Жанр: Фантастика
Бык из моря
...ыпрямлена, точно он не мог заставить себя коснуться ее
тела.
Тем не менее этой ночью он не исчез, когда они закончили, как было в его
обычае. Он возвратился
с Ариадной в ее покои, возникнув внезапно посреди залы - и молча, озабоченно
хмурясь, уселся в свое
кресло.
- Послать за едой, господин? - спросила Ариадна, и он кивнул, но без улыбки
и обычной для
него живости, будто был не так уж и голоден, а просто пытался под предлогом еды
оттянуть
неприятный разговор. Ариадна переборола свой страх и отбросила его, а жрицам
велела принести
Дионису лучшее, что они найдут. Ей не надо было больше звонить в колокольчик -
она просто
мысленно передавала Хайне свои пожелания.
Ужин скоро подадут, господин, - сказала она.
Дионис, казалось, не слышал ее. Глядя в пустоту, он проговорил:
- Избранница, ты ведь знаешь, что на Крите лозы благословляют иначе, чем
везде?
К удивлению Ариадны, он покраснел - да так густо, что это было заметно даже
в неярком свете
ламп. А слова его настолько отличались от тех, которых ждала - и страшилась -
Ариадна, что она, не
отвечая, просто моргала, точно ослепшая сова. Он обеспокоенно кашлянул.
- Большей частью, - продолжал он, - благословение сопровождается... гм...
соитием, и через
это действие Сила переходит от меня к жрице, а от нее - земле. Я знаю, ты очень
юна...
- Не настолько, чтобы не знать, что такое соитие. - Ариадна без боя
проиграла битву со смехом
и закашлялась, сведя счет к ничьей.
- Да, конечно...
В дверь поскреблись, и он умолк. Забирая у Хайне поднос, Ариадна покосилась
на него - и
увидела, что он покраснел пуще прежнего. Она подошла с подносом, поставила его
на стол, но теперь
уже побледневший Дионис даже не взглянул на еду - и продолжал, словно его не
прерывали.
- Дело не в этом. Я просто хочу сказать, что между мной и теми жрицами
ничего не было - мы
просто дарили землям плодородие. Они не были Устами. Они не одаряли меня покоем.
Да, многие мне
очень нравились, прежде чем... прежде чем мы... Потом они мне надоели.
- Потому что они иссушали тебя, господин. Но я знаю - Матери нравится,
когда люди или
животные спариваются. Весь мой танец - о возрождении жизни через слияние мужчины
и женщины.
Мне вовсе не обязательно быть девственной, чтобы танцевать его. В дни
царствования бабки его
танцевала моя мать - а она ведь уже была замужем и даже родила детей. Она не
прогневается на меня,
если...
- Я говорю не о гневе Матери, - оборвал ее Дионис и снова покраснел. - Я
говорю, что...
мужчина и женщина... если они соединяются таким образом... если они единожды
любят друг друга...
больше это не повторяется.
- Господин мой, но это не может быть правдой! - В душе Ариадны боролись
ужас и облегчение.
"Возможно, - думала она, - я не отталкиваю его, просто это что-то, связанное для
него с чувственной
страстью..." Но она не успела додумать - Дионис вскочил и заметался по покою.
- Это правда, - говорил он. - На Олимпе так происходит все время. Когда
Гефест и Афродита
были женаты, они ненавидели друг друга. Зевс и Гера только и делают, что
ссорятся. Я могу целую
вечность перечислять тебе пары, которые видеть друг дружку не могут. А теперь,
разойдясь, Афродита
и Гефест - лучшие друзья. Они разговаривают и перешучиваются. Эрос и Афродита
никогда не спали
друг с другом, но их любви можно только завидовать, а Психея Эроса едва не
убила...
- То была ошибка, - возразила Ариадна. - И разве не ты сам рассказывал мне
о Гадесе и
Персефоне, чья любовь во много раз крепче оттого, что замешена на чувственности?
Господин мой,
вини людей - не действие. Разве Зевс и Гера стали иными, чем были до того, как
соединились? Обе
мои сестры радовались браку, но Прокрис счастлива, как никто иной, а Эвриала
порой - само
несчастье. Но клянусь тебе, сестры были такими и до свадеб. Замужество ни капли
их не изменило.
