Жанр: Фантастика
Орте 2. Древний свет
...ты и
валуны. Пытаясь придумать что-нибудь, прежде чем двигаться дальше, я понимала, что
это невозможно из-за груд битого камня. Не было вообще никакой дороги.
Мне хотелось бы видеть это с воздуха. Кори сообщит об этом как об
"одновременном ударе по порту и Цитадели"... О, Боже мой, но ведь они все сровняли
здесь с землей. Далеко еще?
Я нагнулась вперед, опираясь на руки и тяжело дыша. Мой комбинезон был в грязи.
То, что виднелось сквозь разорванную ткань на колене, представляло собой нечто белое,
мертвенно-бледное, вспухшее; кровоподтеки из желтых становились черными, и я
подумала: "Разве рана может выглядеть так просто и причинять такую боль?" Если бы я
могла видеть, насколько далеко все это простирается, то знала бы, что делать: вернуться
ли, ползти ли вперед, оставаться ли здесь... нет, я не могу здесь оставаться. Горят руины.
Значит...
Я осторожно поднялась к краю кучи обвалившейся кирпичной кладки. Здесь стена
дома была разрушена полностью, и я, упираясь пяткой, толкала себя наверх, а потом снова
приподнималась и перемещалась на несколько дюймов вверх по склону, ощущая под
собой острые, режущие обломки кирпича. Под ноготь указательного пальца вонзился
осколок. Я чертыхнулась, выдернула его зубами. Оттолкнуться и приподняться.
Упереться пяткой. Теперь, находясь на несколько ярдов выше уровня земли, я смогла
увидеть, насколько опустошена была Площадь... погребена под скальной породой
разрушившегося утеса. Я подумала о том, могу ли теперь видеть, куда двигаюсь,
повернулась, опершись рукой...
И повалилась в пустоту. Кирпичи сдвинулись, меня ослепил калейдоскоп из неба,
стен, крыш, раздался страшный скрежет, и я упала. Соскользнула назад и покатилась вниз,
раздирая горло криком боли, чувствуя, как слетают с ноги деревянные дощечки-шины...
ударяя вытянутыми руками по острым краям камней, не имея возможности прекратить это
тошнотворное скольжение. Вместе со мной падали кирпичи, и я обо что-то ударилась,
отчего у меня перехватило дыхание. От боли я корчилась в конвульсиях, потом меня
вытошнило. Я не двигалась, но сидела, привалившись к основанию стены, шин и пояса
уже не было, а нога выгнута под углом. Сознание покинуло меня.
От боли я очнулась.
Нащупав болеутоляющие таблетки, я приняла две. Во рту осталась горечь.
"Проглотила ли я их?" - с удивлением подумала я. И поняла: да. Белое солнце ослепило
меня, и я помотала головой. Мир поплыл перед глазами. От тошноты я закрыла глаза, а
открыв их, увидела свою руку, лежащую передо мной на земле, и поняла, что, должно
быть, лежала на спине. На земле, не на камнях. Я подняла голову. Осыпавшийся
булыжник оставил меня лежать на земле, и я немного приподнялась и увидела, что моя
правая нога была по-прежнему вывернута, в кровоподтеках и вспухла.
Я протянула вниз руку, чтобы потрогать свое бедро, которое, казалось, все горело
огнем. Моя нога все еще частично лежала на обломках кирпича, ступня и икра были
вывернуты под углом внутрь... Я закрыла глаза, испытывая тошноту; при каждом вдохе
меня пронзала вспышка боли, я всхлипывала всякий раз, резко вдыхая воздух. Что
причиняет большее страдание: боль или страх? Страх: я не осмеливалась взглянуть на
свою ногу, на рваную ткань комбинезона, прикрывающую вспухшую плоть, теперь
рваную и изрезанную, из которой сочились кровь и какая-то бледная жидкость. Солнце
припекало мне голову, под спиной была теплая земля, и я не могла сказать, где
скрывалась боль: во мне самой или в земле; эта боль слишком велика, чтобы помещаться в
плоти, крови и костях.
