Жанр: Фантастика
Корона Звезд 3. Пылающий камень 2.
... - новый знакомый принцу не понравился.
- Ну же, Болдуин, поехали, - сказал Эккехард. - Вы получили то, что хотели. А
теперь на охоту.
- Я останусь и присмотрю, чтобы о нем позаботились, - выпалил Ивар.
Принц тотчас согласился. Его не особенно интересовало, чем займется Ивар.
Лошади уже переминались с ноги на ногу, ожидая отъезда. Эккехард со свитой двинулся в
путь, у всех было великолепное настроение.
Ивар отвел Эрменриха в лечебницу, где в этот час почти никого не было. Один из
послушников крайне подозрительно посмотрел на Ивара, но все же выделил Эрменриху
постель, протер его больные ноги маслом лаванды, постриг волосы и причесал их. После
чего послушник покинул лазарет и, без сомнения, пошел докладывать брату Хумиликусу
о новом больном. Ивару было страшно смотреть на ноги Эрменриха: все в ранах,
трещинах, мозолях.
- Ты шел всю дорогу пешком? Зимой, в мороз?
- Я шел почти два месяца! - весело воскликнул Эрменрих. - И это было
прекрасно! - Он перевернулся на живот, задрал рубашку и показал Ивару спину. Она вся
была в рубцах. - В Фирсбарге меня хлестали кнутом каждый день, но я не раскаялся. Я
знал, что Господь услышит мои молитвы. - Он снова перевернулся и со вздохом
облегчения продолжил: - Лорд Реджинар освободил меня, а затем я пришел сюда, в Гент.
Я знал, что Господь поможет мне!
Ивар дал ему эля и хлеба. Из часовни донеслось стройное пение. Эрменрих нарушил
молчание:
- У вас служба в такое время?
- Нет. Ты знаешь, что королева Матильда умерла?
- Да, я слышал. Упокой Господь ее душу. Мы молились за нее целую неделю.
Потом лорд Реджинар разрешил мне уйти.
- Королева завещала свое состояние принцу Эккехарду, и здешние монахи молятся
об успокоении душ умерших людей, упомянутых в книге королевы: о ее родственниках, о
тех, кто делал пожертвования в Кведлинхейм или служил там. Эти молитвы читаются
почти целый день.
- Я видел, что принц отправился на охоту. Но ведь он теперь настоятель
монастыря. Он должен служить Богу, а не охотиться. Почему он ведет себя так
легкомысленно? Он обязан молиться о душах умерших, как это делала его бабушка, чтобы
своими молитвами помочь им попасть в Покои Света!
- Вижу, брат Ивар решил прийти помолиться. - В дверях появился брат
Хумиликус. Ивар всегда вздрагивал, когда тот начинал говорить. - Что это? Еще один
бродяга, принятый нашим отцом настоятелем? Но у него речь образованного человека. Вы
хотите служить Богу, брат? - спросил он Эрменриха.
Тот подошел к Хумиликусу и поклонился.
- Вы правы, брат. Во имя Владычицы душ наших я пришел сюда. Она воплотила
себя в ребенке, рожденном простыми смертными. Этого ребенка Она назвала Своим
Сыном, через его страдания мы обретем спасение.
Эрменрих уже привык к тому, что его постоянно били в Фирсбарге. Сейчас он
ожидал того же. Но никто его избивать не стал.
- Еретик, - изрек Хумиликус. - Мне следовало сразу об этом догадаться. Но я
предпочитаю еретика, который преданно служит Богу, чем аббата, променявшего
молитвы на развлечения. Как ваше имя?
- Эрменрих, брат. - В знак уважения он опустился на колени перед Хумиликусом.
- Я вижу, что вы верный слуга Бога, даже если что-то не понимаете в учении. Если вы
еще не приняли нашу веру, то я буду молиться Господу, и Он приведет вас к правде.
Брат Хумиликус осмотрелся.
- Все встало с ног на голову. Аббат превратил монастырь в публичный дом.
