Жанр: Фантастика
Мещерские волхвы 2. Пророчество предславы
...на отмахивалась. Пила отвар, отдыхала и вновь к видениям возвращалась.
И добралась, доползла, не одну змеиную кожу на жёсткой траве оставив. Вышла на след,
распутала петли, увидела в порождённом ею мороке смутные очертания Мстителя. То ли
человек, то ли зверь - не понять.
Но и Мститель почуял ведунью. Дёрнул головой, будто принюхиваясь, нашёл в жухлой
траве мелкого ужика. Встретились на короткий миг взгляды, и судорога прошла по телу Мены.
Одно желание овладело ею - скрыться поскорее от враждебной твари. Заползти в тёмную
норку, в щель, куда угодно. Но пересилила себя, заглянуло в чужое нутро, местью сжигаемое...
Подтвердились прежние догадки - на Москву Мститель шёл. Однако тамошние владыки
оказались не главным предназначением. Не за тем он явился в мир. Что-то ещё безуспешно
искал. Метались в сознании смутные образы, лица врагов. Но кто они такие, где их искать, он и
сам не ведал. И Мена лиц не признала. Знакомых среди обречённых не нашлось.
Только это она про него узнала. А он о ней всё. Короткого взгляда хватило Мстителю.
Зацепил Мену, повлёк к себе. Резанула боль, подступила тошнота, воля потерялась в бездонных
глазах. Едва удалось вырваться.
- Он увидел меня! - вскрикнула Мена, тут же потеряв сознание.
Не с Той Ноги бросилась к девушке. Разжав стиснутые зубы, влила отвар. Потом обняла
за плечи, успокаивая дрожь.
Долго Мена в себя приходила. Но очнулась, в конце концов, - на лице ни кровинки, веки
дёргаются, в груди огонь полыхает...
- Довольно! - воскликнула старая колдунья. - Не смей черту переступать... в другой
раз не выберешься.
Мена, взглянув на дрожащие руки, кивнула.
- Больше не буду.
Но опоздали они с осторожностью. Попалась в ловушку Мена. Тот, кого она выслеживала,
перешёл в наступление. Не потребовался Мстителю наведённый морок, он обладал
способностью врываться в сон. И врывался чудовищным кошмаром, единственным спасением
от которого было немедленное пробуждение.
Каждый раз повторялось одно и тоже: то ли зверь, то ли человек, разобрать точнее в
дрожащем мареве она так и не сумела, ловил её взгляд и, не сводя страшных глаз, начинал
тянуть к Мене лапы. Тварь не произносила ни слова, ни вслух, ни мысленно, она просто топила
сознание девушки в своих бездонных глазах, раскрывая навстречу объятия.
Благо у Мены хватало сил прервать сон, и она всякий раз ускользала от смертельных
объятий. Что произойдёт, когда однажды она не сумеет вырваться из призрачных лап, Мена
старалась не думать. Чудовище запросто могло опустошить её душу, выесть разум, чувства,
желания. Могло превратить девушку в безмозглое существо, в ходячее растение без
собственной воли, или, того хуже, сделать ведунью своим орудием.
Пока удавалось отбиваться. Плохо только, что теперь она почти не спала. Нельзя было
спать. Пыткой стал сон. От истощения, Мена осунулась, стала раздражительной, часто несла
всякий вздор и понапрасну срывала зло на соратниках. Какая уж тут работа.
Не с Той Ноги, Вармалей, Ушан и Барцай, день и ночь находились в доме Сокола, меняя
друг друга. Сторожили, чтобы прийти на выручку, вырвать из сна, если сама Мена не
справится. Но по-настоящему помочь не могли.
Барцай попытался однажды вмешаться в борьбу, Мена даже разглядела его в мороке, в
образе чёрного быка, заступившего дорогу демону. Но у колдуна ничего не вышло, он и сам
едва не попал в ловушку. Отступил.
Выручила Эрвела. Как всегда неожиданно объявилась, вошла в дом, кивнув
расступившимся колдунам. Взглянула в изнеможённое лицо Мены и всё поняла.
- Темно, - произнесла владычица. - Но клин клином вышибают.
