Жанр: Фантастика
Бык из моря
...рез несколько дней после рождения Диониса; ее
принесли в жертву
Гадесу, богу Подземного мира. Чувствовала ли Геката свою вину за то, что такая
судьба постигла
Семелу, или ей просто было любопытно - но она все время присматривала за
Дионисом; он знал об
этом и был ей благодарен. Когда он достиг зрелости и к нему начали приходить
Видения, он сошел бы с
ума, если бы она не поддерживала его, успокаивая и объясняя, что происходит. Она
не умела толковать
его Видения, не могла и избавить его от них, как могла Ариадна, - но ей удалось
убедить его, что он не
сошел с ума, и научить разделять грезы и явь. Потом она бежала от гнева
собственного отца, и Дионису
пришлось самому противостоять своей все возрастающей Силе, пока наконец Геката
не появилась снова
- чтобы протянуть ему руку помощи и сказать, что она отыскала его отца и тот
зовет Диониса в новый
дом.
Дионис усмехнулся, поднимаясь к кованым бронзовым дверям Зевсова дворца.
Зевс наверняка не
раз горько жалел о посланном с Гекатой приглашении - ведь явно сглупил тогда,
поступая назло жене:
надо было лучше проверять, что за сына ты породил, прежде чем призывать его. Но
теперь уже поздно.
Двойные двери были распахнуты - как почти всегда в дневное время, - и
Дионис вошел. К нему
тут же метнулся слуга с вопросом - что прикажет господин.
- Я желаю видеть отца, - сказал Дионис.
- Разумеется, - отвечал слуга. - Я провожу. Идем.
Вот так с ним всегда и говорили: отвечали "разумеется", давали то, о чем он
просил, и ждали,
чтобы он убрался. Диониса обдало жаром. Слуга съежился.
- Передай ему, где я, - процедил Дионис, входя в первый пустой чертог.
Через несколько мгновений появился Зевс.
- Что стряслось, Дионис? - осведомился он.
- Ничего особенного, - отозвался Дионис. - Я хочу на пару часов стать
критянином.
- Преображение? - Плечи Зевса опустились, мышцы на руках расслабились. - На
один раз или
этот облик понадобится тебе снова?
Дионис отвел взгляд.
- Мне бы не стоило им пользоваться второй раз, - сказал он. - Но, возможно,
я снова этого
захочу.
Зевс облегченно рассмеялся.
- Женщина, - определил он, и в улыбке его были и понимание, и радость. Он
подошел к дверям,
крикнул: - Жертвенную чашу мне! - и, когда слуга вбежал с сосудом, передал ее
Дионису. -
Покажи, как ты хочешь выглядеть, - сказал он, - и дай образу имя.
На священной площадке шествие остановилось. Толпа радостно вопила,
приветствуя божеств в их
земных воплощениях. Минос и Пасифая, повернувшись к зрителям, запели в ответ. За
спинами отца и
матери Ариадна пошатывалась, пытаясь устоять на ногах, она понимала, что колени
ее вот-вот
подогнутся, - и наконец сдалась. Она попыталась крикнуть, сказать, что не сможет
танцевать, - но
гром ритуальных песнопений, подхваченных толпой, заглушал все. Танцоры
повернулись - и
вытолкнули ее вперед.
И - свершилось! Едва ноги Ариадны коснулись гладких плиток священной
площадки, как тепло
затопило ее - ноги девушки мгновенно окрепли, мышцы сделались упругими, тело
подтянулось, руки
стали сильны и гибки. Изумление и радость оживили ее: Ариадна готова была
спрыгнуть с лестницы и
начать кружиться и хохотать, но для пришедших почтить Мать это стало бы таким же
потрясением, как
если бы Ариадна споткнулась или упала. Она изо всех сил сжимала зубы и кусала
губы, стараясь
удержаться от смешков.
Привычка удержала ее в рамках обряда. Она встала у подножия лестницы, лицом
к священной
площадке, остальные танцоры - за ней. Прижав кулак ко лбу в приветственном
жесте, она ждала, когда
Минос и Пасифая займут свои места меж священных рогов - символа одновременно и
растущей луны,
и Матери, и, как бычьи рога, мужской силы бога воинов.
