Жанр: Фантастика
Мещерские волхвы 2. Пророчество предславы
...во. - А уже
нашёл. Знатный клад, гривен на сорок серебром потянет. Одна беда - я знаю, где он
припрятан, но не могу туда проникнуть. Если ты мне поможешь, то получишь десятую часть.
- Чем помогу? - насторожился Косой.
- Сведи меня с надёжным человеком из Богоявленского монастыря. Нужно разузнать,
что там, да как. А потом мы вместе туда наведаемся.
- Разбой в монастыре? - возмутился Косой. - Ты хоть знаешь, кому посмел
предложить такое?
- Знаю, - осадил новгородец. - И это не разбой. Клад не принадлежит монастырю. Его
зарыл один прежний монах, который теперь далеко. Это были его сбережения...
- Готов поставить тучные стада с райских пастбищ против твоей сломанной застёжки,
что ты говоришь далеко не всё, - ухмыльнулся Косой. - Да, у меня есть надёжный человек.
Как раз тот, что тебе нужен. Но пока ты не расскажешь мне всего остального, я и пальцем не
шевельну.
- Как знаешь, - пожал плечами Скоморох. - Подумай, я найду тебя завтра...
- В кости играешь? - вместо ответа спросил Косой, гремя в воздухе глиняной плошкой.
- Нет, не играю.
- Жаль, - Косой положил кости на стол и потянулся к пиву.
Вернулся Крот. Не успел он раскрыть рта, как Скоморох поднялся, уступая место.
Собираясь уйти, он, вдруг, взял плошку с костями, встряхнул и резким движением поставил
донышком вверх.
- Подумай... - сказал новгородец и, оставив пиво на столе почти нетронутым,
направился к выходу.
- Кто это был? - спросил Крот, провожая Скомороха взглядом.
- Не знаю... - ответил Косой, не сводя с плошки глаз.
Осторожно приподняв, он заглянул под неё и крякнул. У незнакомца выпало две
шестёрки.
Оставив Скомороха в корчме, Рыжий, наконец-то, решил навестить Настю. Он был
растерян и смущён, не зная, как встретит его женщина после столь длительной разлуки. Может
быть, она охладела к нему, забыла, может быть, другого завела мужика? Хотя, вспомнил
вовремя Рыжий, Мария вроде бы говорила, что одна Настя живёт.
Он перебрался через знакомый овраг, где в прошлом году увидел монахов, что и
послужило причиной его поспешного бегства. Вышел к Курмышам, нашёл дом и робко
постучался в дверь.
Дверь оказалась незапертой. В Курмышах, собственно, редко их запирали. Местные друг
друга не трогали, а чужаки сюда забредали редко. Рыжий и теперь словно чувствовал на себе
настороженные взгляды людей.
Постояв ради приличия некоторое время, но так и не дождавшись ни ответа, ни появления
хозяйки, он набрался духу и вошёл.
Настю он нашёл в комнате. И не одну.
Младенец, сосредоточенно сосущий грудь, зыркнул сердито на вошедшего человека.
Настя улыбнулась. Казалось, она вовсе не удивилась появлению Рыжего. Возможно Мария
предупредила её, а быть может сама как-то почувствовала.
Женщина попыталась встать, но ребёнок вцепился в волосы, в руку и нахмурился ещё
больше. При этом он принялся сосать с такой скоростью, словно заподозрил гостя в намерении
отобрать у него материнскую титьку.
Как следствие, младенец поперхнулся, облив молоком всё вокруг, заорал. Настя, наконец,
поднялась и, покачивая малыша, подошла к Рыжему. А на того будто столбняк напал.
Схватился рукой за притолоку и ни с места.
Настя изменилась. Самую малость располнев, она, тем не менее, выглядела красивей, чем
прежде. А может так просто показалось Рыжему.
- Чего стоишь, проходи, - сказала она тихо.
Рыжий вошёл в комнату и присел на краешек лавки. Настя уселась рядом. Они молчали
пока малыш не уснул. И всё это время Рыжий размышлял, его ли это ребёнок. По всему
выходило, что его.
Увидев, как он покраснел и поняв причину, Настя кивнула в подтверждение.
