Жанр: Фантастика
Мещерские волхвы 2. Пророчество предславы
...ейших действий Мстителя.
После жуткой смерти митрополита викарий перестал спать спокойно. Каждую ночь ему
мерещилось чудовище, приходящее с требованием расплаты. Даже обладая знаниями
Предславы, он не мог быть уверен до конца в собственной безопасности. И викарий всё больше
сожалел о так и не обретённом змеевике, который, (теперь он не сомневался), оберегает
владельца от Мстителя.
Алексий просыпался в холодном поту, а то и вовсе не спал по нескольку ночей кряду, но с
наступлением дня всякий раз приходил в себя, вновь обретал способность чётко мыслить и
действовать.
Первым делом, он отправил маленького Дмитрия, вместе с отцом и матерью за город, в
одно из тихих княжеских владений, куда не только мору, но и Мстителю, добраться будет
непросто. Обезопасив тех, на кого он рассчитывал в будущем, Алексий занялся настоящим.
Ему удалось убедить Семёна, что княжеской семье ничего не угрожает, что отъезд князя в
такое сложное время может неправильно быть истолкован народом и боярами, что город после
позорного бегства властителя может и вовсе остаться без жителей, а это смерти подобно для
всего их дела.
Собственно, он и не слишком преувеличивал опасность, а потому убедил властителя без
труда. Великий князь с детьми остался в Москве.
Семён проснулся среди ночи от малообъяснимого беспокойства. Ему не приснился
какой-нибудь ужас, он не услышал никаких подозрительных звуков, лишь мерные шаги
стражников, да далёкий стук колотушки, доносились в этот час до покоев. И всё-таки, ему стало
страшно.
Он спал один. Мария по совету лекаря отправилась за город, а малолетние сыновья
находились под присмотром нянек в соседних комнатах. Князь огляделся, но ничего странного
не обнаружил. Даже в самых тёмных углах комнаты, куда не попадал отблеск горящих свечей,
не таилось ровным счётом ничего страшного.
Пламя вдруг дрогнуло, как от короткого сквозняка. Семён насторожился. Несколько
свечей уже догорало, остальных вполне хватило бы до рассвета. Тем не менее, он поднялся с
кровати, чтобы заменить огарки. Князь никогда прежде не занимался чёрной работой, но слуг
звать не захотел, и ему пришлось долго искать новые свечи.
В соседней комнате, где спал Ванюша, вдруг, гулко стукнуло, будто что-то упало на пол.
Возможно, заснувшая нянька выпустила рукоделье. Семён прислушался, но стук больше не
повторился. "Няньке бы надо устроить выволочку, чтоб не спала впредь, - подумал князь. -
Только от сынишки в тайне. Слишком привязался мальчонка к деревенской бабе".
Мысль о наказании женщины неожиданно прогнала страх. Успокоив себя таким образом,
князь налил в кубок вина. Выпил. Присев на кровать, уже собирался вернуться ко сну, как вдруг
услышал шорох. Скорее всего, это просто скреблись мыши, которых в дворцовых палатах
водилось изрядно.
Князь заставил себя лечь, и лежал с открытыми глазами, пытаясь думать о чём-нибудь
стороннем. Но тревога всё больше охватывала его. Какая-то странность происходящего не
давала заснуть.
И тут он понял, что вот уже некоторое время, не слышит шагов стражников. Не всех
стражников. Те, что охраняли стены кремля, ворота, двор, топали по-прежнему, но вот шаги в
крыле, где обитал князь, давно стихли. Страх вернулся. Комнаты во дворце были устроены так,
что можно пройти из одной в другую несколькими путями. Стражники, хоть это явилось бы
неслыханной дерзостью, вполне имели возможность миновать княжеские покои и
присоединиться к своим товарищам, несущим службу во дворе. Для чего? Да мало ли? Выпить
пива, поболтать, или просто пройтись, разминая затёкшие ноги.
Однако князю подобные причины показались сейчас надуманными. Набравшись
решимости, Семён позвал постельничего. Ответа не последовало. Тогда он крикнул громче,
призывая хотя бы кого-нибудь. Тишина.