Послушники приказывают старшим. Это чудовищно. Только вчера ко мне приходила
епископ Саплисия, она жаловалась, что на стенах домов в городе появляются картины,
которые, несомненно, дело рук врага рода человеческого...
Им пришлось еще долго терпеть нравоучения брата Хумиликуса. Присутствие
Эрменриха помогало Ивару вынести эту пытку. Впервые за долгое время в его сердце
закралась надежда. Возможно, еще не все потеряно. Может, он не зря живет на свете, хотя
именно так он начал думать в последнее время. Возможно, кроме еды, пьянства и шлюх,
все-таки осталось хоть какое-нибудь светлое пятно в его жизни. Но кто же рисует картины
в Генте?
Наконец-то брат Хумиликус устал шевелить языком и замолчал. Это обстоятельство
обрадовало Ивара и Эрменриха. Хумиликус неохотно разрешил им пойти в часовню и
помолиться. Монастырь остался единственной вотчиной Хумиликуса, где он еще мог
командовать. Он не любил "мальчиков Эккехарда" - так он их обзывал, когда принц не
слышал. Хумиликус уже не пытался включить их в ежедневный круг монашеской жизни.
Все они еще были послушниками и не носили монашеских ряс, и стражники
беспрепятственно пропускали их через Гент, как и всех, кто держал путь на восток, чтобы
проповедовать Учение среди язычников или недавно завоеванных племен. К таким
племенам относились редери, салави, полени; поставщики лошадей унгрийцы;
рыжеволосые старвики и клан воинов росси. Некоторые из миссионеров оставались на
ночь в монастырской гостинице. Если Ивар узнавал об этом, то сбегал с пира, чтобы
подслушать их разговоры с братом Хумиликусом о приключениях среди бодинавас -
племени людей с плоскими лицами; о том, кто что ел, пил, с кем сражался. Еще
путешественники рассказывали про ужасных куманов, которые носили человеческие
головы как украшение; о женщинах из племени саздах, готовых убить любого, кто ступит
на их территорию; о таинственных женщинах из племени кераитов, которые были
настолько могущественными колдуньями, что могли одним взглядом превратить человека
в камень.
- Смотри! - еле слышно пробормотал Эрменрих, указывая Ивару на стену. Там
была нарисована картина. На ней изображался Господь, с небес правящий миром. Земля
находилась в руках святой Эдесии. Рядом с ней - чудесный маленький мальчик,
связанный как с Владычицей, так и с человеческим миром. Он слышит Святое Слово из
уст Владычицы; он проповедует, и люди верят ему. Его учениками становятся Текла,
Матиас, Марк, Люция, Джоанна, Мариан и Петр; вскоре его обвиняют в распространении
смуты, и даррийцы берут его в плен; он встречается с императрицей Тайсаннией, а когда
он отказывается подчиняться ей, она приговаривает его к смерти. С него заживо снимают
кожу, его сердце бросают на землю, и на этом месте вырастают розы.
Ивар и Эрменрих смотрели на картину как зачарованные. Очнувшись, Ивар увидел,
что вокруг собрались люди. Кто-то уже возложил цветы в память о святом Дайсане,
убитом по приказу императрицы.
Ивар подошел поближе и дотронулся до картины. Ее краски уже потускнели,
пройдут дожди, и она исчезнет, но останется в сердцах людей.
Кто же нарисовал ее?
- Стойте, друзья! - крикнул Эрменрих. - Соберитесь вокруг. Я могу раскрыть
вам эту тайну. Я знаю правду! Слушайте!
Ивар хотел было остановить его, но наткнулся на девочку лет двенадцати. Она
схватила его за локоть и пристально посмотрела в глаза, словно пытаясь что-то прочесть в
них. На груди у нее висел Круг Единства.
- Что случилось? - спросил Ивар.
Она потащила его за руку.
- Идем, - сказала она ему.
Эрменрих и не заметил, что Ивар пропал. Он увлекся проповедью людям,
собравшимся на площади. Некоторые слушали с явным интересом, другие с презрением,
но все равно слушали.
А девочка все вела и вела Ивара за собой.
- Что ты хочешь? - возмущенно спросил он.