- Ах, ты! - только и смог произнести Рыжий. - Ну, Мария, не могла предупредить...
Он взъерошил голову и отчего-то набросился на Настю:
- А ты, чего весточку не подала?
- Ты ж убежал тогда со своим монахом, словно вам обоим пятки смазали, а где тебя
искать, как найти, не сказал. Я уж и к Марии ходила спрашивала, но она не знала ничего.
Правда нагадала, как-то, что ты объявишься ещё...
- Я же не знал... - виновато произнёс Рыжий.
- Не винись, - сказала Настя и, наконец, не выдержав, обняла.
Рыжий долго не выпускал женщину из объятий, целуя и вытирая ладонью слёзы с её лица.
Потом вдруг спохватился, спросил:
- А как же ты одна с дитём?
- Здесь, в Курмышах, до этого никому нет дела, а на Москве никто и не выпытывает...
- Крестила?
- Крестила, - кивнула Настя. - Даниилом назвали, Данькой то есть. Мария крестницей
была.
- Сын, - только теперь понял Рыжий. - Надо же...
Необычное, неведомое до сих пор счастье, переполняло его. Распирала гордость, хотя, по
сути, его заслуга в рождении сына была не слишком значительной. Всю ночь он не спал,
поднимаясь то и дело с кровати, чтобы взглянуть на Даньку.
А следующим вечером Рыжий устроил в корчемнице Марии славную попойку, угощая
всех, даже случайно завернувших туда разбойников. Каждого заставлял выпить за здоровье
сына, принимал поздравления и был по настоящему счастлив.
Неожиданно обретя семью, Рыжий разрывался теперь между хижиной в Курмышах и
домом, где остановились заговорщики. Видя, что толку от товарища не густо, друзья оставили
на него лишь мелкие хлопоты. Впрочем, дело, кажется, близилось к завершению. По крайней
мере, Скоморох обещал вскоре узнать место и время их вылазки против Алексия.
Спустя неделю после разговора в корчме, в укромном домике на краю Москвы, он
встретился с человеком, которого нашёл для него Косой. Вельяминовский воин тоже
присутствовал при разговоре, не забывая об обещанной ему части добычи.
Человек совсем не походил на монаха, но его осведомлённость в делах викария не
вызывала сомнений. Незнакомец не представился, но и сам не выпытывал, кому и для чего
нужны его знания и связи. Косой также не называл человека по имени, видимо таков у них был
уговор. Однако Скомороха это ничуть не тревожило. Меньше всего он задумывался, что за
человек, да откуда он взялся. Его волновали лишь точные сведения.
- Алексий завтра к обеду отправится в кремль, на митрополичий двор, - доложил
человек. - Вроде встреча у него там назначена с Феогностом. Встреча, по всей видимости,
важная, касаемая каких-то моровых дел, так что продлится до вечера. Не меньше.
- Завтра, точно? - переспросил Скоморох.
- Точно. В обед, - подтвердил незнакомец.
- Сколько обычно людей его сопровождает?
- Это тебе зачем? - насторожился Косой. - Уедет, и ладно, сразу отправимся в
монастырь.
Мечник перекрестился.
- Нет, - возразил новгородец. - Нужно, чтобы и печатник его уехал, не то не выгорит
дело.
- Обычно с печатником он и ездит, да ещё с кем-нибудь из служек, - сообщил человек.
Скоморох протянул незнакомцу оговоренную плату и попрощался. Договорившись
встретиться с Косым возле монастыря незадолго до обеда, он поспешил объявить новость
товарищам.
Сон дурной Алексию снился. Будто приезжает он в Киев, а там мертвецов полный город.
Но словно живые все, по улицам ходят, здороваются с ним, благословения просят, а за спиной
ухмыляются. Страшно Алексию, пот прошибает, но он дальше идёт - куда же из сна-то
денешься. Походит ко дворцу княжескому, а там его стража встречает - все, как один,
мертвецы. Из-под шлемов - глазницы пустые смотрят. Глянул Алексий им в ноги - копыта
козлиные. Совсем ему не по себе стало, но ничего не поделаешь, зашёл в ворота, поднялся по
лестнице и очутился в палатах княжеских, в гриднице.