Никто ничего не понял, а Эрвела, не объясняя, развернулась и вышла. Только пса
чародейского потрепала напоследок.
Вернулась овда через три дня. Принесла сноп пересохшей травы. Протянув старой
колдунье, сказала:
- Приготовь отвар. И пои девочку каждый вечер. Будет спать вовсе без сновидений. На
некоторое время поможет, а что потом не знаю.
Дурманящий отвар отправлял Мену в небытие, в чёрную пустоту. Не спасение -
передышка.
Где ты пропадаешь, Сокол? С кем воюешь? Кого спасаешь? Почему не вернёшься, не
поможешь той, которая любит тебя?
Белогородье. Ноябрь 6860 года.
Черта не только отвлекала на себя уйму войск, но и потребляла огромное количество
припасов. Казна нижегородских князей таяла на глазах, однако Константин ни разу не проявил
недовольство. Если Нижний удастся защитить от напасти, - рассудил он, - непомерные
расходы обернутся сторицей. Уцелевшая столица неизбежно возвысится над прочими
разорёнными, опустошёнными, а то и вовсе вымершими городами. Тем более в глазах
православного народа, считавшего моровое поветрие промыслом божьим, наказанием за тяжкие
людские грехи. В таком случае, избежавший господнего наказания Нижний Новгород,
приобретал образ города чистого, даже святого, не покоренного дьявольскими пороками,
соблазнами и прелестями.
Однако утверждать, что князей волновали одни лишь подобные корыстные расчёты,
значит покривить истиной. Государи, как могли, заботились и о подданных. На борьбу с
голодом из Нижнего Новгорода и Васильевой Слободы в Шую и Суздаль отправились хлебные
караваны. Всё зерно, что доходило до нижегородских торгов в эти трудные времена,
приобреталось уполномоченными великим князем или его тысяцким купцами. Князь запретил
без меры задирать цены, но, даже учитывая это, прибыль обещала оказаться высокой. Понятно,
что от купцов не было отбоя, однако повезло далеко не всем.
Среди счастливчиков, что получили право на хлебные поставки, был и Ондроп.
Кадомский купец теперь ворочал такими деньгами, о которых два года назад не смел и мечтать.
А ведь всё началось с той случайной встречи на елатомском постоялом дворе, когда Рыжий
посоветовал ему отправится с железом в Муром. С той встречи, которую Ондроп поначалу
проклинал, но которая впоследствии привела его к знакомству с молодыми князьями в Муроме,
ввергла в полное приключений и переживаний путешествие с вурдами, и, в конце концов, свела
с Соколом.
И вот, он стал единственным чужаком, которому князья позволили заниматься столь
прибыльным делом. По-настоящему прибыльным - каждый вложенный рубль за одну лишь
поездку в Суздаль оборачивался двумя. Конечно, и опасностей было немало. Одна только
возможность подхватить чёрную чего стоила. Но Ондроп уже мало походил на прежнего
робкого купчишку. Заматерел, пообтёрся. Обзавёлся знакомствами, слугами, речными судами и
лавками на крупнейших торжищах.
Чтобы не торчать неделями на Черте, теряя время в ожидании пропуска, Ондроп
придумал вовсе Черту не пересекать. Его помощник закупал зерно в Васильевой Слободе и
доставлял до заставы на большаке, до той самой, где задержали Скомороха. Там возы
разгружались и под надзором стражников мешки с зерном скатывали по дощатому настилу с
высокого пригорка на моровую сторону, где их подбирал и грузил на свой поезд Ондроп. Такой
хитроумный ход позволял Ондропу обернуться дважды против прочих уполномоченных
купцов. Те, понятно, в конце концов, сообразили и стали Ондропу подражать, но кадомский
купец в накладе не остался, а его положение в торговых кругах ещё больше укрепилось.
Когда Борис, закончив дела в Суздале, обратился к купцу с просьбой доставить его до
Черты, то не сразу признал в нём муромского знакомца. Купец, вместо ответа, вдруг стал
горячо благодарить князя за какие-то прежние заслуги. Борис сначала решил, что перед ним
один из местных православных его почитателей, но, постепенно вникая в речь, сообразил, что
это тот самый купчишка, которому он в своё время помог сбыть с рук товар в Муроме.
