Жанр: Фантастика
Мещерские волхвы 2. Пророчество предславы
...держался, хотя чувствовал себя хуже и хуже. Временами
он бредил и тогда стонал, сожалея о погибших ушкуйниках, воеводе, о священниках и простых
горожанах. Он хрипел, что должен был спасти их, но вот не смог. Временами приходил в себя и
разговаривал с чародеем, вспоминая давние странствия в поисках райских врат.
Сокол, как умел, облегчал страдания владыки, однако излечить недуг ему оказалось не по
силам. Он лихорадочно ворошил память в надежде выудить верное средство, но ничего
подходящего случаю припомнить так и не смог. Книги, с которыми он обычно советовался,
остались далеко в Мещере, а снимающие воспаление травы, что ему удалось собрать по пути,
лишь давали отсрочку.
Опасаясь распространения язвы, чародей никого к больному не подпускал. Только
скоморох, не желая ничего слушать, просиживал подле владыки и день и ночь. Скол махнул
рукой, тем более что иногда нуждался в подмене. Сам он заразы не боялся. Ещё в городе
осаждённом заметил, что не липнет она к нему. Почему так, не разбирался, но на змеевик
охранный пенял.
Калика пришёл в себя посреди ночи, когда все уже спали. Посмотрев тоскливо на звёзды,
вдруг попросил скомороха оставить их с чародеем вдвоём. Тот возражать не стал. Забрав
одеяло, отправился к угасающему костру.
- Непростой у тебя амулет, колдун, - сказал еле слышно священник. - Береги его.
- Ты это к чему? - не понял Сокол. Он недосыпал все последние дни и потому
соображал не так шустро.
- Знаешь, тот чёрный демон связан с ним, - пояснил Василий.
- Я догадался. Только что в этом проку?
- Тугодум ты, колдун. Столько лет прожил, а умом по-прежнему ленив. Я тебе летописи
давал читать? Рассказывал про Предславу, про деда её? А ты сложить одно с другим не
можешь. Или не хочешь. Всё подвоха какого-то ищешь. Думаешь, будто тебя за нос водят,
скрывают правду.
Примерно так чародей и думал, но перечить Василию не стал. Очень уж любопытный
разговор тот затеял.
- Так слушай. Считается, что демоны, или боги, как упорно вы их называете,
бессмертны. По крайней мере, пока существует их мир. Тем они собственно и отличаются от
таких как ты или я. Ведь могущество можно приобрести, бессмертие же дано от природы. Я не
имею в виду спасение души, там несколько другое дело. Перерождение полное и безвозвратное.
А чем оно лучше небытия? Впрочем, скоро узнаю.
Калика махнул рукой и вернулся к разговору.
- Так вот. Даже лишённые силы, боги безвредные и бесполезные, всё же остаются
бессмертными.
- Ну, этот предрассудок давно ждёт опровержения... - возразил было Сокол.
- Не перебивай, - Калика хлопнул себя по груди, давая понять, что говорит через
силу. - И всё же бог может умереть, даже если с его собственным миром ничего не случится.
- Это другой разговор, - согласился чародей. - Рано или поздно найдётся тот, кто
сумеет совладать и с богом.
- Я не об этом, - раздражённо отмахнулся Василий. - Война с богами ни к чему
хорошему не приведёт. Тот, кто осмелится на это, может погубить всё мироздание. Я говорю о
другом. Боги хоть и живут в своём мире, не могут существовать в отрыве от нашего. Они
нуждаются в слугах, в тех, кто в них верит, как человек нуждается в пище или воде. И потому
каждый из них имеет среди людей своих последователей, своих адептов.
- Я догадывался, - кивнул Сокол.
- Представь теперь, - продолжил Калика. - Что случится, если на земле не останется
последователей у какого-нибудь из богов.
- И что тогда?
- Бог умирает. Несмотря на своё бессмертие. Он умирает вместе с последним человеком,
что верит в него, вместе с последним адептом. Бог умирает, когда рвётся связь с нашим миром.
- Слишком всё просто, - заметил чародей. - Я уже слышал подобное утверждение. Но
боги ведь принадлежат не только нашему миру, и даже не столько ему.
