Жанр: Фантастика
Орте 2. Древний свет
...заметила знакомое повторение входа в более
глубокие уровни под Башней: стену, раздвинувшуюся и отошедшую в сторону,
небольшую камеру, в которую мы вошли, давление под ногами, когда она пошла вниз. Я
не могла сосредоточиться, пока кабина не остановилась, и стена снова не раздвинулась,
выпуская нас наружу. Здесь, говорила память.
Я вышла за ними в прохладный зал с высоким потолком. Свет здесь был слабым,
сиреневым. Стены - из серо-голубого хирузета. А менее чем в шести ярдах от того
места, где я стояла, находился первый из ряда объектов в форме саркофагов. Саркофаги из
хирузета. Достаточно большие, чтобы в них мог поместиться ортеанец или
инопланетянин...
- Дугги, не это ли я видела? Помните, я говорила?..
Невысокий мужчина подошел и встал рядом со мной.
В лазурно-розовом свете цвет его лица казался нездоровым. На лбу выступили капли
пота.
- Да. Что-то напоминающее зиирам. Я думаю, подобное могла создать цивилизация
такого же уровня развития. - Он взглянул назад. - Как вы рискуете помещать кого-либо
внутрь этой установки, Чародей?
- Т'Ан Клиффорд, я не хочу, чтобы Башню разорвали на части обитатели иного
мира, ищущие Древнюю Технику. Я знаю, что "ПанОкеания" делает с каналами вокруг
Махервы. Необходимо, чтобы они знали, что для них здесь нет ничего полезного.
Темнокожая ортеанка прошла мимо нас к походившему на саркофаг ближнему
устройству. Пальцы ее единственной руки деликатно прошлись по его резной кромке.
Внутри корпуса из хирузета появилась слабая иридесценция.
Но это не то, что произошло, когда я...
В корпусе саркофага почти неслышно зашептал голос и возникло изображение.
Слабое, неподвижное. Неподвижное изображение.
- Добро пожаловать в Архивы Башни, - с насмешливой язвительностью
произнесла Рурик. Она снова подтянула ногу, чтобы сесть на угол устройства из хирузета,
и окинула взглядом обширное пространство зала. - Не так впечатляет, как могло бы,
правда? Но красиво. Эти устройства нельзя восстановить. Не теперь.
Архивы?
Клиффорд подошел поближе к камере из хирузета.
- Чародей, я должен признаться, что совсем не вижу смысла в том, что вы нам
говорите.
Рурик поймала мой взгляд, ухмыльнулась. Ее темная рука прошлась по поверхности
хирузета.
Неподвижное изображение изменилось. Послышался шепчущий голос.
Я невольно сказала:
- Эти устройства для другого!
Ее голова склонилась над камерой, черная грива упала вперед. На картинке были
зику и мох-трава. Они растут в Ста Тысячах. Рука Чародея непроизвольно поднялась,
чтобы помассировать культю.
- Он не во всем лгал вам. - Она подняла голову. - Вот почему вы верите. Вы
можете убедиться в этом двумя способами. В Башне есть техника Народа Колдунов.
Чародей - любой, кто имеет титул Чародея, - обладает бессмертной памятью. Она
хранится в этих устройствах. Башня занимается пополнением знаний, хранящихся здесь в
течение срока жизни шестидесяти поколений.
Дуг Клиффорд внимательно смотрел на изображение в корпусе устройства.
- Хранение и восстановление информации.
- Империя Народа Колдунов... - Она состроила гримасу, демонстрируя явное
отвращение. - И вот их нет, а эти устройства невозможно заменить.
Она соскользнула с устройства, встала, сохраняя присущее фехтовальщику
равновесие, вскинула голову и на миг снова оказалась Рурик Орландис, Рурик Короны,
Рурик из Мелкати, Рурик, о которой я грустила как о мертвой.
- Т'Ан, это ничего не меняет. Башня, тем не менее, - защита от возникновения
другой Золотой Империи. Наши руки нечисты. Что из того? У кого же они чисты? Все
Чародеи использовали любой способ, какой был в их власти, чтобы уберечь нас от того,
чем стала Золотая Империя... чем являются ваши люди. Простите меня, но это так. У нас
есть информация, умение хранить тайну и мало что еще. - Она криво улыбнулась. - Но
я знала это, когда согласилась стать Чародеем.