Но она шла молча и очень торопилась. Ивар, забыв про Эрменриха, следовал за нею.
Они свернули в переулок. Там возле мусорной кучи бегала бездомная собака. Выйдя на
улицу, они пошли вдоль стен дворца лорда Уичмана. На стенах развевались яркие
знамена: красные и золотые, черные и серебряные. Девочка завела Ивара в небольшой
дворик, где на костре закипал чугунок с похлебкой, а рядом сидела малышка лет четырех.
Она играла с куклой, сшитой из лоскутов. Маленькая девочка посмотрела на вошедших во
двор, хотела было заговорить, но спутница Ивара приложила палец к губам. Они вошли в
узкий проход между домами, которые стояли так близко, что, казалось, они
соприкасаются крышами. В проулке было темно, и, когда они вышли на солнце, Ивар
долго моргал глазами, привыкая к яркому свету.
Возле стены с нарисованной картиной собралось не меньше десяти человек. Девочка
потащила Ивара туда. При их появлении горожане расступились в стороны, чтобы Ивар
мог подойти. Возле стены стоял человек и дорисовывал картину. Блаженный Дайсан,
погибший за неподчинение императрице, восходил в Покои Света, чтобы воссоединиться
со своей святой матерью.
Художник повернулся, чтобы обмакнуть кисть в ведерко с краской. И тут Ивар
увидел его лицо.
- Зигфрид!
Человек вздрогнул, опрокинул ведерко и уставился на Ивара. Зигфрид почти не
изменился, если не считать сломанной челюсти.
- О Боже! Зигфрид! Что ты здесь делаешь? - Ивар подбежал к нему и крепко
обнял. - Как тебе удалось покинуть Кведлинхейм?
Зигфрид расплакался. Его нежное лицо светилось счастьем. Руками,
перепачканными краской, он показал на свои ноги, словно предлагая прогуляться. Как и у
Эрменриха, ноги Зигфрида покрывали ссадины и мозоли.
- Зигфрид, мы были в Кведлинхейме с Болдуином, когда умерла королева
Матильда. Мы с ним в бегах - сбежали от маркграфини Джудит. Мы здесь с принцем
Эккехардом. А в монастыре мы не решились остаться - боялись, что нас узнают. Мы
слышали твою проповедь в церкви. Они выпустили тебя? Как ты здесь оказался?
Зигфрид не отвечал, только улыбался. Зигфрид жил настоящей жизнью, его вера
была так глубока, как ни у одного из них. На несколько секунд Ивара охватила злость:
почему Зигфрид так уверен в себе, в то время как его терзают сомнения?
Но даже эта злость не помешала Ивару радоваться встрече с другом. Он схватил его
за плечи:
- Зигфрид, поговори со мной.
Зигфрид указал на стену и свои руки, затем открыл рот. Языка не было. Отрезан.
- Господи милостивый! - закричал Ивар. - Кто это сделал? Разбойники на
дороге?
Зигфрид отрицательно покачал головой.
Ивар чувствовал его дыхание на своем лице. И он понял, что произошло.
- Это сделали в Кведлинхейме?
Зигфрид вздохнул: "Да".
Все достаточно просто: так приказала мать Схоластика, но Зигфрид не возроптал, не
озлобился. Так угодно Господу: он лишен языка, но его не заставили замолчать. Ведь язык
- это только один из способов общения.
Но Ивар мог говорить, он мог проповедовать, как Эрменрих проповедовал несколько
минут назад.
Господь избрал их, сделал свидетелями чуда. Они должны рассказать об этом.
Господь создал Землю, так что их труд намного проще. Ивар понимал, что им придется
покинуть эти края и отправиться на восток вместе с принцем Эккехардом и лордом
Уичманом. Им предстоит отправиться туда, где влияние Церкви не так сильно.
Ивар стоял перед толпой. Девочка, которая привела его сюда, пристально смотрела
на него своими огромными глазами, ожидая, что же будет дальше.
Весь мир ждал.
- Друзья мои, - начал он.
4
Росвита сидела в библиотеке, листая хроники монастыря святой Екатерины. В
основном записи были самыми обычными.