- Да, - кивнул архиепископ. - И даже вовсе ему не принадлежат. Именно поэтому бог
всё же бессмертен. Даже когда умирает.
- Ты противоречишь сам себе, - буркнул Сокол. - У тебя, верно, вновь начался жар.
- Нет. Просто боги живут по иным законам. И людям их не постичь. Лишаясь
последнего своего слуги среди смертных, бог не умирает совсем, он просто теряет сущность. И
продолжает пребывать без оной, носясь по мирам, годами, веками, эпохами, пока какой-нибудь
случай, подчас совершенно нелепый, не позволит обрести ему новую сущность. И какова она
будет, не может предугадать никто.
- Это любопытно, но причём тут Чернобог?
- Слушай же, - рассердился Калика. - Бога, даже чёрного убить невозможно. Убить
нет, а вот заключить вполне осуществимо... Ты ничего не знаешь о Чернобоге, потому что его
пленили задолго до твоего рождения. А ты ведь не веришь в то, что тебе не удалось увидеть
своими глазами, потрогать руками. Ты себе и представить не можешь, сколько ещё таких богов
и демонов ждут своего часа. Ты и в Спасителя нашего не больно то веруешь? Так ведь?
Признайся! Не встретился он тебе в странствиях, вот ты и не веруешь. Потому как самонадеян
ты, колдун, словно бычок племенной.
- Про бога вашего разговор отдельный, - заметил Сокол, пропуская мимо ушей
насмешку.
- Ладно, - просипел Калика. - Ну так вот. Жил когда-то на свете полоцкий князь
Всеслав, прозванный чародеем. Он, хоть и принял христианство, колдовских замашек своих не
оставил, с силами тёмными водиться не перестал, что и помогало ему до поры брать верх над
соперниками. Науськивал он на них Чернобога, словно пса охотничьего. Не спрашивай как. Я
не знаю.
Но Сокол больше не перебивал, слушал, запоминая каждое слово.
- А потом Всеслав помер. В больших муках помер, как и положено колдуну. А тайна
вместе с ним ушла. Но не вовсе. Оставил он наследство мрачное - записи свои чернокнижные.
Правда, никто в них разобраться не смог. Пока не взялась за это дело его внучка, Предслава.
Умная была девочка, но такое учудила. Решила она силу Чернобога на благо веры
использовать. Действуя по дедовым записям, она этого бога призвала, да и заточила в
монастырском храме. А тайну никому не доверила, одному лишь патриарху цареградскому. Но
как-то её рукописи и до киевского митрополита дошли, а вместе с ним и до Москвы добрались.
Наложили на сокровенную тайну московские иерархи лапу. Силы им захотелось, чудес
подавай. С тех пор и пошла Москва в гору. И продолжалось бы так до скончанья веков
(заклятия крепкие Предслава наложила - не вырваться было богу), но не всё она
предусмотрела.
Василий прокашлялся.
- Не предусмотрела, что бог умереть может. А со смертью своей и вериги сбросить,
освободиться. Видимо так и случилось. Умер последний адепт и началась эта заварушка. А кем
Чернобог стал теперь, не скажет никто. Тут уж соображай сам...
Калика замолчал. Потом открыл глаза и сказал:
- Вот тебе, колдун, и вся церковная тайна. Владей.
На сей раз молчание длилось долго. Пока не прогнали тишину утренние птицы. Светало.
- А как сладить с ним ты, конечно, не знаешь? - спросил после раздумий Сокол.
- Знал бы, сладил бы, - ответил Калика. - Думаю, этого и московские сановники не
знают.
- Ну, хоть намёк, какой?
- Бог переродился. Чтобы с ним справиться, следует, прежде всего, понять его новую
сущность. Ведь это уже не Чернобог. Даже если повезет, и добудешь ты записи Всеслава или
внучки его - тебе они мало помогут.
- Этот, что на летучем коне спустился, назвался Мстителем... - вслух подумал
Сокол. - Но что за Мститель, кому?... И где в таком случае сам Чернобог, или кто он теперь...
