Жанр: Фантастика
Бык из моря
...е этого он повернулся к жрецам и обратился к ним:
- Вижу, тебя, Кадм. Вижу тебя, Леандр.
У всех четверых вырвался судорожный вздох.
- Наш бог Дионис - милостивый бог. Вы представлены ему, как и просили, и
теперь он знает о
вас, - не дав никому из них сказать ни слова, заговорила Ариадна. - А сейчас
уберите поднос и
тарелки.
Когда они удалились, Дионис повернулся к Ариадне.
- Что это значит? Вижу вас. Разумеется, я их видел. Попробовал бы не
увидеть! Они же стояли
прямо передо мной.
Ариадна сперва удивилась, потом, размышляя, склонила голову.
- Это царское приветствие, - сказала она и вдруг улыбнулась. - Оно очень
удобно, поверь.
Позволяет могущественной особе признать существование слуги или придворного, ни
к чему не
обязывая.
Глаза Диониса широко раскрылись, но через мгновение он тоже заулыбался.
- Ты смотри-ка, - пробормотал он. - Действительно удобно - и умно, и я
знаю, кто будет мне
очень благодарен за такую идею. - Он поднялся и рывком притянул к себе Ариадну.
Продолжая
обнимать, он вывел ее из внутренних покоев во двор святилища.
Звезды светили ярко, и все же Ариадна замялась на пороге. Как и что она
увидит в полях? Дионис,
казалось, понял ее, вернулся назад и снял со стены изогнутую на конце длинную
палку, которой
стаскивали плети винограда с деревьев и крыш. Касание его пальцев - и крючок
занялся светом. Еще
одно касание - мерцающая точка зажглась на груди Ариадны, и она, без всяких
объяснений, соединила
ее с цветком у своего сердца. Тогда Дионис взял ее за руку - и исчез.
Он был рядом. Она чувствовала крепкое пожатие его руки, тепло его тела - но
не видела его.
- Это дар Гекаты, - пояснил он. - Она сотворила это заклинание для Эроса,
но поделилась и со
мной. Оно отнимает массу сил, но я никогда не жаловался на их недостаток.
- Но почему ты не хочешь быть видимым, мой обожаемый господин? Народ любит
тебя. Они
непременно...
- ...непременно последовали бы за мной - чтобы сыграть в игру, для которой
моя жрица еще
слишком юна. Когда ты подрастешь... посмотрим. Ныне же, если люди увидят, что ты
одна ходишь по
виноградникам, они примут это как таинство благословения. А потом, когда лозы
окрепнут, а гроздья
нальются соком, это добавит тебе власти и - через тебя - мне. Сейчас этого
довольно.
Они шли рядом, рука к руке, и, хотя Ариадна не видела Диониса, серебристый
туман, струясь
между ними, делал бога "зримым" для нее и "объяснял" ей, что делать. Дионис
благословлял лозы
справа от дорожки, Ариадна, широко взмахивая сияющим посохом, - слева. Девушка
чувствовала, как
Сила исходит из нее подобно тому, как истекала она, когда Ариадна погружала в
стазис приношения, -
но здесь, в полях, она не чувствовала ни пустоты внутри себя, ни холода. Тепло
наполняло ее,
переливалось через край, она торопливо разбрызгивала его по лозам - и все же не
успевала отдать все.
Она шла все быстрее - и наконец побежала, легко, уверенно понеслась меж лоз, и
рука Диониса попрежнему
сжимала ее ладонь.
Ариадна могла бы поклясться, что всю ночь пробегать не может никто, даже
она, танцовщица
Матери. В танце она порой отдыхала. Но останавливалась ли она в эту ночь -
Ариадна не знала;
единственное, в чем она была уверена, так это в том, что посетила все
виноградники и винокурни
окрест Кносса, даже дворцовые - кроме тех, что принадлежали лично Миносу.
Во дворе храма Дионис со смехом избавился от невидимости, глаза его горели
- но не гневом, а
чистым восторгом.
- Как? - спросила его Ариадна, тоже смеясь от счастья. - Как смогла я
пробежать все эти
стадии - и не запыхаться, и ни чуточки не устать? Когда я накладывала стазис, то
чуть не умерла от
истощения и холода. А теперь я даже сильней, чем прежде! И ты тоже совсем не
устал.