"В 287 году: птицы вымерли от чумы. В 323 году: королева отправила младшую
дочь в монастырь, чтобы та стала аббатисой. В 402 году: на Синту обрушилась
снежная буря, погибли виноградники. Священники, прибывшие из Варре, гостили три
недели. В 479 году: в деревнях были замечены странные вещи, видели комету,
сверкающую в небе в течение двух месяцев, после этого произошло землетрясение.
Крестьяне молили Господа о богатом урожае. В Реджио умер король".
Интересно, какие записи появятся здесь в будущем?
В последние месяцы 729 года: в женском монастыре святой Екатерины от голода
умерла королева. В 731 году: королева была убита своим мужем, лордом Айронхедом,
после того как родила ребенка, который имел право стать правителем государства.
Айронхед стал регентом при младенце.
Могут ли они доверять Хью? Можно ли воспользоваться волшебством, спасая
собственные жизни? Может, он говорит правду?
Что есть история? Лишь запись о том, что произошло в каком-то месте. Им не из
чего выбирать. Может, так и должно было случиться? Она искала подтверждение этому во
многих книгах, училась читать между строк, анализировать примечания на полях. Все это
Росвита делала, чтобы ее "История вендийского народа" стала наиболее ясной и
понятной. Всегда оставалось что-то, что ей еще только предстояло узнать.
Как говорят, самое простое порой оказывается самым сложным.
Случайно ей на глаза попался текст о смерти императора Тейлефера,
сопровождаемый заметками на полях, постепенно переходящими в подробный рассказ.
Эта информация, на первый взгляд, не имела смысла: в записи о благородных семействах
вплелись странные пометки:
"Харсфорд в герцогстве Фесс, семь камней; Крона в герцогстве Авария, девять
камней; Новомо в графстве Тускерна, одиннадцать камней; Терса в герцогстве Фесс,
восемь камней".
Росвита слышала, как где-то скребутся мыши. Но тут отворилась дверь в
библиотеку.
- Сестра Росвита, можно? Надеюсь, что не помешаю вам.
Росвита отложила рукописи в сторону и улыбнулась:
- Мне показалось, бегают мыши, а потом я вспомнила, что здесь нет мышей. -
Она поднялась и подвинула стул, предложив матери Облигатии сесть.
- Мышей у нас предостаточно. Большинство из нас и есть мыши, ползающие взадвперед.
- Вы верно подметили, матушка.
- Конечно, пути королев и принцев давно известны нам. - Ее рука легла на
"Житие святой Радегунды", которое лежало рядом с законченной копией. Рукопись
переписывала сестра Петра, но сейчас ее не было в библиотеке. - Что вы решили, сестра
Росвита?
- Пока что ничего. У меня возникло еще больше вопросов. Всему виной мое
чрезмерное любопытство. Это бремя, данное мне Господом. "Монастырь святого Тьери,
герцогство Аркония, четыре камня". Этот монастырь, по-моему, находится недалеко от
замка графа Лавастина, не так ли?
- Вы правы, - ответила Облигатия, даже не заглянув в книгу. - Я воспитывалась
в монастыре святого Тьери. При этом я никогда не видела Лавастина. Кто сейчас там
правит?
- Граф Лавастин, сын Чарльза, внук старшего Лавастина. Его наследник -
воспитанный, серьезный молодой человек, лорд Алан. Должна заметить, что он
внебрачный ребенок и был принят как наследник только два года назад.
- Вы замечательно знаете историю. У Лавастина не было законных наследников?
- Его дочь от второго брака умерла. А вот еще, - она провела пальцем по
странице, - это возле харсфордского монастыря. - Росвита открыла начало книги. -
Семь камней, как и здесь. О Господи, Виллам потерял там сына, мальчик пропал среди
камней.
- Он умер?
- Не знаю. Молодой Бертольд исчез вместе со своими друзьями. Никто не знает,
что с ним случилось, но я всегда предполагала, что он забрел слишком далеко в
развалины, и его убили. Теперь не знаю, что и думать. Бедный ребенок. Он мог стать
хорошим историком.