- Может и Мститель... - равнодушно заметил священник и вернулся к тому с чего
начал разговор. - Знаешь, есть что-то в твоём змеевике такое, что способно помочь. Вспомни,
как демон желал получить его. Они точно связаны между собой. Крепко связаны. Подумай над
этим...
- Колдун, который мне змеевик передал, сказал, что он, мол, последний, - припомнил
Сокол. - Последний адепт?
Но Калика больше не отвечал. Заснул или забылся.
Подобные продолжительные разговоры давались архиепископу нелегко. Кашель раздирал
грудь, а кровавой мокроты на белом платке оставалось всё больше. Сокол часто останавливал
возок, давая Василию отдохнуть от тряски. Но передышки уже не помогали.
- Эх, Гришка, - посетовал чародей, - не уберёг я тебя, не уберёг.
- Гришка, - священник, открыв глаза, улыбнулся. - Ты так впервые меня назвал, когда
сам был уже стариком. И вот я умираю, а ты, вроде как, и не спешишь.
Сокол промолчал.
- Наверное, тяжело видеть, как старятся и умирают твои друзья, - продолжил
Калика. - Не хотелось бы мне оказаться на твоём месте...
Сокол по-прежнему молчал.
- Ты вот что, колдун, - сквозь хрип и кашель сказал Василий, уже через силу
проталкивая слова. - Позаботься о крестнике моём, о Михаиле Лексаныче. Молодой он ещё, а
власти, те, что в Москве сидят, его не больно-то жалуют. Боюсь, как бы в беду князь не попал
через это. Потому тебя и прошу. Тебе верю. Хоть и колдун ты поганый, и не встретиться нам на
свете том никогда.
Василий и на пороге смерти взялся за старый спор.
- Не прорицай, - возразил Сокол, хотя не имел привычки перечить умирающим. - А
насчёт Михаила, будь спокоен, помогу, если нужда случится. Слово даю.
- Ухожу я. Так хотел разыскать дорогу в рай в обход смерти. Не преуспел... Врата...
Крестник мой... не оставь крестника...
Василий затих. Умер. Сокол окликнул монаха. Повозка встала. Вместе с ней остановился
и весь отряд. Никому не потребовалось объяснять причину. Смерти владыки, видя
пожирающую его болезнь, ожидали с часу на час. И всё же никто не хотел верить в
случившееся, настолько несокрушимым казался людям новгородский владыка. Слишком
великим он был, чтобы просто так умереть, слишком долго властвовал в этих краях.
Один за другим, люди подходили к повозке и, склонив головы, вставали вокруг.
Скоморох, который и оставил-то хозяина ненадолго, растолкав народ, вскочил на повозку,
обнял мертвого владыку. В душах людей лютовала тоска, многие почувствовали пустоту от
потери пастыря. Никто не знал, что же им делать дальше.
Постояв с четверть часа, Сокол молча отошёл от повозки. Знаком подозвал к себе
княжича.
- Пора уходить, - сказал он. - Здесь нам больше нечего делать.
- А как же архиепископ?
- Они позаботятся о достойном погребении владыки, а нам с тобой другой путь
предначертан.
- Какой же? - спросил юноша. О поездке к невесте в Тракай он забыл и думать. Какая
тут может быть невеста, когда такие дела открылись.
- Псков, это только начало, - пояснил чародей. - Нам нужно остановить Мстителя.
- Нам? - удивился Борис. - Что, и мне тоже?
- Он двинется дальше, - сказал Сокол. - Возможно, придёт и в твой город. Мы
должны найти способ справиться с ним. Думаю, мне стоит переговорить об этом с твоим отцом,
а лучшего поручителя, нежели ты, трудно сыскать.
Ни с кем не прощаясь, и даже не сообщив никому о странном решении, они направились в
обратную сторону. За час до печальной остановки, отряд миновал развилку. Разыскав её,
чародей намеревался повернуть на восток, на дорогу, что вела, по его мнению, в Великие Луки.
Однако покинуть тайком товарищей не удалось. Они успели сделать лишь несколько
шагов, как со стороны Порхова появился конный отряд в дюжину воинов, возглавляемый двумя
священниками. В один миг всадники оказались рядом и, ловко управляя конями, оттеснили
людей на обочину. Лишь Скомороха, который бесшумно рыдал над телом владыки, пока не
тронули.
