Жанр: Фантастика
Орте 2. Древний свет
...когда мы вместе с Калил видели Город Над Внутренним
Морем? И не могла сознательно впустить это, ибо это означает допустить другое... - Вы
снова мне лгали, снова обманывали меня. Если это были не вы, то ведь именно так? Это
Чародей. Должна бы быть разница, однако...
Она встала одним быстрым движением, с грацией старого фехтовальщика. Она
стояла, освещенная солнцем, в саду на Башне, и меня охватил трепет. Эта худая,
стареющая женщина с кожей угольного цвета, в простой сорочке и брюках, босая, с
растрепанной, наполовину подстриженной гривой... не есть ли это нечто такое, что
Орландис носит как маску?
- Кристи... - вздохнула Рурик Орландис. - О, Мать-Солнце! Ради Нее, не будьте
же такой глупой... это я. Может быть, в моей голове больше жизней, но это, тем не менее,
я, и да, я снова лгала вам, чего же вы ожидали? Разве я похожа на того, кто играет здесь в
игры для аширен! - На ее темном, узком лице было заметно явное раздражение. Она
сунула большой палец единственной руки за пояс.
- Прошло восемь лет, а вы все еще ждете от людей честных поступков... О, МатьСолнце!
Просто чудо, что вас отпустили без сторожа. - Она ухмыльнулась, но беззлобно,
как бы выдергивая жало.
- Ах ты, циничная старая... - я замолчала. - "Старая". Рурик, я не имею об этом
никакого понятия, да и могу ли?
В ее желтых глазах появился и потух блеск.
- Имеете, и более чем достаточно. - Рурик снова улыбнулась. - Это ирония.
Прежде я хныкала из-за того, что, по скольку отчасти принадлежу к Народу Колдунов, у
меня нет воспоминаний о прошлом, а теперь у меня больше прошлых жизней, чем у
половины в Ста Тысячах вместе взятых. Кристи, скажу вам, что у Нее очень странное
чувство юмора...
- Она не единственное лицо.
- Ах, ладно. В конце концов, все это слишком серьезно, чтобы еще добавлять ему
торжественность. - Рурик отвернулась в сторону, задумчиво потыкала землю в
ближайшем каменном чане. Затем обтерла землю с руки и совершенно иным тоном
заметила: - Споры зику. Роща зику подошла бы к садам вокруг Башни, но я не могу
позволить им расти здесь. Они - растения телестре. Они не могут хорошо развиваться
за их пределами.
Вокруг низкого каменного столика были разбросаны коврики из волокон дел'ри.
Орландис села, скрестив длинные ноги, протянула руку, чтобы взять флягу с вином из
зиира, и налила в свой бокал жидкость изумрудно-зеленого цвета. Над вторым бокалом
она помедлила, глянула на меня снизу вверх; ее взгляд выражал лишь любопытство
хозяйки.
- Рурик! Черт побери! Для чего я здесь?
- Вот она, моя С'арант. - Ее губы скривились. Она поставила флягу и указала на
коврики рядом с собой. Я осталась стоять. Она положила руку на колени.
- Когда он... - я помедлила. - Предположение, что я восемь лет назад входила в
Башню и подвергалась передаче памяти, служило доказательством. Доказательством того,
что Чародей - не то, что вы утверждали месяц назад... просто хранитель архивов. Теперь
я настолько сбита с толку, что не знаю, что мне считать доказательством! Что такое вы...
что происходило со мной...
- То же самое, - коротко сказала Рурик. Она на мгновение прислонилась головой
к соседнему каменному чану, блаженствуя в свете заходящего солнца. Черная грива упала
ей на лоб, скрывая клеймо.
- Требуется время, чтобы стать Чародеем, - сказала она. - Всегда есть несколько
учеников, скажем так. Тех, кто прошел через первую стадию внедрения памяти. Именно
это я заложила в вас восемь лет назад. Это лишало вас способности рассказывать о Башне
и причиняло вам вред. Я сожалею об этом.
- Вы сожалеете?