Лицо Клиффорда было внимательным, взгляд прикован к корпусу из хирузета.
Хранение и восстановление информации. Не глядя на Рурик, он сказал:
- Если вы намеревались установить и поддерживать контакт с
произоляционистской группой, то уже одно это некоторым образом влияет на
правительства и мультикорпорации Земли...
- Нет. - Оба повернули головы в мою сторону. Я перевела дух. - Я хочу, чтобы
вы объяснили мне вот какой факт. Что вы сказали? Будто меня - что же? - заставили
гипнозом, наркотиками поверить, что возможна подобная передача памяти? А она
невозможна?
Орландис сказала:
- Последний Чародей очень хорошо умел убеждать людей в том, что они не
общались с Башней. Или что он обладает возможностями, которые не существуют.
Кристи, он не мог знать, что это нанесет вред инопланетянину, как произошло с вами.
Слишком пораженная, чтобы говорить, я лишь смотрела на нее.
- Этого не следовало делать. - Она вздохнула. Потом в ее лице проступила
жесткость. - Но Башня пользуется конспирацией только для того, чтобы защитить это, и
Башня должна выжить.
Я прошла вперед и положила обе руки на край хирузетового корпуса. Всего-навсего
канал передачи данных, головизор? Я вспомнила, как ложилась в один из этих гладких
гробов и внезапную острую боль психического насилия.
Разбиваясь на миллион частей, на миллион жизней...
Прохладный воздух, свет как застывшая на миг вспышка молнии и серо-голубые
стены... и этот почти незаметный гул. Внезапно перед моим мысленным взором появилось
изображение белого зала в телестре Раквири, внимательные лица Барриса и Джахариена,
железная чаша, исчезающая в процессе энергообмена и превращающаяся в хирузет.
Эффект, которым обладает единственный реликт Империи. Неужели я могла построить
целую систему иллюзий, основанную только на внеземных архивах для хранения
информации?
Я обернулась и взглянула им в лицо: землянину и ортеанке.
- Какое право... как, черт побери, он осмелился так поступить со мной!
Говоря это, я знала: по-прежнему остается сомнение. Та, более молодая Кристи,
впервые пришедшая сюда, видимо, выражала эти свои сомнения. Я посмотрела на
вежливое лицо Дугги, на черты стареющего лица инопланетянки и замолчала. Потеряв
надежду на то, что, выйдя из Башни, продумаю все это в одиночестве.
- Теперь это вас удовлетворяет? - спросила Рурик Клиффорда. - Вопросы
позднее. Сейчас я отведу вас обратно. Мне нужно поговорить с инопланетянами из
"ПанОкеании". Т'Ан, вам понятен риск, на который я иду. Я не могу воспрепятствовать
вам в распространении этого знания на Побережье и в Ста Тысячах. Я могу лишь просить
вас подождать.
- Кажется, это приемлемо.
Глядя на Клиффорда, когда он говорил, я не могла понять, о чем он думает. Хотя
точно знала, что он подумал.
Все дети, когда они ходят на море, подбирают камушки, чернеющие, краснеющие и
белеющие в воде. Потом от них не остается ничего, кроме пригоршни сухих камней,
покрытых соляной коркой. Пириты, золото простаков.
Воспоминания же жестки, прочны и ярки: неужели и им теперь предстоит стать
бесцветными?
- Объясните мне насчет языков, - сказала я, когда мы вышли из высохшего сада
вокруг Башни и пошли вниз между куполами домов-Орденов. - Это только одна из
вещей, которые я знаю. Объясните же, как я могу свободно говорить на большинстве
языков Побережья и Ста Тысяч.
Клиффорд не обратил внимания на мой вызов.
- Линн, насколько я знаю, вы потратили последние десять лет на изучение Орте. Не
сердитесь... я говорю то, что сказали бы и другие. Я должен сохранять объективность,
пока мне не представят доказательство.
- Как ты мог?.. Дугги!