Одним из священников оказался архимандрит Микифор, тот самый, что сопровождал
Калику в Псков, но странным образом исчез в Порхове вместе с владычной свитой. Второй,
хоть и держался всё время в тени, производил впечатление весьма влиятельной особы.
- Итак, - сказал Микифор насмешливо, и от этой насмешки многих пробрала дрожь. -
Архиепископ умер. Не уберегли вы, значит, пастыря своего? Не уберегли.
- Убери своих людей, Микифор, - твёрдым, без капли страха голосом произнёс Сокол.
- Это кто? - дёрнулся священник. - А, колдун! Вот так встреча!
Ничуть не смущаясь свидетелей, он заявил:
- Очень большие люди жаждут увидеться с тобой. Очень большие.
Воинов, только недавно смотревших в глаза смерти, обычно мало что может испугать. Но
псковичи сильно устали, многие остались без оружия, да к тому же налетевший на них отряд
представлял власть. Поэтому люди молчали.
- Ты, колдун, отправишься с нами, - заявил Микифор. - Тебе честь особая выпала.
Несколько всадников двинулись к чародею.
- С чего это вдруг? - спросил Сокол, тронув рукоять меча, и сквозь зубы добавил. -
Убери людей, от греха подальше.
Новгородцы приостановили движение, замялись.
- Здесь новгородская земля, - ответил архимандрит. - И я сделаю всё, что сочту
нужным.
- Э, да ты, Микифор, как я погляжу, на место Калики метишь? - прищурился
чародей. - Выходит, подставил владыку. Послал на верную смерть, а сам в Порхове отсиделся
или ещё где. А может, ты знал? Всё знал, с самого начала?
- То не твоего ума дело, колдун, - ответил священник с раздражением и, повернувшись
к всадникам, рявкнул. - Что встали? Вяжите его! Будет противиться - двиньте мечом в зубы.
Да плашмя бейте, плашмя, он мне живым надобен.
Новгородцы бросились выполнять приказ, но тут в разговор неожиданно вмешался Борис.
- Ты, тварь трусливая, немедленно убери своих нукеров! Здесь люди прошедшие пекло,
и не тебе, ободранной сбежавшей крысе, глумиться над ними.
Сокол едва заметно улыбнулся. Видимо жестокая битва и гибель друзей сильно повлияли
на юношу. Сейчас он говорил как настоящий князь.
- Это ещё кто такой? - взвился Микифор. - Щенок колдунский? Взять и его!
- Тут ты Микифор дал маху, - спокойно сказал Сокол. - Тебе не стоит трогать этого
юношу. Он не в твоей власти.
- Да? - усмехнулся священник. - Он что, ангел небесный?
- Не ангел, - по-прежнему спокойно ответил Сокол. - Но для тебя большого различия
нет. Он сын Константина Васильевича, великого князя суздальского.
- Да? И что с того? - храбрился священник, но всё же было заметно, что он пребывает в
смятении. Появления княжича в вышедшем из Пскова отряде Микифор, похоже, не
предусмотрел.
- А то, - вступил опять Борис. - Ты, верно, не представляешь себе, что будет, когда
мой отец узнает об этом. Я уж не говорю о союзе великого княжества с новгородской землёй.
Как ты думаешь, что станет с ним после подобного вероломства? И как отнесутся к тебе те
новгородцы, что затратили огромные силы и средства на его создание?
Поражённый красноречием юноши, Микифор промолчал, а Борис, подумав, добавил:
- И вот, что я тебе ещё скажу. Мне не составит труда донести до больших людей, кто
действительно виновен в гибели Калики, кто бросил его в Порхове, обрёк на погибель. Ты
надеялся занять его место? Можешь забыть об этом.
- Даже вот так? - прорычал Микифор. - Что ж, ты сам не оставил мне выбора.
Архимандрит махнул рукой, и новгородцы бросились вперёд. Сокола зажали меж двух
коней, так что ему трудно стало дышать. Третий всадник спешился и осторожно вынул меч
чародея из ножен. Ещё трое новгородцев направили лошадей к княжичу.