Жутко ощущать себя единственным бодрствующим человеком в огромных палатах.
Теперь князь встревожился по-настоящему. И, как подтверждение его страхов, из ванюшиной
комнаты вдруг послышались мерзкие чавкающие звуки. Это уже точно были не мыши. Так
чавкают свиньи, когда набивают утробу пищей. Но кого-кого, а свиней во дворце сроду не
водилось. Вскочив на ноги, Семён сорвал со стены меч и бросился в комнату сына.
Вбежав, он едва не лишился рассудка. Жуткая мохнатая тварь в две сажени ростом,
склонилась над качающейся колыбелью. Чавканье доносилось оттуда. Нянечка, раскинув в
стороны руки, лежала на полу. Убитая, а быть может, при появлении чудовища у женщины
просто не выдержало сердце? Сейчас князь не думал об этом.
Когда тварь повернула мерзкую, похожую на кабанью, морду в его сторону, он увидел
капающую с клыков кровь. Это была кровь его сына. Его наследника!
Семён закричал, поднимая тревогу. Закричал с такой силой, что призыв смогли бы
услышать на самых дальних кремлёвских башнях. Но он вдруг ощутил, что голос звучит не
громче шелеста ночного мотылька, словно всё вокруг покрыла невидимая глазу плотная завеса.
Глаза князя налились кровью. Выставив перед собой меч, он с рёвом кинулся на мохнатое
чудовище, но, наскочив на мощный удар когтистой лапы, был отброшен назад. Ударился
теменем и почти сразу провалился в беспамятство. А перед этим услышал глухой рык:
- Твой черёд ещё не пришёл, князь.
Несмотря на полученную от викария выволочку, Ледар не прекратил оказывать знатным
посетителям мелкие колдовские услуги - жить-то на что-то надо. Бояре чаще всего хотели
двух вещей - перебраться на более близкое к князю место, оттеснив соперников, или же
сломить сопротивление какой-нибудь неуступчивой красавицы, главным образом из
купеческих дочерей. Все прочие и без присушки долго боярам не противились. Правда, иногда
попадались и любопытные случаи. Как-то раз его привлекли к поискам клада. Он и в самом
деле привёл жадного боярина к зарытому на пепелище возле Неглинки, схрону. Вот только
цена тому кладу оказалась в итоге куда меньше платы, взятой за услуги Ледаром. А однажды,
по воле самого князя, его подрядили выявить татей, что опередили коломенских даньщиков и
собрали все сливки с двух десятков селений. Тогда, его попытки не увенчались успехом - след
уводил вниз по Оке, а на воде, как известно, никакой чародей ничего прочитать не в силах. Но,
по правде сказать, в тот раз ему и вовсе не заплатили. Сейчас-то больше от мора обереги
спрашивают. Оно и понятно, не до девок теперь купеческих, да и места под князем нынче сами
собой освобождаются - на погосты бояре съезжают. Там-то за места не больно дерутся.
Ожидая очередного посетителя, Ледар волновался. Не нравилось ему, что вновь
приходиться принимать купца. Как бы опять Алексий не взбеленился. Но что поделать - за
армянского гостя просил думный боярин Бяконтов, приходящийся, кстати сказать, тому же
викарию родным братом. Тут куда ни кинь - всюду клин.
В назначенный час, стройный, седой армянский купец, вошёл в дом колдуна. Вошёл
уверенно, не озираясь по сторонам, как это делали многие, даже самые уважаемые вельможи.
По всему видно - человек суровый, шутить не любит.
Не успел Ледар поздороваться, предложить гостю квасу, как почуял неладное. Почуял,
что не купец это вовсе. Затряслись поджилки. Кровь бросилась в лицо - свой брат, колдун,
явился. Брат - это только так говорится. От таких братьёв подальше лучше держаться.
- Здравствуй, Ледар, - произнёс гость. - Меня Соколом зовут, слышал, небось?
Он слышал. Сел на лавку, раскрыв рот, да так и не смог ответить.
