужняя родила ребенка? - спросил я.
- Прошу вас, ваша честь, - хихикнул он. - Неужели мне придется объяснять
вам, человеку науки,
как: такое случается?
- Не то, болван! От кого ребенок?
- Ну, кажется, она была влюблена в молодого шахтера по имени Канан,
который, после того как
"это случилось", как вы изящно изволили выразиться, столкнулся с другой
случайностью, а именно с
обвалом в шахте, - пояснил мэр.
- Они не были женаты? - спросил я.
- Вы не совсем понимаете дух Анамасобии, - сказал он. - Мы, живущие на
самой окраине
божественного мира, то и дело отступаем от правил, принятых в рафинированном
обществе, как я уже
недавно объяснял вашей чести. Но не сомневаюсь, что в конце концов они предстали
бы перед алтарем.
-Понимаю, - сказал я. - Ребенок женского пола мужского?
- Мужского, - ответил он, и мы продолжали путь в молчании.
- Неразборчивая молодая особа, - заметил я.
- Неразборчивая в мыслях, то и дело увлекается новыми идеями и всегда была
упряма.
- Как вы допускаете подобное среди вверенного вам народа? - спросил я,
снова остановившись.
- В провинции подобные качества не всегда поддаются исправлению, - отвечал
мэр. - Она
хорошая девушка, хотя слишком серьезна, на мой вкус.
- На ваш вкус те, кто не слишком серьезен? - спросил я, положив конец
беседе.
Он прохихикал всю дорогу до церкви. Арла ждала меня у алтаря. Я безразлично
поздоровался, и она
ответила в той же сухой манере. Я разложил инструменты, и мы немедленно
приступили к работе.
Я размышлял, какие еще разочарования может готовить мне жизнь, когда Каллу,
посланный за
первым образцом, ввел миссис Мантакис. У меня не хватило духу узреть ее во
плоти, и я позволил старой
грымзе не снимать одежду.
- Как, ваша честь, - вмешалась Арла,- разве вам не интересно исследовать ее
биологические
возможности?
Я закурил и, как мог равнодушно, процедил:
- Хорошо.
Пока Арла звенела инструментами, заставляя мисс Мантакис принимать самые
ужасные позы, я
сидел сложа руки на груди и устремив взгляд в пространство. Выслушивая показания
измерительных
приборов, я уже не утруждал себя представлением с булавкой и блокнотом, а просто
кивал, словно
запечатлевая в памяти каждую цифру. При измерении мочки уха миссис Мантакис
испустила рычание.
- Воровка, без сомнения, - сказала Арла, когда старуха, одевшись, покинула
церковь. "Воровка, -
мысленно согласился я. - Зато не лгунья!"
Все утро перед нами тянулась вереница пороков, врожденных уродств, гениев
идиотизма, оставляя в
памяти одно лишь чувство смутного отвращения. Я кожей ощущал ненависть Арлы,
однако девушка
работала методично, лишь изредка отпуская колкие замечания.
Я понимал, что рано или поздно должен буду обвинить кого-то ради спасения
собственной шкуры,
понимал я и то, что наказанием за столь серьезное преступление может быть только
казнь: по новой и
весьма действенной системе, введенной Создателем, казнь полагалась за любой
проступок, более
серьезный, чем плевок на мостовую Отличного Города.
"Кто же это будет?" - спрашивал я себя каждый раз, когда передо мной
представал очередной
подследственный. Потом Каллу ввел отца Гарланда, и план мести Анамасобии
мгновенно сложился в моей
голове. Арла была явно смущена присутствием малорослого святого. Ее чистая кожа
покрылась густым
румянцем, когда отец предстал перед ней в одеянии райской невинности. Я кинул
взгляд проверить, не
являет ли его пенис такую же остроту, как ногти и зубы. Представьте мое
изумление, когда оказалось, что
оно и есть. Священник не сказал ни слова, только простер руки жестом
религиозного благословения.
Напрасно я надеялся, что своим поведением он даст мне повод приказать Каллу
размазать его по полу.
Руки Арлы, когда она прикладывала инструменты к его лицу и телу, дрожали. Когда
она наложила губной
зажим Хадриса, мне захотелось попросить оставить его навсегда, для блага всего
человечества.
Одевшись и уже приготовившись покинуть нас, священник вдруг заявил:
- Я не виновен ни в чем, кроме любви.
- Виновен в беспросветном занудстве, - сказал я ему вслед, раздумывая, как
убедить горожан, что
именно он похитил белый плод. Основной мой расчет был на высокопарную риторику -
явление,
настолько неизвестное в Анамасобии, что должно было убеждать уже одной своей
необычностью.
- Следующий! - выкрикнул я, и Каллу двинулся к двери. Я решил, что успею
отрепетировать речь
за время осмотра следующих двух-трех дюжин посетителей.
