Жанр: Фантастика
Бледный всадник, черный валет
...трещины и вскоре потерял равновесие. Иллюзия падения была полной. Чтобы
избежать этого, ему пришлось отпрыгнуть в сторону, и это оказалось ошибкой. То, что
Вицлебен влиял даже на восприятие зомби, говорило о невероятной, почти демонической силе
его "психо".
Барон скользнул мимо Рудольфа, будто порыв враждебного ветра, и слился с силуэтом,
уставившимся в стену над трупом Тины. Иллюзорная пропасть тотчас же исчезла. Но Руди
потерял время. Пора было ставить точку... Держа топор в левой руке, правой он выхватил
револьвер.
Человек в просторном костюме, который мог двигаться стремительно, ускользая от
опасности, на этот раз почему-то не торопился. Тем не менее он развернулся лицом к Рудольфу,
не поколебав пламени свечей.
- Эта игрушка не сработает, мой мальчик, - проговорил фон Вицлебен. - Порох не
воспламенится. Здесь (он обвел взглядом храм) изменяются свойства материи. Никакой
детонации; лазер твоей шкатулки бесполезен, и тебе пришлось бы немало потрудиться, чтобы
получить электрический ток. Во всяком случае, это никому еще не удавалось... Почему-то мне
кажется, что тебе это тоже не удастся. Ты-то далеко не гений...
Зомби нажал на курок. Ударник звякнул о капсюль. Выстрела не последовало. Тогда он
швырнул в барона топор.
Тяжелое оружие отклонилось от цели, распласталось в воздухе и совершило плавный
вираж. Его двойное лезвие со свистом рассекало воздух, будто крыло истребителя. Он и был
истребителем. Истребителем зомби...
Топор описывал сужающиеся круги под сводами храма. В центре этих кругов находился
Руди.
Последним оставшимся у него оружием было собственное тело. Он пробормотал заклятие
и почувствовал проникновение духов. Это явилось неожиданностью - храм был прекрасно
защищен, - но помощь пришла из-под земли, из ближайшего узла некросферы... Ноги зомби
оторвались от земли. Он вытянулся в воздухе горизонтально, превратившись в подобие
снаряда. Струя какой-то энергии, в которой мгновенно умирали микроорганизмы,
поддерживала его в подвешенном состоянии, затем согнула сильным выплеском в области
живота и послала вперед, словно огромный бумеранг.
Интерьер храма выглядел размытым при огромной скорости вращения; кровь отлила от
глаз, и в течение нескольких секунд Руди видел только тьму, разрываемую багровыми
вспышками... Клинок Вицлебена вспорол пространство там, где мгновение назад находилась
шея зомби. Он ударил барона обеими ногами в грудь и вбил бы того в стену, если бы стена
вдруг не утратила твердость.
Фон Вицлебен проделал в ней метровое углубление, а потом упругая субстанция
выбросила его обратно, словно резиновая подушка. Красивое, растянувшееся на секунды
сальто, выполненное с нечеловеческим совершенством, было к тому же смертоносным. В
верхней точке траектории, оказавшись вниз головой, барон зацепил саблей вращающееся тело
Руди. Зомби начал падать, задувая свечи...
Барон прирос к полу и на мгновение поднес к глазам саблю. Лезвие утратило блеск на
двадцатисантиметровой длине. Оно было испачкано во что-то, напоминающее влажный
пепел... Тем временем летающий мертвец догнал топор и схватил его за шершавое древко.
Тяжелое оружие снова рассекло воздух, и Вицлебену пришлось перемещаться, выбрасывая
фейерверки темных фантомов. Его собственная фигура напоминала мираж, дрожащий над
горизонтом пустыни. Силуэт барона снова обрел четкие очертания на безопасном расстоянии
от Рудольфа.
- Неплохо! - насмешливо произнес фон Вицлебен. - Значит, это все-таки правда...
Руди медленно приближался к зыбкой человекообразной статуе, как будто отлитой из
застывшего вулканического стекла. Он начал заносить над нею топор для нового удара. Рана не
болела. Он ощущал только некоторое неудобство, словно его ребра были опутаны проволокой.
- Что - правда? - спросил он ласково. Слова казались липкой сетью, способной
удержать барона на месте.
