Жанр: Фантастика
Орте 2. Древний свет
...- Есть Светлое Царство, о котором говорят здесь, в Доме-источнике. Огонь Богини,
который есть огонь солнца, а известно ли им, хотелось бы мне знать, что вы построили
Башню, которая держит солнце в своей власти, что лишь сияние солнца сдерживает
болезнь земли, не подпускает древний свет к их городам и полям... Известно ли им это,
или они предпочли об этом забыть? Или никогда этого не знали? Скажите, С'арант.
Я качаю головой, и это единственное движение, на которое я способна.
- Знают ли они, - говорит Калил бел-Риоч, Повелительница-в-Изгнании, в этом
холодном от ночи и тишины зале Дома-источника, - что их единственной защитой на
протяжении тысячелетий была Башня? И ведомо ли им, что, когда падет Башня, падет все
остальное? И она говорит:
- Созывайте праздник, для него осталась последняя ночь моего народа...
Но Танец окончен.
Рассвет входит через огромные своды, и я иду в их сторону. Это были окна,
открывавшиеся в глубины и в темноту, был вид с высоты, а теперь - рассвет. Тепло
льется на мое лицо, когда я, покидая тень, приближаюсь к ним. Прохлада залов из
хирузета сменилась недолговечной жарой. Солнце сверкает лазурью и аквамарином на
кромках хирузетовой арки, гигантского открытого прохода под аркой, а за ним...
Раннее утро. Светлый туман рассеивается с восходом солнца. Я смотрю вниз, на
террасы из хирузета, уходящие вниз, как скалы. И все террасы заполнены моим народом.
Их кожа в утреннем свете кажется молочной, их гривы подобны облакам, они
стоят у балюстрад с вырезанными на них вьющимися растениями, лица повернуты на
восток, где из тумана в усыпанное дневными звездами бледно-голубое небо восходит
солнце.
Они смотрят. О, они смотрят, мои люди, и эти напряженные взгляды не
оставляют места для слов. Я вижу, как мы стоим все вместе, сжав друг другу ладони,
сплетя руки.
И на моих глазах бледно-желтый солнечный свет обретает на далеких восточных
холмах густой серебристый оттенок...
Архонис у Шести Озер, величайший из городов, твои башни в утреннем солнце,
твои огромные залы, твои зиккураты, твои террасы!..
Теперь все обращенные к востоку стены заполнены жителями города, которые
вышли, чтобы видеть этот последний рассвет. Вышли, чтобы стоять на теплом
воздухе, пахнущем листвой и городской пылью, вышли, чтобы понежиться в жаре
утреннего солнца, подобно цветам обратив свои лица к свету...
На восточных холмах видна линия серебряного света, который древнее Времени,
ярок и смертоносен.
Я выхожу к террасе, чувствуя босыми ногами прохладу хирузета. Я слышу мягкий
шелест мантии из металлической сетки, когда снимаю ее и роняю на пол, явив наготу
золотому глазу светила.
Отсюда до самых восточных холмов - все Архонис, великий город. А на террасах,
обращенных к востоку, стоят они - мой народ.
Сбросив мантии из металлической сетки и воздев руки с длинными пальцами, чтобы
рвать на себе гривы, царапать щеки и вырывать глаза, громко крича и плача, они стоят
нагие в это утро, последнее, какое увидит этот великий город...
Они рыдают в своей агонии, в долгой агонии, горюя о минувшей ночи, последней
ночи, о дне, который скоро должен закончиться, о всех годах, которые теперь не придут
в аКиррик и Симмерат, в Город Над Внутренним Морем, терзаясь, что сердце империи
более не бьется, что Архонис пал и что у нас теперь не будет стольких дней, лет и
веков...
Оплакиваю ли я слезами Золотых мир, исчезающий в расщепленном свете? Вижу ли
я, как их нагретые солнцем террасы превращаются в серебряную кристаллическую
смерть?