- Это так ужасно - пережить своего ребенка.
- Там были каменные короны, не так ли? Когда король Генрих еще был молодым
принцем, он потерял в Терсе свою возлюбленную из народа Аои, которая родила ему
сына, Сангланта. Она также исчезла среди камней. - Росвита пролистала книгу, нашла
нужную страницу и начала читать вслух: - "Бриенак в поместье лорда Жозелина в
Салии, семь камней. И еще семь камней в руинах Картиако". Я не знала, что каменных
корон так много.
- Да, и никто не знает точно, сколько их. Узнаёшь, только когда видишь. То, что на
виду, найти труднее всего.
- Они были построены сотни лет назад, еще до становления Даррийской империи.
Летописцы уже тогда считали их очень древними. Они полагали, что миллионы лет назад
на земле обитали великаны. Никто не знает, как появились эти каменные короны и кто их
построил.
- А вы как думаете, кто их создал?
- Возможно, и в самом деле великаны. Но если это были люди таких внушительных
размеров, тогда почему мы ни разу не нашли дворцов, замков, где бы они жили? Я думаю,
лорд Хью прав, это дело рук Аои. - Росвите было трудно об этом говорить: если слова
Хью окажутся правдой, то у нее уже не будет морального права осуждать его. - Но даже
если это и так, их секреты безвозвратно утеряны, и мы об этом никогда не узнаем.
В стенах монастыря царили тишина и покой, солнце уже скрылось, и стало совсем
темно. Росвита осознала это, взглянув на летопись женского монастыря и не сумев
разобрать буквы.
- Я не хочу, чтобы мои тайны ушли в могилу вместе со мной, - сказала мать
Облигатия. Она погладила Росвиту по голове. - Я хранила их в своем сердце много лет,
но эта книга - знак. - Она наугад открыла "Житие святой Радегунды" и начала читать:
- "Когда придворные дамы прибыли в Баральх, они привезли с собой одежду из
тончайшего шелка страны Катай, вышитую золотыми и серебряными нитями. Но
благословенная Радегунда не стала носить эту одежду, она не желала предстать перед
императором в одежде, украшенной золотом и серебром, а хотела прийти в бедном платье,
вытканном из листьев крапивы. И женщины испугались. Они боялись, что гнев
императора обрушится на них за то, что они привели Радегунду в платье, достойном
нищенки, а не королевы. Но даже в нищей одежде Радегунда была прекраснее всех, и
даже суровые собаки императора склонились перед ней, признавая ее святость".
Голос Облигатии дрогнул. Она закрыла глаза. Судя по всему, даже небольшое
усилие утомило ее. На лице матушки появились морщины, но кожа оставалась такой
мягкой и белой, словно она большую часть своей жизни провела в помещении. Ее руки
были как у благородной дамы, нежные, мягкие, без мозолей, но до сих пор сильные.
- Брат Фиделиус провел последние дни своей жизни в монастыре в Харсфорде, -
сказала Росвита, чувствуя, что книга всколыхнула в Облигатии бурю эмоций. О чем
матушка думала в тот момент? - Должно быть, ему исполнилось не меньше ста лет,
когда я последний раз разговаривала с ним. Он отдал мне книгу перед самой смертью. Это
был последний подарок в его жизни, последнее свидетельство.
- Действительно, это было его свидетельство, - проговорила Облигатия
сдавленным голосом. - Я живу на этом свете достаточно долго, и в конце своей жизни я
хочу понять то, что брат Фиделиус понял давно...
- Вы говорите загадками, матушка, - ровно произнесла Росвита, но сердце у нее
сильно билось.
- Мне кажется, тем летом я попала под влияние чьих-то чар. Он годился мне в
отцы, ему уже исполнилось пятьдесят, а мне было около пятнадцати. Он был добр, но
всегда печален, а я была совсем одна в мире. Послушницам монастыря святого Тьери
никогда не позволялось покидать стены обители. Меня вырвали из единственного родного
мне места на земле и отправили в Салию. Я едва понимала их язык. Я дала клятву
послушницы, ведь ничего другого в тот момент в жизни и не знала. Те клятвы были
достаточно просты, чтобы от них отказаться.