- Я не говорю, что у человека меняется характер. Но этот характер как-то
влияет на характер
другого - и в этом вся суть. Когда... когда двое... все изменяется. - Дионис
остановился и повернулся
к ней. - Для меня слишком ценно то, что уже есть меж нами, Избранница.
И исчез. Ариадна стояла, глотая воздух и тупо взирая на место, где он
только что был - такого не
бывало с ней со времен его самого первого исчезновения. "Для меня ценно то, что
есть между нами" -
слышать это, безусловно, приятно, но Ариадне, после всего, что ей наговорил
Дионис, слышался в этих
словах звон похоронных колоколов. Дионис хотел быть ее другом, приходить в
Кносс, благословлять
лозы, смеяться, разговаривать, рассказывать истории об Олимпе... Он даже хотел,
чтобы она пришла к
нему на Олимп и жила с ним - как Эрос с Афродитой. Ариадна прикусила губу.
Сможет ли она
вынести это? Видеть, как он ложится в постель с другими женщинами, - и никогда
не целовать самой
этих сладких губ, не ласкать его прекрасного тела, не ощущать, как он ласкает
ее?..
Почему она должна это терпеть? То, чего он боится, - чушь. Он напуган
опустошенностью - и
отвращением, которое чувствовал к женщинам, что опустошали его. Да, все так.
Ариадна снова куснула
себя за губу. Что, если его не просто мучают воспоминания о том, как его
иссушали? А если прошлый
опыт оставил на его сердце такие шрамы, что он чувствует отвращение к любой
женщине, с которой
возлег, даже если она и не опустошает его?.. Хочет ли она потерять его дружбу
только потому, что ей не
терпится насладиться его телом?
Все эти сомнения повисли над Ариадной, как легендарный Дамоклов меч. И ей
было отнюдь не
легче от того, что решать в любом случае придется не ей, потому что Дионис,
пришедший следующим
вечером взглянуть на принесенные в святилище после благословения лоз дары, вел
себя так, словно
никакого разговора не было вообще.
От темного образа Матери помощь не приходила. Он был безответен и нем,
когда Ариадна
выплакивала перед ним свое томление по Дионису, - лишь единожды услышала она
снисходительный
женский смех. Но, переставая говорить о своем боге, она всякий раз ощущала
незавершенность,
неоконченность какого-то дела. И теперь уже Ариадна не сомневалась: это связано
с Минотавром.
Однако ощущение это было все же пока не столь сильно, чтобы заставить ее
действовать.
Какое-то время после благословения лоз она почти не замечала этих мягких
подталкиваний:
слишком уж она была занята. Надо было разбираться с приношениями - где там
думать о Минотавре!
Да и не хотелось ей думать о нем, бедолаге. Тем не менее, решив с Дионисом, что
из даров он забирает
себе, занеся в списки то, что осталось, и погрузив в стазис мясо и фрукты,
Ариадна обнаружила, что не
может выкинуть сводного братца из головы.
Снова и снова вспыхивали перед ее глазами картины: Минотавр, обнаживший
клыки, факел в
дрожащей руке перепуганного служителя... Минотавр, пытающийся высадить двери -
этого Ариадна
не видела, - которые стражи заперли и заложили засовами... Она ругала себя за
странные мысли;
твердила себе, что, случись какая-нибудь неприятность, Федра непременно
примчится за ней - но ей
было страшно. Образы были похожи на те, которые она видела, когда Дионис
рассказывал ей Видения.
Ариадна боролась с предчувствиями, стараясь не обращать внимания на
растущее беспокойство,
что приносили ей каждую ночь кошмары, пока после весеннего оживания лоз Дионис
не велел ей
убрать до поры все приношения. Он сказал, что отлучится с Олимпа в ближайшее
десятидневье, и его
не будет несколько декад. Геката, от которой он видел только добро, просила его
отправиться с ней на
ее родину, чтобы разрешить давно наболевшую проблему.
За годы, прошедшие со времени их примирения, Дионис был в отлучке несколько
раз. Ариадна
всегда чувствовала, что ему жаль покидать ее; однако на сей раз, хоть он и
сказал, что будет скучать, в
голосе его слышалось не только сожаление, но и облегчение. Ариадна усилием воли
сохранила
спокойствие, не дав слезам, что выступили в уголках глаз, скатиться по щекам.