Ах, не время для сожаления, которое пронзает, как острый меч. Мы любили мрак и
свет, и вот лик Светила обратился к нам, Она покинула нас, детей земли, и теперь мы
растворяемся в мечте о древнем времени, в прошлом, которое вмещает более великие
империи, нежели наша, но не более великую смерть...
"____________ ___ __________".
"____________ ____".
"______________ ____________________".
Восхваляйте, о, восхваляйте и оплакивайте нас, которые любили эту яркую тень и
рыдали слишком поздно, которые не увидят снова света солнца и дня...
"__________ ______________".
Плачьте о Нас и возносите хвалу свету!
- ...Знают ли они, - говорит Калил бел-Риоч, - что, когда падет Башня, падет и
все остальное?
На ее разгоряченном лице заметны усталость и восторг, словно она наконец нашла
что-то такое, что утолит это желание. В ее глазах стоит тень радости (и, конечно, печали)
Сантендор'лин-сандру. И она говорит на древнем языке:
- Говорили ли вам ваши люди, что этого уже не воссоздать? Ах, это верно, но
древний свет уже есть и ждет. А мы строили свои планы задолго до нынешних событий, и
теперь Башня падет, и вместе с нею падут все преграды. Теперь я не смогла бы этого
остановить, если бы даже захотела...
Мгновение горького сожаления, и ее голос продолжает:
- ...падут все преграды. Мы освободили древний свет, чтобы он с рассветом
пришел в этот мир.
Глава 40. Каррик V
Что бы я ни делала, - сказала она, - то же самое сделала бы сотня людей из
Харантиша.
Я кое-как поднялась на ноги. Возле сводчатого дверного проема я остановилась;
один из офицеров Кори озабоченно взглянул на меня и посмотрел через мое плечо внутрь
Дома-источника.
- Представитель, вы хотите перевести ее отсюда или держать здесь?
Маленькая фигура сидела на каменном краю колодца, глядя в черную воду, держа
одной тонкой рукой металлический кувшин, которым она черпала воду и снова выливала
ее в бесконечно повторявшемся цикле... Звездный свет образовывал серебристый пар над
Источником, ее грива, подобная белому пламени, падала на грязную мантию, а ястребиное
лицо смотрело вниз, в Источник Богини.
И теперь Башня падет.
Я не помнила, что ответила офицеру. Шла как во сне по вызывавшим
клаустрофобию куполообразным комнатам Дома-источника, хромала, протискиваясь
между ортеанцами, одетыми в мантии священников, и закутанными в одеяла ранеными,
лежавшими на полу.
А затем окружающий мир сузился в одну точку.
- Кори...
В комнате, заставленной аппаратурой связи, вместе с Мендес было уже двое или
трое молодых офицеров. В их голосах слышались нотки безнадежной настойчивости. Не
обращая внимания на треск сообщений, поступавших с "челноков" F90 и YV9, делавших
облет телестре, я покрепче взялась за свою палку и захромала, упираясь ею в пол, туда,
где сидела Корасон Мендес.
Она сидела развалясь в кресле-кушетке, вытянув перед собой ноги. Гладкие волосы
были теперь прилизаны на лбу и казались светлыми на фоне кожи в пятнах хлоазмы. Она
подняла голову, и с выглядевшего на десяток лет старше лица на меня взглянули мутные
глаза.
- Значит, вы слышали, что она говорит? Доставили ее сюда час назад, и она затем
вдруг заявляет...
- Что вы сделали?
Кори Мендес опустила ноги и встала, руками с серебряными кольцами оправила
комбинезон и с налетом былой резкости сказала:
- За кого вы меня принимаете, Линн? У меня было организовано круглосуточное
наблюдение со спутников за этим местом, поскольку у нас имелась информация о том,
насколько оно жизненно важно. Не было и минуты в течение послед них двух дней, когда
бы я не получала показания датчиков из поселения Касабаарде.
А я совершенно забыла... Но облегчение сменилось мрачным предчувствием:
Сейчас у вас есть там какие-нибудь "челноки"?