- Дресслер, Дресслер, старая лиса, - пробормотал про себя Вицлебен и при этом даже
выглядел довольным. Он не любил неопределенности, но теперь все стало на свои места. Он
переместился еще раз и оказался за спиной Рудольфа. Его передвижения были незаметны, как
дуновения ветра. Он сказал:
- Хватит, конец! Ты мне понравился, но ты мне надоел. Я тебя убираю... Не
расстраивайся - ты мне еще понадобишься. Я сохраню тебя, как идеального носителя... Руди
мало что понимал. Весь его путь, усеянный трупами, оказался бессмысленным. Но потом он
вспомнил проповеди настоятеля Дресслера.
- Сумеречная Зона, - тихо произнес он, безуспешно пытаясь приблизиться к барону,
ускользавшему, словно в дурном сне.
- Нет, это неинтересно. - Сказал тот. - Я спрячу тебя поближе. Как насчет двадцать
пятого века? Двадцать шестого? Самое глухое подземелье Европы? Замурованное надежнее,
чем гробница фараона?.. Скажем, монастырь... Вымерший монастырь под Менгеном...
С лицом барона произошла разительная метаморфоза. Или зомби только ПОКАЗАЛОСЬ,
что произошла. Теперь он ни в чем не был уверен... Сквозь кожу проступил огромный
светящийся череп. Его глазницы были затянуты черной пленкой, мерцавшей, словно звездное
небо. Внутри этой неопределенной субстанции парили острова спиральных галактик. Самая
большая из них, похожая на свастику, рассекала глазницы пополам. Отдельные звезды были
неразличимы. Белый череп стал средоточием Вселенной, Храм Восьмого Неба казался гораздо
менее значительным миражом...
Руди был дезориентирован. Единственное, в чем он был уверен, это в том, что Вицлебен
находится где-то поблизости, возможно, на расстоянии вытянутой руки, и его положение
неизменно. Топор начал оплывать и вскоре превратился в лужу у его ног. Рукоятка вытекла из
руки, словно была вылеплена из пластилина. Зомби не видел ничего, кроме белеющего черепа,
и поэтому ударил двумя пальцами по глазницам барона.
Он пробил магическую пелену и тотчас же перестал ощущать свои пальцы. Их больше не
существовало, или же они превратились во что-то другое - вакуум, скопление газа, свет...
Череп засиял нестерпимо ярко. Его влияние поглощало мысли, высасывало разум, освобождало
дух... Зомби выдернул пальцы и буквально "увидел", как их плоть заново формируется из
мельчайших частиц. Потом они исчезли из поля зрения.
Руди снова смотрел в глазницы демона и постепенно переставал осознавать себя. Теперь
он состоял из вибраций другой частоты, что позволяло ему беспрепятственно проникать сквозь
материальные преграды, и даже поток времени не увлекал его за собой, просачиваясь "сквозь"
тело, как вода протекает через решетку... Он "увидел" завораживающую пустоту мира,
почувствовал, насколько велики расстояния между атомами, ощутил "медленно" вибрирующее
вещество земли и каменных стен, которое теперь казалось ему не более плотным, чем туман...
Планета распадалась, превращаясь во вселенную мерцающей пыли - пыли, танцующей в
лучах потустороннего сияния, и эти лучи, рождающие материю из вакуума, были единственной
неоспоримой реальностью. Они не имели ничего общего со светом и скорее были некими
векторами вероятности. Для демона они означали неизбежность. Один из таких лучей нес
Рудольфа, как ветер несет парусный корабль, к новому воплощению, еще невидимому острову
бытия, и где-то в окрестностях другого мира и другого века он вдруг ощутил, что его существо
возвращается из астрала. Он снова начал обрастать плотью... На него обрушилась почти
невыносимая тяжесть бытия.
Ему предстояло заново познакомиться с последствиями первородного греха.
7
Рейнхарду Дресслеру нравилось экспериментировать с человеческим мозгом. Ему
нравилось наблюдать за тем, как люди сходят с ума. Он пришел к выводу, что это не имеет
ничего общего с деградацией и означает лишь то, что подопытный частично пребывает в
другой реальности.
Дресслер страстно хотел понять и начал понимать многое из того, что происходит внутри
черепа. Мозг представлялся ему бомбой замедленного действия, начиненной биологической
тканью, мистическим туманом и подозрительно устойчивым набором электрических
импульсов.