Посреди гридницы стол стоит длинный, весь яствами уставленный. Во главе стола князь
сидит. В куньей шубе и соболиной шапке, камнями усыпанной. За столом по обе руки от князя
бояре расселись и дружинники. Пир идёт.
Поклонился Алексий князю с боярами, крест святой положил, но не сказал ни слова.
"Гой еси, Алексий!" - говорит тогда князь и наливает огромную чашу вина - "Пей!"
Алексий подвох чувствует, отказывается выпить. Князь в гневе плещет вино под ноги и
половицы будто кровью заливаются.
"В поруб собаку!" - кричит князь.
В и без того неспокойный сон ворвался тревожный голос Василия:
- ... Кир Алексий, беда... - кричал печатник где-то за дверью, - владыка убит...
Стряхнув с себя остатки ночного кошмара, Алексий приподнялся и, упираясь локтем,
судорожно глотнул из кубка, что всегда стоял наготове возле кровати. Затем медленно встал,
накинул хитон и подошёл к окну. Отодвинув ставень, выглянул наружу. Раннее утро. Едва
начало светать. Кругом ещё стояла зимняя темень, но заря уже рассеивала мглу на востоке.
Викарий было подумал, что голос печатника ему примерещился, но тут тревожный крик
повторился. Пришлось подойти к двери и отодвинуть засов, впуская Василия.
- Убит? - переспросил Алексий. - Где убит, кем?
- У себя, на дворе митрополичьем, прямо в постели. Гришка только что прибыл оттуда.
Помилуй бог, что рассказывает.
Выпалив всё на одном дыхании, Василий затравленно посмотрел на хозяина.
- Зови! - коротко распорядился викарий. Заметив непонимание в глазах печатника,
громко повторил: - Гришку зови.
До пострижения Гришка занимался в Сущевской слободе убогим промыслом, иными
словами, нищенствовал. Он выглядел щуплым и нездоровым человеком, с вечно бледным
лицом, за что неизменно имел кусок хлеба. Но при всём при этом, в монахах, он проявил себя
редким живчиком, и потому, хоть и не посвящён был в тайные дела, использовался Алексием
для небольших поручений. Только на днях викарий отправил его на митрополичий двор с тем,
чтобы наблюдая за духовенством, он доносил об их настроениях, а в особенности о том, что
касалось отношения к нему самому, наместнику Феогноста. И надо же, как вовремя отправил.
Гришка, крестясь и кланяясь, чуть ли не вполз в келью.
- Говори, - приказал Алексий.
Монах набрал побольше воздуха и начал рассказ:
- Вчера владыке нездоровилось что-то, шатало его. Поэтому спать он рано отправился,
сразу, как отстоял вечернюю молитву. Так что и двор весь рано затих, чтобы сон его не
тревожить. Я ещё прошёлся, послушал - может разговоры воровские кто ведёт, но нет, всё
тихо было. А среди ночи послышались вопли из владычной опочивальни. Я перепугался сперва
- жутко было одному-то идти, но потом побежал всё же. Возле самых дверей служку
дворового встретил и одного из княжьих людей - они, услышав крики, тоже к опочивальне
бежали. Втроём мы и вломились к митрополиту...
Стоящий рядом с Гришкой Василий побледнел, уже зная, что последует дальше, а
Алексий нахмурив лоб, принялся щипать себя за ухо, что являлось признаком сильного
волнения.
Монах между тем рассказывал дальше:
- А там... боже мой... - монах перекрестился, - кровищи, что на мясных рядах, аж
ноги скользят. Кровь ещё тёплая - дымится. Сам Феогност к стене прибит гвоздями, в
глазницах ножи торчат, а вместо брюха дыра зияет, да такая внушительная, что стену сквозь
неё видно. Служка тот сразу без чувств свалился.
Гришка перевёл дух и продолжил:
- У нас оружие с собой только у кметя княжеского оказалось. Я ему говорю, так, мол, и
так, пускать сюда никого нельзя, а надо послать за князем Семёном Ивановичем, да за
епископом владимирским, за вами, то есть, кир Алексий. Так и решили. Кметь тот сторожить
двери остался. Я к вам сразу бросился, а служка, стало быть, к князю побежит, как очухается...