Медленно, минута за минутой, текло время. Боже мой, лиши меня сознания. Каждая
минута давила меня всей массой жаркого солнца - после недавнего рассвета - и
грохотом. Я всхлипывала и тряслась при каждом взрыве, пыталась передвигаться и
кричать, но боль заставила меня отказаться от этого: я потеряла голос и ослепла от слез.
Текла минута за минутой этого жаркого утра, у меня потрескались и покрылись
пылью губы. Если это не прекратится, я умру. Пришло совершенно холодное и
независимое понимание: "Да, я умру". Не от ранений и даже не от шока и боли, а оттого,
что сражение будет происходить именно таким образом, что будет это длиться дни и ночи
без воды и пищи.
Примерно в это время - в течение двадцати минут или получаса, не более - я
положила в рот последние болеутоляющие таблетки и разжевала их вместе с горькой
пылью.
Болеутоляющее средство переставало действовать, и с минуту я лежала, часто и
тяжело дыша и думая о том, что боль лишает сил, щурясь смотрела вверх, на солнечный
свет. Теперь я смогла повернуть голову в сторону от склона из обломков обвалившейся
стены, неясно вырисовывавшегося слева от меня, и с усилием направить взгляд вдаль...
Я лежала на взрытой земле, наверху склона. Стена дома телестре, разрушенная
ракетой, падая, увлекла с собой часть склона холма: обвал покрыл находившиеся ниже
улицы и здания. Взрытая земля начиналась в трех ярдах от того места, где я лежала.
Посмотрела вниз, на эту землю, на вырванные с корнем стебли кацсиса, на разбросанную
кухонную утварь и двух темногривых ортеанцев. У одного из них, засыпанного, видны
были лишь голова и рука. Другая - пожилая женщина - неподвижно лежала лицом
вниз. Я отвернулась.
Склон холма ниже меня был освещен солнцем с восточной стороны. Я увидела
нетронутые разрушениями дома телестре со светлыми стенами. По их плоским крышами
бегали фигурки, спеша от одного укрытия к другому. За ними, прищурившись от
восходящего солнца, я заметила блестящую гладь реки. Она несла свои воды, падая через
обрушившийся мост. Металлические паруса джат-рай сияли так ярко, что на них
невозможно было смотреть. В воздухе слабо разносился вой СУЗ, напоминавший на таком
расстоянии гудение мух кекри. Внизу, возле мостов, были люди, и рациональная часть
моего сознания отметила: "Все, кого я вижу, должно быть, мертвы; живые, вероятно,
укрываются от обстрела". Я повернула голову в сторону: внутри, за глазами, стучалась
боль.
Теперь у меня не было деревянных шин и ничего рядом или там, куда я могла бы
дотянуться рукой, чтобы использовать что-нибудь как шину или для опоры... Я затаила
дыхание, наклонилась назад... и тяжело упала на спину: сделала это за несколько секунд
до того, как у меня прояснилось зрение, а не потому, что в движении не было смысла, ибо
куда я могла двигаться? Лучше сохранять силы.
Я услышала голоса, совсем близко, и, не раздумывая ни мгновения, закричала...
сухим каркающим голосом, вдохнула воздух как при агонии, однако крикнула:
- Помогите! Сюда...
Над вершиной кучи обломков обрушившейся стены появилась голова, и я увидела
ортеанца с бурой гривой и кожей, который был чуть старше, чем аширен. Его глаза
удивленно расширились, и он крикнул назад, вниз: "С'аранти!", а затем вскарабкался на
гребень и спустился... Я закрыла лицо руками, застонав от боли, а не из-за осыпавшихся
вместе с ним кирпичей; он проворно подошел ко мне, присел на корточки и сначала
быстро взглянул на мою ногу, а затем на это опасное место и на лежавший внизу город.
- Вы можете идти? - спросил он с мягким имирским акцентом.
- Нет, я... - Да кто он такой, чтобы знать что-нибудь об этом? - Нет, я не могу
идти; у меня раздроблена нога.
- Не беспокойтесь. - Он вздрогнул при звуке взрыва, а на склоне холма ниже нас
от какого-то дома телестре повалил дым. - Эй, Сулис, сюда, вниз! Быстрее!