Реакция была непроизвольной, и я увидела, что Рурик давится от смеха. От долгого
стояния у меня заболели ноги, и я опустилась на коврики из дел'ри. Теперь, оглянувшись
по сторонам, я не увидела в саду коричневых мантий. Лишь свет Звезды Каррика,
падавший на бурые кирпичные стены, на алый арниак и на гравийные дорожки. Это
знакомо мне, но почему? А потом я поняла: таким мог быть любой сад на крыше в
Свободном порту Морврен или в Таткаэре.
Рурик налила в бокал вина из зиира.
- Знаете, почему я была уверена, что вы придете сюда по моей просьбе? Потому
что я отправила сообщение с торговцами. Они бы нашли вас, и вы пришли бы. - Она
помолчала, глядя на зиир, но не на меня. - Вы простили меня за то лето в Мелкати, за
СуБаннасен и убийство Канты? Тогда я просила вас прийти ко мне. Если бы они могли
это сделать... - Длинные пальцы откинули назад темную гриву. Печать изгнания:
зазубренный шрам.
Я сказала:
- Постарайтесь вспомнить: когда вы сказали мне, что отправляетесь в изгнание, то
не спросила ли я: "Вы думали о Касабаарде?" Вот это ирония. Но тогда я думала о
внутреннем городе.
Рурик подняла глаза.
- Сейчас я снова позвала вас, после того как сделала худшее: обманом заставила
пойти на внедрение памяти, закрыла для вас ваши собственные воспоминания. Спустя
восемь лет я снова привела вас сюда.
Слушая, что она говорила, я чувствовала озноб. Одно сделала Рурик Орландис,
другое - тот старец, Чародей, но она говорила, словно они были одно, словно помнила и
то, и другое. Как солнце на поверхности реки; миг все - блеск, все - Рурик, но вот луч
перемещается, и под этой гладью такие глубины... Снова пришло былое чувство
разочарования. Оно коснулось вершин моего сознания: нечто большее, чем накопление
памяти и древнее бытие, скрывающееся в неприступной башне...
Звезда Каррика освещала лицо Орландис, морщинки, слабо врезавшиеся в
нечеловеческую, как у рептилий, кожу. Она потерла нос и губы жестом, столь хорошо
знакомым мне с тех дней, когда она была Т'Ан Командующей армии телестре. "Она
устала, - подумала я. - И если я знаю Рурик (если знаю), самым лучшим для нее была
бы битва. Простое действие. Как она, должно быть, мучается в роли Чародея..."
- Хорошо, - сказала я. - Что я здесь делаю?
- Коли попросту - вы находитесь здесь в изоляции.
Вздрогнув, я не сдержалась:
- Вы не можете удерживать меня здесь.
Рурик отпила зиира и со звоном поставила бокал на каменный столик. Потом
почесала гриву на затылке и бросила на меня взгляд из-под темных бровей.
- Слишком опасно выпускать вас на волю, когда с'аранти разрывают Побережье на
части в поисках техники Колдунов. Я не могу позволить им узнать, что здесь есть. Как я
вам однажды сказала, если бы ваш визит сюда был нежелателен, то вы не смогли бы даже
пересечь сад. Системы защиты Башни действуют в обоих направлениях: не впускают
людей... и не выпускают.
Это сказала не она, но он, старик.
- Я могла бы заблаговременно обеспечить, чтобы вы никогда более не проронили
ни слова о Башне. На Побережье есть наемные убийцы. Я могла бы убить вас в Махерве,
руками Аннекта. Разве я не сделала для вас всего, что могла? Однако Башня должна
уцелеть.
Я сказала:
- Плевать на Башню. Какая польза от всех ваших знаний Чародея, если вы ни для
чего их не используете? Вы видели, что происходит в Кель Харантише? Во внутреннем
городе? А в телестре, в ваших Ста Тысячах? Вы сидите здесь и плачетесь, что
единственное, что имеет значение - это выживание Башни...
- Мое и Башни. - Она улыбнулась, и в этом было что-то от жалости. - Кристи,
вы знаете почему. Даже если вы этого не знаете, вам это известно. Извините. Я причинила
вам большой вред восемь лет назад и занята лишь одним: стремлюсь уладить наши дела
на будущее.