- Это потому, что когда ты накладывала стазис, то пользовалась чужим
заклинанием.
Способность же улучшать виноград - мой Дар, а возможно - и твой тоже. Дар этот
такая же часть нас
самих, как наши сердца. Пользуясь им, мы не устаем. Для нас это естественно.
- Но Сила вытекала из меня так же быстро, как когда я накладывала стазис.
Просто возвращалась
она еще быстрей.
Дионис улыбнулся.
- Наш Дар получен нами от Матери. Думаю, это она дает нам Силу, когда мы
используем его, как
Ей надобно.
Ариадна быстро глянула на него и тут же отвела взгляд. Разве богам тоже
нужны Дары Матери?
Разве сами они не
воплощенная... Она отбросила мысль, не додумав, потому что Дионис наклонил
к ней голову и
заговорщицки подмигнул:
- Ну что бы Ей одарить мой желудок сытостью? Я страшно голоден.
Ариадна засмеялась и сказала, что позаботится о еде, правда, на сей раз без
разносолов: будут
лишь маслины, хлеб и сыр. Пока она ходила за едой - о своем желудке после такой
ночной прогулки
ей тоже стоило позаботиться, - девушка вновь задумалась над тем, что боги едят
то же, что и
смертные. В жертву Матери не приносили коров. Во славу Ее возжигали ладан, Ей
курили фимиам,
дарили музыку бубнов, свирелей и систр, в Ее честь творился Танец. Мать не
нуждалась в еде - и все
же Ариадна была абсолютно уверена в Ее могуществе. Что же, если не оно, давало
ей силу танцевать
или - как сегодня - бежать без отдыха ночь напролет?
Однако, хоть он и ел сыр и маслины, Ариадна не могла сомневаться и в
могуществе Диониса. Он
приходил за ней пять следующих ночей. Девушка становилась перед алтарем, бог
обнимал ее - и в
следующий миг она, чувствуя его руки на своих плечах, оказывалась в совершенно
незнакомом храме.
Порой на лицах жрецов и жриц читались потрясение и замешательство; порой Ариадна
видела в глазах
местных жриц зависть и злость.
Дионис не давал им времени разбудить в нем ярость. Он объявлял, что Ариадна
- избранная им
верховная жрица, и касался служителей каждого храма краешком волны своего гнева
- гнева столь
дикого, что те с воплями валились на землю. Пока они лежали, он выводил Ариадну
в безлунную тьму,
и они благословляли поля. В последнюю ночь на небе висел тоненький - с волос -
серпик луны. Той
ночью было почти жарко, Ариадна вынесла еду наружу и они ели, сидя на алтаре.
Доев, Дионис
коснулся ее лица немного жирными пальцами.
- Какое-то время мы не увидимся, - проговорил он. - Виноградники есть не
только на Крите, и
везде им нужно благословение. Может, там меня и ждет больше веселья, но знай,
если
услышишь обо мне непристойности, - никакие вакханалии не затмят и не
заменят мне радости
общения с тобой.
Он исчез, прежде чем она успела ответить, а она еще дней десять - двадцать
только и знала, что
грустить - больше делать ей все равно было нечего. А потом в святилище на
Гипсовой Горе повалил
народ. Жрицы и жрецы рассказывали, что виноградные листья вырываются из почек
едва ли не с
неистовством; лозы, кажется, пульсируют, просыпаясь и набираясь сил. А завязи,
обещающие урожай
тяжких, налитых гроздьев, появились на удивление рано - и все на редкость
здоровые. Лишь в
виноградниках, принадлежащих царю, листья выходят медленно и неохотно, лозы
усыхают, и видов на
урожай никаких.
С южной стороны Кносского дворца была видна дорога на Гипсовую Гору, и
лучше всего - из
портика, куда выходят личные покои царя. Быть может, сам Минос увидел
нескончаемый поток людей,
несущих и ведущих дары вверх по дороге, быть может, те, кто работал в его
виноградниках, донесли
ему о том, что лозы безнадежны, - но только какова бы ни была причина, спустя
месяц с того дня,
когда Ариадна и Дионис благословили виноградники, ее младший брат Главк в
сопровождении
блестящей свиты явился в храм.