- Нет. - На лице тихоокеанки снова появились возрастные морщины. - И это
притом, что здесь происходило? Час назад я приказала вылететь туда с Кумиэла двум F90,
но им требуется заправка... В поселении Касабаарде тихо; там ничего не происходит!
- Что мы об этом так беспокоимся? Она не может разрушить Башню. - Но во мне
рос страх. Я подумала: "Неважно, как давно это было задумано... что, если оружие, если
технология... но не говорил ли мне кто-то однажды: "Что угодно может быть
оружием"?
Корасон Мендес сказала:
- На этом континенте достаточно опасной техники, что бы разрушить дюжину
поселений. Я думаю не о торговце оружием. Представитель Рэйчел осуществляла
программы ТиП. Если вы проверите документацию, то увидите там лазеры для
горнопроходческих работ, автоматическое оборудование для добычи полезных
ископаемых, а ТиП обучает пользованию им местное население. И процесс мог пойти.
Если это и был их долгосрочный план...
Снаружи под сиянием Звезд Сердца раскинулась темная пустошь, а в нескольких
милях к югу о песчаные отмели Мелкати плещется море, за океаном, на юге и на западе,
лежит Пустынное Побережье: это Касабаарде, это разрушенный и покинутый внутренний
город - обитель насилия и видений, это Башня. Если бы я была в силах двигаться, я была
бы сейчас там.
- Я отправляюсь с "челноком", - сказала я. - Как вы?
Женщина взглянула на молодых офицеров у полевого коммуникатора. Ее лицо
выражало горечь тяжелой утраты. Мгновенно отбросив роль офицера Сил безопасности,
служащего Компании, она повернулась ко мне, и мы обе молча постояли друг против
друга. "Если бы мы только знали" с тиканьем часов превращается в "слишком поздно".
Как-то неопределенно, мучительно улыбнувшись, она ответила:
- Да. Я должна там быть.
Выходя наружу вместе со мной, она обернулась и приказала одному из младших
офицеров:
- Позаботьтесь о том, чтобы правительственный посланник Клиффорд был в курсе
того, куда мы отправились. Я свяжусь с ним с "челнока". Скажите ему, что речь идет о...
- Корасон помолчала, лицо ее выражало полное понимание всей иронии ситуации. Как
подобрать слова, которые могли бы передать это? Затем с горечью добавила: - ...о деле
чрезвычайной срочности.
Плавные обводы контура фюзеляжа "челнока" F90 виднелись на фоне звезд, света
которых хватало, чтобы разглядеть на нем пятна, оставленные огнем. Неуклюже
поднимаясь по трапу, я чувствовала в ночном воздухе запах помятой мох-травы. Выпала
холодная роса. Я один раз оглянулась на купола Дома-источника и мерцающие желтые
огни. Кричали видимые в ночном воздухе рашаку, встревоженные шумом который
создавали раненые. Серебристо-серые под звездным светом, тянулись холмы и пустошь, а
далеко на востоке виднелись маленькие точки оранжевого света - вероятно, костры.
"Челнок", загудев, ожил, а я закрыла люк и, тяжело опираясь на палку, прошла вниз,
в пилотскую кабину, где села возле головизора. Мягкий зеленый свет освещал приборные
доски. Пилот, тихоокеанец, которому было за сорок, вопросительно взглянул на Корасон
Мендес, склонившуюся над его плечом, чтобы задать курс.
Я протянула вниз руки, опуская ногу в гипсовом восстановительном кожухе и
осторожно пытаясь придать ей удобное положение. В ноге жила пульсирующая боль,
подавленная таблетками, и я легкомысленно подумала: "Вот я сейчас сижу в "челноке"
мультикорпорации "ПанОкеания" на земле телестре в Мелкати..." А недалеко от нас, в
глубине материка, находится то место, где однажды летом, восемь лет тому назад, горела
телестре Орландис...
Если бы ты видела это тогда, амари Рурик, что бы ты сделала?