Сколько нижегородских денег потратил Сокол, чтобы добраться до Ледара, уму
непостижимо. Москва только на эти средства смогла бы отстроить ещё один кремль. Бояре не
гнушались принимать мзду, тем более, когда речь шла не о государственных делах, а
всего-навсего о знаменитом московском колдуне. Прикидываясь то купцом, то иноземцем, то и
тем и другим вместе, Сокол, в конце концов, добился своего. И теперь оставалось завершить
начатое.
- Не стану попусту угрожать, Ледар, но если слышал обо мне, то знаешь - тебе против
меня не выстоять и четверти часа. Заступников своих церковных тоже не надейся дождаться.
Даже если и есть у вас какой знак, Алексий не успеет сюда раньше, чем я прихлопну тебя
словно муху. Так что давай договоримся - ты мне выкладываешь всё, что знаешь о викарии и,
в особенности о смерти Феогноста, а я, не причинив тебе ни малейшего вреда, ухожу. Серебро
не предлагаю, его у тебя и без того в достатке.
Всё время пока гость говорил, хозяин лихорадочно искал выход. Положение, в которое он
угодил, никак не радовало. Сокол и Алексий стоили один другого, и каждый из них, мог
запросто стереть Ледара в муку. Попасть в подобные жернова не хотелось бы. И всё же колдун
облегчённо перевёл дух. Сперва, когда чародей назвался, он уж было подумал, не Сокол ли
Феогноста и растерзал. Но раз сам об этом спрашивает, значит не он.
Как только чародей закончил, Ледар, напустив на себя жалобный вид, взглянул гостю в
глаза.
- Но я незнаком с Алексием, - ответил он. - И не знаю, что случилось с Феогностом.
Говорят, он умер от мора.
- Так не пойдёт, - спокойно, без раздражения возразил Сокол. - Я ведь легко отличаю
правду ото лжи. Легче чем ты читаешь по-гречески. Сейчас ты солгал. И про Алексия, и про
Феогноста.
Ни малейшей надежды на успех в поединке с суровым гостем у Ледара не было. Тем не
менее, он решился на отчаянную попытку и нанёс удар - так велик оказался страх перед
местью викария.
Колдовство Ледара не отличалось изяществом. Он не мог, к примеру, остановить в жилах
противника течение крови. Не умел прервать дыхание врага или как-то ещё уничтожить его
жизненную силу. Но то, что умел, сделал молниеносно и сокрушительно.
Внезапно, в глазах Сокола появилась пелена. Даже не пелена, а как бы раздражающее
глаза мельтешение. Сперва белое и ослепительное, словно свежий снег, оно стало постепенно
краснеть, наливаясь, всё более мрачным оттенком. Все попытки Сокола разглядеть
окружающее пространство вызывали непереносимую мучительную резь.
Пользуясь смятением гостя, Ледар метнулся к лавке. Достал из тайника кинжал и
бесшумно направился к чародею, стараясь зайти сбоку.
Если бы Сокол вздумал бороться с чарами, то, вероятно, получил бы под рёбра несколько
пядей зачарованного железа. Но он поступил иначе. Вовсе закрыл глаза, полностью отдаваясь
внутреннему чутью. Это его и спасло. Осознав надвигающуюся угрозу, он выхватил из-под
плаща саблю и выставил её навстречу колдуну. То был обычный, купленный Рыжим у Мерина,
клинок. Но кинжал против него, то же самое, что Ледар против Сокола.
Убить противника при таком раскладе не составило бы чародею великого труда, но он
пришёл не за жизнью, а за сведениями. Поэтому не ударил, а лишь удержал Ледара на
расстоянии. Одолев, тем временем, с чужие чары, Сокол пустил в ход свои. Отбросив кинжал,
колдун вдруг упал на колени, закрыл ладонями уши. Тот звук, что, терзая мозг, раздавался
сейчас в его голове, слышал лишь он один. Ни Сокол, ни соседи или прохожие ровным счётом
ничего не почувствовали.
Кстати говоря, это изощрённое волшебство на людей обыкновенных, не обладающих
колдовской силой, не подействовало бы вовсе. Это оружие было придумано против врагов
своего, чародейского, племени. И за всю жизнь Сокол лишь однажды пускал его в дело,
поскольку не имел привычки ссориться с колдунами.