- Тебя и не узнать, - улыбнулся Борис. - Смотри, каким славным брюхом разжился,
что новгородец знатный. Так, стало быть, теперь хлеб в Суздаль возишь? От Волынского
дозволение получил?
- От батюшки вашего, Константина Васильевича...
- Да ну? - удивился Борис. - Как же тебя к нему допустили?
- Чародей, Сокол, замолвил словечко, да вурды знакомые попросили. Батюшке вашему
они уж больно по душе пришлись.
- Сокол, вурды? Вот так раз! - изумился Борис. - Так ты и с ними знаком?
На сани ещё не пересели - снег если и выпадал, то пополам с дождём и тут же таял. А
вот по ночам подмораживало. Люди кутались в меха, укрывались от непогоды просмоленной
толстиной, какой по дороге в Суздаль ограждали от влаги хлеб.
На выезде из Суздаля к Ондропу в поезд напросилось двое монахов. Крупных таких, на
гребцов похожих.
- Паломники мы, - объяснил один.
- В Печёры нижегородские идём, - добавил его товарищ. - Подбрось, добрый человек,
Христа ради.
Купец за Христа не радел, но пребывая в благодушии, возражать не стал.
- До Черты подвезу, - кивнул он путникам.
А вот у Бориса паломники сразу вызвали недоверие. Он уже привык, что любой здешний
монах почтительно кланялся князю, как человеку прикоснувшемуся к чуду. А эти двое, словно
и не слышали ни про явление ангела, ни про основание нового монастыря, ни про святое
шествие. На молодого князя, сидящего на возке рядом с Ондропом, они просто не обратили
внимания.
Решив, что монахи просто-напросто проезжие, в местных делах не сведущи, Борис
успокоился. А зря.
В первую же ночь, когда измученный разъездами купец пристроил повозку в хвост поезда
и завалился спать, оба монаха вдруг оказались подле Бориса. Не успел княжич раскрыть рта,
как оказался связанным по рукам и ногам. Откуда ни возьмись, появился третий монах,
которого Борис тотчас припомнил. Это был тот самый священник, что сопровождал
архимандрита Микифора, когда новгородцы захватили вышедший из Пскова отряд.
- Ну, здорово, князь, - зло усмехнулся Пахомий. - Не по зубам ты оказался Микифору,
посмотрим, как теперь тебя колдун выручать станет...
Борис уже забыл и думать о прошлых неприятностях, потому не сразу нашёл что
ответить. А когда нашёл, его рот уже надёжно запечатали кляпом.
Купеческие слуги не заметили происходящего на последнем возке, а сам Ондроп
проснулся от холодной стали приставленного к горлу кинжала.
- Не дёргайся попусту купец, - заявил Пахомий. - Тебе ничего не грозит.
Ондроп бессильно наблюдал, как два монаха, стащив на ходу с повозки, уволокли юношу
в темноту. Пахомий до поры остался с купцом. Поезд проехал ещё около часа, прежде чем
монах, опустив кинжал, заговорил вновь.
- Как тебя звать? - спросил он.
- Ондроп.
- Ты правь лошадьми-то, Ондроп, правь и слушай меня внимательно.
Править лошадьми в хвосте поезда надобности не было, но купец перечить не стал. Взял
вожжи и превратился в слух.
- Поедешь в Васильеву Слободу, - сказал монах. - Найдёшь там колдуна. Зовут
Соколом. Он где-нибудь подле князей крутится. Спросишь у людей, подскажут. Как найдёшь,
передашь ему, что княжич у нас. Опишешь нас, как запомнил, монахи, мол, пришлые. Не
думаю, что много монахов на князей ловушки ставят.
Пахомий ухмыльнулся.
- Скажешь ему, что мальчишку мы отпустим, но только взамен на одну вещицу. Он
поймет, на какую именно. Если вдруг не поймёт, так намекни на помершего Вихря, его,
дескать, вещица нам надобна. Запомнил?
- Угу, - кивнул головой Ондроп.
- Повтори, - приказал Пахомий.
- Чего повторять, - буркнул Ондроп. - Знаю я Сокола, слышал и про эту историю со
змеевиком.