Приближалось время,
когда она должна будет принять решение. В ту ночь девушка не смогла уснуть. Она
лежала в постели,
напряженная, как натянутая проволока, и глаза ее не отрывались от тьмы в Ее
нише. Ариадна не
увидела там ничего - но поняла, что завтра должна пойти навестить Минотавра.
И все же она медлила, сколько могла: засиделась за завтраком, потом
призвала к себе Сафо -
заглянуть сквозь чашу в другие храмы, чтобы посмотреть, хороши ли приношения.
Оценив их и решив
позволить святилищам оставить их себе, она оделась в платье для приемов и велела
позвать купцов,
которые обычно скупали оставленное Дионисом.
Занимаясь утром делами, она немного развеялась, ей показалось даже, что ее
меньше тянет во
дворец - ощущение было такое, будто кто-то слегка дергает ее за локоны
посвящения, - но в полдень,
как раз когда она собиралась послать за едой, ее так схватили за волосы и так
дернули, что она
вскрикнула от боли. И прежде чем боль прошла, она увидела Минотавра: ощерив
клыки, он надвигался
на Пасифаю.
- Нет! - вскрикнула Ариадна, выбегая из храма.
И опять Мать словно бы одарила крыльями ее ноги. Девушка пролетела по
склону Гипсовой Горы,
через пустой двор храма Бога-Быка и - по лестнице - во дворец. Чуть замедлив бег
перед стражами,
задыхаясь, вжав костяшки пальцев в горящий огнем бок, она торопливо прошла мимо
покоев отца.
Двери были закрыты. В этот час он обычно принимал прошения в зале приемов. Но
впереди, за
палатами Пасифаи, слышался шум - гул голосов и резкие, срывающиеся на визг,
выкрики Федры: она
отказывалась что-то делать.
В коридоре у закрытых дверей комнат Минотавра бурлила толпа стражников и
слуг. Ариадна
резко остановилась, увидев в точности то, что показало ей Видение, - новые
прочные засовы в
бронзовых скобах, вбитых в стены по обе стороны от дверей. Осознание, что ее
Видение было правдой,
задержало девушку еще на несколько мгновений. Эти мгновения дали слугам
возможность заметить ее
- и толпа расступилась. Ариадна увидела, как царица тащит вопящую и упирающуюся
Федру к
дверям. Лицо Пасифаи было серо-зеленым от ужаса, но она изо всех сил старалась
говорить размеренно
и тихо.
- Сейчас он успокоился, - говорила она, встряхивая Федру. - Просто отвлекай
его, пока
Исидор не выскользнет. Он не тронет тебя. Ты его кормишь.
- Нет! - верещала Федра. - Нет, не пойду! Его надо морить голодом, пока он
не ослабеет, а
потом убить! Говорю вам, он убил Исидора! Он изменился. Он больше не боится
огня!
- Яростный мстительный бог, - произнесла Пасифая. Глаза ее были широко
раскрыты, но она
вряд ли видела дочерей. - Его надо смирить.
- Ему только восемь лет, - сказала Ариадна. - Его бьют - и он бьет в ответ,
как любой
ребенок. Надеюсь, Исидор жив, но если даже он мертв - мне не верится, что
Минотавр тронет меня. И
все же... - Она перевела взгляд с Пасифаи и сестры на стражников и обратилась
прямо к ним: - Не
закладывайте засовов, когда я войду, и будьте готовы по первому моему крику
открыть дверь. Если вы
по двое навалитесь на каждую створку, он не сможет распахнуть их.
Позвали еще стражников. У дверей царило молчание. Подошли двое - помочь
держать створки, и
еще двое встали перед дверьми с пиками наготове, чтобы удержать Минотавра, если
он попробует
вырваться. Один из тех, что держал дверь, показался Ариадне знакомым.
- Госпожа, - сказал он, - ты не слышала, как кричал Исидор. Похоже было...
- Тихо! - велела Пасифая. - Отвори дверь и впусти жрицу Диониса. Ее бог
защищает ее. -
Улыбка, в которой не было ни веселья, ни доброты, искривила губы царицы, но
глаза по-прежнему
слепо смотрели в никуда. - Вот и увидим, чей бог сильней, так?