Появилась женщина постарше его, так походившая на него, что они, вероятно, были
из одной телестре, и я легко мысленно подумала: "Должна сказать вам, что отсюда
нужно уходить, поскольку тут опасно!", зная, что не сделаю этого. Она с осторожностью
кошки спустилась вниз с кучи кирпичей, камня и балок, напряженно глядя на
протекавшую ниже реку, и без всяких предисловий сказала парню:
- Нам нужно вынести ее отсюда. - И добавила для меня: - Это будет больно.
Она схватила меня под руки, сделав знак парню. Сильные руки взяли меня за
здоровую ногу; я почувствовала, что меня подняли... и завопила, но это не помогало, и я
ругала их и кричала, чтобы меня отпустили ради Бога, что у меня уже началась эта
проклятая агония... Слились друг с другом голубое небо и солнечный свет, и я впала в
полубессознательное со стояние.
А затем я лежала на плитняке, думая с истерическим весельем, что вернулась туда,
откуда начинала свое передвижение. Не прошло и часа с тех пор, когда я стояла в
Цитадели и разговаривала с Дугги, Блейзом и Халом. Видя кучи булыжника, поняла, что,
видимо, меня вынесли, но каким образом, черт возьми?.. Надо мной стояли и торопливо
разговаривали женщина и парень. Затем она подняла свою темную руку и подала знак.
- Благодарю вас...
Парень присел рядом со мной. Поднял шестипалую руку, чтобы пригладить гриву, и
его глаза были устремлены не на меня, а на руины, среди которых мы находились.
- Я бы не остановился, если бы вы не крикнули, т'ан. Мы проходили последний
раз. Вам повезло. Вы... иду, Сулис. Сюда!
По каменным плитам с грохотом ударило что-то деревянное, их руки подняли меня
так быстро, что я едва успела вскрикнуть, а потом почувствовала под собой древесину,
что-то мягко сжало меня сбоку, женщина закрыла задок повозки джасин, и мы, трясясь,
поехали. Я подняла голову, испытывая тошноту, у меня изо рта пошла желчь, потом
начались позывы к рвоте. Вытерла губы своим комбинезоном, и от зловония закрыла
глаза. Открыв их через несколько секунд, я увидела, что джасин проехала под серой
каменной аркой, в прохладной тени, затем выехала к причалу, открытому всем ветрам, и
подумала: "Куда? Мы не могли за такое время добраться так далеко".
Тем, что мягко лежало рядом со мной, была находившаяся без сознания и стонавшая
ортеанка. Я повернулась, чтобы взглянуть через плечо, и увидела еще двоих ортеанцев в
повозке - один из них, женщина с повязкой на руке, пропитавшейся почерневшей
кровью, смотрела на меня - и скурраи, которого вел под узду парень с бурой гривой.
Впереди животного было видно множество других телег и повозок, раненых мужчин и
женщин, лежавших на одеялах, разостланных на каменных плитах причала, и то, как ветер
подгонял гребни волн на реке... нет, в ее широком устье.
Просторное небо было чистым и ясным, и ветер приносил с собой мелкую водяную
пыль, оставлявшую на губах сладко-соленый вкус неземной воды, а вдали, почти у
другого берега, разворачивался паром, чтобы причалить к суше. Я закрыла глаза,
почувствовав дрожь, мне было то жарко, то холодно, я поняла, что не могу ее прекратить.
Они собираются везти меня, спустить с этой повозки, снова везти, Боже мой! Я
открыла опухшие глаза, безучастно глядя на все, затем сумела сосредоточиться на своей
ноге. Вспухшая плоть, туго распиравшая рваную ткань комбинезона, на которой теперь
было заметно яркое желтовато-зеленое пятно. Другая нога согнута и упирается в
откидную доску джасин. Как у меня хватило ума это сделать?
- ...она из другого мира!
- Мне все равно, она будет отправлена с остальными. Я не оставлю здесь никого из
тех, кого мы сможем перевезти!
Они появились в поле моего зрения, вырисовываясь силуэтами на фоне устья реки, и
утреннее солнце, отражавшееся от воды, на мгновение ослепило меня. Это была та самая
женщина, Сулис, и еще одна женщина.