- Не стоит, князь! - с трудом выдавил из себя Сокол.
Но Борис слушать ничего не желал. Выхватил саблю и, отпрыгнув с дороги, прижался
спиной к дереву, чтобы не позволить воинам себя обойти.
- Ну что, бродяги? - крикнул он. - Кто хочет первым выполнить приказ этого
безумца?
Новгородцы спешились, осторожно пошли на княжича. Борис переводил остриё клинка с
одного врага на другого и те нерешительно замялись в двух шагах от него.
- Что встали, уроды? - крикнул Микифор. - Рубите щенка, раз не сдаётся.
Скоморох, до сих пор оплакивающий владыку и на которого поэтому никто не обращал
внимания, вдруг, оказался за спиной архимандрита. Тихо и незаметно вытащив нож, он
приставил остриё к горлу Микифора.
- Останови людей, - очень спокойным голосом приказал Скоморох. - Скажи, пусть
освободят чародея и княжича. И не дёргайся, а то горло порежу...
Второй священник, сообразив, в чём дело, кинулся было на помощь товарищу, но
Скоморох, заметив это, слегка пошевелил ножом. На горле архимандрита выступила кровь.
- Стойте! - заорал Микифор. - Отпустите колдуна.
Наступавшие на Бориса воины вернулись к лошадям. Тиски вокруг Сокола также
разжались.
- Пусть вернут меч, - громко, чтобы услышали все, произнёс Скоморох.
Микифор кивнул. Его воины поспешили вернуть чародею клинок.
- Теперь дайте им лошадей.
Борис не стал дожидаться. Быстрым взглядом оценив животных, он выбрал лучшую, по
его мнению, пару.
- Беги чародей, спасайся, - сказал Скоморох. - Владыка считал тебя другом, а он
разбирался в людях. Стало быть, ты неплохой человек.
Сокол взобрался в седло. Попробовав лошадь, крутанулся на месте, после чего спросил:
- А как же ты? Тебе нельзя оставаться с этой шайкой. Василий больше не защитит тебя.
Давай с нами.
- Решайся! - поддержал Борис.
Скоморох отрицательно покачал головой и только сильнее прижал нож к горлу
Микифора.
Больше не медля, они погнали лошадей вскачь. Новгородцы, опасаясь за жизнь своего
предводителя, остались на месте.
Не зная, долго ли продержится Скоморох, беглецы сбавили ход, только проскакав вёрст
десять в сторону Великих Лук.
- Ты понял, кто это был? - спросил, отдуваясь, Сокол.
- Крыса, этот Микифор, - ругнулся Борис. - Ну, попадись он мне, как-нибудь...
- Да нет, я про второго, - уточнил Сокол. - Похож он очень на тех монахов, что
шастали по Мещере, а однажды чуть не прикончили меня с мещёрским княжичем в Червленом
Яру. Да и в тебя, я помню, стреляли под Муромом. Напомнил он мне тех монахов, вот только
не пойму чем. Лицо вроде бы незнакомо. Может быть, взглядом или невозмутимостью своей.
Заметь, он не вмешивался ни в разговор, ни в драку. Просто наблюдал свысока за всей этой
вознёй.
Борис пожал плечами. Зачарованную стрелу, что пробила его доспех, он не забывал, но с
нынешней заварушкой сходства не находил.
- Жаль Скомороха, - сказал княжич. - Тяжело ему придётся теперь.
Многое случилось в пути. Они потеряли лошадей, добыли новых, и опять потеряли. Им
приходилось биться с непонятными ватагами и явными разбойниками, ошибочно
посчитавшими лёгкой добычей старка и юнца. Много дней спустя, когда они брели уже по
родным краям, навстречу им выехал странный отряд.
- Смотри-ка, чародей, твой Игрец, - узнал издалека Борис. - А что за женщина в его
седле?
- Это Эрвела, владычица овд, - ответил Сокол и уточнил. - Лесных дев по-вашему.
Помнишь сражение у Сосновки? Она была там. А затем и на пиру у мещёрского князя.
- Да мне не до того было, - произнёс княжич, а разглядев других всадников
изумился. - А те двое, вурды, чтоб мне лопнуть!
