Жанр: Фантастика
Змеиные войны 1. Королева мрака
Раймонд ФЕЙСТ
КОРОЛЕВА МРАКА
ЗМЕИНЫЕ ВОЙНЫ 1.
Посвящается Джонатану Метсону - не просто литературному агенту, но
доброму другу
Где же дни те, когда наши мысли
Устремлялися ввысь как орлы;
Луки твердо сжимали не мы ли,
Глаза зорки и стрелы метки;
Когда страсти, как волны морские,
Гнали нас всех для яростных дел! -
Вспомни свет их, мерцающий в душах
Как сиянье над грудами тел.
Джордж Мередит
"Ода к юности в памяти"
ПЕРСОНАЖИ
Агларана - Королева эльфов в Эльвандаре
Алика - "демон", повариха на Острове Мага
Альталь - эльф из Эльвандара
Эйвери, Руперт (Ру) - парень из Равенсбурга, товарищ Эрика фон Даркмура;
позже заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса
Бигго - заключенный; позже солдат в группе Эрика
Кэлис - полуэльф-получеловек, сын Аглараны и Томаса, известен как
"Крондорский Орел"; командир отряда воинов
Кудли - наемник-убийца
Давар - наемник в отряде Нахута
Де Лонгвидь, Роберт (Бобби) - сержант в отряде Кэлиса
Де Савона, Луи - заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса
Дьюрэни - наемник в отряде Кэлиса
Эллия - эльфийская женщина, спасенная Мирандой
Эмбриса - девушка из деревни Винэт
Эстербрук, Джекоб - торговец из Крондора
Фэйдава, генерал - главнокомандующий войсками Изумрудной Королевы
Финия - женщина из деревни Винэт
Фостер, Чарли - капрал в отряде Кэлиса
Фрейда - мать Эрика
Галаин - эльф из Эльвандара
Гэйпи - генерал в армии Изумрудной Королевы
Герта - старая ведьма-угольщица, которую встретили Эрик и Ру
Гудвин, Билли - заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса
Грейпок, Оуэн - мечмастер барона Даркмурского; позже офицер в отряде
Кэлиса
Грицдаль, Гельмут - торговец
Хэнди, Джером - солдат в отряде Кэлиса
Джарва - ша-шахан Семи Народов Сааура
Джатук - сын и наследник Джарвы, позже ша-шахан уцелевших саауров
Кэйба - щитоносец Джарвы
Келка - капрал в отряде Нахута
Кали-ши - принятое на Новиндусе имя Богини Смерти
Лалиаль - эльф из Эльвандара
Лендер, Себастьян - ходатай и стряпчий в кофейне Баррета в Крондоре
Лимс-Крагма - Богиня Смерти
Маркос, именуемый Черным - легендарный маг и чародей; считается
величайшим из известных магов
Марстин - матрос на "Месть Тренгарда"
Матильда - баронесса Даркмурская
Мило - трактирщик и содержатель постоялого двора "Шилохвость" в
Равенсбурге
Миранда - таинственная подруга Кэлиса
Монис - щитоносец Джатука
Мугаар - барышник с Новиндуса
Муртаг - сааурский воин
Накор Изаланец - странный спутник Кэлиса
Натан - новый кузнец на постоялом дворе "Шилохвость" в Равенсбурге
Натомби - бывший кешийский легионер, затем солдат в отряде Кэлиса
Пуг - известен также как Миламбер; великий маг; считается, что силой и
знаниями он уступает только Черному Маркосу
Риан - один из наемников Зилы
Розалина - дочь Мило
Рутия - Богиня Удачи
Шати, Джедоу - солдат в отряде Кэлиса
Шайла - родной мир саауров
Шо Пи - изаланец, бывший жрец бога Дэйлы; позже заключенный; позже солдат
в отряде Кэлиса
Тэйберт - трактирщик в Ла-Муте
Тармил - крестьянин из Винэта
Томас - супруг Аглараны, отец Кэлиса; носитель доспехов Ашен-Шугара,
последнего из Повелителей Драконов
Тиндаль - кузнец на постоялом дворе "Шилохвость" в Равенсбурге
Фон Даркмур, Эрик - незаконный сын барона фон Даркмура; позже
заключенный; позже солдат в отряде Кэлиса
Фон Даркмур, Манфред - младший сын Отто; позже барон
Фон Даркмур, Отто - барон фон Даркмур, отец Эрика, Стефана и Манфреда
Фон Даркмур, Стефан - старший сын Отто
Зила - вероломный предводитель наемников
ИСХОД
Барабаны гремели.