- Довольно! - произнёс Сокол также спокойно, как и в начале разговора, будто не
кипела только что смертельная схватка. - Пусть твоя совесть теперь успокоится. Ты сделал
всё, чтобы сохранить тайну.
- Совесть успокоится, это верно, - пробурчал колдун, поднимаясь с пола и потирая
виски. - А вот Алексий, он вряд ли.
- Что касается меня, то я с ним не вожусь, - пожал Сокол плечами. - А ты легко
можешь скрыть правду от священника, ты же колдун всё-таки.
- Священника? - взвопил Ледар. - Да он чародей почище твоего будет. А с такими как
я, забавляется, точно кот с мышью.
- Что же он в таком случае за помощью к тебе приходил? - полюбопытствовал Сокол.
- Ты, небось, тоже не всё умеешь... - буркнул Ледар в ответ.
Спустя четверть часа (а больше находиться в столь опасном месте он не мог себе
позволить), Сокол узнал всё, что хотел.
Итак, Мститель объявился на Москве... и мстит - чего же ему ещё делать... Алексию не
позавидуешь. Кто знает, на ком остановится мщение. Может, восставший бог задумал и вовсе
извести всё их церковное семя. Теперь Соколу стало понятно, почему викарий с таким
упорством охотился за ним и змеевиком. Чуял Алексий опасность. Загодя чуял. Страховку себе
искал.
Покинув дом Ледара, чародей свернул в ближайший закоулок и поспешил в безопасные
московские трущобы.
Весна бушевала вовсю. Ей, весне, было невдомёк, что она больше не радует людей, как
это бывало прежде. Потому, что весна означала жизнь, а сейчас люди думали только о смерти.
- Но дети, дети-то, в чём повинны? - спрашивал князь у Алексия.
- За твои грехи они отвечают, - довольно жёстко отвечал викарий. - Ты прогневил
бога...
- Да чем же? - воскликнул князь.
- Чем? Да ты никогда и не был послушен церкви. Столько сколько ты нагрешил, твои
бояре за всю жизнь скопом не натворили. Взять хотя бы женитьбу. Вопреки всем правилам,
вопреки слову митрополита, ты женился в третий раз...
- Но ты же сам одобрил этот брак, - перебил возмущённо князь. - И ты, и Стефан...
- Мы пошли на поводу у твоей похоти (за что нам придётся ещё ответить), но бог не
пошёл. Да и не единственный этот грех за тобой. Это ведь ты повинен в гибели великого князя
Александра Михайловича. Ты повинен в гибели его сына Фёдора. Или тоже на церковь этот
грех переложишь? И думаешь, я не догадываюсь, зачем ты взял в жёны Марию? Убийство её
отца и брата хотел загладить. Она не согласилась идти за убийцу, так ты насильно её взял. Вот
и прогневал господа, не раз прогневал.
Семён замолк, поражённый невиданной доселе грубой речью викария, но потом и сам
взорвался:
- Господа?! - воскликнул он. - Да разве эта жуткая тварь имеет отношение к господу?
- А ты что же хотел, чтобы господь явился к тебе самолично? - крикнул в лицо князю
Алексий. - Много чести, Семён Иванович! У него достаточно слуг для грязной работы...
Алексий так и не открыл князю, что за тварь расправилась с его сыном. Тем более не
признал, что мог бы попытаться остановить чудовище. Он намерено говорил грубо, желая
привести собеседника в смятение, заставить думать, что только он, Семён, сам и повинен во
всём. Отчасти это Алексию удалось. Однако после столь жёсткого разговора, князь больше не
желал видеть викария и общался впредь только со своим духовником Стефаном.
Но сейчас вся эта свара с викарием, казалась ему мелочью. Князь помнил последние слова
твари, он понимал, что смерть не минует, в конце концов, и его. Подняв дружину, Семён
наводнил дворец вооружёнными до зубов воинами. Толку от этого было мало, если учесть, что
в ту страшную ночь, стражники попросту исчезли, и никаких их следов не найдено до сих пор.