- Точно, вурды, - подтвердил чародей. - Мои приятели Быстроног и Власорук.
- Хороши же у тебя приятели...
- Тебе они понравятся, - улыбнулся Сокол. - Тот четвёртый Роман. Большущий
пройдоха, но тоже мой товарищ. И судя по всему, они ищут меня.
Так и оказалось.
- Мы уже начали беспокоиться, чародей, - сказала Эрвела, как только они
поравнялись. - У Мены руки волдырями покрылись, пока она разыскивала тебя ворожбой. Не
вдруг удалось.
Сокол представил княжича, которого друзья тоже узнали не сразу - под Сосновкой тогда
много всяких князей воевало.
- Ты всё-таки не послушал меня и ввязался в схватку, - продолжила владычица. -
Чудо, что жив остался.
- Давай-ка прогуляемся, - предложил Сокол. - Есть о чём поговорить.
Оставив Бориса на вурдов и Рыжего, он прошёлся с Эрвелой вдоль дороги. Рассказал о
том, что случилось в Пскове, выслушал, чем колдуны занимаются.
- Мститель? - задумалась овда. - И твой змеевик оказался с ним связан? Этого я и
боялась.
- Калика мне кое-что разъяснил насчёт Чернобога.
- Поверил теперь? - усмехнулась Эрвела.
- Имею в виду, - отозвался Сокол. - Калика тоже не знал всего.
Он помолчал, помянув товарища.
- Надеюсь, ты передашь новости Мене и остальным.
- Ты не вернёшься? - нахмурилась владычица.
- Не теперь. В Мещере слишком мало сил, а я боюсь, что большой битвы не избежать.
Князь же Константин может поднять несколько тысяч отборных бойцов. Хочу переговорить с
ним. Его земель и людей напасть тоже касается.
- Значит в Угарман?
- Значит так.
- Не знаю, чародей, вольному воля. Но я бы на твоём месте поискала племянницу Вихря.
Уверена, она сохранила связь с колдуном, а значит, сможет помочь.
- Елена? Что же мешает тебе самой её разыскать?
- Представь себе, мы не можем. Она по-прежнему укрыта от нашего взора. И не только
от нашего. Даже Мена почти ничего не смогла сделать.
- А она хоть жива, Елена-то?
- Среди мёртвых её нет. Мена утверждает, что под чужим небом Елена бродит. А
большего не знает и она.
Сокол задумался. Потом сказал:
- Даже если Вихрь с Мстителем связан был, то его племянница-то каким боком
замешана? А пока её искать будем, время напрасно потеряем. Нет, я в Угарман.
Владычица хотела возразить, но только рукой раздражённо махнула.
Разговор увял, они вернулись к остальным.
Эрвела что-то сказала вурдам на незнакомом княжичу языке, и те бросились освобождать
лошадей от поклажи.
- Без владычицы они вряд ли потерпят нас на своих спинах, - пояснил Борису
Власорук.
Княжич расстроено взглянул на Эрвелу.
- Ты не поедешь с нами? - спросил он. - Жаль, мне страсть как охота расспросить тебя
о твоём народе.
- У меня дела князь. В другой раз поговорим.
Вспрыгнув с седло, она погладила Игреца. Тот коротко всхрапнул, и через мгновение
лишь дорожная пыль оседала в том месте, где только что стояли четыре коня.
Глава шестая
Угарман
Липкая удушливая жара нависла над миром, иссушая землю, вместе со всем, что на ней
росло и всем, что по ней двигалось. Реки мелели, обнажая веками скрытое дно, мели
превращались в острова, острова - в матёрую сушу. Брошенные корабли и лодки, намертво
вросшие в песок, покрывали когда-то оживлённые, а теперь замершие великие торговые пути.
Вода уходила из колодцев, и люди набирали затхлую и вонючую жижу из лесных болот да
поганых оврагов. Но и такой, пополам с грязью, воды оставалось не много. Солнце выжигало
всё живое, пока не скрылось за длинными хвостами гари лесных пожаров.