Царь и царица - "бог" и "богиня" - сидели бок о бок, освещенные лучами
заходящего солнца.
По углам танцевальной площадки четыре жрицы - черные сборчатые юбки расшиты алым
и золотым,
груди гордо приподняты, высокие прически убраны в золотые сетки - одна за другой
подняли свои
систры. Звонко раскатились в воздухе удары, сливаясь в захватывающем дух ритме,
- и наступила
полная тишина. По краям площадки, меж углов, стояли жрецы. Они поднесли к губам
флейты - и
полилась переливчатая мелодия, вплетаясь в звон систр.
Ариадна с улыбкой опустила руку. Медленным, скользящим шагом, стараясь не
поддаваться
завораживающему ритму музыки, вышла она в центр площадки. Рано, твердила она
себе, еще рано. В
центре девушка остановилась, давая время танцорам сплести узор по обе стороны от
нее. Когда все
заняли свои места, она - снова впереди всех - повернулась к священному
возвышению и медленно,
ладонями вверх, подняла руки к "богу" и "богине".
Не прошло и мига - и в руках ее будто оказались невесомые ленты. Ариадна
всегда ощущала их,
но сегодня она их еще и видела - тонкие, как паутинка, нити золотистого света.
Она подбросила их и
шагнула вперед - под их ливень. И лишь теперь позволила музыке захватить себя.
Богиня коснулась ее
волос. Ариадна кружилась и прыгала - радуясь, приветствуя, узнавая, - и ленты
вились и сплетались
вкруг ее тела. Вот она замерла - и кругом нее пришел в движение хор: в их танце
были мольба и
покорность. Потом танцоры вернулись на свои места и застыли, и звучала одна
только музыка - а
затем Ариадна начала Танец Жизни. В плотном мареве золотого закатного света она
вилась, склонялась,
порхала и прыгала, изображая рождение и взрастание, работу и отдых.
Золото дня сменялось вечерней тенью - и систры стали бить реже, а флейты
умерили звук.
Движения Ариадны замедлились, изгибы лент стали мягче, но горели они все ярче и
ярче, пока она
кружилась в танце любви и смерти, прославляя эти дары Матери, и медленно, следом
за темнотой,
опускались на плиты площадки, сворачиваясь клубком.
Ленты опутали ее, накрыли с головой, но их прикосновение было мягким и
теплым и совсем не
сковывало ее. Ариадна не противилась ласке Матери; она просто лежала, дожидаясь,
пока взойдет луна.
Вокруг нее полумесяцем встали певцы: один рог - мужской, другой - женский.
Полилась песнь.
Мужские голоса пропели первую молитву обряда. Им ответила Пасифая. Потом запели
женщины.
Минос, играя роль юного "бога", ответил им, заигрывая с "богиней". Она приняла
ухаживания. Вслед
за этим хор завел древнюю песнь о том, как медленно сменяются времена года и как
быстро умирает и
возрождается луна.
Ариадна лежала в золотистом коконе - и улыбалась. Ей радостно было
дожидаться восхода луны,
чтобы с наступлением нового дня приветствовать Мать и чувствовать, как путы лент
становятся частью
ее самой. Цветок вокруг ее сердца раскрылся, и каждый лепесток был обрамлен
золотистой каймой.
Дионис? - мысленно окликнула она - и услышала очень тихий, словно он боялся
отвлечь, шепот: это
время Матери, Ариадна должна думать о ней. Новая радость добавилась к прежней.
Лежа на спине,
Ариадна чувствовала, что пожелай она только - и полетит.
Когда луна залила серебристым, трепетно-сияющим светом пустую площадку,
Ариадна
развернулась, поднялась на колени - ее вытянутые руки и пальцы говорили об
удивлении, надежде,
стремлении к вечному возрождению. Она творила танец встречи, танец радости,
легконогая,
беззаботная, разом избавленная от всех сомнений и страхов. А потом, когда обряд
завершился и она
снова стояла в центре площадки, приветствуя жестом фигуры на священном
возвышении, Ариадна
отважилась поискать глазами Диониса.