Он потребовал у Дидо и Кадма, принимавших дары, чтобы к нему вышла сама
Ариадна, и Хайне
пошла искать ее. Ариадна едва удержалась, чтобы не вскочить и не кинуться
выполнять пожелания
брата. Ей пришлось напомнить себе, кто она такая сейчас, и потратить время на
то, чтобы одеться и
причесаться, как ей ныне пристало.
Хотя это никак не отражалось на ее лице, Ариадна с удовольствием отметила,
что надменность
Главка слегка поувяла, когда она вышла из внутренних покоев и заняла место прямо
под изображением
Диониса. Она знала: со стороны кажется, что рука бога, чуть приподнятая на
фреске, покоится на ее
плечах. Ее винно-красное, с золотыми обручами платье слепило брата, он моргал и
отводил глаза от ее
высокой, украшенной золотыми цепочками и самоцветами прически с выпущенными по
бокам
локонами посвящения.
Ариадна увидела, как Главк сглотнул и губы его сжались: наверняка он
напомнил себе, что она
всего лишь его маленькая сестра; но она не проронила ни слова - просто ждала и
смотрела на него.
Наконец он закашлял, прочищая горло.
- Третья дочь Миноса, - важно изрек он, - твой отец призывает тебя пред
свои очи.
- Я не дочь Миноса, - ровно и холодно отозвалась Ариадна. - На рассвете дня
поворота года
перед этим самым алтарем Минос отдал меня под руку Диониса, который соблаговолил
принять меня.
Ныне я - верховная жрица Диониса, его Уста, наделенная властью благословлять
виноградники Крита.
- Ты не благословила их на землях царя Миноса, - сердито заявил Главк.
- Воистину так. Бог лишил земли Миноса благословения.
- Но ты же дочь Миноса. Ты была его жертвой богу, который, как ты говоришь,
соблаговолил
принять тебя. Его виноградники должны быть в особой милости.
- Царский дом и так в особой милости - благодаря моим мольбам и заботе.
Вспомни об участи
царя Пентея - он оскорбил бога моего Диониса и был разорван своими ближними, и
первой среди всех
была его мать. Радуйтесь, что Кносс не постигло ничего страшнее гибели
виноградников.
Хотя Главк сам не был на посвящении Ариадны, рассказ потрясенного Андрогея
о том, что тогда
случилось, а больше того - уважение, которое выказывал с тех пор старший брат
Ариадне, произвели
на него немалое впечатление. И об участи Пентея Главк тоже отлично знал. Царь и
весь его двор
погибли, царство было наводнено ордами безумцев, убивающих направо и налево без
всякой причины,
и пришло в запустение. Минуло пятьдесят лет - но и по сей день вряд ли кто сунет
нос в те залитые
кровью земли.
- Ты это о чем? - Ну разумеется, если тебе страшно - нападай. Это правило
Главк усвоил
хорошо.
- Я - Уста Диониса. Когда я пришла передать предостережение моего бога, а
это моя
обязанность, меня оскорбили, ударили и изгнали. Ты знаешь, что делает Дионис с
теми, кто идет против
него. Только лишь мои слезные мольбы отвели его руку от всех вас. Примите же как
дар проклятие,
лежащее на виноградниках, и будьте благодарны. Славьте Диониса, он может быть
милостив.
Долгий миг Главк смотрел на нее, потом повернулся и покинул святилище.
Свита двинулась за
ним. Ариадна закусила губу. "Интересно, - подумалось ей, - убедила ли я братца и
что он расскажет
отцу?.." Ответ она получила - и весьма быстро. В тот же день из дворца прибежал
гонец - испросить
у верховной жрицы приема для самого царя Миноса.
Перед тем как принять его, Ариадна оделась в черное - он же, к ее
облегчению, пришел один и
приветствовал ее надлежащим жестом.
- Вижу тебя, царь Минос, - негромко проговорила Ариадна.
Губы его дрогнули, а рука напряглась, опускаясь - очевидно, такого приема
он не ждал.