Воины пели боевые гимны, готовясь к предстоящей битве. Потрепанные боевые
знамена вяло свисали с окровавленных копий, а густой дым окутывал небо от
горизонта до горизонта. Зеленокожие саауры, чьи лица были раскрашены желтым
и красным, смотрели на запад, туда, где пожары отбрасывали
багрово-коричневые отсветы на черную пелену дыма, закрывшую заходящее солнце
и привычный узор западных вечерних созвездий.
Джарва, ша-шахан Семи Народов, правитель Империи Лугов, владыка Девяти
океанов, не мог оторвать взгляд от картины разрушения. Весь день вдали
вспыхивали пожары, и даже на таком расстоянии были слышны рев победителей и
крики их жертв. Ветер, когда-то напоенный сладким ароматом цветов и густым
запахом пряностей, сейчас нес с собой лишь едкий смрад обугленного дерева и
горелого мяса. Даже не глядя, Джарва знал, что у него за спиной люди
укрепляют сердца перед схваткой, в душе понимая, что битва проиграна и народ
Сааура обречен на гибель.
- Повелитель, - произнес Кэйба, его щитоносец и товарищ с рождения.
Джарва обернулся и увидел в глазах друга бледную тень беспокойства. Для
всех, кроме Джарвы, лицо Кэйбы было непроницаемой маской; но ша-шахан читал
его так же легко, как шаман читает священный свиток.
- Пантатианин здесь.
Джарва кивнул, но не сдвинулся с места. Сильные руки в жесте отчаяния
сомкнулись на рукояти боевого меча. Туалмасок - "Выпивающий Кровь" на
древнем языке - служил куда более весомым символом власти, нежели корона,
которая надевалась лишь в исключительных случаях. Он вонзил лезвие в землю,
принадлежащую его возлюбленному Табару, древнейшему народу мира, называемого
"Шайла". Семнадцать лет Джарва бился с захватчиками, и семнадцать лет они
неуклонно оттесняли его воинов к самому сердцу Империи Лугов.
В тот день, когда он еще юношей принял меч ша-шахана, сааурские воины
прошли перед ним по старинной дамбе, что перекрывала Такадорскую Узкость -
пролив, соединяющий Такадорское море с океаном Кастак. Войска шли шеренгами
по сто всадников - это называлось центин; сотня центинов составляла джатар,
десять тысяч воинов. Десять джатаров образовывали хостин, а десять хостинов
- орид. В зените могущества Джарвы на призыв его боевой трубы откликались
семь оридов, семь миллионов воинов. Они были в непрестанном движении, их
кони паслись на просторах Империи, а дети росли, играли и дрались среди
повозок и походных шатров. Империя была столь велика, что, если скакать не
останавливаясь, путь от Сибула до дальних границ занял бы полный оборот луны
и еще половину, а чтобы пересечь ее от края до края, потребовалось бы вдвое
больше времени.
Ежегодно один орид оставался возле столицы, а остальные кочевали вдоль
границ, обеспечивая мир и усмиряя тех, кто отказывался платить дань. Тысяча
городов с побережий девяти океанов посылали ко двору ша-шахана яства,
сокровища и рабов. А раз в десять лет лучшие воины семи оридов собирались в
Сибуле, древней столице Империи, на большие игры. Столетиями Сааур покорял
земли Шайлы, пока неподвластными ша-шахану не остались лишь народы, живущие
у самых границ мира. Джарва лелеял надежду стать тем ша-шаханом, который,
осуществив мечту предков, присоединит к Империи последний город и будет
править всей Шайлой.