Реальные миры и жесткие факты - они решают исход дела. Я кивнула ему, и он
пошел к Западным воротам. Холод пронизывает до костей, а страх - это холод. Хотя
излучает беспощадный жар Звезда Каррика, дуют горячие ветры Побережья, а под ногами
теплая пыль - я ощущаю страшный озноб...
Моего плеча коснулась шестипалая рука. Я взглянула вниз и увидела узколицего
мужчину в выцветшей мантии мешаби. Мигательные перепонки так широко открыли его
глаза, что стали видны края белков вокруг зеленых зрачков.
- Кто отрезал вам гриву и повредил глаза?
Его интерес был подобен детскому.
- Я не ортеанка, шан'тай, я из другого мира.
Его голова склонилась набок, как у птицы.
- На вас маска Башни. Сколько масок вы носите?
"Не сейчас, - подумала я и потерла рукой свое лицо без маски. - В этот самый
момент мне не нужен внутренний город и его сумасшедшие".
Он добавил:
- Я привык иметь имя, и это была маска.
Я стряхнула его руку и быстро пошла прочь. Он кричал что-то непонятное.
Извилистые улицы увеличивали расстояние между нами, я шла между выпуклыми
белыми стенами куполов; жар солнца заставил меня, наконец, замедлить шаги и искать
убежища. Между белыми куполами промелькнули блоки песчаника: то были стена
внутреннего города и массивная низкая арка Портовых ворот.
Какой-то инстинкт подсказывал мне: "В том психическом состоянии, в каком ты
сейчас находишься, они будут говорить с тобой. Все те, кто стоит в стороне и у кого нет
другого мира, куда они могли бы уйти. Все те, кто приходит сюда излечиться, прежде чем
вернуться и изменить этот мир. Все те, кто никогда не уйдет отсюда, потому что для них
вообще не существует никакого мира...
- Покажите мне руки.
На меня упала тень. Я подняла глаза и на низкой ступени дома-Ордена увидела
женщину. Там сидели развалясь около полдюжины ортеанцев. У нее был акцент, по
которому я не могла определить ее происхождение. Грива, утратившая на солнце всякий
цвет, кожа, черная как уголь, и никакой одежды, кроме шнурков, на которые были
нанизаны просверленные камни.
- Покажите руки! - повторила она. - Они по локти в крови.
Она сошла вниз, на сухую землю. Я сказала:
- Я могу, однако, защищаться...
- Вы одна, но с вами множество других. Вы ожидаете поражения, но до победы
совсем недалеко. Я вижу, где вы. Мантия ваша грязна, а глаза закрыты. - Ее темное лицо
осветилось улыбкой, слишком лихорадочной, чтобы чувствовать себя комфортно. Она
подошла ближе. - Позвольте мне быть вашим зеркалом. Я покажу вам...
- Что вы видите.
- То, что, по-вашему, я вижу.
Адреналин заставлял сердце колотиться, как молот. Она не контролирует себя. От
жары у меня кружилась голова.
Разве я отражаю тебя? Я знаю, каково быть тобой, как ты держишься; от страха
встает дыбом грива, тянущаяся вниз по позвоночнику, глаза прикрыты перепонками от
белого солнечного света.
Когда она снова заговорила, ее голос был мягок.
- Почему вы пришли сюда?
Была ли моя улыбка столь же безумна? Я безрассудно ухмыльнулась.
- Я пришла сюда, потому что думала найти... я хотела сказать: найти убежище.
Теперь я думаю, что было одно - внутренний город, и оно действительно единственное,
но совершенно в ином смысле!
Нанизанные на шнурок камешки скользили по темной коже. Она была на голову
ниже меня ростом и потому смотрела вверх, прикрыв от света глаза. Сильный порыв
теплого воздуха схватил ее гриву и окутал ею резко очерченные ребра: белое на черном.
Она сказала:
- Руки ваши пусты, а глаза плачут кровью.
- Шан'тай, я не думаю, что вы более надежны, чем... чем любое другое зеркало.
После долгого молчания она отвернулась. Я пошла прочь от ступеней дома-Ордена,
пересекая голую землю между ним и стеной города и думая при этом: "Не стану ли я
такою же, как она?"