Пол в кабине при взлете "челнока" завибрировал. Я протянула руку, чтобы
включить изображение на головизоре. На канале слышался треск сообщений с других
"челноков" - заправившихся на Кумиэле и снова вылетевших? - что вели наблюдение
за Ста Тысячами: Мелкати, Римон и Имир, город Таткаэр и долина реки Оранон...
Сейчас горит земля. Горит белый город, разбиты его здания со светлыми стенами,
разбита скала Цитадели, а, сколько убитых лежит в развалинах, сколько раненых и тех,
кого не спасли?.. Если бы сменились целые поколения, эти раны смогли бы зажить.
Корасон Мендес наклонилась, чтобы убавить громкость сообщений на канале связи,
и я сказала:
- Оставьте.
Она поняла и ничего не сказала. Молчал и пилот; он развернул большую машину и
взял курс на юго-запад, и тишину в кабине нарушали лишь треск и шипение помех канала
связи.
Их не нужно гасить.
Если это продолжается, то это - первое указание на то, что Башня больше не
действует и что все барьеры против распространения древнего света разрушены.
А ночные часы истекают, корабль мчится над океаном, и следом за нами мчится
рассвет. Звезды движутся в своем ритуальном танце, а земля вращается навстречу утру...
Я сидела возле головизора, наблюдая за изображениями ночи и горького моря.
Ничего не случилось, ничего не происходит...
Сиденье казалось неудобным, в кабине было жарко. Кори Мендес молча сидела
рядом с пилотом. Я отстранилась от головизора, потирая бедро.
"Полгода... Невероятно, - подумала я. - Шесть месяцев назад я ступила на землю
Орте возле этого города без стен, и со мной Молли. Что мы намеревались делать?
Помогать голодающим и извлекать выгоду для Компании? Ах, это кажется
неправдоподобным. Как мы могли предположить тогда, что это приведет к таким
последствиям?
Во рту у меня было кисло и сухо. Я приподнялась, чтобы принять обезболивающую
таблетку и налить напитка из автомата, подождала, прислушиваясь к звукам на канале
связи. Сейчас невозможно было разобрать слова, слышались лишь шипение и треск
искровых разрядов радиационных помех: антирадиация, средство подавления...
Я не ходила в ту кабину в хвостовой части "челнока", где лежало ее тело.
Сев на место и глядя на головизор, показывавший лишь черноту, я подумала: "Но
это было неминуемо".
Стоит создать столь разрушительную энергию - и она неминуемо будет
использована. Проходят года или тысячелетия - все равно это только пауза. Вселенная
старше, чем ее осознание, а время бесконечно. Для времени пролетело всего одно
мгновение с падения великой Империи: это подразумевалось с самого начала...
Мне вспомнилось лицо Калил, изможденное всеми этими видениями. "Я хочу... чегото
такого, что у меня очень давно было или что я видела или слышала. Иногда мне
казалось что-то такое в том, как падают свет, туман и тень" И еще: "Такое желание
невозможно было бы утолить теперь, даже обладай я всем этим. Тяга к таким вещам
каким-то образом пробуждает истинное желание, истинную потребность, которая
есть лишь тень или воспоминание".
Моя голова тоже полна видений, ее, моих и исторических: лицо Сантендор'линсандру
и великий город, раса рабов, заполучившая возможность разрушить мир. А что
возникло раньше? Возможность предать уничтожению всю землю или желание сияющей
тьмы?
На миг я верю, что почувствовала его, то торжество, о котором Калил бел-Риоч
мечтает в одном из домов Богини к северу отсюда, на континенте, а затем мне вдруг
вспомнилось, как в один из долгих дней мы - Халтерн, Блейз и я - играли в охмир на
огромной площади под Цитаделью, как Рурик и ее дитя Родион ожидали вместе с нами в
Десятый год Летнего солнцестояния, когда объявят имя новой Короны Ста Тысяч... Это
уже никогда не повторится. Вот истина - что бы сейчас ни происходило. И...
После столь многих достижений потерять из-за столь малого, когда мы считали, что
выиграли.
Миновала ночь, облака закрыли звезды, а затем рассеялись, пока мы летели на юг,
заключенные в небольшом аппарате, мчавшемся в пяти милях над поверхностью океана.