- Тем лучше, - довольно произнёс Пахомий. - Теперь о встрече. Скажешь колдуну,
чтобы пришёл на то место, где стрелу выкопал из песка. Но чтобы один пришёл без кметей и
без дружков своих волосатых. Меч пусть тоже оставит, мало ли что. И главное передай, чтобы
не думал долго, а то ещё хитрость, какую удумает. Не надо мне этого. Три дня я ему даю, не
больше. Если через три дня он в известном месте с вещицей не появится, то кончим мы щенка.
- Да как же три дня-то? - впервые возразил Ондроп. - Меня же на Черте неделю
продержат.
- Не продержат, - успокоил Пахомий. - Стражникам скажешь, колдун сам к тебе
примчится.
Они проехали ещё некоторое время в молчании.
- Всё понял, купец? - спросил Пахомий.
- Всё, - буркнул Ондроп.
- Ну, тогда бывай.
Монах соскочил с повозки и скрылся в лесу.
На заставе ожидали, что кадомский купец, как всегда, получив зерно, отвалит обратно в
Суздаль. Но тот вдруг миновал вешки и направился к шатрам.
- Стой, Ондроп, - остерёг дружинник. - Не туда идёшь. Твои левее расположились.
- Сокол где? - спросил купец.
- В Слободе, наверное. А что?
- Дело у меня к нему.
- Послезавтра подъедет. В шатре подождёшь или на той стороне останешься?
- Ждать не могу. Дело срочное. Борис Константинович в беду попал. Выручать надо.
Каждый час дорог.
Дружинник ойкнул, позвал старшину. Тот выслушал Ондропа и, не раздумывая, отправил
гонца в Васильеву Слободу.
Тревожная весть о пленении Бориса дошла и до его отца, как раз решившего проведать
войска. Так что к Ондропу, вместе с Соколом, примчалась целая свора князей и вельмож, а с
ними и два полка дружины. Почёт для купца небывалый, да повод горький.
Собрались в небольшой сторожке, единственном бревенчатом сооружении на заставе.
Ондроп доложил все обстоятельства дела, передал дословно разговор с Пахомием, после чего,
началось совещание.
- Да что они себе позволяют, дьявол их побери? - возмущался Константин. - Кем они
себя возомнили, воинством небесным?
- А что за вещица им требуется? - спросил Волынский.
Сокол показал змеевик.
- Всего про него не знаю, - ответил Сокол. - Сам ещё толком не разобрался. Но
думаю, связан он как-то с этой напастью.
- А им он зачем? - уточнил Волынский.
- Надо думать, за тем же самым.
- То есть?
- То есть, они надеются с помощью змеевика совладать с чёрной смертью.
- А это возможно? - не отставал Волынский.
- Не знаю, - пожал плечами Сокол. - Но думаю, именно змеевик позволил нам с
Борисом уйти невредимыми из Пскова. Хотя, с другой стороны, Калику, вот, он не уберёг.
- Обмен исключается, - резко заявил Константин, до этого рассеянно следивший за
разговором. Похищение сына вывело князя из себя и он метался по комнате, пытаясь придумать
выход.
- Ну почему? - возразил Сокол. - Я готов отдать змеевик за жизнь юноши.
- Я не готов, - обрубил Константин. - Никто не смеет мне условия ставить. Никому не
позволено трогать семью великого князя...
- Условия не тебе поставлены, - заметил чародей.
- Не имеет значения, - мотнул головой князь. - Если через три дня Борис не появится
целым и невредимым, я двигаю полки на Москву. Кровью умоются лиходеи!
При этих словах огоньки загорелись в глазах не только у вурдов. Такой поход, если
учесть, что никто не ждёт нападения, мог оказаться вполне успешным. Войск на Черте
собралось столько, а желание кметей выступить было так велико, что Москве пришлось бы
тяжко. Но Бориса даже взятие Москвы вряд ли смогло бы освободить. И Сокол попытался
успокоить князя.
- Погоди, Константин Васильевич, давай для начала малой кровью попытаемся сына
твоего вызволить. А уж если не выйдет, то тогда и двигай мстить.