- "И согрешил я грехом великим", - пробормотала Росвита, вспоминая дверь,
сделанную из каких-то веток, связанных между собой. Лачуга брата Фиделиуса была
настолько убога, что наверняка зимой ветра пронизывали ее насквозь. Она вспомнила его
шепот: "И возлег с женщиной". Мысль была слишком кощунственна, чтобы произносить
ее вслух, но Росвита не могла совладать со своим любопытством: - Вы спали с ним?
Облигатия побледнела. Придя в себя от такого дерзкого и неуместного вопроса, она
усмехнулась:
- Вы проницательны.
- Простите, я не хотела никоим образом вас обидеть и оскорбить. Просто он сказал,
что до сих пор любит ее.
На глаза матери Облигатии навернулись слезы, но она превосходно держала себя в
руках.
- Нет, мы не согрешили. Он не дотрагивался до меня, пока не отказался от своих
монашеских клятв, пока мы не поклялись друг другу перед Господом быть верными в
браке. Мы вынуждены были уехать, чтобы начать новую, счастливую семейную жизнь в
другом месте. Мы оба были подкидышами. Нам некуда было податься, кроме как в
монастырь. Он предполагал, что нам разрешат там остаться в качестве рабочих. Сейчас я
понимаю, как мы тогда ошибались. Конечно, всем все стало ясно, когда уже невозможно
было скрывать мою беременность. Аббатиса была в ярости, она обвиняла нас в том, что
мы опорочили женский монастырь, основанный святой королевой, которая только
недавно умерла. О Господи, физические страдания ничто по сравнению с тем, что они
потом сделали со мной. Они отобрали моего ребенка, едва он родился. Хвала Владычице,
я успела разглядеть, что это была девочка. Больше я о своей дочке ничего не слышала и
ни разу не видела Фиделиуса с того дня. Наверное, его заперли в темницу. Я не знаю, что
они с ним сделали. Мне было ужасно одиноко. Если вы любили, Росвита, то знаете, что
одиночество - это самое жестокое наказание на земле, какое только может быть.
Позже меня приняли в женский монастырь в Вендаре. Я поклялась, что буду вести
себя тихо, и меня заперли в келье отшельницы, но я оттуда сбежала. Я не находила себе
места, уже не могла жить наедине с собой, со своими мыслями. Все дни слились в один, я
потеряла счет времени. Я больше не могла ничего слышать, даже пение птиц раздражало.
Я блуждала по лесу, питаясь ягодами и травой. Наконец я набрела на поместье Ботфельд.
Меня приняли туда в качестве гувернантки для дочерей хозяев, я учила их даррийскому
языку. Рядом с поместьем находился женский монастырь святой Фелисити, им управляла
женщина, с семьей которой мои хозяева враждовали, поэтому и не могли просить
учительницу из монастыря. Я обучала девочек чтению, письму, счету.
Вскоре в поместье появился молодой человек, племянник хозяйки имения. Он
сходил с ума по мне. Мне же хотелось любви и ласки, как растению воды. События
развивались стремительно. Он настаивал, чтобы я вышла за него замуж. Он был добрым
человеком, а кроме того, владел небольшим наделом земли. Я умела себя вести и была
образованна, поэтому нам разрешили пожениться. Через некоторое время у нас родился
мальчик. Мы дали ему красивое имя - Бернард, в честь умершего отца моего мужа.
Вскоре мой муж умер, затем не стало и его тети. Полновластной хозяйкой имения стала
сестра этой прекрасной женщины. Она сразу невзлюбила меня, отобрала моего ребенка и
отдала его в монастырь - ей было жалко тратить на него деньги.
- Как жестоко, - пробормотала Росвита.
Облигатия словно не слышала Росвиту, продолжала рассказывать. Это был
настоящий крик души, человек, молчавший всю жизнь, изливал наболевшее. Слова были
заперты в ее душе, как она сама была заперта в стенах монастыря.