Четыре огромных города пали под натиском его оридов, еще пять сдались без
боя - а потом орид Паты подошел к воротам Ахсарта, Города Жрецов, и этот
день стал началом несчастий.
Джарва укрепил свой дух, стараясь не показывать виду, что его угнетают
крики, доносящиеся сквозь сумерки. Это кричали его люди, которых волокли к
пиршественным ямам. Те немногие, которым удалось спастись, рассказывали, что
пленникам, убитым сразу, возможно, еще повезло - не говоря уже о тех, кому
посчастливилось пасть в бою. Они утверждали, что захватчики способны
овладевать душами умирающих и вечно терзать их, не позволяя теням убитых
найти последнее пристанище среди своих предков, ставших всадниками в
Небесном Ориде.
Стоя на высоком плато, Джарва озирал древнюю родину саауров. Здесь,
меньше чем в полудне езды от Сибула, разбили лагерь потрепанные остатки его
некогда могучего войска. Даже в этот тяжелый для Империи час присутствие
ша-шахана заставляло воинов выпрямить спины, поднять подбородки и с
презрением смотреть в сторону далекого противника. Но эта поза была
фальшивой; в их взглядах ша-шахан отчетливо видел то, чего ни одному владыке
Девяти океанов никогда не доводилось видеть в глазах сааурского воина, -
страх.
Джарва вздохнул и, не говоря ни слова, направился к своему шатру. Он
хорошо - даже слишком хорошо - знал, что выбирать не приходится, и все же
ему было ненавистно лицо чужеземца. Перед шатром Джарва остановился:
- Кэйба, я не верю этому жрецу из иного мира.
Слово "жрец" он не произнес, а выплюнул.
Кэйба кивнул. Его чешуя посерела за годы, проведенные в седле. У него
была нелегкая жизнь, и всю ее он посвятил служению своему ша-шахану.
- Повелитель, я знаю, что вы сомневаетесь. Но ваш виночерпий и ваш
хранитель знания согласны. У нас нет выбора.
- Всегда есть выбор, - прошептал Джарва. - Мы можем выбрать смерть,
подобающую воину!
Мягким движением Кэйба коснулся руки своего повелителя. Для любого
другого воина такой жест означал бы немедленную смерть.
- Старый друг, - кротко произнес он. - Этот жрец предлагает убежище нашим
детям. Мы можем сражаться и умереть, и горькие ветры развеют память о
Саауре. Не останется никого, кто пропел бы воинам Небесного Орида о нашей
славе и храбрости - демоны пожрут наши души и плоть. А можно отправить наших
женщин и мальчиков в безопасное место. Разве есть у нас право пренебречь
этой надеждой?
- Но он не такой, как мы.
Кэйба вздохнул.
- Есть нечто...
- У него холодная кровь, - прошептал Джарва. Кэйба сделал неопределенный
жест.
- О созданиях с холодной кровью говорится в легендах.
- А о тех? - спросил Джарва, указывая на море огня, пожирающее его
столицу.
Кэйба только пожал плечами. Джарва не сказал больше ничего и, пропустив
вперед своего старейшего друга, вошел в шатер ша-шахана.
Этот шатер был больше любого другого в лагере, по сути, это был дом,
составленный из многих шатров. Оглядев тех, кто ждал внутри, Джарва
почувствовал холодок в груди: из его многочисленных советников и
могущественнейших хранителей знания в живых оставались лишь единицы. И они
смотрели на него с надеждой. Он - ша-шахан, и его обязанность - спасти свой
народ.