Небосвод был теперь пепельно-серым; дневные звезды меркли, создавая недолгие
сумерки Побережья. Жара минувшего дня стала приятным теплом. Я протянула руку к
бокалу с зииром, осторожно сделала глоток. Запаха сарил-кабриза или руэссе не было. Я
взглянула на Рурик и в той мере, в какой с этим может справиться язык землянина,
проговорила, запинаясь, фразу, которую Калил бел-Риоч использовала для перевода
выражения "Древний свет".
Ее желтые глаза скрылись за перепонками.
- Рурик, это... это то, чего я опасаюсь. Если хайек вновь разузнают, как
пользоваться оружием, создающим древний свет, если Рашид Акида обнаружил что-то в
Махерве или если возможно его производство... я не знаю... какой-нибудь синтез науки
Земли и Народа Колдунов.
- Им это не нужно, - сказала Рурик. - Это вообще не нужно.
Дневной жар отражался от бурых кирпичных стен, создавая вечерний уют.
Поскольку мне не хотелось размышлять над тем, что сказала Орландис, я торопливо
спросила:
- Разве я здесь не просто пленница?
- Мне нужен пришелец из другого мира. - Опять эта белозубая ухмылка на фоне
атласной черной кожи, из уголков глаз разбегались морщинки. - Прирученный
пришелец, если так можно сказать. Ах, от этого у вас топорщатся перышки! Кристи, я
хочу обратиться к Земле, к национальным правительствам, чтобы Орте был придан
Защитный Статус. По антропологическим основаниям. Ваши репортеры ЭВВ создают нам
столь широкую известность, что сейчас у нас, возможно, есть шанс, если мы поторопимся.
Я не могу покинуть Башню. Мне нужна поддержка людей с Земли. Это вы.
Она давно знакомым жестом опустила руку на рукоятку харур-нилгири, но меча не
было.
- Т'Ан Командующая, - сказала я. - Т'Ан Мелкати.
- Тогда я была невежественна. - Она встретилась со мной взглядом. - Я знала
одну причину, достаточную для опасений. То, что Земля изменит, уничтожит нас. Я была
права в гораздо большей степени, чем полагала... Если вы здесь, чтобы помочь мне,
Кристи, то должны бы хорошо помнить почему. Вы знаете слишком много, чтобы быть в
безопасности, и мне следовало бы отправить вас к Ней. Я могла бы попросить у вас вот
это... - она показала на наручный коммуникатор - ...и лишить вас связи с теми, кто за
пределами Башни. Но вы знаете, что мне известно, и я скорее хотела бы иметь вас в
качестве союзника.
"Вы знаете, что мне известно". От страха у меня пересохло во рту. Я слегка
пошевелилась, почувствовав, что переплетение нитей коврика из волокон дел'ри
впечаталось в мои ладони. Свет заходившей Звезды Каррика, касаясь нас, отбрасывал
длинные тени.
- Рурик...
- Теперь о том, что я - Чародей, - сказала она, не обращая внимания на то, что я
начала говорить. - У меня есть память о вашем прибытии сюда восемь лет назад. И
воспоминания, извлеченные у вас тогдашним Чародеем. Я была Линн де Лайл Кристи. Вы
можете это себе представить? Я была четыре года в изгнании из Ста Тысяч, Орландис
была уничтожена, Родион мертва, Сутафиори мертва. И, поскольку вы были здесь до того,
как вернулись в Таткаэр и поняли, что я сделала, то и я видела себя вашими глазами, как
вы видели меня: как друга.
А в это время меня уже четыре года не было на Орте, я была в других мирах. Другая
я, из-за нее.
- Если я знаю, что мои "заблуждения" насчет Башни верны, - сказала я, - если я
знаю, что эта Древняя Наука хранит и передает живую память от Чародея к Чародею, что
эта память простирается в прошлое на тысячи лет, во времена, предшествующие самой
Золотой Империи... Рурик, вы не можете позволить покинуть Башню никому, кто это
знает. - Я дерзко сказала: - Если тайна Башни и ее выживание - все, что вас заботит.