- Что ты предлагаешь? - спросил князь.
- К утру попытаюсь найти где княжича прячут, - ответил Сокол. - Тогда и посмотрим,
что сделать можно. Но до утра позволь мне занять этот дом. Возвращаться в город нет времени.
Константин кивнул чародею, махнул рукой свите и молча вышел из сторожки. За ним
устремились князья да бояре. Вурды, пожав плечами, убрались последними. Сокол остался
один.
Чародей не спешил совать голову в западню, хотел действовать наверняка, для чего
собирался сначала выяснить, где именно монах укрывает похищенного княжича. Задачка
плёвая, имеющая несколько решений. Можно, наводнить все прилегающие к Луху леса
ополченцами-следопытами, подождать, пока они не наткнуться на вражеское логово. Можно,
спешив княжескую дружину, отправить во все стороны мелкие поисковые отряды. Константин
располагал достаточной силой, дабы перевернуть всё окрест вверх дном.
Но Сокол понимал, что ни на тайную разведку, ни тем более на значительные по размаху
поиски времени не оставалось. Поэтому он решил прибегнуть к помощи ворожбы.
Мена нашла бы княжича без труда, как бы его не прятали, какими бы чарами не
прикрывали. Тут Сокол уступал девушке многократно, потому и обращался к ней за помощью
каждый раз. Но свежий след мог взять и он сам. Не запросто, не в два счёта, но мог. Когда все
обстоятельства похищения отчетливо ясны, а время ещё не упущено, чародей мог уповать на
успех.
Он чаровал всю ночь. В глиняной миске курилась смешенная с душицей конопля, а две
свечи тускло мерцали в дыму. Полуприкрыв глаза, чародей вслушивался в треск тлеющих
листьев, ловя призрачные намёки и наводящие знаки. Его никто не беспокоил. Сторожку по
приказу Константина окружило плотное кольцо охраны. Сам князь, его многочисленная свита,
равно как и друзья чародея, разместились в шатрах.
То ли в облаке конопляного чада, то ли благодаря чему-то ещё (чародейские приёмы
скрыты от глаз непосвящённых), Сокол увидел Бориса. Целый и невредимый, правда, со
связанными руками, юноша лежал на куче прелых листьев в лесной землянке. Его стерегли два
монаха, ни один из которых не походил на Пахомия. В то же время, Сокол не сомневался - эти
двое служили викарию. Их породу чародей смог бы теперь узнать в любом мороке.
Охранники вовсе не выглядели беззаботными, что можно было бы ожидать от людей
надёжно скрытых в глухой трущобе, вдали от дорог и селений. Они не ленились постоянно
обходить окрестности тайного логова, внимательно осматривая подходы. Они ни на миг не
оставляли без присмотра юношу, не важно спал тот или бодрствовал. Что касается самих
монахов то, казалось, они и вовсе не смыкали глаз. Больше часа потребовалось Соколу, чтобы
вполне уяснить, где располагается схрон. Но вот следов Пахомия он так и не обнаружил.
Чародей закончил под утро, нажив сильную головную боль и дикую сухость во рту -
конопляный угар вызывал похмелье не хуже доброй браги или крепкого вина. Разминая
затёкшие руки, покачиваясь от усталости, он вышел на свежий воздух и подал охранникам знак
рукой.
Скоро маленький домик был забит до отказа. Придя в себя окончательно, Сокол сиплым
голосом попросил принести еды. Сильная жажда и голод - неизменная плата за чародейство
такого рода. Дворня Константина, подгоняемая гневным взором князя, метнулась исполнять
приказ.
Пока Сокол поедал вчерашнего зайца, запивая холодное мясо, свежей родниковой водой,
все собравшиеся молча ожидали рассказа. Заяц был съеден, а вода выпита, прежде чем чародей
соизволил заговорить.
- Нашёл я Бориса, князь, - произнёс Сокол, прежде всего, успокаивая Константина.
Все облегчённо вздохнули, а вурды, повинуясь давней привычке, взялись за ножи, будто
собирались приступить к освобождению пленника прямо сейчас.