- О Мать-Солнце, нет, я не возьму ее! Пусть остается здесь и гниет.
- У меня нет для этого времени! - Темногривая женщина повернулась, уходя, и
бросила через плечо: - Спросите Т'Ан... не надоедайте мне... тогда и оставляйте!
Я положила руку на край джасин и подтянулась на дюйм или два. Передо мной
была небольшая пристань, а над нею возвышался холм с крутыми склонами, из-за
которого всходило солнце. Значит, я находилась где-то у одной из паромных переправ на
западной реке.
Сбитая с толку, я позвала, но ортеанки долго не было. Воздух был наполнен шумом:
вдали слышались взрывы, гораздо ближе - вой СУЗ, треск горящей древесины, крики,
голоса стонущих от боли, вопли. Поэтому я снова села, задыхаясь и обливаясь потом.
К моему горячему лбу прикоснулась рука, пальцы которой были холодны как лед.
- Не... - И тут я разглядела. "Я брежу", - подумала я, совершенно в этом
уверенная - настолько, что ничего не сказала, но кто-то крикнул:
- Т'Ан, есть еще одна лодка для погрузки, какую группу переправлять следующей?
Рурик подняла голову и позвала:
- По ступеням... сюда.
Она взглянула на меня сверху вниз и сказала:
- Что я могу сделать? Подумайте и скажите мне, Кристи.
- Что мы можем сделать, чтобы помочь вам и не причинить вреда?
- Что вы здесь делаете? - Тут я подумала о том, как срочно нужно отправляться.
- У меня была шина, чтобы предохранять кость от раздражения... Рурик, ради Бога! Что
вы тут делаете?
Она стояла, прислонившись к краю повозки. Солнце освещало ее черную, теперь
сильно запыленную гриву и резкие черты. Она внимательно глядела на реку, наблюдая за
полудюжиной небольших суденышек, качавшихся на воде.
- Вытаскиваю отсюда людей. Видели бы вы Дома-источники! Они, наверное,
переправили сотни за первый час... все, кто мог, ушли, а те, кто этого не сделал, глупцы...
- Она оборвала разговор, чтобы прокричать команду вниз, на пристань. - ...и теперь вот
эти потери. Порт...
- Который теперь час?
- Около часа до полудня. - Она усмехнулась, и морщины на ее лице стали глубже.
Перепонки прикрыли желтые глаза от пыли. - И это моя С'арант! - Она отвернулась,
отдавая команды другим ортеанцам.
Я оглохла от шума. В глазах все плыло: я сознавала, что у меня лихорадка. Затем
меня пронзила резкая боль, я села прямо и вскрикнула. На мою правую ногу были
наложены временные шины, примотанные полосами из разорванного плаща, и я в
смущении подумала: "Когда же это произошло?". Рурик Орландис спросила:
- Лучше?
- Я... м-м-м, да, лучше.
- Лгунья. - Она подняла голову. Ветер сдувал с лица подстриженную гриву. Небо
над ней казалось подернутым дымкой, и я поняла, что это было высоко плывшее облако;
дневные звезды едва виднелись в молочной голубизне. "И нет ни единого "челнока"", -
подумала я. Ортеанка сказала: - Вас переправят на следующей лодке.
Шины плотно прилегали к ноге. В колене сильно пульсировала кровь, однако теперь
оно, по крайней мере, не двигалось при каждом вдохе. Понадобилась скурраи-джасин, и
меня спустили с нее, положив на причал рядом с дюжиной других ортеанцев. Каменные
плиты были нагреты солнцем. Время от времени у меня темнело в глазах, а когда
прекратилось действие болеутоляющего средства, боль стала усиливаться, и я подумала:
"Как мне попасть на "челнок"? На Кумиэл? Здесь нет врачей..."
Говорящий-с-землей, ухаживавший за другими ранеными, прошел по причалу и
осмотрел мою ногу, но не прикасался к ней. "Рад или огорчен?" - с интересом подумала
я. Анатомия земного человека отличается от анатомии ортеанца: я поняла, что они скорее
всего не вмешивались. Боже, пусть же кто-нибудь сделает что-нибудь!