Пятнышко, медленно двигающееся по лику мира, постоянно удаляющееся от северного
континента, от телестре, от вспышек сражения, все время приближающееся к
Пустынному Побережью, к заброшенным каналам и к городу, лежащему в тени Расрхе-иМелуур.
Корасон Мендес передвигалась между пультом управления связью и головизором,
изучая инфракрасные изображения, передаваемые спутниками с орбиты.
- Еще ничего... - Женщина в черной форме тяжело опустилась в кресло рядом со
мной и потерла усталые глаза - Я не могу связаться с Кумиэлом, но предполагаю, что
Клиффорд следует за нами. Вооруженные группы на F90 должны прибыть на место, по
меньшей мере, за час до нас; я прикажу им обследовать это поселение вдоль и поперек.
- Они найдут, если там что-нибудь есть. - Я сверила курс в терминале. - По моей
оценке, мы прибудем туда в пределах двух часов.
Я оглядела узкую, тесную кабину. От гула двигателей вибрировали металлические
стенки, в головизоре постоянно менялись яркие в сумрачном свете цифры - элементы
системы навигации. От напряжения у меня в груди засел плотный комок, и я подумала:
"Смеем ли мы надеяться? О да, вопреки всей очевидности!"
И я ненадолго повернула голову, чтобы взглянуть на дверь той закрытой кабины, за
которой лежало тело амари Рурик Орландис, Чародея Рурик. Когда я буду в Башне, когда
получу в наследство ее воспоминания вместе с воспоминаниями тех других, кто был
Чародеем, тогда я узнаю... простила ли она меня за то, что мы пришли сюда: с'аранти,
пришельцы из другого мира, люди. Нет ли в этом столкновении миров мелочного расчета?
Да, но я могу понимать не миры, а только ее.
Мы молчали.
Кори вскинула голову, и я, успев подумать: "Что происходит?", поняла, что
шипение помех на канале связи больше не наполняло кабину, а передаваемые сообщения
проходили чисто...
- ...мощный выброс энергии! Всем кораблям выйти из зоны; повторяю: выйти из
зоны...
Раздались сигналы тревоги. На головизоре на доли секунды пропало изображение,
передаваемое спутниками. Произошла его перефокусировка: картина показаний
термодатчиков разрасталась вширь. А через минуту все стихло.
Корасон Мендес в полнейшем неверии смотрела на голографические изображения.
На пульте управления связью вспыхивали лампочки, громко звучали сообщения,
неистовые голоса заглушали друг друга вопросами, и каждый из них звучал в
установившейся тишине без искажений: чисто и не прерываясь. Земля вращается быстрее,
чем мы летим. Линия рассвета мчалась над морем, минуя нас, оставляя за собой пламя и
пену, утреннюю белизну и золото. "Челнок" Компании летел теперь низко, на высоте
десяти тысяч футов.
На изображениях в головизоре виден был грозовой фронт, двигавшийся вдоль
южного горизонта.
А выше, в сердце южного континента, который Народ Колдунов называл
Эланзииром, модели погоды выходят из рамок, в которые они были загнаны на целые
тысячелетия, и продолжаться теперь это будет недолго.
Текут часы или секунды?
В кабине "челнока" стало жарко, громко от сообщений, поступавших от других
"челноков", с базы на острове Кумиэл в девятистах милях, с орбитальной станции
Компании. Корасон Мендес покинула свое кресло и заняла место пилота; режим полета
поглощал теперь все ее внимание. А офицер подошел и встал рядом со мной, тоже глядя в
головизор. Видимые изображения были чистыми и четкими.
Продолжался полет на юг, к Пустынному Побережью.
Мы полетели над морем, отбрасывая движущуюся тень на голубую воду. Обширный
небесный свод цвета лазури был густо покрыт дневными звездами, а над южным
горизонтом начинали подниматься в стратосферу облака.