Но сдаваться без боя он не желал и хоть что-нибудь, а должен был предпринять.
Последовавшая вскоре гибель второго сына, последнего его наследника, лишила князя
остатков воли. Семёну к счастью не пришлось стать свидетелем бойни, но вид растерзанного
младенца, совсем доконал его. Он слёг и больше не поднимался с постели, пока смерть в своём
жутком обличии не явилась однажды за ним.
Великий князь лежал окровавленный на постели в своих покоях. На первый взгляд могло
показаться, будто он уже мёртв. Но Семён ещё дышал. На его побледневшем лице проступил
пот, губы пересохли и потрескались. Вокруг князя суетились два священника и несколько
служек из придворной церкви. Они стаскивали с Семёна пропитанную кровью мирскую
одежду, облачая его в чистое монашеское одеяние. Рубаха не поддавалась, и тогда служки
осторожно разрезали её ножами. Князь отвечал стоном на каждое движение, на каждое
прикосновение к изувеченному телу, а когда священники или служки вынуждены были
приподнимать его, князь, скрипя зубами, грязно ругался.
Семёна спешно готовили к принятию иноческого чина.
Так завелось давно - князья и бояре, в полной мере нагрешив за свою бурную жизнь (а
творили зло они куда чаще простых людей), принимали предсмертный постриг. Обретая вместе
с ним и новое имя, они пытались тем самым уйти от ответственности за совершённые
злодеяния. Нередко случалось, что в иноки постригали уже мёртвого князя, павшего, к
примеру, в бою и не успевшего, поэтому распорядиться перед смертью. Святые отцы закрывали
на хитрость глаза. Лукавый расчёт был прост и наивен - подобно крещению, иночество, давая
новое имя, как бы перечёркивало прежнюю жизнь, и души должны были предстать перед богом
в ином, очищенном обличии. Одно название говорит за себя - иночество! Но разве бога
обманешь?
Увидев вошедшего Алексия, Семён отпихнул священников и, совершив усилие,
приподнялся на локтях.
- Ты? - изумлённо спросил он, сгорая от ненависти. - Посмел придти после всего того,
что сделал со мной и всем моим родом? После лжи, которой ты кормил меня всё это время...
Слова давались князю с трудом. На его часто вздымающейся груди Алексий увидел
глубокие борозды кровоточащих рубцов... Раны причиняли Семёну неимоверную боль, но
сейчас он готов был вытерпеть всё что угодно, лишь бы выплеснуть викарию в лицо свою
ненависть. Ненависть, рождённую внезапным прозрением.
Не желая становиться свидетелями крамолы, священники наперегонки со служками
выскочили вон.
- Ты ещё не составил духовную, - напомнил Алексий с деланным равнодушием, как бы
не замечая княжеского гнева. - Бояре за дверью собрались, ждут твоего слова...
Семён раздражённо отмахнулся от викария, но мысль о престолонаследии проникла в его
мозг, и он ответил:
- Не надейся, что я передам власть Ивану. Ты ведь этого хочешь от меня? Я давно
подметил, что тебе он ближе, что ты потворствуешь ему, оберегаешь от грязи. Ты всё это время
готовил его на моё место? Я прав?
Алексий молчал. Князь, устав держаться на локтях откинулся на подушку, но взгляда с
викария не сводил. С ещё большей злобой, но значительно тише он бросил:
- Так вот, выкуси! Не бывать тому...
- Неужели? - ухмыльнулся Алексий. - И кого же ты объявишь наследником?
- Сына объявлю...
- У тебя бред.
- Нет у меня никакого бреда. Сына объявлю, которого Мария под сердцем носит...
- Сына? - Алексий впервые усомнился в правильности своего расчёта. Если княжна
действительно родит сына, то оспорить духовную грамоту князя будет непросто. То есть
оспорить-то можно, но вот в какую распрю всё это выльется, к каким бедствиям приведёт? Не
слишком ещё крепкому дому московских князей может хватить и малейшего толчка для начала
многолетней свары. И уж тут соперники не упустят своего, вцепятся зубами со всех сторон.