Ариадна смотрела на царицу, удивляясь, как может она после столь очевидного
провала так глупо
продолжать держаться за мысль возвысить Минотавра над Дионисом. Однако после ее
слов ужас,
овладевший было Ариадной при мысли, что придется идти к Минотавру, пропал.
Дионис не станет - а
более вероятно, не сможет - биться с Минотавром, но он сможет подхватить ее и
куда-нибудь унести.
Стражники у дверей вслушивались в звуки, доносившиеся изнутри; тот же
стражник негромко
сказал:
- Он сейчас вдали от дверей, госпожа. Ариадна кивнула:
- Тогда приоткройте - немного, только чтобы я протиснулась.
Очень осторожно, чтобы не расслышал Минотавр, девушка скользнула внутрь.
Потом огляделась,
нашла его - и, пораженная ужасом, застыла на месте, так и не отойдя от дверей.
Пол вокруг ее
сводного брата и неподвижного тела помощника был залит кровью, и Минотавр,
казалось,
принюхивается к трупу.
- Минотавр! - вскрикнула она.
Он вскинул голову - и Ариадна в поисках опоры схватилась за косяк. На миг к
ее горлу
подступила тошнота. Вся морда Минотавра была в крови, а из пасти свешивался
длинный лоскут кожи
с мясом.
- Прекрати! - закричала Ариадна. - Люди не убивают и не едят людей!
Прекрати! Сейчас же!..
Он резко выпрямился и уставился на нее.
- Бог! - проревел он. - Бог-Бык!
Поставив ногу на мертвое тело, он ухватился за руку убитого и без малейшего
усилия оторвал ее.
Ариадна вскрикнула. Минотавр засмеялся.
- Жертва! - сообщил он. - Боги едят людей.
Кричать на него бесполезно. Ариадна облизнула пересохшие губы и тяжело
сглотнула.
- Нет, - возразила она, стараясь говорить спокойно и ровно. - Нет. Боги
добры. Они помогают
людям.
Она заставила себя пойти вперед. От ужаса ее трясло, но она твердила себе,
что, как бы он ни был
огромен - а за последние десять дней он вырос еще примерно на фут, - Минотавру
всего-навсего
восемь лет. Дети дерутся друг с другом и колотят друг друга - когда злы. Можно
не сомневаться:
Пасифая разозлила Минотавра, а служитель вмешался, спасая царицу. Ариадна
попыталась ухватить его
за руку и увести от мрачных останков, но он оттолкнул ее с такой силой, что она
отлетела, не
удержалась на ногах и упала. Минотавр отшвырнул оторванную от трупа руку и
двинулся к Ариадне.
Она задохнулась от ужаса и попыталась отползти. Потом попробовала крикнуть,
чтобы стражи открыли
дверь, но от страха у нее перехватило горло.
- Не трогать, - проговорил Минотавр своим рокочущим басом. - Прости. Люблю
Ридну. Не
трогать. - Он остановился, глянул через плечо на разодранный труп, потом снова
повернулся к
Ариадне. Его красивые бычьи глаза сверкали. - Не нравится? Уходи. Минотавру
нравится. Мясо
людей - вкусно.
Он наклонился и поднял ее - не грубо, но пальцы его замарали Ариаднино
платье и тело кровью.
Она фыркнула и закашлялась. Минотавр почти печально покачал головой и понес ее к
дверям.
Несмотря на двух повисших на створке стражников, он легко приоткрыл ее - Ариадна
слышала их
команды, но Минотавр не обратил на них ровно никакого внимания. И вырваться он
не пытался. Просто
швырнул Ариадну в проем и спокойно позволил дверям захлопнуться за своей спиной.
Глава 16
Ариадну окружали вздохи и приглушенные вскрики. Она смутно сознавала, что
стоит,
привалившись к стене, в коридоре Дворца, что вокруг нее хлопочет Федра... Она
даже попыталась чтото
сказать, чтобы убедить сестру - та все твердила: "На тебе кровь!" - что
невредима... но голоса не
было. Все силы Ариадны уходили на то, чтобы не потерять сознания.