- Неужто мы прокляты навек? - вопросил он. - Неужто вечно нам быть зерном
меж жерновами
Посейдоновой воли и Дионисова гнева? Ты разве не понимаешь, что гибель царских
виноградников -
одних только царских виноградников - дает право равно и знати, и черни смотреть
на меня с
подозрением, подрывает устои моей власти? Ты говорила о жертве и возмещении...
Какая тебе нужна
жертва? Бык из моря пропал. Пропал наутро после того, что Пасифая сделала... то,
что сделала. А
возмещение... Какое? Я могу примириться с тобой - но не могу принудить Пасифаю
отказаться от
того, что она носит.
- Искать мира тебе нужно не со мной. Ты оскорбил Диониса.
- Диониса?.. - Теперь голос Миноса зазвучал неуверенно.
- Он пришел благословить виноградники, как обещал. И узнал, какой прием был
оказан его
Устам. Только благодаря моим мольбам Кносс не превращен в кровавые развалины.
Дионис - бог не
из терпеливых.
Минос облизнул губы.
- Ты знаешь свою мать. Что я мог сделать? И что - могу?..
Ничего, подумала Ариадна. И все же первым согрешил он - оставив быка из
моря себе. Если
Пасифая носит то, что носит, по воле Посейдона, то перечить Колебателю Земли -
значит навлечь на
Крит беды куда худшие, чем трагедия одной семьи. Посейдон может разорвать остров
на куски,
погрузить его в море. Одновременно Ариадне вспомнился горький вопрос отца, вечно
ли им быть
зерном меж жерновов воли Посейдона и гнева Диониса. Посейдон не передумает, но
Дионис больше не
сердится, и долг его Уст - объявить правду.
Ариадна покачала головой.
- Наказание, постигшее вас, не имеет ничего общего с Видением господина
моего Диониса.
Предостережение было послано вам как его милость, чтобы, если такое возможно,
спасти вас от гибели.
Вы не вняли ему - и будете страдать, но не от руки Диониса и не по его воле. Мой
бог Дионис лишил
благословения виноградники Кносса не потому, что твоя жена пожелала выносить
проклятие
Посейдона, и не потому, что ты не принес в жертву быка из моря. Твои
виноградники обойдены, потому
что царица Пасифая осмеяла его Видение и угрожала Устам, которые изрекли его.
Минос прищурился. Ариадна знала, что он злится, и жалела его, понимая, как
неприятно получать
выговор от собственной дочери, к тому же совсем малышки в его глазах. Но
сочувствие ее было
недолгим; Ариадна испугалась, когда брови отца приподнялись, а губы искривились
в злой усмешке.
- Так Дионис не станет ссориться с Посейдоном.
На какой-то миг Ариадна застыла - от потрясения. Так истолковать ее попытку
успокоить его! А
потом в ней пробудилась женщина, что жила внутри нее.
- Ссориться из-за какого-то проклятия, наложенного на глупцов-смертных? -
Она засмеялась, и
голос ее был как будто чужим. - Ты был моим отцом до того, как отдал ему, -
только потому Дионис
и решил предостеречь тебя. Но сомневаюсь, что его взволнует, если на тебя
обрушится хоть десяток
проклятий.
Сомнение вспыхнуло в глазах Миноса - он вспомнил свои умирающие лозы среди
цветущих
земель. Не сказать, чтобы ему так уж верилось, что Пасифая носит проклятие -
если, разумеется,
забыть о том, что бог наставил ему рога, - но коль скоро Дионис не требует
больше, чтобы она
вытравила плод, небольшое унижение - вполне приемлемая плата за возрождение лоз.
А потому, когда Ариадна уже поворачивалась, чтобы уйти, он окликнул ее - и
снова поднес
кулак ко лбу.
- Отныне и впредь, - проговорил он, - Уста Диониса ожидает в Кносском
дворце привет и
почет. Я удваиваю традиционные дары этому храму. И униженно молю снять проклятие
с моих лоз,
дабы ничто не возмущало мира в царстве моем.
Голос его был вкрадчив, лицо застыло. Сердце Ариадны подпрыгнуло в груди.