- Мне пришлось уйти в женский монастырь святой Фелисити. Но и там несчастья
поджидали меня - никому не нравилось, что когда-то я работала и жила у Ботфельдов.
Однако Господь послал мне еще одного хорошего человека в жизни. Это был "орел",
фаворит короля Арнульфа, который как-то останавливался в монастыре. В то время в мои
обязанности входило обслуживать гостей за столом, но делать это я должна была с
повязкой на глазах, мне не позволялось их видеть. Но я была любопытной, а он чересчур
болтливым. Спустя четыре месяца аббатиса получила письмо от короля, в котором ей
было приказано отправить меня учиться в Майни.
Там я училась целый год. Потом этот "орел" по пути в Дарр вместе со
священниками заехал ко мне в школу. Они забрали меня с собой, чтобы отвезти к госпоже
иерарху При переходе через ущелье святого Виталия я упала с лошади, и, чтобы спасти
мне жизнь, меня доставили сюда. Мать Аурика приняла меня с одним условием, что по
выздоровлении я вернусь обратно. Спустя два месяца у ворот монастыря оставили
новорожденную девочку, которая выросла в сестру Люсиду. Я заботилась о ней. Я бы не
пережила, если бы меня лишили и этого ребенка, хоть и не родного. Тогда мать Аурика
согласилась пойти на обман: мы отправили письмо, сообщив, что я умерла от заражения
крови. Я изменила свое имя с Лаврентии, как меня нарекли в монастыре святого Тьери, на
Облигатию. В тот миг я поняла, что Господь простил мои грехи, раз позволил заботиться
о девочке. Это произошло сорок лет назад.
История казалась такой невероятной, что Росвита долгое время не могла прийти в
себя.
- Расскажите мне подробнее про "орла" Вулфера.
- А! - У Облигатии загорелись глаза, она немного повеселела. - Так его и звали!
Как я могла забыть его имя? Я видела его год назад во дворце госпожи иерарха в Дарре.
Естественно, он постарел. Я буду помнить его до конца жизни, ведь он спас меня от
нищеты.
- А что вы делали в Дарре? - Росвита обнаружила, что уголки пергамента слегка
загнулись, и она расправила их.
- Существует традиция, согласно которой преемница умершей аббатисы
путешествует в Дарр, где ее благословляет госпожа иерарх. Я жила во дворце целую
неделю, прежде чем мать Клементия дала мне аудиенцию. И когда во дворце появился
"орел", он рассказал историю епископа Антонии из Майни и изложил обвинения в
колдовстве, выдвинутые против нее. Мать Клементия наказала ее отлучением от Церкви.
Честно говоря, Росвита, я очень боялась за своих воспитанниц, которые остались здесь
одни. Что если бы нас обвинили в колдовстве из-за чудовища, которое появляется в
каменной короне? Все описано в летописях, и про дэймона тоже. Как вы уже знаете,
Росвита, у них достаточно доказательств. Я вернулась из Дарра, ничего не рассказав.
- Вы считаете, что нужно последовать совету Хью из Австры?
- Я знаю, каково оказаться без роду и племени и вдобавок отданной на милость
власть предержащих. Мы приютили Адельхейд в монастыре много лет назад. Она была
милым, храбрым, веселым ребенком. Я постараюсь помочь ей, я сделаю все, что в моих
силах.
- Но Хью может узнать вашу тайну и в дальнейшем использовать против вас.
Облигатия встала и оперлась рукой о стену библиотеки. Стена была до блеска
вымыта, на ней были нарисованы ромбы, один внутри другого. Это походило на какую-то
загадку. Росвита не могла себе представить, как можно было сорок лет прожить внутри
этих стен. Только на террасе видишь солнце во всей его красе. Сама Росвита привыкла,
что каждую минуту что-то меняется - в путешествиях ни один уголок не похож на
другой, даже одну реку нельзя перейти дважды, потому что каждый раз она становится
новой.
- Теперь он в любом случае все знает, - спокойно сказала Облигатия. -
Прошлым летом один человек просил разрешения остановиться у нас на ночлег. Это
непривычно для нас. Если путн
...Закладка в соц.сетях