Пойдёт клочьями земля московская, пока на "нет" не сойдёт. Этого допустить было никак
нельзя, но сообразить сразу, чем ответить на выходку князя, Алексий не смог. Заметив
замешательство викария, Семён через силу усмехнулся, отчего перекошенное болью лицо стало
ещё безобразнее.
- Что, Алексий, не учёл такой возможности? - злорадно произнёс Семён. - Думал все
ниточки в руках держишь? Ан нет!
- Посмотрим, - пожал тот плечами и громко позвал ожидающих за дверью бояр.
Составлять духовную в любом случае следовало до пострижения. Не мог же монах
распоряжаться делами государства. Как уж там сговорились бояре с князем неведомо, но в
грамоте появились слова с завещанием слушать "отца нашего, владыки Алексия"...
Не рождённого сына в духовную грамоту вписать оказалось сложно. Не доставало имени,
да и будет ли вообще сын, никто не мог сказать наверняка. Потому в завещании сделали вместо
имени пропуск.
Маленькая месть Алексию свершилась, но всё же до рождения ребёнка власть пришлось
передать Ивану. Эта мука отравила последние мгновения жизни новопостриженного монаха
Созонта.
Великий князь умер, так и не ведая, что сгубило его семью и его самого. Случилось это 26
апреля и, разумеется, единственной причиной смерти государя объявили чёрную смерть.
На следующий день, Сокол и его товарищи устроили совещание.
- Закрывать надо лавочку, - предложил Рыжий. - Больше тут делать нечего. Викарий
таким воинством себя окружил, не пробьёшься.
- Прежде всего, следует обезопасить от Мстителя Мещеру, - согласился Сокол. - Не
много у него дел на Москве осталось, скоро к нам пожалует. Ты как княжич?
- В Переяславль поеду, - ответил Борис. - Олега предупредить на счёт схимников
этих.
- Тоже верно, - вновь согласился Сокол. - Отец твой давно хотел с Рязанью дружбу
свести. Вот и повод отменный.
- А ты, Ромка, что? - спросил Борис. - А то давай вместе махнём?
- У меня, князь, семья теперь, - расплылся в блаженной улыбке Рыжий. - Мне её
защищать положено. Вон Скомороха бери с собой.
Оба посмотрели на новгородца.
- Я здесь остаюсь, - заявил тот. - Должок неоплаченный за Алексием...
- Не достать его, - покачал головой Рыжий.
- Попробую...
Борис быстренько распустил своих наёмников, которые, получив вознаграждение,
остались, однако, недовольны тем, что не пришлось побузить. Но брать головорезов в
Переяславль Борис не решился.
- Прощай князь, - сказал Сокол. - Знаю, свидимся ещё не раз. Наши с тобой пути, что
косичка девичья. Как разбежались, так и сбегутся.
Пока чародей укладывал вещи, Рыжий отправился к Насте.
- В этот раз ты уедешь со мной, - заявил он, не терпящим возражений голосом. -
Собирайся! Выходим прямо сейчас.
- А дом? - спросила Настя. - Жалко бросать.
- Дом у нас с тобой есть в Мещёрске.
Настя больше не возражала.
Последним погиб князь Андрей, младший из сыновей Калиты. Положа руку на сердце, его
смерти Алексий вовсе не желал. Он начал ворожить сразу после похорон Семёна. Но что-то не
так оказалось в заклинаниях, составленных Предславой, чего-то не хватило, и прежде чем
Мститель покинул Москву, он, видимо уже на излёте, зацепил ни в чём неповинного брата
великого князя.
Со смертью Андрея жуткие ночные убийства на Москве прекратились. Да и чёрная смерть
вскоре, как-то сама собой, сошла на "нет".
Вызвав печатника, Алексий распорядился:
- Василий, немедля собирай монахов. Кто у нас в Нижнем, в Рязани, в Литве? Отзывай
тоже. Мне нужны все.
Он прошёлся по келье.
- Впрочем, тех, что в Рязань ушли испытание держать, тех не трогай. Толку в них всё
одно пока не много. Но остальных мигом сюда!
- Не соизволите ли сказать, что случилось? - спросил заискивающим голосом печатник.