Она видела это
лицо и слышала этот голос, когда отец выторговывал льготы у египетского фараона
и царей Греции. За
его смирением стоит расчет. Она только испортила все. Ей не удалось убедить
Миноса, что плод чрева
Пасифаи - проклятие. Скорее она сделала Посейдонов "дар" желаннее для него -
ведь, может быть, с
его помощью Минос сможет держать в руках свой народ, несмотря на неприязнь
Диониса.
Достаточно ли серьезен этот повод, чтобы послать Призыв? В тишине личных
покоев Ариадна
смотрела на кресло бога - и размышляла. Должна ли она рассказывать о тех планах,
что как ей
показалось, лелеет ее отец? А вдруг Дионис, чтобы показать свою силу, уничтожит
то, что зреет в чреве
Пасифаи? Спокойно ли снесет это Посейдон? Рискнет ли помериться силой с
Дионисом, зная, что
безумие последнего может пасть на него? Или изберет более легкий путь, обвинив
во всем народ Крита
и разорвав остров на куски, как уже делал прежде?
Часть II
АСТЕРИОН
Глава 8
Никто не любит признаваться в собственных серьезных ошибках или становиться
причиной
катастрофы. Ариадна не хотела говорить Дионису, что никто из ее родных не внял
Видению, что мать
пожелала выносить вложенное в ее чрево Посейдоном и отец согласился на это. Она
решила не
Призывать его, пока не найдет причин, которые убедили бы его не наказывать
больше ее семью, - но
искала она втуне, и в конце концов ранним утром бог появился у ее постели без
всякого Призыва.
Вид его был ужасен: кожа бледная, почти серая с зеленоватым отливом, губы
запеклись, веки
набухли, глаза обведены синеватыми кругами, под ними - похожие на синяки
мешки... Ариадна
испугалась бы, если бы не видела подобного раньше - примерно так выглядели ее
братья, когда им
случалось предаваться слишком бурному веселью в компании амфор с вином и женщин
для утех. Но
разве может бог страдать похмельем - и разве может вожделение истощить его?
Отогнав эту мысль подальше, Ариадна села и протянула руку.
- Чем могу я служить тебе, господин?
Дионис так вцепился в ее руку, что Ариадне пришлось закусить губу, чтобы не
вскрикнуть.
Увидев это, он ослабил хватку.
- Я просто хотел убедиться, что ты здесь, что благословение виноградников
Крита не
пригрезилось мне... - Он глубоко вздохнул и выдавил улыбку. - Ну вот, я повидал
тебя - и могу
уйти.
- Нет, не уходи так скоро, господин бог мой! - Ариадна вылезла из постели,
подошла поближе
к нему - и глаза ее широко раскрылись: одежда на Дионисе была измарана и
изодрана, и в прорехах
зияло грязное, расцарапанное в кровь тело. - Ты весь в пыли и устал. Позволь, я
приготовлю для тебя
купальню... - Она осеклась, подумав, стоит ли упоминать о том, что он весь в
порезах, царапинах и
потеках крови. Разве могут боги быть ранены и истекать кровью, как простые
смертные?
- И?.. - Он улыбнулся, и при этом куда более живо, чем до того.
- И найду какое-нибудь притирание для твоих ран, - набравшись смелости,
договорила
Ариадна.
Он колебался, глядя на нее пустым немигающим взглядом, потом проронил:
- Да.
- Тогда приляг, господин, - предложила она, подталкивая его к постели, но с
удивлением
заметила, что он упирается, и добавила: - Пока я все приготовлю.
Отвернувшись, она потянулась к брошенному на креслу платью, а когда вновь
повернулась - он
уже лег, с долгим удовлетворенным вздохом вытянулся и прикрыл глаза прежде, чем
Ариадна вышла.
Так что она не очень торопилась, когда будила слуг, чтобы нагреть и принести
воду, и когда велела
жрицам убедиться, что в кладовой и на кухне есть, чем утолить божественный
голод.
Когда все занялись делом, Ариадна тихонько прошла к полкам, где хранились
лекарства, и взяла
горшочек бальзама для ран. Она спрятала его в складках платья и вернулась в
спальню. Что бы сама она
ни думала о богах, которые едят хлеб и сыр и могут оцарапаться о колючки или
получить синяк,
споткнувшись о камень, - она не хотела порождать те же сомнения в других.