Но никто уже не обращал внимания на свирепую засуху, сулящую полям небывалое
бесплодие, на безумные пожары, пожирающие не только леса, но десятки сёл и сотни деревень,
вместе со всеми их жителями, домами, скотом. Эти бедствия, которые в иной год посчитались
бы карой небесной, которые непременно вошли бы в летописи и сказания, наравне с войнами и
деяниями князей, теперь казались сущими пустяками, не стоящими даже случайно оброненного
слова в разговоре за кружкой пива.
Шла чёрная смерть. Вот об этом только и думали люди. Какая разница, что вызреет на
полях, если по осени на них некому будет выйти? А пожары хотя бы не заставляют страдать
несколько дней от кровавого кашля, наблюдая, как умирают вперёд тебя более слабые дети и
старики.
В городах наглухо закрывались ворота, не впуская ни единого человека, но смерть
находила лазейку, и вот на погост тянулись первые подводы с гробами, а за ними уже
выстраивалась бесконечная вереница следующих. И кладбищенские землекопы трудились, не
ведая отдыха. Но то было только начало. Очень скоро переставало хватать и гробов и
землекопов. И некому становилось хоронить тех, кто уже лишился семей. И трупы с ужасными
язвами на лицах валялись посреди улиц, таились в опустевших домах. И тогда, по утрам,
монахи волочили людей крючьями на церковный двор. Подле церквей рыли огромные
скудельницы и, наскоро отпевая всех скопом, не перечисляя имён, хоронили по нескольку
тысяч сложенных рядами тел. А потом приходил черёд монахов и священников. И понимание
того, что защиты нет даже для божьих слуг, ввергало людей в безумие. И они бросали всё своё
состояние, надевали рубища и ходили по улицам и дорогам, распевая молитвы.
Это бич божий - решила большая часть людей и смирилась с неизбежным концом, а их
смирение не позволяло бороться тем, кто пытался бороться.
Но ещё не все земли оказались в объятиях смерти. Она только-только разворачивала свои
крылья над миром. До всходных пределов страны доходили пока только жуткие слухи.
Нижний Новгород. Август 6860 года.
Три человека и два вурда ожидали переправы на песчаной косе называемой Стрелкой. На
противоположенной стороне Оки, рассекая улицами зелёные холмы, стоял город.
Широкая лодка отошла от княжеской пристани сразу, как только Борис подал вешкой
знак, словно их появления здесь давно ждали. Два десятка вёсел часто и слаженно плюхались в
воду и поднимались вновь, так что лодка приближалась быстро, мощными рывками, и скоро её
нос уткнулся в песок. Не дожидаясь пока опустятся сходни, попрыгали на берег дружинники.
Вслед за ними с пышной свитой князей и бояр, на Стрелку сошёл великий князь Константин
Васильевич.
Ожидая от отца выговора за самовольство с отъездом в Тракай, Борис такому торжеству
немало удивился. А когда князь крепко обнял его, юноша и вовсе вздохнул с облегчением. Сын
с отцом обнимались долго, не сказав друг другу ни слова. Молчали и все вокруг. Сокол с
товарищами стоял в стороне, также в стороне держалось и окружение князя. Свита
настороженно косилась на чародея и особенно на вурдов, а те, не испытывая перед вельможами
никакого благоговения, только что язык боярам не показывали.
- Не хватает запечённого бычка... - заметил Рыжий на ухо Быстроногу, но вурд притчу
про блудного сына не знал и лишь пожал плечами.
Князь, наконец, отстранил Бориса и взглянул на чародея.
- Это Сокол, - Борис, обретя, наконец, дар речи, заговорил без умолку. - Он дважды
спасал мне жизнь... Там такое творилось, ужас какой-то... Мы едва ноги унесли... Знаешь, нас
там схватили какие-то выродки, новгородцы, между прочим... И это после того, как мы
обороняли от нечисти Псков...Я пригласил Сокола в Нижний Новгород... Он может помочь
нам справится с чёрной смертью...
- Я знаю, - коротко сказал Константин, шагнув к чародею
Они буравили друг друга взглядами, словно спорили, кто кого переглядит.
- Знаешь? - удивился Борис. - Откуда?
Вопрос остался без ответа. Князь поздоровался с Рыжим, кивнул, улыбнувшись, вурда
...Закладка в соц.сетях