- Далеко? - спросил Константин и, не дожидаясь ответа, предложил. - Давай туда
Волынского двинем с отборным полком? Врасплох негодяев застанем, на мелкую лапшу
порубим.
Волынский подтянулся.
- Не выйдет ничего из этого, князь, - остановил обоих Сокол. - Там лес кругом. Орава
твоя только шум лишний поднимет. Спугнёт татей загодя. Тут тоньше надо бы поступить,
хитрее...
Константин пристально взглянул на чародея, ожидая разъяснений. А Сокол обратился к
друзьям:
- Господа вурды, для вас будет работа...
- Неужто спасать?! - обрадовался Быстроног.
- Вот именно...
- Двоих не мало будет? - нахмурился князь.
- В самый раз, - улыбнулся Сокол, и вурды только что не заплясали от похвалы.
Они поговорили, обсуждая все мелочи предстоящего похода.
- Подойдёте скрытно, - напутствовал чародей вурдов. - Вам следует добраться до
места к завтрашнему утру, чтобы поспеть до истечения указанного Пахомием срока.
- Эх, может всё же полк двинуть, - сетовал князь.
- Полк двинь, раз уж руки чешутся, - улыбнулся Сокол. - Только пусть он ждёт на
дороге, возле развилки на Шую. Вурды по-тихому вызволят княжича, проводят туда. Ну а уж
воины доставят его тебе в целости и сохранности. Но накажи им строго, ни с кем не сходится.
Мор-то никто не отменял.
- А что с третьим монахом? - спросил Константин.
- Им я займусь лично. Главное, чтобы одновременно с вурдами угадать, не то он
насторожится гад и уйдёт. Потом ещё пакость какую устроит.
- Может окружить кметями то место заранее? Вон Тимофей со своими молодцами
поможет тебе, прикроет.
- Спасибо, князь, но я должен пойти один.
- Кому должен? - проворчал Константин, но махнул рукой. - Впрочем, как знаешь, не
мне тебя учить.
Предоставив князю готовить войска, на случай если всё же придётся пойти на Москву,
Сокол верхом поспешил на Лух. Помня об условиях Пахомия, он не взял с собой ни Рыжего, ни
Скомороха, ни Тимофея. Не взял, опасаясь за жизнь княжича, даже меча. Из всего оружия
оставил только кинжал, припрятав его в сапог.
Чародей добрался до заставы ближе к ночи. Ополченцы удивились, узнав его, - один
прибыл без отряда, да ко всему ещё и безоружный.
- Видно дело у тебя важное, чародей? - спросил старшина.
- Так и есть, - согласился Сокол, заводя коня под навес. - Вы, вот что,
отправляйтесь-ка к соседям вашим. Проведайте как дела у них, да что слышно. И раньше утра
не возвращайтесь, не стоит. Не моей волей приказываю, но княжеской.
- Вот как? - удивился старшина, но не ему чародею перечить.
- Если позволите, я рыбки вашей копчёной отведаю, за версту пахнет, аж в животе
урчит.
Старшина улыбнулся, кивнул, затем, подняв бойцов, увёл их в наступающую темноту.
Вряд ли монах рассчитывал вторично застать чародея врасплох стрелой из осадного
арбалета, но Сокол всё равно поберёгся - развёл костерок под навесом, откуда решил до утра
не высовываться. Здесь его монаху не выцелить. И незаметно подкрасться не выйдет - конь не
хуже чародея опасность чует, предупредит, если сам он заснёт.
Впрочем, Сокол спать не собирался. Коротая ночь, размышлял о предстоящей схватке. То,
что встреча выльется в схватку, он не сомневался. Пахомию, вернее его хозяину, нужен
змеевик. Чародей же расставаться с вещицей и не думал. А значит, драка неминуема.
Многое зависело от вурдов. Если им удастся вызволить княжича, то чародей мог бы
позволить себе многое. Например, попросту не явиться на встречу, а затем, дождавшись ухода
озлобленного монаха, тихонько выследить его и напасть неожиданно, причём совсем не там,
где тот приготовился к нападению. Но в том то всё и дело, что он не мог узнать об
освобождении Бориса заранее. Вурды не обладали даже зачатками ведовства, чтобы подать ему
весточку. Нет, монаха нельзя отпускать. Не стоит искушать судьбу и всякого рода хитростями.