Как она и надеялась, Дионис спал, шумно всхрапывая и свернувшись, словно
замерз... или
пытался от чего-то укрыться. Ариадна поставила запечатанный горшочек поглубже на
полку, где его
нелегко будет разглядеть, а потом прикрыла бога покрывалом. Он был так красив -
даже изможденный
и грязный, - что, будь ее воля, она так и простояла бы всю жизнь, любуясь им, но
он вдруг
пошевелился, пытаясь перевернуться, и Ариадна, вняв предупреждению, вышла и
закрыла за собой
дверь.
Постояв немного, она отправилась сказать слугам, чтобы наполняли бассейн
только холодной
водой, а горячую держали на маленьком огне, пока не понадобится. Потом,
припомнив вдруг, каким
изможденным было лицо Диониса, помчалась на кухню: попросить повара приготовить
отвар, которым
она пользовала в подобных случаях своих братьев.
Повар выбранил ее за то, что она пришла сама - верховная жрица должна
отправлять по делам
слуг, а не носиться всюду, как девчонка на посылках, - но питье приготовил без
проволочек. Ариадна
постаралась поточнее запомнить, что и как он делает, чтобы суметь в случае нужды
приготовить
напиток самой.
Возвращаясь, она совсем запыхалась, не столько от спешки, сколько от
беспокойства - но все
было в порядке, и она отнесла отвар в спальню, пристроив его на полке рядом с
бальзамом. А после
задумалась. Что толку прятать мазь, если полуобнаженный Дионис открыт всем
взорам? Но он слишком
большой, чтобы она могла одеть его в жреческий хитон. У Ариадны ушло пол-утра,
чтобы соорудить
более или менее приличное одеяние из ткани, выбранной ею для себя, - но когда
она закончила,
Дионис еще спал. В конце концов Ариадна поела одна и велела Хайне, чтобы днем
еду подали еще раз.
Наконец она начала подумывать, что ей тоже стоит чем-нибудь заняться, - и тут из
спальни донесся
голос Диониса. Сперва - во всяком случае, после того, как отвар подействовал -
приготовления
Ариадны, а она собиралась сама таскать горячую воду, чтобы слуги не увидели бога
исцарапанным и в
синяках, весьма позабавили Диониса. Потом он начал бросать на нее косые взгляды,
и ко времени,
когда, закончив есть, откинулся в кресле с кубком вина в руке, смотрел на нее
уже так пристально, что
девушку охватила дрожь. Заметив это, Дионис поманил ее - она подошла и села у
его ног.
- Итак, ты размышляешь, кто я, да?
- Ты мой господин и мой бог. - Ариадна опустила голову.
- Не важно, бог или нет? Ты ведь так думаешь?
- Ты мой господин и мой бог, - упрямо повторила Ариадна.
- Ты так говоришь потому, что боишься того, что я натворю, если ты
усомнишься в моей
божественности?
Она вскинула глаза и смело встретила его взгляд,
- Потому что я люблю тебя. Потому что ты был ко мне добрее всех в мире.
Потому что... -
Голос девушки слабел и угасал и вдруг внезапно окреп: - Потому что ты - живой. -
Она снова
опустила голову. - Мать тоже добра ко мне. Я чувствую Ее тепло. Она дает мне
силу. Но... но Она...
она вне пределов моего понимания, вне моей досягаемости. - Ариадна подняла
взгляд. - Ты мой бог,
Дионис, мой прекрасный бог.
Ясно - она знает, что он не бог. Дионис смотрел на вино в кубке, а не на
хрупкую девочку у
своих ног. Он знал, что скажут Зевс, Афина или Аполлон - что он должен убить ее,
прежде чем она...
Прежде чем она - что? Расскажет об этом всем? Чепуха. Разве не он сам сейчас
смеялся над ней,
выполняющей работу слуг, лишь бы только быть уверенной, что никто в храме не
узнает, что бога
может мучить похмелье, что он может быть ранен?
Она куда больше самого Диониса заботится о том, чтобы ни у кого не возникло
сомнений в его
божественности. И ей известна суть его Силы. Она ощущает ее даже тогда, когда
Сила эта не
направлена на нее - недаром же в день посвящения она умоляла его помиловать тех,
в святилище. Нет,
Ариадна никому не позволит даже помыслить о том, что ему можно бросить вызов -
ради их же,
смертных, собственной пользы.