Потом его взгляд остановился на чужеземце, и Джарва вновь усомнился в
разумности предстоящего выбора. Жрец был очень похож на сааура, особенно
учитывая зеленую чешую на лице и руках, но вместо доспехов воина или мантии
хранителя знания он носил длинную рясу с капюшоном, скрывавшую все тело, и
по сааурским меркам был мелковат: ростом не более двух рук. Его лицо было
вытянуто вперед, а полностью черные глаза резко отличались от красных с
белой роговицей глаз саауров. Вместо толстых белых ногтей у жреца из
кончиков пальцев торчали черные когти. Язык у него был раздвоенным, и от
этого его речь изобиловала шипящими. Снимая с головы и передавая слуге
измятый шлем, Джарва произнес вслух слово, которое было сейчас в мыслях
каждого присутствующего здесь воина или хранителя знания:
- Змея!
Жрец склонил голову, словно это было обычное приветствие, а не
смертельное оскорбление.
- Да, господин, - прошипел он в ответ. Воины ша-шахана схватились за
оружие, но старый Виночерпий, пользующийся наибольшим после Кэйбы уважением
повелителя, предостерегающе произнес:
- Он наш гость.
Легенды о змеином народе издревле существовали у саауров, ведущих свое
происхождение от теплокровных ящериц. Страшными историями о людях-змеях
матери пугали непослушных детей, и хотя на долгой памяти сааурских
хранителей знания никто не встречал этих существ, все жители Шайлы боялись и
ненавидели их, пожирающих себе подобных и откладывающих яйца в жаркую воду
болот. Легенды утверждали, что оба народа были созданы Богиней в начале
времен, тогда же, когда появились на свет первые всадники Небесного Орида.
Слуги Богини Ночи, Зеленой Госпожи, змеи остались в ее доме, а саауры
поскакали с ней и ее божественными братьями и сестрами дальше. В этом мире
Госпожа покинула их. Саауры процветали, но память о тех, других, осталась.
Только хранителям знания было известно, что в этих историях - правда, а что
- миф, но кое-что Джарва знал твердо: наследника ша-шахана с самого рождения
учили, что ни одной змее нельзя доверять.
Змеиный жрец произнес:
- Господин, портал готов. Время уходит. Скоро те, кто сейчас пирует над
телами твоих соотечественников, устанут от этого занятия, и когда ночь
сгустится, а сила их возрастет, они будут здесь.
На мгновение забыв о жреце, Джарва повернулся к своим соратникам:
- Сколько у нас джатаров?
Таско, шахан Ватайри, ответил:
- Четыре и часть пятого, - в голосе его была обреченность. - Но из
прежних - ни одного. Те, о которых я говорю, собраны из остатков других.
Джарва едва не поддался отчаянию. Сорок тысяч всадников - все, что
осталось от Семи Великих Оридов Сааура!
Тьма черными пальцами сжала его сердце. Он вспомнил ярость, охватившую
его, когда гонец принес известие о том, что жрецы отказались покориться и
уплатить дань. Семь месяцев Джарва провел в седле, чтобы лично возглавить
штурм Ахсарта, Города Жрецов. Он почувствовал краткий приступ раскаяния - но
раскаиваться было не в чем: разве кто-нибудь мог подумать, что жрецы в своем
безумии предпочтут уничтожить все, лишь бы не допустить, чтобы Сааур
объединил мир под властью единого правителя? А все этот сумасшедший
верховный жрец, Мита; именно он распечатал портал и открыл путь первому
демону. Правда, тот первым делом оторвал голову самому Мите, чтобы завладеть
его душой и терзать ее вечно, но это было слабое утешение. Единственный
воин, которому удалось выжить, рассказал, что сотня жрецов набросилась на
этого демона, и ни один из них не уцелел.
Десять тысяч жрецов и хранителей знания, а вместе с ними - больше семи
миллионов воинов отдали жизнь, пытаясь сдержать этих гнусных тварей, которые
упорно пробивались к самому сердцу Империи. Пламя войны охватило полмира.
Сто тысяч демонов удалось уничтожить, но смерть каждого была оплачена
гибелью тысяч бесстрашных воинов. Время от времени хранители знания
использовали магию - и порой с неплохим результатом, - но демоны всегда
возвращались. Битва растянулась на годы, она прокатилась по четырем из
девяти океанов. Дети рождались в походных палатках, вырастали и погибали в
сражениях, а демоны появлялись и появлялись. Хранители знания искали
средства закрыть портал и изменить ход битвы в пользу Сааура, но тщетно.