Она не смогла найти его. Все собравшиеся на празднестве были критянами -
смуглыми,
темноволосыми, иные даже красивыми, - но ни один не сиял золотистым пламенем
солнца. Впрочем,
Ариадну это не расстроило. Напомнив ей, что это день Матери, он дал понять, что
не явит себя. Такого
благородства она не ожидала и теперь могла только радоваться, хоть он и
отказался предстать пред ней.
Но он был здесь; он видел ее танец и одобрил его; в этом Ариадна ничуть не
сомневалась.
На вершине лестницы Ариадна снова отсалютовала "богу" и "богине". Теперь
она свободна.
Большинство танцоров, окруженных родней и друзьями, поглотала толпа. Ариадне
удалось
ускользнуть. У нее не было ни малейшего желания праздновать со всеми. Она уже
отпраздновала - и
от всей души. Окутанная теплом, хранимая полученной от Матери Силой, спокойная и
довольная она
вернулась к себе.
Назавтра Ариадна проснулась рано, но - ведь обязанностей в храме у нее было
немного, да и те
легкие - не стала вставать и снова погрузилась в сон. Однако желудок - он как
будто прилип к
позвоночнику и настоятельно требовал, чтобы его наполнили - в конце концов
вынудил девушку
подняться. Одежный ларь вызывал у нее теперь одни только вздохи. Юбка для
занятий танцами
измялась, в нескольких местах ее пятнала кровь - один раз Ариадна промедлила с
наложением на
жертву стазиса. Девушка бросила ее на крышку сундука: рабы заберут и почистят.
Оставалась еще юбка
для посвящения, чистая и аккуратно сложенная; но только сумасшедший стал бы
носить кипенно-белую
вещь в будни.
Подстегиваемая голодом, Ариадна пожала плечами и облачилась в килт. Может,
он и не особенно
подходил для ее нового положения, но ничего другого у нее не было. Ладно.
Сегодня у нее должно
найтись время сходить к отцу и попросить у него женскую одежду. Замужем ей все
равно не быть, но
приданое сгодится и для жрицы. Размышляя, просить ли ей одежду прямо с порога
или после
небольшой беседы - и если разговаривать сначала, то о чем, - Ариадна дошла до
туалетной комнаты,
умылась, причесалась и отправилась в трапезную - которая была уже почти пуста.
Однако, к ее удивлению, там оказалась Федра. Обычно, если только с ними не
занимались
наставники, Пасифая всегда находила дочерям дела - приглядеть за домашними
рабами, отнести
записку в мастерские или что-нибудь еще в этом же роде. Ариадна подозревала, что
теперь, когда она
занята храмовыми делами, Федру совсем загоняли. Ей так и не удалось выкроить
время позаниматься с
сестрой танцами, но теперь в этом не было нужды. Хотя - кто знает? В жизни ни в
чем нельзя быть
уверенным.
Ариадна взяла свой завтрак, решив устроиться рядом с сестрой. Подойдя, она
заметила, как Федра
подавлена; глаза ее покраснели, а губы покусаны. Ариадна ощутила укол совести.
Как бы занята она ни
была, как бы ни уставала, работа приносила ей только радость. Федра же трудилась
за двоих на
неблагодарную и безжалостную хозяйку.
- Ох, сестренка, - вздохнула Ариадна, садясь рядом, - прости, что бросила
на тебя все эти дела
по дворцу. Клянусь, я совсем замоталась, исполняя волю моего бога, ни минутки
свободной не было. Но
сейчас дела в храме закончены, и я с радостью помогу тебе.
- Я ничем не занята, - угрюмо произнесла Федра. Ариадна, готовая выслушать
длинный
перечень забот, чуть не подавилась куском сыра.
- Ничем? - переспросила она, откашлявшись. - Тогда почему ты плачешь? Я
подумала - от
усталости.
- Мне страшно, - прошептала Федра.
- Страшно!.. - так же шепотом повторила Ариадна, хотя подслушивать их было
некому. - Что
случилось?
- Ничего, - очень тихо ответила Федра и содрогнулась. - Но непременно
случится... и скоро...
нечто ужасное...