- Мы покидаем Москву, - ответил Алексий.
- Куда же мы едем?
- В Константинополь, - заявил викарий. - В Царьград.
Глава девятая
Успокоение
Словно медведь-шатун, поднятый из берлоги в неурочный час, Мститель брёл, не вполне
понимая, что заставляет его идти именно в этом направлении, именно через этот лес.
Месть состоялась. Людишки, что держали его долгие годы в заточении, расплатились
сполна. Ну, не те самые, конечно, ведь жизнь людей слишком коротка, но их преемники. И всё
же чувства удовлетворения от исполненной мести не возникало. Что-то ещё оставалось. Что-то
сидело в нём как заноза, не давая покоя и заставляя идти вперёд. Он сделал было усилие, чтобы
разобраться в своих порывах, но короткий проблеск чистой мысли сменялся длительным
помутнением, и он продолжал мерить шагами вёрсты.
Городей Мещёрский. Май 6861 года.
Наваждение застало Мену врасплох. Мститель ворвался в сознание среди бела дня, едва
она прилегла отдохнуть. Не во сне, не в дрёме, не в мороке. Такого не могло быть, но вот же
случилось.
Кто-то могущественный гнал Мстителя. Гнал в Мещеру, настойчиво выпроваживая из
московских пределов. Чары те же самые, что она различала прежде, чары священников, но
усиленные чем-то совершенно иным.
И ещё она поняла, что на сей раз, Мститель искал не её. Какую-то другую женщину
пытался он выследить, но ошибся, наткнувшись на Мену. И растерялся, что возможно и
позволило ей уцелеть.
Ведунья застонала, повалилась на бок, лишаясь воли. И не оказалось в доме никого, кто
мог бы прийти на помощь. Ни колдуны, ни Эрвела, не ожидали такого вторжения.
Чародейский пёс, прыгнув к Мене, вцепился клыками в запястье. Прокусил руку, пустил
кровь... Боль вернула сознание. Девушка вскрикнула, отдёрнула руку, схватилась за оберег.
Пёс, соскочив на пол, залаял.
Переведя дух и выпив воды, Мена попыталась припомнить морок. Подробно, до мелочей.
А, припомнив, поняла, что тот не предвещал ничего доброго. Мститель шёл через лес по тропе.
И лес, и тропа, были Мене знакомыми - это место находилось всего лишь в версте или двух от
Мещёрска...
Увиденное, было пророчеством, а не явью. Она не сомневалась в этом. Но вот как далеко
отстоит пророчество от сегодняшнего дня, Мена не знала. А значит, следовало спешить.
Привлечённые лаем прибежали живущие неподалёку Вармалей и Не с Той Ноги. Найдя
девушку в здравии, успокоились... но не надолго. Мена, сбиваясь, пересказала им внезапное
видение.
Не успела она закончить, как в дом попросился усталый человек. То прибыл гонец от
Сокола. Вовремя прибыл, словно нарочно дожидался за дверью. Всё одно к одному - Сокол
писал про чреду жутких смертей среди московских властителей и полагал, что Мститель
вот-вот двинется дальше. Сам он намеревался покинуть Москву вслед за гонцом, лишь только
завершит одно дело.
Более не откладывая, колдуны собрались на мельнице. Вармалей зачитал послание Сокола
вслух, ибо не все из них ладили с грамотой.
- Покинет Москву... - произнёс Барцай. - И куда же он двинется?
- Боюсь, что сюда... - ответила Мена и в который раз пересказала наваждение.
Некоторое время в доме Армаса стояла тишина.
- Итак, пришло время действовать, - начал Вармалей. - Все свидетельства и слухи, что
мы собирали до сих пор, нам вряд ли помогут. Мы узнали о враге немало, это правда, но теперь
нужно искать средство против него. А здесь, как я понимаю, мы не продвинулись ни на шаг...
Напыщенная речь Вармалея заставила Не с Той Ноги скривиться, как от зубной боли, но
от колкости она на сей раз удержалась.
- Если Мститель - бог, то, может быть, сто
...Закладка в соц.сетях