Полчища демонов, вливаясь через портал между мирами, прошли до самого
Сибула, где сейчас должен был открыться другой портал, обещающий народу
Сааура надежду - надежду ценой изгнания.
Кэйба многозначительно кашлянул, и Джарва отбросил прочь сожаления. Все
равно они бесполезны: как верно сказал щитоносец, выбора нет.
- Джатук, - позвал ша-шахан, и вперед выступил молодой воин. - Из семи
сыновей, возглавляющих семь оридов, остался один ты. - Юноша молчал. - Ты -
джа-шахан, - провозгласил Джарва, официально назначая его наследником
престола. Джатук присоединился к отцу всего десять дней назад; он прискакал
сюда в сопровождении личной свиты. Ему только-только исполнилось
восемнадцать, он стал воином чуть больше года назад и участвовал лишь в трех
сражениях. Внезапно Джарва подумал, что совершенно не знает младшего сына -
ведь тот еще не умел ходить, когда Джарва умчался, чтобы поставить Ахсарт на
колени. - Кто скачет у твоего левого стремени? - спросил он.
- Монис, товарищ по рождению, - ответил Джатук и указал на спокойного
юношу, который уже мог гордиться боевым шрамом на левой руке.
Джарва кивнул.
- Он будет твоим щитоносцем. - И повернулся к Монису. - Помни, твой долг
- защищать жизнь своего господина даже ценой собственной жизни; но еще
отважнее ты должен защищать его честь. Ты будешь самым близким человеком для
джа-шахана - ближе, чем супруга, ближе, чем дитя, ближе, чем хранитель
знания. Всегда говори правду, даже если он не хочет ее слышать. - Джарва
вновь заговорил с сыном:
- Отныне он - твой щит; всегда прислушивайся к его словам, ибо
пренебрегать своим щитоносцем - это все равно что вступить в бой с рукой,
привязанной к телу, слепым на один глаз и глухим на одно ухо.
Джатук кивнул, соглашаясь. С этой минуты Монис получил высочайшую
привилегию, которая только может быть дарована простолюдину: право
высказывать свое мнение, не опасаясь кары.
Монис отсалютовал, ударив себя по левому плечу кулаком правой руки.
- Ша-шахан! - воскликнул он, затем опустил голову в знак почтения
повиновения своему владыке.
- Кто охраняет твой стол?
- Чайга, товарищ по рождению, - ответил Джатук. Джарва одобрил и этого.
Вылупившиеся почти одновременно, в одних и тех же яслях, эти трое знали друг
друга так же хорошо, как каждый знал самого себя, и такая связь была сильнее
любой другой.
- Ты снимешь доспехи, ты сложишь оружие, ты будешь стоять за спиной.
Быть виночерпием - высокая честь, но она не лишена привкуса горечи, ибо
любому воину тяжело отказываться от участия в битвах.
- Оберегай своего господина от предательской руки и от коварного слова,
нашептанного во время хмельной беседы ложными друзьями.
Чайга отсалютовал. Как и Монис, теперь он был волен говорить со своим
господином свободно, не боясь наказания, поскольку виночерпий давал обет
защищать Джатука всеми способами, так же как и воин, скачущий подле щита
джа-шахана.
Затем Джарва повернулся к своему хранителю знания. Тот стоял в стороне,
окруженный несколькими прислужниками.
- Кто из твоих людей самый способный?
- Шейду. Он помнит все.
Обращаясь к молодому воину-жрецу, Джарва сказал:
- Тогда прими письмена и реликвии, ибо отныне ты - главный хранитель веры
и знаний нашего народа.
Глаза прислужника расширились, когда его наставник передал ему древние
дощечки с письменами и большие связки пергаментов; чернила на пергаменте от
времени выцвели почти до белизны. Теперь на Шейду легла ответственность за
сохранность записей и изустных преданий, а также за неизменность их
толкований: он должен был держать в памяти тысячи слов на каждое слово,
дошедшее из глубин древности.