- Ох, Федра. - Ариадна перевела дух и тряхнула головой. - Опять ты пугаешь
себя
страшилками. И меня сейчас перепугала чуть не до смерти. Ну что тебе за радость
во всем этом роке и
мраке?.. И почему ты думаешь, что случится что-то ужасное?
- Потому что Дедал злится так, что готов разнести дворец. Потому что мама
- а она ненавидит
Дедала - просидела всю декаду в его мастерской, уговаривая его сделать что-то,
чего он делать не
хочет. Потому что Дедал ходил к отцу и просил его приструнить маму, но отец,
хоть и выглядел так,
словно ему оторвали яйца, велел Дедалу исполнить то, о чем она его просит. И в
мастерскую не
пускают никого, кроме Дедала и мамы - даже Икара выгнали.
В ответ на первую фразу Федры Ариадна пожала плечами и продолжала спокойно
есть. Дедал
всегда злится. Он пришел к Миносу просить защиты, потому что на родине ему
грозили кровной
местью - несправедливой, по его словам. Минос согласился защитить его, но с
условием - что Дедал
будет создавать, просто ли мастерством, колдовством ли, не важно, все, что ни
попросит у него царь.
Возможно, Дедал считал, что с ним должны обращаться, как с особой царственной
крови, и ему не
нужно будет делать ничего, кроме как лелеять свое брюхо и получать удовольствия.
Вместо этого он
обнаружил, что место его немногим выше места обычного дворцового мастерового, -
и требования
Миноса злили его несказанно. Единственным, что, как помнила Ариадна, он сделал
без принуждения,
была танцевальная площадка.
Вторая фраза Федры встревожила Ариадну немногим сильнее первой. Она
пробормотала что-то
невнятно-успокоительное, обсосала маслину и запила ее вином. Мать и Дедал не
любили друг друга, но
оба хорошо знали, с какой стороны хлеб сыром намазан. Если понадобится - они
будут работать
вместе. Однако когда Федра сказала, как вел себя Минос, Ариадна отложила сыр, в
который совсем уж
было вгрызлась и нахмурилась. А слова об Икаре заставили ее удивленно
вскрикнуть. Икар, сын
Дедала, сам по себе был неплохим мастером и весьма охотно перенимал у отца
любые, особенно
магические, приемы.
- Говорю тебе, мама собирается сотворить что-то страшное, а отец не намерен
останавливать ее.
- Федра снова содрогнулась и всхлипнула. - Когда я спросила, кто должен
выплатить недоимки,
прежде чем получить зерно для посева, она засмеялась и сказала: "Пусть выдадут
всем. Скоро я обрету
кнут покрепче, чем раздача зерна, - и пусть только попробуют тогда не
повиноваться". И лицо у нее...
- Боги всемилостивые... - прошептала Ариадна. - Она, наверное, пыталась
Призвать бога,
кого-нибудь из великих, Зевса, Геру, а может быть, и саму Мать - она говорила
мне об этом. Думаю,
бот не услышал ее, и теперь она заставляет Дедала создавать нечто, по ее мнению,
способное помочь ей
докричаться до бога и получить ответ. - Она взяла ладошки Федры в свои и
задумалась. Потом
продолжила: - Но что сможет сделать Дедал, чтобы принудить бога? Если он владеет
такой силой -
отец наверняка велел бы ему призвать сюда Диониса, когда виноградники стали
гибнуть, а вино
потеряло сладость.
- Я не знаю, - выдохнула Федра, - но мне страшно.
- А где Андрогей с Главком? Может, если они поговорят с отцом...
- Он отослал их. Два дня назад - послал их на запад поймать быка.
- Быка! Тогда это должно быть связано с тем проклятым белым быком. -
Ариадна прикусила
губу. - Отец никогда не позволит матери сделать что-нибудь по-настоящему дурное
или опасное, и он
так же честен и справедлив, как сам Гадес - то есть был таким... пока не вышел
на берег этот бык. -
Теперь уже и она вздрогнула. - Помню, я пришла из храма и хотела передать им
слова Диониса, что
бык должен умереть, но Пасифая перебила меня и обратила предостережение в знак
божественной
милости. А все, что связано с быком, указывает на Посейдона. Дионис говорил, что
с Посейдоном
лучше не связываться.