Этот интерес возник в нем очень рано. На его глазах съехала крыша у матери. Тогда они
жили в трущобах, и деваться было некуда. Постоянное соседство с душевнобольной оказалось
страшным и... завораживающим. В тринадцать лет Рейнхард уже смотрел на нее глазами
исследователя и учился управлять даже ее безумием.
Она покончила с собой, птичкой выпорхнув из окна, когда ему исполнилось семнадцать,
но для Дресслера это был уже отработанный материал. В самый разгар "тихой" психотической
революции он превратился в бродягу, несколько лет скитался с кочевниками, угодил в
"плавучую общину" - корабль традиционалистов, пытавшихся избежать неизбежного. Потом
были Карибы, Ямайка, Гаити, где он стал посвященным, а в последствии - и жрецом вуду.
Некоторое время спустя Дресслер впервые услышал проповеди Сократеса, тогда еще просто
одного из идеологов сопротивления, и понял, что судьба сама вложила оружие в его руки.
На совершенствование этого оружия ушло около десяти лет, но то были лучшие годы в
жизни Рейнхарда. Его деятельность была наполнена смыслом, а монастыри стали силой, с
которой считались имперские губернаторы... Потом что-то сломалось; хрупкое равновесие
нарушилось; психоты научились влиять на сознание своих "оппонентов", и количество
монастырей начало стремительно сокращаться... Невеселые воспоминания посетили
Дресслера, когда он лежал в глубокой расщелине с женщиной, еще вздрагивавшей от его ласк.
Ее звали Барбара. Еще недавно она считала его если не маньяком, то по крайней мере,
человеком с серьезными психическими отклонениями. Ему было плевать; он использовал ее в
своих целях.
Необходимый минимальный сдвиг был достигнут. С некоторых пор настоятель перестал
использовать трансовые ритмы барабанов. Вместо этого он скармливал своей подопечной
лошадиные дозы ЛСД. "Кислоту" доставляли в Сумеречную Зону самые преданные из его
последователей. Так у Дресслера постепенно скопился приличный запас - от уличных
суррогатов до первоклассного "Сандоза" .
То, чем он думал скрасить свою безрадостную старость, пригодилось ему гораздо раньше.
Бывшая служанка оказалась первым человеком в Зоне, отправившемся в принципиально новое
путешествие... Только что Рейнхард окончательно пришел к выводу, что поиски выхода в
пространстве бессмысленны; теперь перед ним лежали неисследованные и гораздо более
обширные территории измененного сознания.
Самым трудным оказалось поддерживать связь с "проводниками", как Дресслер окрестил
про себя своих подопытных. Он начинал экспериментировать с зомби, но те уже не годились
для такого сложного перехода. Проводник должен был обладать полноценным мозгом,
способным самостоятельно воссоздавать предшествующую реальность. Тем не менее Дресслер
понял, что не сможет переместить туда свое тело. Для этого ему не хватало некоего органа,
образовавшегося у психотов в результате неизвестных мутаций. Вицлебен оказался
действительно непревзойденным в своем искусстве, а настоятелю пришлось искать обходной
путь.
И он его нашел.
Ключом к заветной двери оказалась "кислота".
...Он ввел Барбаре еще сто микрограмм препарата и осторожно осмотрел ее тело, не
реагировавшее на его прикосновения. Дресслеру предстояло поддерживать жиснеспособность
оболочки проводника в течении ближайших нескольких часов. Тело обладало достаточным
запасом витальной энергии. Ему не грозило удушье, остановка сердца или мозговой коллапс.
Органы чувств были полностью заблокированы. Некоторую опасность представляло возможное
омертвение тканей, но Дресслер научился предотвращать это с помощью специального
массажа. Выделение происходило самопроизвольно и регулярно; в связи с этим Рейнхарду
приходилось выполнять не очень приятные, но необходимые процедуры.
...Вокруг места, выбранного Дресслером для очередного опыта, неподвижно стояли
зомби - что-то вроде личной гвардии настоятеля. Он видел их темные головы, озаренные
лучами красного карлика. Никто не смел потревожить Дресслера или помешать ему во время
его непонятных бдений, и все же зомби были рядом на случай непредвиденных искажений.
Подобное произошло уже дважды: один из "пациентов" Рейнхарда пытался убить его, а другой
- покончить с собой. В последнем случае не помогли даже зомби - проводник почти
мгновенно перегрыз себе вены.