Потом, предупреждая об угрозе, раздались куда более громкие вопли и крики:
Минотавр решил
последовать за ней. Она хотела повернуться и попросить его вернуться в комнату,
но тут могучие руки
схватили ее. Это было уж слишком. Ужас наконец одолел ее и, закружив, унес во
тьму бесчувствия...
...но памяти ужас ее не лишил. Еще не открыв глаз, Ариадна вспомнила кровь,
разодранный труп
- и с криком "Отпусти меня!" попыталась вырваться из держащих ее рук.
- Ты упадешь.
Ее глаза тотчас распахнулись - и встретили синеву Дионисова взора.
- Господин, - выдохнула она. - Я думала, это Минотавр. - И приникла к его
груди, задыхаясь
и захлебываясь слезами.
Какое-то время Дионис обнимал ее молча, гладил по голове и согревал теплом
своего тела - так
же, как бессчетное число раз согревала его она, когда он приходил, сотрясаясь от
холода и ужаса
Видений. Наконец ее всхлипы утихли и он осторожно подвел ее - нет, не к обычному
их месту, а к
двойной скамье, чтобы сидеть с ней рядом.
- Мне так жаль, любимая... - пробормотал он. - Посейдон никогда не думает,
кого бьет. Он зол
на твоего отца - вот и поразил бы его.
Ариадна вскинула голову.
- И получил бы в Кноссе царя далеко не столь преданного и щедрого в
жертвах? Минос обманул
Посейдона лишь раз - да и то отдал трех быков за того, что присвоил. - Голос ее
оборвался, она опять
начала всхлипывать. Дионис притянул ее к себе и крепко обнял.
- Что я могу поделать, любимая? Нет такой силы, что превратит Минотавра в
человека. Ни у
меня, ни у Гекаты - а ей доступна магия, во многом превышающая Дары олимпийцев.
Но даже и она
не может исправить сделанного Посейдоном. Я спрашивал. Спрашивал даже у Зевса. -
Дионис
помолчал, приподнял ее личико и поцеловал полные слез глаза. - Лучше бы ты
послушалась меня
восемь лет назад, - грустно проговорил он. - Это спасло бы от горя многих - и
самого беднягу
быкоглавого тоже.
Ариадна вздохнула.
- Возможно. Но он был так мал, беспомощен, так ужасно уродлив... Убить
его? Нет, я бы не
смогла.
- У тебя слишком мягкое сердце. Он уже давно не маленький и беспомощный. А
сейчас вот убил
ни в чем не повинного слугу. И как же теперь быть?
- Что есть, то есть - говорить ты горазд. - Ариадна оттолкнула его. - Ты
говоришь так, будто
никогда не убивал сам, будто сам ты - не жестокий бог, который не дает себе
труда хотя бы
попробовать помочь тем, кто почитает его. Я прощала тебе все ужасы. Я говорила
себе, что причиной
им - непонимание. Теперь я вижу, что обманулась. Тебе попросту все равно.
Наверное, тебе весело
было смотреть, как мать и служанки Пентея рвут его в клочья. Ты...
- Нет! - побледнев, вскрикнул Дионис. - Я не хотел этого! Я убивал и
позволял убивать, чтобы
напитать лозы, но только злодеев и тех, кто сам хотел стать жертвой - а Пентей
притеснял женщин,
ходивших в мои святилища. Я хотел только освободить их, хотя бы на время, от
запретов, которыми он
связал их. Я думал - они побьют его, напугают, и он поймет, что должен разрешить
женщинам
поклоняться мне. Я просто не знал, как сильна их ненависть... - Голос его
оборвался, и он в упор
взглянул на Ариадну. - Ты ненавидишь меня? - тихо спросил он.
Девушка взглянула ему в лицо, повернулась всем телом и обняла его. Дионис
смотрел на нее не
видя - глаза его были мутны не от Видения, не от слепоты, а от страха.
- Не за человечность, - проговорила Ариадна. - Не за божественность. Лишь
за жестокость и
безразличие.
Дионис безмолвно качал головой - слишком поздно осознал он, что попался в
ловушку, о
которой его столько раз предупреждали. Он любит смертную, любит так глубоко, что
не представляет
себе жизни без нее.
- Ты должна уйти со мной на Олимп, - вырвалось у него. - Мне мало просто
приходить сюда.