Она протянула руку, на миг приложила ладонь к моей руке там, где рукав моего
комбинезона был закатан. Ее пальцы были сухими, горячими, сквозь кожу я чувствовала
чужое сердцебиение. Потом она снова села. Закат освещал ее сильно выгнутые ребра,
небольшие груди и пару нижних сосков и - когда она повернулась, чтобы налить еще
вина из зиира, - гриву, тянувшуюся вдоль позвоночника до поясницы, видневшуюся на
спине в вырезе сорочки.
- Кристи, некоторым вы должны доверять. Я знаю вас. Вы любите этот мир, вы из
него. Одно я сделала лучше, чем предполагала, представляя вас Богине. Это было
истинное предсказание. Это ваш дом.
Она снова посмотрела мне в лицо, маленькими глотками отпивая из бокала зиир, а
потом добавила:
- Дело не только в знаниях Башни. Никогда так не было. Вам это известно.
- Не знаю. Я не могу полностью узнать... Знаю, но... Мне вдруг стало казаться,
будто нас трое: Рурик, я сама и старец, тот, который восемь лет назад объяснял мне, что
значит быть Чародеем, и вопреки моей недоверчивости сказал...
- "Вы должны поверить, - мягко процитировала Рурик. - Иначе вы не поверите
ничему из того, что я вам расскажу. А то, что я расскажу вам, может повлиять на
отношения между двумя нашими мирами..."
- "Касабаарде - старейший город этого мира, а я - старейший человек в мире. Я
знаю этот мир. Поэтому, если Орте будет иметь дело с иными мирами, я - единственный,
кто может квалифицированно говорить от нас", - закончила я цитату. Мгновение я
молчала, ощущая последнее тепло дня, чувствуя пыль на губах и вкус зиира во рту.
Вьющийся кацсис начал раскрывать свои красные цветы, испускающие сильный пряный
аромат.
В одной или двух милях к западу отсюда ждал челнок, и семичасовой сигнал вызова
от Дугги неудержимо гнал меня за пределы города. А здесь Башня, все ее подземные
уровни, соединяющиеся с первым шпилем Расрхе-и-Мелуур и всей этой гигантской
конструкцией из хирузета, связывающей мостом Архипелаг со Ста Тысячами. Я не могу
игнорировать того, что мне известно.
- Я могла бы неверно это истолковать, - сказала я. - Все, что вас интересует, это
выживание Башни. Возможно, у вас есть средства защиты, перед которыми остановились
бы даже Миротворческие силы Кори. Итак, когда вы решите начать действовать? Когда
будет снова найдено оружие, создающее древний свет. Когда для Башни возникнет угроза.
Я права?
Темнокожая ортеанка ненадолго приложила пальцы к моему лбу. Я вдруг подумала
о том, как когда-то давно, на севере, одна Говорящая-с-землей сделала то же самое с
водой из Источника Богини. И на этом же самом месте амари Рурик носит свое клеймо
изгнания. А не он ли положил сейчас свою шестипалую руку, старец Чародей? Я
встретилась с желтыми глазами, не прикрытыми теперь перепонками. И подумала о Калил
и о том, как мы вместе вызывали в памяти мертвое прошлое... Рурик убрала руку.
- Вы знаете, - настойчиво сказала она. - Кое-что, сказанное вами в бреду по
пути из Махервы в Касабаарде... о да, во время этого плавания у меня были рядом с вами
глаза и уши. Тогда вы были ближе всего к ножу наемного убийцы или к руэссе в вашем
бокале, но ни разу не выразились достаточно ясно, чтобы оправдать убийство. Сейчас мне
нужно, чтобы вы говорили.
Я взглянула на нее. Рурик Орландис, Рурик Чародея.
- Вы та, кем себя называете, но это не значит, что я могу вам доверять.
Рурик, стоя в своей привычной позе равновесия, пожала сутулыми плечами.
- Тогда вам придется сделать это без доверия.
"Нож наемного убийцы, руэссе в бокале. Да, - подумала я. - Ты бы это сделала.
Ты сделала бы это, даже когда была Т'Ан Командующей; это часть игры. Ортеанской
игры, которая слишком серьезна, чтобы относиться к ней формально..."
Я сказала:
- Не понимаю, почему...