- Молодец! - похвалил монаха Алексий. - Всё правильно сделал и решил правильно.
Тот, несмотря на серьёзные обстоятельства, не удержался от довольной улыбки - не
часто простому монаху доводилось от Алексия похвалу слышать.
Викарий отослал его в церковь молиться, а печатнику приказал:
- Василий, седлай лошадей, поднимай Хлыста, Кантаря и... Пересвета возьми. Едем в
Кремль. Сейчас же.
Пока печатник выполнял распоряжение, Алексий как раз успел собраться, и скоро пятеро
всадников стрелами вынеслись из ворот обители, взяв направление на Кремль.
Четверо охотников на викария отправились к выбранному накануне месту засады ещё
ранним утром. Однако, не успев одолеть и половины пути, они встретили несущихся на полном
скаку всадников. Видев, до сих пор викария лишь однажды, да к тому же издали, они, тем не
менее, сразу узнали его впереди небольшого отряда. В четвёрке сопровождающих Алексия
всадников, легко угадывались знакомые монахи-воины.
Заговорщики сошли с дороги, прикрыв лица плащами. Будто бы опасаясь перемешанного
с грязью снега, что летел из-под лошадиных копыт. А на самом деле они постарались остаться
неузнанными. Но отряд проскакал мимо, не обратив на прохожих никакого внимания.
- Чёрт! - выругался Скоморох. - Он появился раньше, да ещё с целым отрядом. Всё
сорвалось!
- Может быть, что-то случилось? - предположил Борис.
- Случилось, - с досадой сказал новгородец. - Теперь мне нужно будет как-то
объясняться с Косым. Он ведь и вправду думает, что мы с ним полезем сегодня в монастырь.
Может заподозрить подвох, и в таком случае через него больше ничего не узнаем. Если вообще
не придётся уносить ноги.
- Нужно было отследить того человека из монастыря, - заметил Рыжий. - Мы могли
бы его прижать и без Косого.
- Чего теперь зря терзаться? - произнёс задумчиво Сокол. - Узнать бы, что за дело
подняло Алексия в такую рань. Как бы оно до нас касательства не имело.
Трое развернулись и пошли обратно к Москве, а Скоморох поплёлся к монастырю,
придумывая на ходу, чего бы такого поувлекательнее наплести Косому.
Стоящий у двери митрополичьих покоев дружинник с трудом сдерживал напор монахов,
дворни и священников. Последних удержать оказалось сложнее всего, они тыкали в воина
кулаками, сыпали проклятия, брызгали слюной, требуя немедленно пропустить их к владыке.
Дружинник весь бледный от свалившейся вдруг ответственности, пытался им объяснить, что до
прихода князя и владимирского епископа никого допускать в покои митрополита не велено.
- Кем не велено? - чуть не визжал какой-то игумен, норовя ущипнуть воина за икру.
- Мною, - раздался за спинами тихий, но твёрдый голос викария.
Увидев Алексия, дружинник вздохнул с видимым облегчением. Все, кто столпился у
двери, повернулись на голос и расступились, склонив головы.
- Помоги ему, - приказал Алексий Хлысту, кивнув на дружинника. - Кроме князя
никого не впускать.
По клиру пронёсся недовольный шёпот.
- А кто будет упорствовать, - добавил викарий громче. - Лупи по хребту без оглядки.
Хлыст тут же взялся наводить порядок, оттесняя любопытных подальше. Дружинник,
вытерши пот со лба, принялся помогать. С некоторым роптанием, духовенство вынуждено
было подать назад.
Раскрыв дверь лишь настолько, чтобы протиснуться внутрь, Алексий вошёл в
опочивальню. Следом просочились подручные.
Зрелище и впрямь оказалось жутким. Истерзанное тело Феогноста висело на стене, словно
медвежья шкура. Внутренности валялись по всей комнате, кровь залила пол и постель. На лице
старика замер предсмертный ужас.