Я хочу, чтобы ты жила со мной, стала частью моей жизни. Ты упрекнула меня в
жестокости и
безразличии. Лучше бы упрекнула в невежестве. Откуда мне знать, о чем
заботиться? Ты хочешь, чтобы
я изменился? Так идем, живи со мной и учи меня.
Ледяная буря поднялась в груди Ариадны, заморозив серебристые лепестки так,
что они
отдернулись от Диониса.
- Я не могу жить среди богов, - прошептала она, прекрасно сознавая, что
настоящая причина -
не в этом.
- Они не боги, - рявкнул Дионис. - Мы говорили об этом, и ты читала
"Историю
олимпийцев". Мы такие же люди, как все, только живем дольше, не приносим жертвы
Одаренным, но
сами владеем Дарами.
Ариадна зябко поежилась.
- Как можете вы не быть богами, если Уран вызывал чудовищ из недр земли и
погребал в ней
своих врагов, а Крон отнимал силу у животных, растений, скал?..
- ...и полностью лишился ее, став простым смертным. Ты можешь представить
себе Мать
лишенной Силы?
- Нет. Я - не могу.
Ариадна нахмурилась: Дионис, сам того не зная, подсказал ей, почему
замерзло ее сердце. Мать
угрожала лишить ее Дара, если она возомнит себя равной олимпийцам. Нет, что-то
тут не так, но
Ариадна не могла понять - что, ведь Дионис говорил, что она взыскана Матерью,
что во время
благословения лоз Сила струилась от нее к нему, а не наоборот... и что ей не
нужно бояться
олимпийцев, если Мать любит ее.
Она снова поежилась.
- Мать любит меня, пока я в Кноссе. Она не обещала любить меня еще гденибудь.
- Ариадна
взглянула на стену, за которой в нише стоял темный образ. - И как можешь ты
забрать меня на Олимп
сейчас, когда сам должен оставить его? Ты бросишь меня в своем доме, на милость
Силена и Вакха?
Дионис вспомнил, почему в последние месяцы перестал уговаривать Ариадну
жить у себя, - но
страх потерять ее свел эти причины почти на нет.
- Силен не причинит тебе зла, - сказал он. - И Вакх тоже. - Он осекся и
быстро договорил:
- Погости хотя бы несколько дней, до моего ухода. Я познакомлю тебя с Афродитой,
Эросом и
Психеей - и с этим озорным сумасбродом, Гермесом. Когда Вакх узнает, что они с
тобой в дружбе, -
он станет слаще меда.
Увидев, как прекрасен Олимп, Ариадна, быть может, и сама захочет остаться.
Что до Вакха - то
ему можно отказать от дома. Нет, не выйдет. Вакх наверняка обойдет всех
олимпийцев, тесно
связанных со смертными, и обвинит Ариадну в изгнании его из дому. Это настроит
против Ариадны
Афину и Артемиду, а эти могущественные дамы способны так отравить умы остальных,
что бедняжка
Ариадна будет обречена на насмешки и неприязнь... Да - но если у нее уже будут
друзья, тем более
такая обольстительная троица, как Афродита, Эрос и Психея, и если они и Ариадна
станут держаться
заодно...
Дионис мысленно застонал. Они не будут заодно. По крайней мере - в
ближайшем будущем. В
это десятидневье он отправляется на Восток с Гекатой. За это время избавиться от
Вакха он не успеет,
так что от мысли оставить Ариадну на Олимпе одну придется отказаться. И с собой
он ее взять не
может: то, что замыслила Геката, - опасно, а Ариадна, несмотря на всю свою силу,
еще не настолько
искушена в магии, чтобы защищаться ею.
Думал он быстро - но после его слов возникла заметная пауза: Ариадна не
начала возражать
сразу. Дионис отпустил ее, продолжая держать лишь за руки, и заглянул в лицо.
- Ты пойдешь, правда? Дашь мне возможность доказать, что не все олимпийцы -
чудовища?
Ариадне припомнился Минотавр - морда в крови, из пасти свисают лоскутья
мяса...
- Да, - сказала она, сжимая ладонь Диониса. - Пойду. Только позволь...
Поздно. Дионис подхватил ее на руки и - прыгнул.