К причалу все прибывали люди с улиц. Когда солнце поднялось выше и настал
полдень, шум стрельбы усилился. На лице, шее и спине у меня выступил холодный пот. Я
подумала: "Нет. Достаточно. Это уж слишком. Больше не хочу". Мне были видны только
дым и пыль, висевшие в воздухе над вершиной холма. Со стороны моря, снизу, куда текла
река, вздымался черный дым и бушевали пожары, и прошло много времени, прежде чем я
подумала: "Это Западный холм".
И услышала резкий треск действующего лучевого импульсного генератора.
Я посмотрела вниз, на противоположный берег реки, опасаясь увидеть
металлические паруса джат-рай.
- ...и возвращайтесь обратно.
Это был голос Рурик, говорившей с темногривым мужчиной в римонской одежде.
Когда он ушел, она присела на корточки рядом со мной. Я лежала опершись на стенку
возле ступеней причала. Полуденное солнце, отражаясь от воды, ослепляло своим
блеском. Один из находившихся рядом со мной ортеанцев - женщина с раненой рукой -
что-то пробормотала шепотом, какой-то мужчина заворчал, взглянул на Рурик и сплюнул:
- Орландис!
Рурик не обратила на него внимания. Ее рука с длинными пальцами стала
массировать культю плеча, и я увидела, что сорочка на Рурик была в грязи, брюки
запылены, а на поясе висел СУЗ. На гладком прикладе не было логограммы Компании.
Значит, поняла я, он попал к ней от хайек, а как при подобной неразберихе... разве это
имеет значение?
- Нужно уходить, - тихо сказала она, - они поднимаются по реке от Западного
холма. С'арант, переправляться рискованно, но оставаться здесь - тоже.
Ее глаза следили за римонцем, с которым она говорила. Я видела, как он надзирал за
погрузкой носилок на небольшую лодку и кричал на аширен, из которых и состояла вся
команда гребцов. Лодка поднималась и опускалась: начинался отлив, несший воду вниз, к
устью. Рурик подняла голову, глядя на склон холма и на стоявшие выше нас дома
телестре.
- Крайне необходимо вывезти всех.
- Что происходит?
Она молча покачала головой. Послышался гул, перекрывший грохот взрывов и вой
СУЗ, и высоко над городом, исчезая на востоке, пролетел "челнок". Еще один взрыв,
громкий и внезапный, потряс пристань, и я до крови прикусила губу. Рурик стояла и,
прислушиваясь, смотрела на восток, но гул постепенно стих. Она села. Теперь я снова
ощущала запах гари, забивающий запах моря и страх.
- О Мать-Солнце! - прошептала она. - Я велю им перегнать лодки обратно сюда.
- Она бросила на меня быстрый взгляд и положила руку мне на плечо. - Не волнуйтесь,
Кристи.
- Цитадель...
Она ничего не ответила, но из-за перепонок показались желтые глаза, лихорадочно
блестевшие на темном лице. Рурик взглянула из-под темных бровей вверх, на город, и от
внезапно хлынувшего адреналина у меня засбоил пульс, я ощутила ледяной холод. Ее
пальцы сжимали мое плечо.
- Вы не спрашиваете, что задерживает сражение в порту и на реках.
Я не соображала от боли и пробормотала:
- Задерживает?
- Они сражаются против инопланетной технологии с арбалетами и харурами. В
качестве отвлекающего маневра. - Ее губы шевельнулись, и это была, вероятно, улыбка,
древняя и язвительная. Затем она снова превратилась в Рурик Орландис с осунувшимся от
страданий лицом и сказала: - Кристи, и кто, как вы думаете? Т'Ан Командующий,
гвардия, - какая-то горстка наемников. Они теперь там, внизу.
Она встала, окликнув ортеанцев, которые ввезли от выходившей к причалу улицы
еще две нагруженные повозки, запряженные скурраи. Говорящие-с-землей в коричневых
мантиях подбежали к раненым, а я от шума и боли попыталась заткнуть уши. Блейз. Меня
охватило смятение; я по-детски подумала, что Т'Ан Командующий - это Блейз
Медуэнин, за тем, что ему не вернуться оттуда и что я не верю в это! И, вздохнув,
всхлипнула: да, он там; Боже...