Непривыкшего ещё к подобным зрелищам Пересвета вырвало. Молодой монах виновато
потупился, но Алексий не пощадил его, заставив тщательно осматривать комнату вместе со
всеми. На долю Василия и Кантаря достался альков, Пересвету поручили исследовать стены,
сам же викарий занялся грамотами и свитками, что во множестве валялись повсюду. Он быстро
просматривал содержимое, как будто старался успеть до появления князя. Натыкаясь на
что-нибудь ценное, тут же припрятывал свиток за пазухой.
- Кир Алексий! - позвал Кантарь.
Присев на корточки возле кровати, Алексий разглядел на полу кровавый след. Сквозь
пятна крови проступали царапины от мощных когтей. Измерив расстояние между ними,
викарий нахмурился. Отпечаток явно не принадлежал человеку, не напоминал он и звериную
лапу. Не водились на земле такие животные. С самого вселенского потопа не водились. Жуткая
нездешняя тварь побывала в покоях митрополита.
Вбежал взволнованный князь.
- Что здесь... - начал он, но умолк, увидев пригвождённое тело митрополита.
Мельком взглянув на князя, монахи продолжили поиски.
- Кто его так? - спросил Семён, после того как пришёл в себя.
- Кто знает, всякое может быть, - неопределенно ответил Алексий.
- Всякое? - удивился князь.
- Думаю, без дьявола не обошлось. Достал он владыку, через тварей каких-то достал.
Алексий помолчал и продолжил:
- В любом случае никто, кроме тех, кто уже видел, не должен узнать об этом. Ни один
человек. Это нанесёт ущерб церкви, а, кроме того, на Москве может подняться смута. Нельзя
пугать людей дьяволом.
Князь кивнул.
- Пересвет, - распорядился Алексий, - принеси воды, побольше. Из дворни не зови
никого. Сами замывать будем. И, смотри там, ни слова!
Монах обернулся быстро, притащив два ведра горячей воды. Они с Кантарём и Василием
разодрали на тряпки бархатную занавесь и принялись отмывать кровь.
- А что людям расскажем? - спросил Семён.
- Скажем, что от чёрной владыка скончался, - предложил Алексий. - Чрево зашьём
ему, чтобы в гробу не заметно было, глазницы прикроем.
- Добро, - согласился князь.
Завернув узлом снятую с митрополита окровавленную одежду, викарий наказал монахам
стеречь комнату. Сам же, одолжив у Кантаря менее приметный плащ, отправился к Ледару.
Ледар был колдуном. Может быть последним на Москве. Тем, что его ещё не согнали с
места, или тем паче не сожгли в срубе, он целиком был обязан Алексию. Позволил тому жить в
городе, даже промышлять нехитрым ведовством, викарий получал взамен некоторого рода
услуги, касающиеся тех вопросов, в которых церковь не желала быть запятнана. Пользуясь
таким мощным прикрытием, как церковный суд, Ледар обзавёлся большим кругом постоянных
посетителей, в который входило немало бояр и даже членов княжеской семьи. При всём при
этом, колдун умудрялся жить скрытно и тихо, не желая лишиться милости своего попечителя.
Покинув митрополичий двор, Алексий миновал кремлёвские ворота и отправился в
купеческую часть посада. День был уже в самом разгаре, солнце упрямо трудилось над
уничтожением сугробов, а люди, несмотря на опасность мора, повылазили из домов, радуясь
хорошей погоде. О жуткой смерти Феогноста народ ничего ещё не прознал. И Алексий
надеялся, что и не узнает.
Приземистый, но вполне добротный и богатый на вид дом Ледара стоял в ряду десятка
таких же хором, принадлежащих московскому купечеству. Мало кто из соседей догадывался,
что под боком у них проживает самый настоящий колдун. Ледар выдавал себя за ушедшего на
покой торговца, мирно проживающего свои сбережения, которые ему по бездетности некому
было оставить. Действительно он обитал в доме один, и лишь добрая старушка приходила
каждый день прибирать и готовить, получая за труд небольшую плату.