Покончив с этим вопросом, чародей переключился на змеевик. Как мог викарий
воспользоваться им в борьбе с Мстителем? И действительно ли священнику он нужен для этой
борьбы, а не для какой-то другой? Быть может, он желал вновь овладеть силой того, кого зовут
Чернобогом, как это сделала в своё время Предслава? И в таком случае, чем это может грозить
соседям Москвы? Выяснить возможности Алексия было бы не лишним. Только как? Устроить
охоту на священника точно так же, как тот устроил охоту на самого Сокола? Перейти в
наступление? Эта неожиданная мысль понравилась чародею. Над ней стоило подумать всерьёз.
И обязательно надо будет посоветоваться на этот счёт с Константином, пока зуб у него на
викария вырос. Но всё это, конечно, после того, как решится вопрос с Борисом.
Снег за одну ночь завалил всё вокруг. Там где вчера лежала мёрзлая земля, теперь
покоился мягкий белый покров. Однако сильного мороза не случилось, поэтому Лух не замёрз.
Чёрные волны лениво лизали резко очерченные белые берега, и кроме этих двух цветов
никаких других оттенков глаз не различал.
- Колдун! - раздалось с противоположенного берега. - Ты здесь?
Сокол попытался разглядеть монаха через щель, но тот видимо спрятался за деревьями.
- Здесь! - отозвался он, не высовываясь из-под навеса.
Лух не Волга, позволял переговариваться не особенно напрягая глотку.
- Один? - крикнул Пахомий.
- Один.
Монах замолк на время, то ли высматривая засаду, то ли меняя место.
- Змеевик против княжича, колдун, - вновь крикнул Пахомий. - Отдай вещицу и
мальчишка останется невредим.
- Ты ничего не путаешь? - спросил чародей. - Это не мой сын, а Константина.
Великого князя, между прочим. Княжич даже не мой ученик. Он верен вашей церкви. Какой
обмен ты предлагаешь?
- Мне плевать, чей он сын, чей ученик и кому он верен, - крикнул Пахомий. - Мне
нужен змеевик. И я его получу. Можешь не делать вид, что щенок тебе безразличен, всё равно
не поверю.
- А если змеевик окажется мне дороже? - спросил Сокол.
Пахомий опять замолчал. Сокол, во что бы то ни стало, старался выиграть время. Каждое
лишнее мгновение для вурдов могло оказаться решающим. Пахомий не подозревал, что ему
известно местонахождение княжича, чем чародей и собирался воспользоваться.
- Давай наоборот, - предложил он. - Пусть княжич выйдет сейчас на берег и сделает
пять шагов в сторону. Тогда я брошу змеевик на тот островок, что лежит между нами...
- Шутки шутишь, колдун? - ответил Пахомий. - Бросай вещицу сюда. Отдашь
змеевик, я сразу мальчишку освобожу, а уж потом мы с тобой поговорим с глазу на глаз.
- Пусть он сперва покажется, - потребовал Сокол.
Пахомий замолчал.
- Мне надоело ждать, - заговорил он вновь. - Сдаётся мне, ты задумал какую-то
подлость и теперь тянешь время. Если так, то щенок умрёт, а вина за это ляжет на тебя.
Сокол забрался в седло.
- Я иду к тебе, - крикнул он. - Возьми змеевик сам, если сможешь.
Конь выскочил из-под навеса и тут же ринулся в ледяную воду. Сокол подгонял
животное, стремясь уйти от возможной стрелы. Но выстрела не последовало. На другом берегу,
чародей соскользнул с седла и перекатился, скрываясь за елью. Оставшись без всадника, умное
животное неспешно отправилось обратно, подальше от людской свары. Его ржание вскоре
раздалось в безопасном отдалении.
Пахомий так и не выстрелил. Либо не успел, либо заранее не надеялся застать противника
врасплох. Сокол некоторое время пролежал без движения, прислушиваясь к звукам леса.
Ничего не услышал, зато почувствовал. Не сразу. Ему пришлось сосредоточиться, чтобы найти
источник
...Закладка в соц.сетях