- Можно мне укрыться с тобой в храме? - спросила Федра.
Это так удивило Ариадну, что она даже рассмеялась.
- Глупышка, - сказала она. - Как может храм защитить нас?
Потом смысл собственных слов дошел до нее - и ее затрясло.
- Если Посейдон разгневается на мать и станет колебать землю - возможно,
храм и будет
спасением. Он вырублен в толще горы... Нет, Федра, подумай обо всех, кто будет
при этом покалечен,
убит или лишится дома и достояния. Нам надо постараться выяснить, что задумала
мать, и...
- И что? - горько спросила Федра. - Если отец не вмешивается - так куда уж
нам? - Она
снова заплакала. - Может, твой бог защитит тебя?
- Вряд ли, - призналась Ариадна. - Он предупредил, чтобы я не звала его,
когда это нужно мне
самой, - и особо остерег впутываться в дела Посейдона. Но меня любит Дедал.
- Ну и что с того? Икара он любит еще больше - но и ему не открыл, чем
занят.
- Все так, но если он понимает, что его занятие может вызвать гнев
божества, то отошлет Икара,
чтобы спасти его. А обо мне ему зачем печься? Мне он, возможно, и расскажет о
матери. Попробую.
Самое большее - он меня выгонит.
Есть ей больше не хотелось - хоть и немного, но кое-что Ариадна проглотила,
а после разговора
с Федрой аппетит у нее вообще пропал - а потому, без лишнего шума встав из-за
стола и сойдя по
ближайшей лестнице на тенистую веранду, где в короткие часы отдыха коротали
время ремесленники,
она прошла коротким переходом к еще одной лестнице и по ней спустилась в нижний
этаж дворца.
Здесь царили прохлада и полутьма. Несколько световых колодцев были слишком
глубоки и света
давали мало. Двери близ внешней стены вели в личные покои Дедала и Икара -
Ариадну они не
интересовали. Она двинулась дальше - и вскоре последний луч из тех, что падал с
лестницы, остался
позади; лишь пара ламп освещала теперь коридор и две двери в его конце. Тихо, но
уверенно Ариадна
приоткрыла правую дверь - и быстро захлопнула ее, постаравшись избежать стука. В
этой комнате
было темно и тихо; там никто не работал. Сглотнув комок в горле, Ариадна
повернулась к двери слева.
Эту дверь она без всяких предосторожностей распахнула настежь и уверенно
шагнула внутрь.
Света тут было море - в основном от ламп, подвешенных на цепях к потолку; от них
исходило
странное белое сияние, куда более яркое, чем золотистое пламя горящего масла, и
совершенно
бездымное. Но Ариадна видела эти лампы и прежде, так что, едва бросив на них
взгляд, она перевела
его на большую загроможденную комнату. Первым ее чувством было облегчение:
матери она не
увидела. Потом девушка заметила какое-то движение. В дальнем конце помещения, в
левом его углу,
над большим столом склонился Дедал. Он быстро поднял голову - и встретился
взглядом с Ариадной.
Перед ним - успела заметить Ариадна - на столе под снежно-белым покровом
лежало нечто, но
Дедал сразу же рявкнул:
- Ты что тут делаешь? Убирайся!
- Но, Дедал... - начала Ариадна.
Покров исчез, словно свалившись с остова, на котором держался; остов
показался Ариадне смутно
знакомым, но и он пропал так же быстро, как покров - может, бесшумно упал на
пол? - и девушка не
сумела толком его разглядеть. А его место - выпрямляясь, точно до того
склонялась над столом -
заняла Пасифая.
- Вон! - проревел Дедал, обходя стол и явно намереваясь вытолкать Ариадну
из мастерской,
если она не уйдет сама.
- И чтоб я тебя здесь не видела! - добавила Пасифая. Губы ее приоткрылись,
обнажая зубы в
гримасе то ли ярости, то ли боли. Глаза с красными прожилками были выпучены так,
что, казалось,
стали почти круглыми. Прическа ее походила на крысиное гнездо. По лицу ее - в
ярком свете Ариадне
отлично было видно - бежали морщины. - Клянусь, - прошипела Пасифая, - я
уничтожу тебя,
уничтожу твой храм, навек изгоню с Крита твоего божка - посмей только помешать
мне!