- Вытащите его оттуда. Рурик, отправьте сообщение, вызовите его сюда!
- А как быть с остальными, которые здесь? Если мы не вывезем людей из города...
- Она обернулась: - Грузите их на лодки! Для этого нет времени; несите их, если
придется!
Мне больше ни до кого нет никакого дела: вызволить Блейза. А где Хал, может,
вышел из города раньше? А Кассирур и Нелум, то есть...
Резкая боль и лихорадка пришли в некий баланс между собой, и я с абсолютной
убежденностью подумала: "Это кошмар". И это проясняло сознание. От солнца у меня
слезились глаза. Спиной я ощущала твердую стенку мола. Прислонившись к ней же,
рядом сидели еще трое: светлогривая женщина с грубо перевязанной и кровоточащей
рукой, молодой мужчина и мужчина постарше с шиной, наложенной на раздавленную и
мокрую от крови руку. Вырывавшиеся у него стоны разрывали мне душу. Солнечный
свет, белый и жесткий, дробился о поверхность реки, я дрожала от ветра, дувшего с воды.
Я крепко обхватила себя руками, чувствуя жгучую боль в изрезанных ладонях.
Меня трясло при любом грохоте, при любом громком взрыве.
Дома телестре со стенами без окон, стоявшие на склоне холма, над пристанью,
освещенные солнцем, выглядели тихими, светлыми, я напрягала глаза, пытаясь разглядеть
фигурки людей на крышах... И ничего не видела. Долго еще это будет продолжаться?
Солнце слепило меня. Впереди, там, где река делала изгиб, должен был находиться
Западный холм. Теперь вниз, к кромке воды, оттуда скатывались клубы дыма, закрывая
город в той стороне. Я перестала глазеть и взглянула на причал, где царила неразбериха и
суетились люди: к борту небольшой лодки носили импровизированные носилки, один из
Говорящих-с-землей взглянул на какого-то мужчину, лежавшего на причале, и покачал
головой. Бегом - когда же она ушла? - вернулась Рурик с двумя мужчинами, показывая
им на нашу группу. Они подбежали к светлогривой женщине, подняли ее и понесли к
лодке.
- Смотрите. - Я указала на реку. Рурик присела на корточки рядом со мной,
прикрыв перепонками глаза, и посмотрела вниз по течению реки на сверкающую на
солнце воду. Я видела, как тряслась моя рука. Грязная, окровавленная. Затем темнокожая
ортеанка резко втянула воздух, словно ее ударили.
- Вижу. - Она выпрямилась.
Яркий блеск света на металле... он повернулся на ветру и стал ясно виден:
сверкающий металлическим парусом джат-рай, возникший из дыма, скрывавшего склон
Западного холма. Напряженно глядя через сотню ярдов открытой воды, я заметила на его
палубе фигуры в белых мантиях. Вздрогнула от грома взрывов, попыталась отпрянуть,
подумав, что их еще не было с этой стороны города, схватилась руками за верх стенки,
подтянулась, чтобы встать, перенесла свой вес на здоровую ногу.
Из дыма появился еще один корабль. Оба джат-рай ловили ветер, медленно
поворачивались, поводя носами. На какую-то долю секунды у меня промелькнула мысль о
том, что они уходят обратно, но тут паруса сменили положение, по палубам забегали
фигуры, и оба корабля двинулись вверх по течению в нашу сторону.
- Уносите их в укрытие! - Рурик неистово мазнула рукой, обернулась, чтобы
взглянуть на джат-рай, и снова повернулась к раненым, которыми был заполнен причал.
На воде покачивалась небольшая лодка, которая внезапно отошла на ярд от ступеней
причала и стала поднимать паруса; я увидела блеснувшую на солнце водяную пыль. Рурик
шумно вдохнула воздух, снова закричала: - В укрытие, вернитесь! Спрячьтесь от них!
Ее голос потонул в громком грохоте.