Другая сторона ее знания более опасна. Если Ариадне известно, что он - не
бог, не догадается ли
она, что и другие маги-олимпийцы также лишены божественности? Уж они-то будут к
ней не столь
милосердны.
- Значит, я твой бог, потому что ты любишь меня - а как же те, кого ты не
любишь? Посейдон,
например?
Ариадна содрогнулась.
- Тот, кто живет на Крите, не спрашивает, кто такой Колебатель Земли.
Думаю, задавать такой
вопрос про других - еще менее разумно и куда более опасно. Но даже если они
иные, чем Мать, они
все равно имеют право властвовать над нами - ведь право это даровано им Ею, и
они обладают Силой,
чтобы удержать власть и пользоваться ею.
- Очень мудрое рассуждение. Еще мудрее будет не говорить об этом ни с кем.
Теперь Ариадна улыбнулась.
- А с кем мне говорить? Жрицы слишком богобоязненны и, правду сказать,
слишком стары,
чтобы интересоваться тем же, что и я; а ученики, что при храме недавно, -
слишком малы.
- У тебя есть отец, мать, сестра, братья... - Голос Диониса смолк: он
увидел ее лицо. И заметил,
хотя глаза Ариадны и были опущены, что она отвела взгляд. - Ага, - сказал он, -
значит, твоя семья
вновь потревожила тебя? Полагаю, на сей раз речь шла о лишенных благословения
лозах? - Оба
вопроса прозвучали почти утвердительно.
- Сперва явился Главк - с претензиями, но быстро растерял весь свой гонор и
удалился. Потом
приходил отец. - Она помолчала. - Он удвоил свои приношения храму и обещал, что,
когда я вновь
приду во дворец как твои Уста, меня выслушают уважительно и без угроз. Он
сказал, что, поскольку его
лозы сохнут, тогда как все остальные наливаются силой, это дает основание равно
черни и знати
думать, что он не годится в цари, ибо не мил тебе, - и тем подрывает его власть.
Он униженно молил
тебя благословить его лозы.
Дионис вгляделся в нее чуть пристальнее обычного - и засмеялся.
- Тебе надо было поведать мне эту историю, когда я только вошел в твою
спальню. А теперь я
выспался и сыт - и могу разглядеть то, что стоит за словами. Ты сказала мне
хорошее - так переходи
к плохому.
Ариадна взглянула на него из-под своих длинных ресниц.
- Скажи я тебе все, когда ты только вошел, - ты понесся бы во дворец и
залил его кровью. А это
не то, чего я хочу, хотя мои родные давно уже - ничто для меня. Ты вот заговорил
о тех, с кем я могла
бы быть откровенной, - так вспомни: у меня нет ни матери, ни отца; я посвящена
тебе. Я не беседую о
сокровенном ни с кем - кроме, разумеется, тебя.
- Но ты же пытаешься защитить свою семью от меня...
- Не от тебя, господин. От Посейдона. Он склонил голову к плечу.
- Ты хочешь, чтобы я встал между ними и Посейдоном?
- Нет! Матерь упаси! Я только хочу, чтобы ты не натворил ничего, что
оскорбило бы Посейдона.
- Зачем мне оскорблять Посейдона? Из всех олимпийцев он - последний, с кем
я стал бы иметь
дело. - Губы его скривились. - Да и со всеми остальными я почти не имею дел.
Ариадна молчала, опустив голову. Спустя какое-то время Дионис поставил
кубок на стол. Тогда
она подняла взгляд.
- Отец не пожелал избавиться от того, что носит Пасифая. Дионис пожал
плечами.
- Он дурак, но мне-то что с того?
- По-моему, он намерен использовать то... того... чтобы уменьшить твое
влияние на Крите. Быть
может - и вообще изгнать тебя.
Слова вырвались из нее на едином дыхании, и Ариадна умолкла. Дионис
расхохотался.
- И что? От этого пострадают только лозы Крита и его вино. Возможно, мне и
жаль немного тех
купцов и винодел
...Поділитися у соцмережах