- Вон!..
Ариадна попятилась за порог и захлопнула за собой дверь. Задыхаясь - однако
не потому, что
испугалась угроз, - она прислонилась к грубо обработанному камню простенка.
Пасифая явно
обезумела. Девушка зажала ладонями рот и закрыла глаза. Федра права. Мать
замыслила что-то
ужасное - и непоправимое. Но что?..
Взяв себя в руки, она двинулась по коридору назад к лестнице. Поднималась
она медленно, ее все
еще трясло от случившегося в мастерской. "Что же я видела, - спрашивала она
себя. - Белый покров,
остов - из дерева? Или металла?" И вдруг Ариадна поняла, почему остов показался
ей знакомым. Он
походил на скелет лошади или коровы... а может - быка? Белый покров и бычий
скелет...
Добравшись до веранды мастеровых, Ариадна опустилась на скамью одной из
высеченных в стене
ниш и задумалась. Поддельный бык? Дедал создает поддельного белого быка? Но
зачем? Пасифая
собралась заменить им настоящего Посейдонова быка, а того, как и велел Посейдон,
принести в жертву
и тем привлечь к себе внимание бога? Если цель ее такова, Ариадна ей не помеха;
чтобы заручиться ее
молчанием, не было нужды угрожать. Она с радостью согласилась бы, чтобы бык из
моря умер, и не
важно, что это разгневало бы Миноса.
Нет, сказала себе Ариадна, не принести в жертву быка Посейдона замыслила ее
мать. Минос,
узнав, чего хочет Пасифая, повелел Дедалу подчиниться. Да, но Федра сказала,
выглядел он так, будто
ему оторвали яйца... Чепуха какая-то! Если его убедили принести быка из моря в
жертву - он сделал
бы это сам, не доверяясь Пасифае, и не нужно было бы заменять настоящего быка
поддельным.
Подделка? Блаженные поля смерти, уж не вознамерились ли они пожертвовать
Посейдону
фальшивого быка? Но бог получил уже трех белых быков и ничуть не обижен.
Поддельный бык из
прутьев и старой шкуры не обманет его. Если только... Дедал - колдун. Не может
ли он, взяв у быка
несколько волосков, по капельке слюны и пота и кусочек плоти, так зачаровать
подделку, что у нее
будет аура истинности, что бык фальшивый и бык настоящий будут ощущаться
одинаково? Нет, это
тоже чепуха. Зачем создавать быка, если вокруг полным-полно живых, которых Дедал
может точно так
же зачаровать?.. Ариадна склонила голову набок. Не потому ли Андрогея и Главка
послали ловить
быка, что на дворцовые стада нельзя бросать тень? Ариадна смотрела на Гипсовую
Гору - но едва ли
понимала, куда именно смотрит, и вид не дарил ей успокоения. В этих ее
рассуждениях оказывалось не
больше смысла, чем в прежних. Главным во всем этом было безумное стремление
Пасифаи достичь
своей цели. Будь то жертвоприношение быка из моря или любого его подобия -
Ариадна не видела
выгоды, которая могла бы свести с ума Пасифаю и заставить Дедала так ревностно
хранить тайну. И что
самое неприятное - из цветка вокруг ее сердца исходило ощущение чего-то
мерзкого, неправильного,
что было в той комнате и чего Ариадна, много раз навещавшая Дедала прежде,
никогда там не
чувствовала.
Ариадне оставалось только одно. Воспользоваться как предлогом
необходимостью поговорить об
одежде и навестить отца. Она прошла через веранду и пересекла открытую площадку
с колоннами по
тбокам. В том ее конце, что выводил на южную веранду личных покоев Миноса, ей с
улыбкой кивнул
стражник - и пропустил. Ариадна сразу же поняла почему. Веранда была пуста.
Минос часто выходил
туда, чтобы позавтракать, а порой и занимался там делами. Это было красивое
местечко, уютное и
тенистое. А двери оказались закрыты. Ариадна почуяла недоброе. В такой ясный
день, как сегодня,
двери во внутренние покои обычно распахивались настежь.