Внутреннее убранство дома не слишком отличалось от внешнего вида. Большой
окованный железом сундук с хитрым замком занимал добрую половину комнаты и служил
Ледару помимо прочего и кроватью. Обычный стол, лавки, икона в красном углу - обстановка,
каких много.
Завидев нечастого здесь гостя, колдун резво соскочил с сундука и поклонился. Алексий
чуть было не благословил хозяина по привычке, но, вспомнив, с кем дело имеет, лишь
перекрестился на икону.
- Ты нарушаешь наш уговор, - начал с порога викарий. - По всей Москве про тебя
ходят слухи...
- Какие же, господин? - с испугом спросил Ледар.
- Неважно какие, - строго отрезал Алексий. - Важно, что ходят.
Он прошёлся по комнате и уселся на лавку.
- Ты сколько раз клялся, что прекратишь чаровать в городе? Но вижу, за старое взялся.
Что, по костру соскучился, старик? Это я мигом тебе устрою.
- Но все, кто ко мне обращается - люди из высшей московской знати. - возразил
Ледар. - Бояре сами хвастают друг перед другом моей помощью, сами разносят небылицы о
моих способностях. И когда ко мне, поверив слухам, обращаются другие вельможные господа,
я не смею им отказать. Такой отказ неминуемо привёл бы к разоблачению, а это гораздо хуже
каких-то там неясных слухов.
- Не лги, псина блохастая! - возмутился Алексий. - На прошлой неделе, я точно знаю,
ты колдовал для купчишки завоженного. Не для боярина. Если так пойдёт дальше, скоро
мужиков привечать станешь?
Ледар смутился, но всё же буркнул в ответ:
- За того купца просил младший Вельяминов. А просьба сына тысяцкого дорогого стоит.
Да и дело-то было пустяковое, любовное. С таким делом любая старуха справится. Присушку
купцу изготовил, велик ли грех?
- Всё, что от вас, поганых, исходит - грех! - отрезал Алексий и возмущённо
добавил. - Любовь вам пустяковое дело, ишь ты!
Ледар всё же догадался - викарий явился к нему не для того, чтобы разнос учинять.
Поэтому позволил себе оправдываться. Алексий и в самом деле недолго распекал колдуна.
Сделав ещё несколько придирок, перешёл к делу.
- Этой ночью скончался Феогност.
- Да не молод уже был старик, - нисколько не удивился и тем более не расстроился
Ледар. Находясь в зависимости лишь от викария, он не испытывал к митрополиту никакого
почтения.
- Его убили, - уточнил Алексий.
- Убили? Но кто?
- За тем к тебе и пришёл.
- Но ты же не думаешь, господин мой, что это я убил митрополита? - испугался Ледар.
- Куда тебе... - презрительно хмыкнул Алексий. - Во всех ближайших краях есть
только один колдун способный на такое. Но, полагаю, не его рук это дело.
- А чьих же?
- Вот ты мне об этом и расскажешь, - разозлился Алексий. - Причём
незамедлительно!
Ледар икнул, но быстро сообразил, что из просьбы викария можно извлечь определенную
выгоду. Он потёр лоб и деловито заявил.
- Мне нужно увидеть место убийства.
- Это исключено, - ответил Алексий. - К тому же покои уже прибрали, а следы
замыли.
- Зря, - оценил Ледар непростительную, по его мнению, оплошность.
- Тебя, псину поганую, не спросили! - устало ругнулся Алексий.
Выложив на стол и развернув узелок, он показал колдуну окровавленные лохмотья.
- Вот тебе одежда, в которой нашли митрополита. По ней и выведай всё.
При виде митрополичьих лохмотьев всякие сомнения в своих способностях покинули
Ледара и он, со знанием дела, взялся за изучение пропитанных кровью тряпок.
Осторожно разложив одежду, хозяин, словно жеребец перед молодой кобылой, стал
крутиться вокруг стола. При этом он приговаривал какие-то слова, в которых Алексий не
почуял ничего колдовского. Оттяпав от одежды несколько лоскутков, колдун затеплил свечку,
достал чашку и, насадив один из обрывков на кончик ножа, принялся калить его над огнём.