Некоторые вещи слишком велики, чтобы их видеть: несколько минут я пристально
всматривалась, прежде чем заметила, что на фоне неба не было шпиля из хирузета. Сероголубая
масса Расрхе-и-Мелуур исчезла... Тогда "челнок" снизился, и мы пролетели над
его титаническими руинами: поглотить их оказалась не в силах даже океанская пучина.
Глубокие зеленые воды плескались над разбитым хирузетом, обрушившимся подобно
лавине в море и покрывшим континентальный шельф.
Спустя несколько минут "челнок" достиг берега.
Стены в проломах, разбитые вдребезги здания. Воды огромных волн прилива, как и
прежде, проходили через гавань Касабаарде. Мы находились слишком высоко над
паникой, ужасом и разрушениями, чтобы видеть что-либо кроме движущихся точек.
"Сейсмические волны", - подумала я как во сне, устрашенная масштабом разрушений,
эпицентр которых находился несколько южнее. Медленно оседавшая пыль все еще висела
в стратосфере. А ниже...
Торговая часть города исчезла, исчезли ее ветхие здания, а джаты были выброшены
на камни или затонули в более глубоких водах. Не существовал теперь и внутренний
город, белые купола которого обратились в прах.
А там, где стояла Башня, зияла похожая на кратер воронка около четверти мили в
диаметре и глубиной примерно восемьсот футов; датчики "челнока" не обнаружили
сквозь дымку обратившейся в пыль скальной породы ни признаков жизни, а также какихлибо
подземных сооружений, ни камня на камне.
Поскольку мы вошли в город, здесь будет пустыня. Поскольку мы вошли в город,
великое подвергнется разложению. Мы - несущие смерть. Идите и кричите: мы мертвы и
разлагаемся в этом возрождении древнего света.
В полдень подул резкий ветер. Очистилось яркое небо в дневных звездах, и ветер
стал налетать резкими порывами, которые пытались сорвать с места и трясли лежавший
на каменистой земле "челнок".
Надо мной сиял ясный купол неба, и Звезда Каррика блестела на других "челноках",
что находились невдалеке. Скрипела на зубах пыль. Экскаваторщики в форме Компании
делали передышку за рычагами машины, ругались, а затем снова принимались резать в
грунте узкий ров.
Я стояла, опершись на свою палку, а ветер толкал и дергал меня. Всюду
простирались бесплодные камни и земля Пустынного Побережья, ярко блестело море
между низкими холмами, а небо на западе, где должен был возвышаться шпиль Расрхе-иМелуур,
зияло теперь пустотой. А у моих ног, завернутая для похорон, которые не были в
обычае ее народа, лежала амари Рурик Орландис, Чародей Рурик. И дул ветер.
"Нет, - беспощадно подумала я, - это не твоя ошибка. Если бы этого не случилось
при твоей жизни, то случилось бы еще при чьей-нибудь; никто не должен принимать
таких решений! Нет всезнающих, непогрешимых авторитетов - ни среди моих людей, ни
среди ортеанцев; даже в Башне".
На юге смутно, точно против жесткого света, виднелись продолговатые холмы
Эланзиира.
Люди Компании задним ходом вывели окруженный клубами пыли экскаватор из
могилы, и тогда я увидела и других, приближавшихся к нам от "челноков". Впереди с
чопорным видом шла Корасон Мендес; рядом двигался Дуг Клиффорд, раздраженно
говоря что-то вполголоса. Когда он остановился, его прорвало:
- Если бы не ваши корабли, которые открыли огонь, не ваша провокация, этого
никогда бы не случилось!
Командир Миротворческих сил обернулась к нему, скривилась и скептически
сказала:
- Провокация! Я не могла позволить, чтобы по людям Компании безнаказанно
велся огонь. Ваша задача, посол, - контролировать ситуацию и не позволять ей доходить
до такой стадии; почему вы этого не сделали?
- Не надо... - Не дело - спорить над могилой, словно мы хороним падаль!
Они замолчали. Возле "челноков" стояли охранники, и я, прищурившись из-за
солнца, увидела среди них темнокожего ортеанца и поняла, что Патри Шанатару до сих
пор находился на Кумиэле и его доставил сюда Дуг, но какое это теперь имело значение?