Она резко обернулась, схватила мою руку, положила на свои худые плечи, сказала
"Держитесь!", и почти понесла меня по причалу к укрытию - брошенным общественным
домам. При каждом шаге и толчке мою ногу пронзала сильная боль; от слез все
расплывалось в глазах, и здания с пологими крышами становились лишь ярким пятном, но
я достаточно сильно, так, что Рурик вздрогнула, ухватилась за ее плечо, обхватила ее и
пошла, а затем, когда шум усилился, заглушая все вокруг, бросилась, сильно хромая,
почти бегом, вперед, испытывая безумную боль, и рухнула в тени. Рядом со мной упала и
она. Я выглянула из дверного проема наружу, на причал, на реку, и увидела фюзеляж
"челнока" F90, с гулом летевшего вниз по течению в каких-нибудь пятистах футах над
поверхностью.
- ...Мендес! - Но из-за грохота взрывов даже я не услышала себя; они повторялись
один за другим.
Мы лежали на земляном полу у самого выхода из низкого строения. Теперь земля
дрожала с таким вибрирующим грохотом, что тряслись стены, я подумала: наверно,
пристань обрушилась в реку. Снизу, куда текла река, донесся глухой удар.
- Погодите. Не двигайтесь. - Рурик встала на колени, на ноги и, приложив свою
единственную руку к глазам, пристально посмотрела на воду. Мгновение она стояла в
проеме, потом выглянула наружу. Я видела, что оттуда, где находился причал, валил
едкий дым, слышны были стоны и крики, мельком увидела ее, еще одного мужчину и
Говорящего-с-землей, каждый из которых тащил носилки к домам телестре около
пристани, служившим укрытием.
Словно в этом мире так было всегда, я подумала: "Кори ведет огонь по кораблям
Пустынного Побережья". Я ухватилась за дверной косяк, с трудом поднялась на здоровую
ногу и закашлялась от дыма, разъедавшего глаза. Мужчины и женщины в панике
отползали от причала; те, кто не двигался, были слишком тяжело ранены. Я перевела дух
и тут поняла: "Я слышу, как они кричат; обстрел прекратился".
Дым стал редеть, из черного становясь цвета сепии, а за тем золотистым. Солнце
освещало причал, кирпичи и балки - я совсем не слышала этого взрыва; чего они этим
добились? - дома телестре, по которому нанес удар джат-рай. Оставался еще один
джат-рай. Его сносило течением реки ярдах в пятидесяти и начинало разворачивать.
Вдали по-прежнему гремели оглушительные взрывы, и там виднелись вспышки,
походившие на зарницы. Я сползла на землю, оперлась спиной о косяк. Это произошло
непроизвольно. Я хотела двигаться, хотела выйти к причалу несмотря на корабли и на
обстрел, но меня охватила не боль, а такая слабость, будто у меня были перерезаны все
сухожилия. Потом от боли потекли слезы, и я ничего не могла делать - лишь сидела,
моргала и хрипло дышала. Жесткий дверной косяк вдавился мне в спину.
Спустя минуту на мои закрытые глаза упала тень:
- Разве вам недостает здравого смысла, чтобы находиться внутри?
Я открыла глаза, увидела блестящую на солнце воду, клубящийся дым и Рурик
Орландис. Спотыкаясь, темнокожая ортеанка вошла в дверной проем. Быстро оглянулась
через плечо, вздрогнула, когда воздух сотрясла серия взрывов, и опустилась на колени,
плотно прижав руку к нижним ребрам. Из-под сорочки, разорванной на спине, видна была
спутанная черная грива. Она подняла голову, и под кожей шевельнулись мышцы ее
неземного лица.
- Кристи, ради Нее, войдите внутрь...
Мои руки подогнулись, когда я попыталась на них приподняться; я смогла только
прислониться к внутреннему косяку двери. Мгновение ортеанка не двигалась, держась за
ребра, а потом почти рухнула рядом со мной. Мигательные перепонки сползли с ее глаз, и
вокруг желтых зрачков появились белые окружности белков.
- Ранены... вы ранены?
Она с изумлением осмотрелась внутри пустого общественного дома. Крошечный зал
с белыми стенами, с креслами-кушетками и столами, перевернутыми при паническом
бегстве, пыль и солнечный свет, проникавшие внутрь через окна-щели
...Поділитися у соцмережах