По коридору Ариадна прошла в дальнюю залу. Здесь дверь была открыта - но,
если не считать
стражи, комната сейчас пустовала. Ариадна осведомилась, занят ли отец. Ей надо
обсудить с ним
вопрос об одеяниях, пристойных верховной жрице. Страж - сын кого-то из знати, но
имени его
Ариадна не могла вспомнить - покачал головой.
- Царь никого не принимает, - пояснил он. - Я отправляю назад всех, даже с
государственными делами. Таков данный мне приказ. Не пропускать никого, ни по
каким вопросам -
пока он лично не отменит или не изменит приказ.
- Уж не заболел ли отец? - тревожно спросила Ариадна.
- Я не видел, чтобы приходил врач. И мне не давали приказа его пропускать.
Поняв, что большего все равно не добьется, Ариадна поблагодарила стража и
отправилась
восвояси. Медленно брела она лабиринтом зал и переходов, пока не вышла к
портику, что вел в бычий
двор. Там она уселась на балюстраде и снова мысленно перебрала факты - но ничего
нового ей в
голову не пришло. Наконец она сдалась и отправилась искать Федру. Рассказав
сестре о том, что
видела, поведав о своих догадках и о том, что все они скорее всего неверны,
Ариадна спросила, что та
думает.
К ее удивлению, Федра вздохнула с облегчением. Приносить в жертву
поддельного или дикого
быка, заявила она, дело опасное, ведь Посейдон может обидеться, но вряд ли он
рассердится настолько,
чтобы погрузить их остров в море.
Видя, что сестра ее повеселела, Ариадна не стала упоминать о том ощущении
ужаса, что
нахлынуло на нее в мастерской Дедала. Честно говоря, у нее не было предчувствия,
что опасность
может исходить от каких-то действий обиженного Посейдона. Ужас был связан с
тревогой за
обитателей дворца, с теми бедами, которые Пасифая может навлечь на семью, а не
на весь Крит. Это ее
немного успокоило, и, оставив Федру, Ариадна направилась в святилище. Ей очень
хотелось Призвать
Диониса, попросить у него совета и утешения - но она помнила о запрете. Бог был
так раздражен,
когда она попросила его прийти за приношениями, словно ей вменялось в
обязанность разбираться с
подобными делами самой.
Но в святилище еще оставалось чем заняться. Наложить стазис на новые
приношения,
внимательно осмотреть то, что сложено в кладовой, расспросить жриц и жрецов об
успехах учеников.
Ариадна разобралась с делами, поела, наслаждаясь одиночеством, в своих покоях, а
затем снова
вернулась во дворец. Там ничего не изменилось; никакая беда не постигла их.
Равно как и на
следующий день, и еще через день. Ариадна начала было тревожиться об Андрогее и
Главке - но они
возвратились на четвертый день и привели с собой прекрасного, длиннорого и
мычащего пленника,
злого, но совершенно невредимого; его привязали за домиком, где во время занятий
жили участники
танцев с быками.
Прошел пятый день. Андрогей и Главк большую часть времени возились с новым
быком - не
приручали, но старались приучить к людям, чтобы их присутствие не бесило зверя.
Федра все еще чегото
страшилась, но она боялась всегда, а Ариаднин ужас постепенно таял,
испарялся. Нельзя постоянно
жить на взводе, будь то от радости или от страха. Она давно бы уже начала
удивляться, почему
увиденное в мастерской Дедала так потрясло ее... вот только отец по-прежнему
сидел в своих покоях
затворником, а мать, казалось, просто исчезла.
Глава 6
"Ариадна!.."
Гневный и испуганный вопль вонзился в мозг Ариадны с такой силой, что она
проснулась
мгновенно и полностью. Она подскочила, сбросив одеяло, так резко, что один из
угловых кроватных
столбиков переломился и загромыхал по полу. Полированный гипсовый пол холодил
ступни. Слепо
пошарив, девушка схватила накидку - и выскочила за дверь, закутываясь в нее уже
...Поділитися у соцмережах