Джарва сказал, обращаясь ко всем:
- Те, кто верно служил мне с самого начала, слушайте мое последнее
повеление. Скоро враг нападет, и никто из нас не останется в живых. Мы все
погибнем. Пропойте же песню смерти и знайте, что ваши имена останутся жить в
памяти ваших детей в далеком мире под чужим небом. Я не знаю, смогут ли их
песни преодолеть пустоту и поддержать память нашего Небесного Орида, или им
придется в этом чужом мире дать начало новому, но, когда демоны придут,
пусть каждый воин умрет с мыслью, что плоть от нашей плоти останется жить в
далеком краю. - Какие бы чувства ни испытывал ша-шахан в эти минуты, они
были скрыты под непроницаемой маской. - Джатук, останься со мной. Остальные
- по местам. - Змеиному жрецу он сказал:
- Ступай туда, где будешь творить свое колдовство, и знай, что если ты
обманул мой народ, моя тень вырвется из любой преисподней, пересечет любую
бездну и настигнет тебя, даже если погоня займет тысячи лет. Жрец поклонился
и прошипел:
- Господин, моя жизнь и честь принадлежат тебе. Я остаюсь, чтобы
присоединить свои слабые силы к твоему арьергарду. Этим я надеюсь выразить
уважение моего народа и наше искреннее желание дать убежище сааурам, которые
во многом столь похожи на нас, на нашей родине.
Если сей жест самопожертвования и произвел впечатление на Джарву,
ша-шахан ничем этого не показал. Он вышел из шатра, сделав знак сыну
следовать за собой. Поднявшись на вершину холма, они посмотрели вниз, на
далекий город, превращенный демонами в подобие ада. Темноту пронзали
леденящие душу вопли, которые не в состоянии издать ни один смертный, и юный
вождь с трудом подавил стремление отвернуться.
- Джатук, завтра в это время, где-то в далеком мире, ты станешь
ша-шаханом Сааура.
Юноша знал, что это правда, как бы сильно он ни желал иного исхода. Он
воздержался от притворных протестов.
- Я не доверяю змеиным жрецам, - Джарва понизил голос. - Может
показаться, что они похожи на нас, но никогда не забывай - у них холодная
кровь. Они лишены чувств и не знают привязанностей, а язык их раздвоен.
Вспомни веду о последнем визите змей к нам и помни легенды о вероломстве
после того, как Матерь всех сущих дала жизнь теплокровным и холоднокровным.
- Отец.
Огрубевшими от меча пальцами Джарва крепко стиснул плечо сына и,
почувствовав, как напряглись под рукой крепкие молодые мускулы, ощутил
слабый проблеск надежды.
- Я дал клятву, хотя выполнять эту клятву придется тебе. Не опозорь своих
предков и свой народ - но сохраняй бдительность и остерегайся предательства.
Я поклялся, что саауры будут служить змеям, пока не сменится одно поколение:
по их счету это тридцать лет. Но помни: если змеи первыми нарушат уговор, ты
волен поступать так, как сочтешь нужным.
Джарва снял руку с плеча сына и сделал Кэйбе знак приблизиться. Щитоносец
подал ша-шахану его великолепный, но весь измятый в боях шлем, а стременной
подвел свежего коня. Огромные табуны погибли, а из оставшихся лошадей лучших
нужно было отдать тем, кто уйдет сквозь портал. Ша-шахану и его воинам
приходилось довольствоваться тем, что есть. Конь был приземист, от силы
девятнадцати ладоней в холке, и едва ли достаточно сильный, чтобы выдержать
вес одетого в доспехи ша-шахана. "Не важно, - подумал Джарва. - Бой будет
коротким".
За спиной у них, на востоке, раздался оглушительный треск, и ночь
озарилась вспышками тысяч молний; мгновением позже прогремел раскат грома.