После смерти Макса я обнаружила, что способна верить именно в то, во что мне
хотелось верить... пока дистанция между моими предпочтениями и истиной не выросла
настолько, что я упала в пропасть, на дне которой был ад в госпитальной кровати. Могла
ли я построить здесь систему иллюзий? Чужое вмешательство - это как раздражающая
песчинка: миф о Башне - жемчужина, образовавшаяся вокруг нее? Конечно, нет...
Не все чудовища рождаются в голове. Не все иллюзии полностью свободны от
истины.
Прохладная тень стены из песчаника упала на мою кожу. Я остановилась в арке
Портовых ворот, глядя на яркий свет. Звезда Каррика лила свет на непрерывно
движущуюся воду гавани. Блестели на солнце кольцеобразные мачты джат-рай. Я
приложила обе ладони к поверхности песчаника, ощущая кожей ее шероховатость и
сухость. Стоявший у сторожки при воротах мужчина в мантии дома-Ордена с
любопытством взглянул на меня. Он ничего не станет делать, пока я не дам понять, что
хочу покинуть внутренний город...
Куда мне идти?
Я моргнула, глядя на резкий свет, снова моргнула. Желая сделать то, чего не может
тело земного человека: опустить третье веко, чтобы уменьшить действие ослепительного
блеска. Неужели я только думаю, что знаю это ощущение?
Сейчас я не знаю: пришла ли я во внутренний город, чтобы научиться управлять
этими видениями, или потому, что я научилась их контролировать... чтобы принимать их
как воспоминания? Они по-прежнему переполняют меня. Овладевают мной. Все, чему я
научилась - это укрощать страх перед ними. И если они суть иллюзии, а не
воспоминания, то не вернется ли страх?
Я потерла руками песчаник, цепляясь за физическое ощущение. За камень и яркий
свет.
В те потерянные дни я стала не только той, к кому приходили чужие воспоминания,
но и Кристи-испытывающей-память. Так же, как кто-то иногда ясно мыслит во сне, я
грежу. Два одновременных уровня осознания.
Или это тоже иллюзия?
Хорошо, девочка, теперь ты повторяешь то, что делала в течение тех двадцати пяти
потерянных дней... осторожно вызывай в памяти и погружайся в это. Смотри, чтобы
только в это время. Оценить его. Не фальшивка ли это? Не так ли?
Солнечный свет, отраженный от воды, потускнел. Я позволила ощущению завладеть
собой, чувствуя это глубокое различие, собственное "я", которое не мое, чужое, и все же
поразительно знакомо мне.
Перемещающийся тусклый серый свет и то, что я сейчас вижу, - это туман.
Завихрения тумана надо мной, вокруг меня. Я шевелю шестипалыми руками, плотнее
натягивая на себе мантию. Холод пронизывает до костей.
Эта яркая тень.
А под ногами неровная земля. Разбитые каменные плиты. Туман оставляет на сероголубой
поверхности капли воды. Нагибаясь, чтобы прикоснуться к ней, я обнаруживаю,
что хирузет не разбит, а искривлен, расплавлен, покороблен.
Сияющая чернота.
Я двигаюсь, карабкаюсь, не желая того, по наклонным каменным плитам. То "я",
которое движется, и Линн, которая не имеет власти над происходящим. Дыхание резко
обжигает горло. Судороги в мышцах от подъема по склону, где дымка снова сгущается в
туман, и вот я двигаюсь в серой сфере, постоянно перемещаясь к ее центру.
Яркость, кончающаяся в осколках, подобных кристаллам, или кромка тонкого ледка
на лужице...
Серебристый свет в дымке. Движение, продолжающееся вверх по склону в его
сторону. Даст ли солнце, сейчас скрытое, достаточно света, чтобы осветить что-то
за этим гребнем?
Лишь прочнее цепляется туман, этот темный сумрак, какой-то тяжелый,
пахнущий застоем, как на дне моря.