Барбара оказалась самым "способным" из проводников. Ее восприимчивость была так
велика, что Рейнхард поражался разнообразию пространств, которые она пересекала во время
"странствия". Но он не мог позволить себе бесцельные перемещения, пусть даже вызывающие
экстаз и предпринятые для достижения чистого кайфа. Он искал реальность, из которой был
изгнан Вицлебеном...
Спустя примерно полтора часа тело Барбары впервые зашевелилось. Женщина лежала
голая, чтобы одежда не стесняла движений и не мешала Дресслеру массажировать кожу. Теперь
настоятель увидел необычную игру мышц, совершенно не затрагивавшую застывшего лица. То,
что он вначале принял за судороги, было попыткой свернуться в кольцо, но этому
препятствовали кости скелета.
В результате тело перекатилось на живот и продолжало волнообразно извиваться. Мелкие
порезы, по-видимому, не причиняли ему боли. Пот обильно сочился из пор, отчего тело стало
скользким. Оно проползло несколько метров приблизительно так, как это делает змея, - без
помощи рук и не отталкиваясь от земли ногами. Да, больше всего его движения напоминали
конвульсии обезглавленной змеи или сжигаемого червя. Казалось, что кости размягчились и
изгибались под резиновой кожей, но так только казалось. Выпученные глаза Барбары не мигали
и смотрели только прямо перед собой. Из красноватой щели рта высовывался сильно
удлинившийся и очень тонкий язык...
Дресслер наблюдал за этими метаморфозами с интересом исследователя. Он почти
догадывался о том, что происходило с сознанием Барбары в эту минуту. Тело-змея добралось
до вертикального участка стены в тупике расщелины, потыкалось в нее головой, оставило
обильные следы слюны на камне и поползло обратно, чтобы снова надолго замереть у ног
настоятеля... Кожа Барбары была покрыта множеством мелких порезов и ссадин, особенно
сильно пострадала грудь. Это не добавляло привлекательности последней любовнице
Дресслера, но она уже и не интересовала его в этом качестве.
Он попытался установить связь с проводником. Для этого ему пришлось настроиться на
его специфические вибрации. Вначале он вошел в контакт с телом, ощутил даже легкий
болезненный зуд на своей груди и животе, но на соответствующем уровне сознания была
каверна, пропасть, черный коридор, из которого еще никто не возвращался таким, каким был
прежде. Дреслеру уже приходилось "встречать" преображенных странствием - безумие
делало их абсолютно непригодными для жизни.
Он "погрузился" в каверну, постепенно утрачивая ориентиры прежней реальности. Там,
где предстояло странствовать Дресслеру, существовали лишь эманации запредельных существ,
и оттуда же иногда излучались чувства, для которых в человеческом языке пока не было
придумано названий... С некоторого момента Рейнхард осознавал себя как бы в двух слоях
жизни: в грубом, отягощенном материей и набором более-менее стабильных форм, и безликом,
многомерном слое Лоа, где не было никаких физических преград.
В первом слое осталось его тело. Оно находилось в безвыходной
пространственно-временной ловушке, для которой и были предназначены его органы чувств.
Здесь было намертво зафиксировано его восприятие, но теперь информация не достигала мозга.
После долгого периода неподвижности Барбара (вернее то, что выглядело как Барбара,)
встала на четвереньки и начала облизывать лицо Дресслера пересохшим шершавым языком. Он
никак не реагировал на эту сомнительную ласку - его лицо было просто частью оболочки,
утратившей прежнее значение. Потом Барбара присела и по-собачьи помочилась. В другое
время это показалось бы Дресслеру отвратительным; теперь же для его расслоившегося
сознания не существовало уродства или красоты...
Он окончательно оставил свое тело. Оно было весьма уязвимым, однако вряд ли
что-нибудь угрожало ему в ближайшие пять-шесть часов. Все равно мясу предстояло
разложиться. Прах настоятеля принадлежал Сумеречной Зоне.
Самого Рейнхарда уже было некому вернуть из "странствия", но он нисколько не
переживал о брошенной старческой плоти - на этот раз он и не собирался возвращаться.