Дождавшись, пока от тряпицы не пойдёт вонючий дым, он опустил нож в чашку, наполненную
бурой жидкостью. В чашке зашипело, взметнулся пар. Ледар в ожидании присел на лавку и
решил пояснить свои действия викарию.
- Мой учитель говорил, что кровь, пролитая человеком перед смертью, сохраняет
сведения, о его убийце. Вопрос только в том, как принудить её заговорить. Сейчас я
освобождаю кровь от молчания, это займёт некоторое время.
Заполняя собой всю комнату, от чашки поднимался вонючий дым.
- Слишком мудрёно для деревенского колдуна говорил твой наставник, - заметил
Алексий.
- О! Меня обучал не простой человек. Он читал книги и на греческом, и на латинском.
Он прошёл многие земли и собрал мудрость многих народов...
- Ладно, оставь... - махнув рукой, Алексий поморщился то ли от запаха, то ли от
восхвалений.
Дальше они сидели в полном молчании. Ожидание затянулось. Ледар несколько раз
опускал в чашку палец, но тут же отдёргивал руку. Наконец, когда жидкость остыла, колдун
приступил к дальнейшим чарам. Он что-то высматривал на дне посудины, принюхивался к
запахам, перетирал между пальцами осадок. Это продолжалось долго и выглядело на взгляд
Алексия весьма глупо. Но он терпел, зная, что колдун не посмеет обманывать.
- Феогноста убил не человек, - закончив ворожить, произнёс Ледар. - Вряд ли
какая-то нежить, хотя умер он страшно. Скорее всего, это сделал неведомый мне демон или
дух. Сильный дух, пришедший из далёкого мира. Настолько сильный, что смог преодолеть
заступничество вашего бога.
- Может быть, это тоже был бог? - спросил Алексий, стараясь выглядеть
невозмутимым.
Ледар посмотрел на него с опаской и ответил:
- Может быть бог. Даже больше похоже на бога. Вот только...
- Что?
- Мне никогда не доводилось слышать о таком боге. Если он всё ещё здесь, в нашем
мире, то опасность нависла над всеми. Он одержим местью... Когда мстит дух, это понятно и
одолимо. Но бог!
Викарий молча собрал окровавленные лохмотья, завернул их в тряпку и, ни словом не
поблагодарив колдуна, направился к двери.
- И смотри! - предостерёг Алексий перед уходом. - Если хоть слово из глотки твоей
вылетит, оловом её залью. Ты меня знаешь.
Теперь у викария не осталось сомнений, что за тварь такая наведалась ночью к Феогносту.
Предчувствие не обмануло его - Мститель явился.
Он давно уже решил что делать. Долго сомневался, прикидывая то так, то эдак, но
решился. Нужный заговор, способный если не остановить Мстителя, то направить его на
других, выучен ещё осенью. И на какого врага направить восставшего бога, Алексий решил
давно. На Сокола, на поганую Мещеру. Пусть его враги сойдутся между собой, пусть
испробуют мощь друг на друге.
Но стоит ли спешить? Алексий решил, что не стоит. Зачем? Смерть Феогноста расчистила
дорогу к митрополичьему сану ему самому. Кто будет следующей жертвой? Князь Семён? Его
семья, дети? Превосходно. Это только ускорит выполнение давних замыслов викария. Следует
только прикрыть от Мстителя Ивана и княжича Дмитрия. Ну и самого себя, разумеется. Тут
очень кстати оказался бы змеевик, но добыть его не удалось. Даже ценой жизни лучшего из
монахов.
Митрополита отпевали как положено и хоронили со всеми полагающимися почестями, но
без обычного людского скопления - объяснили народу, мол, чёрную подхватить можно.
Теперь Алексий занял место Феогноста. Ну, то есть почти что занял. Ни у кого в
Московских землях сомнений на этот счёт не возникало, однако немало нашлось и
соперников-соседей, способных предложить на выгодную должность иного человека. И не
только предложить, но и поддержать серебром, а если нужда возникнет, то и мечом. Нужно
было срочно ехать в Константинополь, пока там не поставили на Русь кого-нибудь другого. Но
Алексий не спешил. Он ждал. Ждал дальн
...Закладка в соц.сетях