Мгновение страшного холода, головокружение (Ариадна зажмурилась), и почти
сразу -
мелодичный звук льющейся воды. Ариадна открыла глаза: она стояла на лесной
лужайке.
- Как ты себя чувствуешь? - тревожно спросил Дионис. - Для того, кто
никогда прежде не
путешествовал так, прыжок кажется долгим.
- Да, - согласилась Ариадна, - но почему ты не дал мне переодеться? Мало
того, что это
лохмотья, они еще и в крови. - Она огляделась - и глаза ее стали круглыми. - Это
не Олимп! Где
мы?
- Разумеется, на Олимпе. Это мой дом. - Дионис поставил ее на ноги; в
голосе его слышалось
откровенное удовольствие.
- Дом?.. - переспросила Ариадна, обводя взглядом огромные стволы, что
окружали лужайку с
родником, вода которого, стекая по камню, скапливалась в маленьком прудике.
Но тут девушка заметила, что под ногами у нее - полированный камень, скорей
всего малахит
(она прижмурилась, прикинув цену), а над головой - вовсе не небо, а неведомое
прозрачное вещество,
пропускающее свет.
- Да, мой дом, - живо отозвался Дионис. - Гадес заставил камень выглядеть
деревом, а крышу
сделал из чего-то, что он называет стеклом. Он и Персефона очень добры ко мне.
Персефону я
забавляю. В ней - как и в тебе - очень силен дух Матери, так что мое безумие не
в силах повредить
ей. А с Гадесом мы охотимся в пещерах Нижнего Мира. Царю Мертвых незачем бояться
меня. И потом
- покой, величие и тишина пещер успокаивают меня, - он мимолетно усмехнулся, - а
тамошние
твари не дают думать ни о чем другом. А как красив каменный мир! В таком месте
просто забываешь о
себе. Там из стен и с потолков растут кристальные цветы. Гадес заставляет их
вспыхивать, и они
переливаются всеми цветами радуги, а кое-где в пещерах огоньков больше, чем
звезд на небе...
- Я, кажется, еще не готова спуститься в Нижний Мир, -
поспешно сказала Ариадна, испугавшись, что Дионис потащит ее к Плутону
прямо сейчас.
- Нет. - Он улыбнулся. - Сначала Олимп! - Улыбка померкла. - Когда я
впервые сошел в
Нижний Мир, я был так одинок, что мне было совершенно все равно - выйду я оттуда
или нет. Я
говорил тебе, что отправился туда искать мать, и Персефона сжалилась надо мной и
упросила Гадеса
отпустить Семелу. - Снова быстрая усмешка. - Гадес помешан на своей жене; он ей
ни в чем не
отказывает. - Дионис снова помрачнел и отвернулся. - Но все оказалось напрасно.
Семела не
захотела остаться, так что я по-прежнему один.
Голос его дрогнул, и Ариадна коснулась его руки.
- Пока ты мой бог, а я жива, ты не один.
Дионис искоса глянул на нее.
- Когда-нибудь я напомню тебе эти слова. - Он слегка потянул ее за руку. -
Стремление жить
вместе с матерью принесло мне по крайней мере одну пользу: у меня есть для тебя
прекрасные покои.
Иди взгляни.
Ариадна надеялась разделить покои с Дионисом, так что его слова не слишком
обрадовали ее.
Покои, тем не менее, и впрямь были великолепны: в гостиную сквозь Гадесовы
стекла вливался
сияющий свет, спальня оказалась так велика, что Ариадна могла бы станцевать в
ней приветственный
танец, а потом Дионис показал ей очаровательную купальню и - как раз за ней -
туалетную комнату.
Но убранство покоев было гнетуще-темным и мрачным.
Все еще рассчитывая оказаться поближе к Дионису, Ариадна спросила:
- Я что, буду здесь совсем одна? А где живешь ты? Он повернулся и указал на
короткий проход
между главным коридором и лесной приемной.
- Дверь в мою спальню там. Я не хотел бы, чтобы ты, считая, что идешь в
гостиную, оказалась
там и испугалась.
"Я не испугаюсь", - готова была уже ответить Ариадна - и вдруг подумала: а
ну как это
пред
...Поділитися у соцмережах