Однако Арла попросила гиганта:
- Погоди, Виллин. Подожди за дверью, пока мы не позовем следующего.
- Вам нужен перерыв? - равнодушно спросил я. Она села и посмотрела на меня
так, словно готова
была расплакаться. Увидев ее в таком состоянии, я немного смягчился.
"Она осознала свою ошибку, - подумалось мне, - и собирается извиниться за
вчерашнее".
- Вы хотели мне что-то сказать? - обратился я к ней тоном учителя,
говорящего с любимым, но
провинившимся учеником.
- Это он, - сказала она.
- О чем вы говорите? - в замешательстве переспросил я.
-Отец Гарланд. Это он. - Слезы потекли у нее по щекам.
- Вы уверены? - спросил я.
- Говорю вам, это видно сразу. Так же ясно, как лицо в моем окне прошлой
ночью.
Я молчал. Неловкость разоблачения забылась перед радостью, что в конечном
счете мне удастся
пережить кошмар. Девушка углубилась в перечисление физиономических признаков,
которые, разумеется,
ничего не значили для меня, однако звучали вполне убедительно.
- Хотела бы я, чтобы этого не было, но невозможно отрицать очевидное. - Она
вытерла слезы с
глаз. - Ненавижу вас и вашу проклятую науку!
- Вы умница, - шепнул я и громовым голосом кликнул Каллу. Когда тот вошел,
я передал мэру,
что тот должен собрать всех горожан в церкви.
Население Анамасобии заполонило скамьи для молящихся и начало скапливаться
в тени у стен, под
факелами в руках твердокаменных героев. Равномерный гул голосов пронизывали
отрывистые смешки и
громогласные заверения в своей невиновности тех личностей, которых обычно
заранее подозревают в
любом преступлении.
Мэр прошел к алтарю и пожал мне руку. Видимо, он испытывал неподдельное
облегчение. - Мои
поздравления вашей чести, - сказал он. - Я не понимаю ваших методов, но
результат поразителен.
Я с благодарностью принял комплимент и попросил его поставить кого-нибудь к
двери на случай,
если подозреваемый попытается скрыться. Мэр взмахом рук подозвал Каллу и
прошептал ему что-то на
ухо. Великан пробился сквозь толпу и занял пост у выхода.
Пока Арла снимала ширму и складывала инструменты, я взглядом отыскал в
толпе отца Гарланда. Я
понимал, что тот должен был что-то заподозрить, увидев, что осмотр на нем
прервался. Найти его
оказалось нетрудно: священник прожигал меня гневным взглядом из первого ряда. Я
ответил улыбкой и
встретил его взгляд. Он так долго не отводил глаз, что это пришлось сделать мне,
чтобы призвать
собравшихся к молчанию. Я похлопал в ладоши, словно подзывая собаку, и гомон,
перейдя в шепоток,
затих.
Говорить теперь настал мой черед. Я прошелся взад-вперед перед алтарем,
приводя в порядок мысли.
Толпа следила за каждым моим движением, и я чувствовал себя полным сил, как в
первые дни.
Драматическим жестом, желая подогреть ожидание, я обратился лицом к шутовскому
портрету
шахтерского божества, надзиравшего в последние два дня за ходом расследования.
Мне пришло в голову
начать речь описанием поединка с демоном, чтобы показать себя не только
мыслителем, но и человеком
действия.
Пока я выжидал и принимал позы, Арла продолжала возиться с инструментами.
Мне хотелось дать ей
закончить и уйти "со сцены", чтобы все внимание сосредоточилось на предстоящей
разоблачительной
речи. Девушке осталось собрать только кронциркули. Один из них вдруг выскользнул
у нее из рук и упал
на пол со звоном, отдавшимся под пещерными сводами. Когда девушка наклонилась за
ним, серое платье
немного задралось, и я проследил взглядом изящную линию ноги до бедра. И тогда я
увидел.
Там, на задней стороне левого бедра, виднелось выпуклое родимое пятно, из
которого прорастала
длинная волосина. Я моргнул и подступил на шаг ближе, забыв о толпе, ожидавшей
моего решения.
Должно быть, она услышала движение или почувствовала взгляд - я вглядывался
очень пристально, -
потому что выпрямилась и обернулась ко мне. В это мгновение в мозгу у меня
раздался отчетливый
хлопок, словно пробка вылетела из бутылки шампанского, и физиогномика вернулась
ко мне. Мой взгляд,
просветленный знанием, мгновенно распознал, что она вовсе не относилась к
"Звездам Пять", как
почудилось мне, очарованному ее юной женственностью. Ее черты точно
соответствовали описанному
профессором Флоком типу похитителя: склонность к хищениям и психорелигиозная
зав
...Закладка в соц.сетях