Если мы узнаем, что за технологию в рамках программы Торговли ортеанцы из
Харантиша доставили в город Касабаарде и даже какое именно это было оборудование,
будет ли от этого толк?
Позади охранников по пространству каменистой земли между "челноками" и этой
импровизированной могилой шагал еще один ортеанец. Он шел под резким ветром,
прикрыв перепонками глаза от полуденного солнца: ортеанец с желтой гривой в одежде
наемника, с харурами на поясе и с лицом-полумаской из-за шрама от старого ожога...
Блейз Медуэнин остановился и взглянул вниз, на завернутое тело.
- Вам следовало бы предать ее огню, - сказал он, - таков обычай Ста Тысяч.
У его ног чернело пятно полуденной тени. Я протянула к нему руку, но он отступил
назад. Его лицо в шрамах повернулось к небу, словно за дневными звездами он мог видеть
обитаемые миры, миры Звезд Сердца и Внутренних Звезд, Землю. Словно мог услышать
назойливые голоса ЭВВ-репортеров, уже начавшиеся взаимные обвинения...
- Вы можете оставлять миры позади, - сказал он. - Куда можем уйти мы,
которые не могут покинуть эту землю и жить? - Его лицо скривилось от отвращения.
Дуг Клиффорд прервал его:
- Вас можно считать виновным в такой же мере, как и любого из нас, Т'Ан; вы
воевали с хайек.
На горизонте виден серебряный свет. Он древнее Времени.
- Нет, не надо... прошу вас...
Полуденное солнце Каррика V лило свой хрупкий, яркий и бессильный свет на
ортеанцев, Посла, Представителя, Командира, стоявших как при ритуале, который нам
предстояло завершить.
Наши спорящие голоса звучали над этой бесплодной землей и пустующей могилой,
к которой уже собирались стервятники.
ПРИЛОЖЕНИЯ
Приложение 1
Глоссарий
Ай-Телестре - собственно: Сто Тысяч, обычное общее название для всех телестре
между Стеной Мира на севере, Внутренним морем на юге, Восточным морем и Сияющей
Равниной на западе. Объединены Керисом-Основателем после падения Золотой Империи.
(Называются также иногда Южной землей. Это перевод понятия, применявшегося
Золотыми для обозначения провинции, занимавшей крайнюю южную часть северного
континента.)
Амари - "рожденный не от матери; лишенный матери". Термин, используемый в
Ста Тысячах, относящийся к ребенку, рожденному матерью, не имеющей телестре (и
обычно отцом, имеющим телестре, но, возможно, принятым в качестве н'ри н'сут).
Ребенок лишен матери в том смысле, что он родом не из земли Ста Тысяч, и, таким
образом, амари всегда несколько побаиваются и остерегаются, поскольку при ином
ударении это слово может означать "без (матери) Богини". Используется как с целью
описания, так и осуждения.
Арикей - в буквальном смысле "друг по постели", любовник, парная связь (в
некоторых редких случаях имеет место тройная или четверная связь). Притом, что забота
о детях в телестре является коллективной, отношения арикей основаны не на
ответственности перед детьми, но зависят от обоюдного временного или длительного
влечения.
Арниак - небольшой кустарник, произрастающий на бесплодной почве
Пустынного Побережья. Имеет широкие красные листья и черные ягоды. Достигает в
высоту полуметра. Из сухих листьев приготовляют чай, ягоды используются в качестве
средства против головной боли и повышенной температуры.
Аширен - ребенок, обычно до четырнадцатилетнего возраста. Обычное название
для кого-либо, еще не достигшего взрослого пола. Уменьшительная форма: аширен-те.
Аширенин - тот, кто продолжает оставаться аширен, то есть тот, у кого между
тринадцатым и пятнадцатым годами жизни не сформировался взрослый пол и кто
остается существом среднего рода. В подобных случаях изменение происхо
...Поділитися у соцмережах