Женщина встала. Положила на край каменного чана единственную руку,
шестипалую, с ногтями, похожими на когти, казавшуюся черной на фоне алого арниака.
Повернула голову, ее желтые глаза встретились с моими.
- Почему? Есть нечто, что я планирую сделать, и мне нужна ваша помощь. Это так
просто. Забудьте тот год и Мелкати, если можете. Все, что я тогда сделала, я повторила бы
снова. Однако... мне нужна ваша помощь. Пожалуйста, Кристи.
"Она слишком хорошо знает меня, - подумала я, - и я не знала ни одного случая,
чтобы Рурик Орландис просила кого-либо о помощи". И так же просто я позволила своему
сознанию уйти от всего: от мира, от сада на крыше, от вечернего неба.
Потому что был город в тумане и серебре...
Я помню:
Темнота абсолютная, такая, что я не вижу, высоки ли стены или высоко ли
находится потолок этого огромного зала. Есть лишь чернота пространства и бездна. Я
чувствую ее холод на своей коже. Пол под моими ногами - зеркальная чернота, он
выполнен из того редкого хирузета, который могут использовать только представители
имперской линии крови. Я вижу отражение своего испуганного лица: лицо старой
женщины расы рабов.
Я поднимаю голову. Брезжит слабый свет, достаточный, чтобы видеть основания
огромных колонн, имевших ярды в окружности и исчезавших вверху, в темноте. И...
Он здесь.
Ступени поднимаются к возвышению. На нем находится конструкция из черного
хирузета, представляющая собой и трон, и мавзолей; ее верх выполнен в форме вьющихся
растений и ликов смерти. Сине-сиреневый свет одной из плавающих сфер создает
движущуюся черноту в пустых глазницах. А он сидит, прислонившись спиной к этому
трону-надгробию. Его светлая грива блестит, его руки словно покрыты золотой пылью.
Я вижу, как он смотрит вверх, в эту безграничную черноту: последний, потерянный
наследник славы.
Здесь не слышно эха ритуального пения, ритуал забыт. Не ощущается слабого
разложения, жертвоприношения, ожидающего ножа. Здесь есть лишь пустота.
Из тени трона выходит молодой мужчина. Его темная кожа и грива говорят о
том, что он из расы рабов, но у него желтые глаза. Он одергивает на себе мантию всех
цветов восхода солнца и становится на колени на возвышении. Его шипящий голос звучит
в огромной пустоте зала:
- Рабыня, подойди ближе.
Мое старое тело болит. Оно трясется не от возраста, но от страха, и я,
прихрамывая, подхожу ближе, опускаюсь на колени на эту зеркальную тьму. Я склоняю
голову и не говорю ни слова.
_______________ ___________ ___________ _______.
Покрытые золотой пылью руки сжимаются в кулаки, его голова поднимается
одним быстрым, как у животного, движением, и вот Он: Сантендор'лин-сандру,
Повелитель Феникс и Последний Повелитель. Он говорит на языке Золотой расы
Империи, которого не должна знать рабыня. Если бы он подумал, что я...
И он стоит, Сантендор'лин-сандру - небольшая яркая фигура на фоне
окружающей черноты. Опускаясь на колени возле подножия возвышения, я вижу: он
поднимает руки, как если бы мог объять это уничтожение:
- О, моя сестра, моя любовь, ты, которая я сам! Поскольку она вошла в город,
великая раса погибнет, поскольку она вошла в город, бедствие пожирает его живую
плоть, и это бедствие невозможно остановить или задержать! Из хирузета, который
был живым, оно творит смерть. Из жизни оно творит молчание, тишину и свет... И
неудержимо распространится из городов, превратит землю в кристалл и не
прекратится до тех пор, пока вся земля не станет одним бесплодным зеркалом, и лишь
ветер будет гнать по ее лику серебряную пыль... О, Зилкезра, ты достойна величайшей
похвалы!
Все стихает. На мгновение я страшусь этой власти, страшусь того, что могут
возродиться древние ритуалы. В темноте скрывается угроза. И вот уже затихают
отзвуки этой древней власти... И Сантендор'лин-сандру снова занимает свое место на
темном троне. Он подает краткий знак темнокожему рабу. Мужчина с темной гривой
поднимает голову:
- Слушайте слово Сантендор'лин-сандру, Повелителя Феникса, в великих залах
Архониса. Слушайте его слово! Вы Наши дети, Мы создали вас из животных этого мира.