Все повернулись и увидели в небе мерцание.
- Путь открыт, - произнес Джарва. Змеиный жрец торопливо вышел вперед и
указал куда-то вниз.
- Господин, взгляни!
Джарва повернулся и посмотрел на запад. На фоне далекого зарева отчетливо
выделялись крошечные фигурки, летящие в сторону плато. Увы, Джарва отлично
понимал, что они кажутся маленькими только благодаря расстоянию. На самом
деле демоны были ростом со взрослого сааура, а некоторые из них, особенно
летучие, - еще крупнее. Скоро шелест кожистых крыльев разорвет воздух
подобно свисту бича, а темнота наполнится воплями, способными свести с ума
самого здравомыслящего воина. Бросив быстрый взгляд на собственные руки - не
дрожат ли, - Джарва обратился к сыну:
- Дай мне твой меч.
Юноша повиновался; Джарва передал оружие сына Кэйбе, а сам извлек из
ножен Туалмасок и протянул его, рукояткой вперед, Джатуку.
- Прими свое наследие и ступай.
Юноша застыл в нерешительности, затем крепко сжал рукоять. Ведь не
останется в живых ни одного хранителя знания, который снял бы это древнее
оружие с тела отца, чтобы, согласно обычаю, вручить его наследнику. Впервые
на памяти воинов Сааура ша-шахан при жизни добровольно отдавал кому-то свой
меч.
Без лишних слов Джатук отсалютовал отцу, повернулся и поспешил туда, где
ждала его свита. Резким взмахом руки он указал им направление и сам поскакал
на вершину соседнего холма - там для бегства в далекий мир уже собирались
остатки народа Сааура.
Четыре джатара должны были уйти через портал, а старым соратникам Джарвы
и хранителям знания предстояло вместе с немногочисленными воинами пятого
джатара прикрывать их уход. Хранители знания начали плести паутину своих
заклинаний, наполняя ночь протяжными песнопениями, - и внезапно поперек
небосвода протянулась стена энергии, а в воздухе вспыхнули синие сполохи.
Угодив в ловушку, демоны, что летели впереди, пронзительно завизжали от
ярости и боли, когда их коснулись языки синего пламени. Те, кто сумел
отвернуть достаточно быстро, спаслись, но те, кто слишком глубоко проник в
магический щит, на мгновение вспыхнули, а потом начали тлеть. Злобный черный
дым повалил из их огненных ран. Нескольким наиболее могущественным тварям
удалось прорваться к гребню, но там их встретили сааурские воины и,
стремительно атаковав, изрубили в куски. Впрочем, Джарва знал истинную цену
этому успеху - так быстро можно было расправиться только с теми демонами,
которым магия нанесла существенный ущерб.
- Господин, они уходят, - выкрикнул змеиный жрец.
Джарва бросил взгляд через плечо и увидел висящий в воздухе великолепный
серебряный портал, который змеиный жрец именовал провалом. Уходящие влились
в него черным потоком, и на мгновение Джарве показалось, что он увидел, как
его сын прошел сквозь портал, - хотя он понимал, что это всего лишь игра
воображения. Расстояние было слишком велико, чтобы разглядеть такие
подробности.
Джарва снова уперся взглядом в магический барьер, который уже раскалился
добела в тех местах, где демоны пустили в ход собственную магию. Он знал,
что летучие твари не представляют серьезной угрозы: благодаря скорости и
маневренности они были опасны для одинокого всадника или раненого человека,
но сильные воины могли без особого труда расправиться с ними. Нет, его жизнь
возьмут те, кто идет следом.
По всему фронту барьера появились прорехи - и чем больше они расширялись,
тем лучше Джарва мог разглядеть темные фигуры, приближающиеся с той стороны.
Большие демоны, неспособные летать, но зато защищенные магией, неслись по
земле со скоростью лучшей сааурской лошади, и их зловещие завывания
вплетались в общий шум битвы. Змеиный жрец простер вперед руку. Там, где
демон
...Закладка в соц.сетях