В тумане вырастает стена из массивных хирузетовых блоков, стена, которая,
когда я иду вдоль нее, проводя одной рукой по холодному, влажному материалу, внезапно
кончается. Поверхность округлена, на ней есть складки, как на свечном воске. За нею -
правильные линии залов, комнат, башен. Я перелезаю через низкую часть стены. Иду по
хирузетовомйу полу, которого никогда не видела (но я вспоминаю Кирриах за Стеной
Мира, огромный город в руинах на этой бесплодной земле)...
Звезда Каррика озаряет Сияющую Равнину, и отблески света вспыхивают на западе
до самого горизонта...
Я останавливаюсь, нагибаюсь, прикасаюсь к влажному от тумана полу. И к чемуто
еще. Она могла быть вставленной линией из стекла или серебра - эта полоса в
хирузетовом покрытии. Но, пробежав вдоль нее взглядом, я вижу, как она расширяется.
Увеличивается. Осколки серебра или стекла очерчивают контуры разрушенных стен. Я
вижу, что за следующей разрушенной аркой этот раскинувшийся под небом пол весь из
серебра, чистого и ясного, как поверхность зеркала.
Бесконечное солнце времени правления Золотых. Блестящее бьющееся сердце
Империи - Архонис, этот великий город...
Я неудержимо дрожу от холода, я едва иду. Мышцы моих ног обессилели. На то,
чтобы пройти под этой аркой, уходят долгие минуты. Туман покрывает влагой гриву и
мантию. Заглушается каждый звук, каждый шаг.
Из-за какого-то внезапного изменения, происшедшего в атмосфере, где-то вверху,
на расстоянии в тысячи футов, сдвигаются слои облаков. Туманная дымка начинает
превращаться из серой в белую. К сердцевине жемчужины, холодной, как море,
радужной.
Вокруг меня возвышаются зеркальные стены. Разрушенные серебряные башни,
затерявшиеся в облаках, касающихся земли. Своды, ясные и сверкающие на солнце, как
стекло. И я вижу сквозь эти своды далекие пейзажи, сияющие серебром, стены,
покрытие дорог, мосты...
Помни, то, что ты видишь, - это не примитивный мир, а мир после катастрофы. То,
что ты видишь, есть очевидное и явное разрушение, принесенное войной...
Белый туман кружится и светится. Холод пробирается в мое тело. Я протягиваю
руки и прикасаюсь к стене из серебра и стекла. Когти соскальзывают с ее алмазной
поверхности.
Это прикосновение непристойно, как если бы я прикоснулась к окаменелой плоти.
Железная чаша, превратившаяся в кружево из ржавчины. И в нем вырастает хирузет.
То, что делало это живым городом, мертво. Жемчужные капли воды на
поверхности мертвых зеркал. Когда я поворачиваюсь, покров облачности в какой-то
странный миг редеет. Я стою на вершине холма. Ниже, протянувшись на мили на
восток, на запад и на юг, лежит разрушенный город. Разрушенный, мертвый,
окаменелый, превращенный в стекло и серебро, в туман и жемчуг. Это лишь мгновение, а
затем отраженный свет опаляет глаза, которые мучительно и навсегда слепнут...
...свет от волн, плещущих в гавани Касабаарде.
В течение нескольких минут я могла лишь стоять, прислонившись к горячему
песчанику стены. Наконец подняла руку, чтобы вытереть слезы, и вышла из тени арки.
Жар солнца впитывался в меня.
Может быть, то, что лежит под облачным покровом Эланзиира, есть Пустоши,
Сияющая Равнина? Или я создала его из предположений, нечаянно услышанных слов,
этот короткий блеск заката с холмов, обращенных на запад, на Эриэль? Не то ли это, что
вызывает климатические аномалии, изменяет погоду в этом мире? У меня есть основание
думать, что это походит именно на разрушения, причиненные войной.
Воспоминание ли это, иллюзия ли?
Сильный порыв ветра помчал столб пыли в сторону Портовых ворот. В гавани
скрипели мачты и паруса. Чувствовался запах застойной воды.
И вот мой ответ.
Есть источник слепящего света этого видения... солнце на поверхности гавани. Есть
запах тумана... затхлый запах моря.