Теперь Мы уходим во тьму, и вы должны последовать за нами. Теперь Мы уходим во
тьму, слишком яркую для взора смертных, в сияние, которое поглощает и города, и
землю, и море.
Он касается лбом пола, этот Голос Повелителя, а затем снова поднимается:
- Слушайте слово Сантендор'лин-сандру, вы, которые скрывались в уголках этого
мира, стараясь покончить с ним. Древний свет встает теперь над миром. Однажды
возникший, его невозможно погасить. Однажды создав его, от него невозможно
излечиться. Слушайте его слово!
Во мне пульсирует страх, слепит меня так, что я ничего не вижу и могу лишь
лежать, распластавшись на ледяном полу. Эхо шепчет в бездне тьмы над моей головой.
Я подумала, что это мои глаза наблюдали за ним, этим последним Повелителем
умирающего мира. А вдруг он знает, что мы старались сделать?
И вдруг зазвучал голос, подобный ветру в мертвых листьях. Это он, Последний
Повелитель, говорящий на том языке, до пользования которым не снисходит Народ
Колдунов: на языке рабов:
- Вы думаете, Мы не знаем вас? Вас, которые притаились в углах, называют себя
Мастерами, передавая свои бледные воспоминания от одной жизни к другой... думая, что
если Мы не истребляем вас как паразитов, то не знаем вас...
Я смотрю вверх, за распростертую и пришедшую в ужас фигуру Голоса
Повелителя. Сантендор'лин-сандру улыбается: ястребиное лицо излучает сияние и
жестокость. Его хриплый голос продолжает шептать:
- Беги, маленькое животное, Мы позволим тебе уйти. Беги, скройся. Отыщи
какого-нибудь лжеца на юге, в Расрхе-и-Мелуур или в Эланзиире. Пользуйтесь Нашими
трудами, как вы делали это в течение бесчисленных веков, чтобы передавать ваши
ничтожные жизни от одного Мастера к другому... Это время кончается, и Наши труды
не переживут этого древнего света. Ваша долговечная жизнь на исходе, маленькое
животное.
Какой-нибудь лжец на юге. Меня слишком сильно трясет от страха, чтобы я могла
стоять или говорить. Неужели он знает? Может ли он знать, что мы предпринимаем в
ужасной спешке на юге: последнюю попытку подавить бедствие, внедренное в плоть
этого мира...
Сантендор'лин-сандру смотрит вниз с трона-мавзолея. Черный хирузет блестит в
свете цвета сирени и молнии. Я не в состоянии что-либо делать и лишь смотрю в это
лицо. Его глаза желты, желты, как солнечный свет, как вечный полдень и бесконечное
лето владычества Золотых...
- Попытайся, маленькое животное. Попытайся убить этот живой свет. Вы
можете даже задержать его на время, Мы позволим это. Но вы не сможете
сдерживать его вечно. Его нельзя убить. И вскоре, через несколько ударов сердца или
тысячелетий, вы последуете за Нами.
Далеко на юге находится сооружение, которое в последующие века назовут
Башней. Далеко на юге мы стараемся сдержать опустошение, поглощающее этот мир...
- Беги, маленькое животное. Беги.
Теперь темнокожий мужчина поднимается с пола, оправляя на себе мантии цветов
восхода солнца, и спускается по ступеням с возвышения. В его руке алмазное сияние -
ритуальный нож:
- Слушайте слово Сантендор'лин-сандру, Повелителя Феникса, в великих залах
Архониса. Слушайте его слово! Вы должны донести Нашу речь до ваших товарищей в
южных землях... но вы не вернетесь к ним незамеченными...
- Кристи. Кристи С'арант.
Надо мной раскинулся огромный купол неба, вытканный светом, льющимся от
сияющих летних звезд Орте. От сильного аромата ночного цветка кацсиса и арниака
першило в горле. Я даже могу смотреть на свои грязные руки, руки землянина, и не
поднимать их, чтобы стереть с них кровавые ночные кошмары, висящие у меня перед
глазами...
- С'арант.
- Да. - Глубокий вдох, немного выдержки. - Вы... я... Чародею не следовало бы
ходить к нему; это слишком опасно!
Рурик Орландис усмехнулась, присев возле меня на корточки.
- Передача памяти может быть осуществлена, если тело попадает в Башню живым
или недавно умершим. Вы, с'аранти, сказали бы, что нам нужны "живые клетки". Это
неточно, но подойдет. - Она усмехнулась. - Если я когда-нибудь умру вне этих стен,
позаботьтесь, чтобы мое тело возвратили сюда! Это произошло бы не впервые. Теперь это
слишком опасно. Я не покидаю Башни. Кристи, хорошо ли вы себя чувствуете?
Ее щебетание закрепило меня в физической реальности. Я снова была в саду на
крыше Башни, видела остывший зиир в керамических бокалах, ощущала ночной ветер,
дувший из города. И вдали - Расрхе-и-Мелуур, закрывавший собою звезды.
- Вы должны рассказать мне об одной вещи, - сказала я. - Как вы сумели
уничтожить древний свет...
Потом я могла лишь смотреть на нее.
- Это верно, - мягко сказала Рурик. - Вы это знаете. Древний свет нельзя
уничтожить. Не потому, что он однажды был создан. Все, что нам удалось - это
сдержать его. Мы все еще сдерживаем его. И, верно, эта "радиация", которая так мешает
вашей технике, не результат ущерба, причиненного войной - это все то, что держит в
узде древний свет. Если угодно, назовите это... - она без труда подбирала синоанглийские
термины, - подавлением. Антирадиацией.
Внезапно я осознала, что такое Башня, все находившиеся подо мной ее уровни.
Созданная с использованием технологии Золотых, которая давно не существует и теперь
не может быть воспроизведена...
- Это помещалось здесь, - сказала я.
Рурик встала, потягиваясь. Взглянула на меня сверху вниз.
- Здесь. Да, здесь. И если это все, что вам известно, то это все, что я вам расскажу.
Однако теперь вы знаете, почему, кроме всего прочего, Башня должна уцелеть. И теперь
вы знаете, почему я испытываю страх.
Глава 27. Молчание, тишина, свет
Гравий захрустел под моими ногами, когда я встала. Мое лицо овевал теплый
ночной ветер. Шелестели листья арниака. Я споткнулась, потеряла устойчивость, и
ортеанка подхватила меня под руку. Небо над нами было медленной вспышкой света;
Звезды Сердца, серебристые, темно-красные и голубые, располагались так густо, что
кромки крыши Башни выглядели на их фоне черным силуэтом. Я смотрела вверх, в эту
глубину, в эту безбрежность... и вдруг почти физически ощутила тысячи лет, минувшие с
тех пор, как пала Империя.
- Все это, - сказала я, - телестре, семьи Побережья, Города Радуги, Пустоши...
все это, целые цивилизации, возникло в те годы, не ведая, что от них утаивали; это
опустошение...
Рурик отпустила мою руку и откинула с лица нависшую гриву. Существуют
некоторые выражения лица, неведомые тем из нас, кто живет лишь своей жизнью: у нее
оно было таким. Я чувствовала себя в изоляции, чужой.
Я сказала:
- Как быть с их прошлыми жизнями? Ортеанцы не забудут, как действует наука
Золотых, они не забудут, что этот древний свет не мертв, а только... пассивен.
Ортеанка усмехнулась, и в этом была вся Рурик, вся Орландис.
- Кристи, мой характер тоже не становится лучше, когда я напугана... Хорошо, я
отвечу, но вы это знаете: сам Народ Колдунов едва мог понимать завещанную ему науку
Древней Империи, и они никогда не позволяли расе рабов постичь ее в достаточной мере.
Хотя, может быть, мы понимали ее лучше, чем наши хозяева... А что касается иного, то
они, возможно, предполагали, что опустошение имело естественный предел и, достигнув
его, прекращалось.
Затем она добавила более спокойным тоном:
- Может быть, они это знают
...Поділитися у соцмережах