И я видела причиненные войной разрушения на Сияющей Равнине, видела руины
городов Золотых в Пустошах; что проще, чем соединить то и другое?
И как могла "я" прийти, наконец, ослепленная и потерянная, в Башню, чтобы
передать свои воспоминания колдовским устройствам Чародея? "Я" в этом видении было
близко к смерти и далеко от Касабаарде... Исключить подобное, потому что это есть
заблуждение и нет никакого "я". Есть только я.
Издалека, от Домов-Орденов, послышались голоса, и я сделала несколько шагов на
горячее солнце, прочь от ворот и гавани. Теперь наша забота - угроза войны, а не
женщина, в чьем рассудке царит беспорядок, вызванный неземной наукой...
"А существует ли все это?" - вопила какая-то детская часть моего существа. Я
чувствую исчезновение мифа о бессмертии в его Башне, хранящей живую память ста
поколений за мигательными перепонками, прикрывающими глаза. Хранимые
механическим образом архивы не являются заменой. "Однако это реальный мир, -
подумала я. - Если и нет бессмертного Чародея, то есть, тем не менее, записи прошлого.
По крайней мере, я знаю, почему Рурик Орландис говорит, что Башня должна
выжить. Даже если мои видения этого ложны, то было оружие, которое смогло саму
землю, на которой стоял этот город, обратить в кристаллическое состояние. Неизвестного
оружия, которое привело к возникновению этих мертвых пустынь, теперь нет, оно исчезло
вместе с Империей Народа Колдунов, но для ортеанцев не должно существовать
возможности снова создать или заполучить такое оружие. Башня должна стоять и
защищать от появления другой Империи - ортеанцев или С'аранти.
- Дуг Клиффорд сказал, что я найду вас здесь.
Голос прервал мысли, унесшие меня на расстояние световых лет. Я моргнула,
заметив стоявшего передо мной Дэвида Осаку. Он убрал со лба взмокшие от пота светлые
волосы, Щурясь от блеска Звезды Каррика.
- Нам нужен ваш совет, - сказал он. - В домах-Орденах начинает твориться
сущий ад.
Глава 16. Домино
Быстро пронесся шторм, и свет весеннего солнца со всей полуденной яркостью
хлынул на внутренний город. Я подумала, что не осознавала, как долго пробыла возле
Портовых ворот... Тени куполов казались черными впадинами на белой земле. Исчезло
всякое движение воздуха. В городах Побережья в полуденные часы обычно прекращается
какая-либо активность, но нам с Дэвидом Осакой пришлось проталкиваться сквозь
стоявшие на улицах толпы ортеанцев из хайек.
- Где шан'тай Рэйчел? - крикнул один мужчина из Анжади.
- Продавайте оружие, С'аранти, мы купим!
- Кормите нас - или будет война... - замечание женщины с рыжевато-бурой
гривой прервалось, когда она споткнулась о чьи-то протянутые ноги и выругалась.
Дэвид радушно улыбался и продолжал идти. Я потела, и влага тотчас испарялась на
сухой жаре. Небо цвета берлинской лазури обещало жару и бурю. Как скоро наступит
дождливый сезон?
- Нет никого, с кем можно было бы вести переговоры! - сказал Дэвид. Он
взглянул на многочисленные толпы, и я не заметила веселья на его лице. - Нет ни
одного, кого мы могли бы уговорить, и кто затем сказал бы остальным, что делать.
Старая проблема на Орте: отсутствие иерархии. Каждый говорит с каждым, и из
этого возникнет решение, однако какое и когда...
- Линн, я думаю о том, не посоветовать ли Молли допустить начало драки.
- Что?
В таком случае, какая бы семья-хайек ни всплыла наверх как победитель, она будет в
состоянии диктовать другим. Они могут помочь нам реализовать "ТиП", программу
Торговли и Помощи, в городах Побережья без возражений со стороны других хайек.
Я смотрела и видела хмурую задумчивость на его молодом и в то же время старом
лице.
- А как же страдания, которые вызовет война?
Дэвид, уверенный в своей правоте, быстро сказал:
- Я не считаю, что это лучший путь.
Мы повернули на широкую, вымощенную хирузетом улицу, проходившую между
большими куполами Домов-Орденов. Улицу по всей ширине запрудила толпа. Голоса
галдели на дюжине диалектов Побережья. От этого зрелища и от солнца у меня
разболелась голова. Я проталкивалась сквозь толпу следом за Дэвидом Осакой, глядя
поверх голов ортеанцев Побережья, у меня пересохло во рту, и чьи-то локти тыкали меня
в бока.
- Подождите... - я услышала знакомый голос, поискала глазами, затем увидела
под навесом одного из куполов знакомые мне лица. Дэвид остановился, глядя туда, куда я
указала.
Там, повернувшись лицом к группе людей, сидевших на скамьях под навесом, стоял
Хилдрннди-керетне. Солнечный свет резко, рельефно освещал лицо старца, оставляя в
тени глубоко посаженные глаза, так что на мгновение мне почудился череп. Прошел лишь
месяц с тех пор, как я видела его в Махерве, однако болезнь продолжала свое
разрушающее действие.
- Ответьте мне, шан'тай Медуэнин!
Блейз Медуэнин сидел прислонившись спиной к стене дома-Ордена. Я видела эту
запыленную гриву, это лицо в шрамах, слышала его язвительный ответ.
- Я знаю Побережье. Я был здесь наемником во время ваших войн между линиями
крови. И я был там, когда ваши корабли совершали набеги на прибрежные телестре в
Римонеи Мелкати.
Сидевшая рядом с Блейзом женщина с красной гривой наклонилась вперед, и я
увидела, что это была Говорящая-с-землей Кассирур Альмадхера.
- Мы не обвиняем хайек Анжади или какой-то другой хайек, шан'тай Хилдринди.
Если бы Побережье было зажиточным, то не было бы причин для набегов, Однако...
"Как во время второго действия в мюзик-холле, - подумалось мне. - Пряник и
кнут, примирительно и жестко". И в то мгновение, когда мы с Дэвидом стояли
незамеченными с краю толпы на ступенях, я ненавидела женщину с красной гривой
просто за ее способность находиться там, где она была. И презирала себя, как это бывает с
тем, кто испытывает подобное чувство.
Пожилой керетне опирался на руку коренастой золотогривой женщины -
Фериксушар. Он возвысил свой слабый голос, чтобы его слышали все окружающие:
- Мы живем в пустыне. Расскажите нам о вашей телестре, Медуэнин. Расскажите
нам о реке Медуэд, о мархацах и скурраи, которые пасутся на ее берегах. Расскажите нам
о лесах зику, о рашаку, которые вьют там гнезда, о живущих в реке хура, у которых
вкусное мясо, и о зернах макре, растущих на поверхности земли, которую Она не сжигает!
Блейз встал. Шрамы, маской покрывавшие половину его лица, напоминали
синевато-багровые рубцы. Он грубо сказал:
- Скажите, что мы можем с этим поделать! Не сказки для аширен, не выдумки...
скажите! Мы в силах послать корабли с продовольствием собственным телестре, когда
случается голод, но не всем хайек Побережья!
Я собиралась уйти, добраться до "челнока" и воспользоваться связью, когда
Хилдринди сказал:
- У вас есть земля.
Наступила тишина. Кассирур подняла голову, глаза ее были прикрыты перепонками,
лицо казалось белым и застывшим на фоне красной гривы. Она сказала:
- Наша земля - для Нее, мы живем под Ее небом и возвращаемся. Мы заботимся о
ней, а она о нас. Земля не наша, чтобы ее отдавать!
Побережье, для народа которого местожительство не имеет значения, пока вся
семья-хайек вместе... и Сто Тысяч, для которых земля - часть их самих, телестре, суть, в
которой берет начало их собственное "я".
Блейз переступал сапогами, балансируя, как фехтовальщик. Оглядывался кругом,
настороженно осматривая улицы и купола; ему (как и десять лет назад) не нравился или
не внушал доверия внутренний город.
- Т'Ан, я не Говорящий-с-землей и не керетне. Я простой человек. Я знаю, что
телестре и шестьдесят поколений тому назад были
...Поділитися у соцмережах