Многолетние сумерки подходили к концу. Теперь Дресслер знал, какой ценой достигается
подлинное освобождение. Ему было открыто почти любое сознание, почти каждый мозг, не
исключая животных. Он мог воздействовать на мертвую материю, и в его распоряжении была
безвременная вечность. Он искал бастарда Рудольфа в Менгене 2030 года, но тот бесследно
исчез.
Настоятель Дресслер обнаружил его почти на том же месте несколько веков спустя.
ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
К МЕЧТЕ О ЖИЗНИ
Семя - к зародышу.
Зародыш - к ростку.
Росток - к листьям.
Листья - к цветку.
Цветок - к летящей пыльце.
Пыльца - к мечте о жизни.
Жизнь - к будущему.
Будущее - к страданию.
Эдгар Ли Мастерс
СЛАДКАЯ ПАРОЧКА
...Ради чего нас послали в путь,
Ради Рождения или Смерти?
Томас Стернз Элиот. Паломничество волхвов
Его окружали абсолютная темнота с температурой погреба и воздух, остававшийся
неподвижным несколько сотен лет. Все запахи давно исчезли; вся органика распалась;
атмосфера стала стерильной и мертвой. Рудольф выдохнул в нее миллионы микроорганизмов,
находившихся в его легких вместе с воздухом, который он вдохнул еще в Храме Восьмого
Неба.
Если бы Руди владел "психо" и мог прозондировать окружавшее его пространство, он
понял бы, что находится в глухом каменном мешке, а над ним нагромождены тысячи тонн
базальта, причем весь могильник представляет собой гигантскую перевернутую пирамиду с
вершиной, погруженной в земную кору. Пустоты вблизи основания представляли собой
подвалы бывшего доминиканского монастыря. Трудно было вообразить себе природный
катаклизм, в результате которого появилось это странное образование. Преображение рельефа
планеты было следствием последней тотальной психотической войны...
Но наследственная сила Хаммерштайнов ушла безвозвратно, и Руди принялся исследовать
свое чистилище, выставив перед собой руки. Он сделал несколько шагов и наткнулся на
абсолютно глухую стену, загибавшуюся над ним низкой аркой. Зомби ощупал себя и
обнаружил, что одет в тот же костюм. При нем остались даже музыкальная шкатулка и
револьвер, спрятанные во внутренних карманах.
Он не был подвержен клаустрофобии, равно как и последствиям абсолютной изоляции.
Положение погребенного заживо не пугало его; при отсутствии выхода он просто ожидал бы
полной остановки дыхания, а затем и мышления.
Теперь у него оказалась бездна времени, и спешить было явно некуда. Медленно
пробираясь вдоль стены, он размышлял о том, можно ли считать мертвым существо, которое
дышит? Не дышит, но двигается? Не двигается и не дышит, но осознает себя как нечто
неподвижное?.. Граница между жизнью и смертью представлялась ему размытой.
Руди снова вспомнил о Гуго. Что отличало его самого от законного сына Хаммерштайна,
кроме степени распада клеток тела? Он знал - что, но этого было мало, чтобы преодолеть
собственную запрограммированность. Иерархия и многослойность управляющих программ
казались чудовищными и поражали воображение - начиная с генетического кода ДНК и
заканчивая не отличающимися особым разнообразием реакциями на внешние раздражители...
Все это приводило к выводу о человеческой неполноценности, но иногда неполноценность
оборачивалась превосходством.
...Он ползал вдоль стен бывшего монастыря, как муха в поролоновых порах, и в его
голове постепенно складывался план подземелья. Вначале ему было трудно удерживать план в
памяти, тем более, что подвалы оказались многоэтажными, но потом, после тренировки, карта
возникала перед ним в виде светящейся сетки или рисунка на черном песке.
Могила, в которой его похоронил Вицлебен, оказалась достаточно просторной, и все же
здешнего кислорода среднему человеку едва ли хватило бы на неделю. Руди дышал с гораздо
меньшей частотой, чем средний человек, и потому мог бы протянуть здесь больше месяца. Но
на кой ему нужен был этот месяц?..
Потом он вспомнил слова барона об "идеальном носителе" и продолжал поиски.
Вицлебен не был похож на болтуна, но до сих пор Рудольф не нашел ничего, кроме обломков
камней. Даже скелеты, если таковые и были тут когда-то, давно рассыпались в пыль. Он
исследовал ряд маленьких пещер, похожих на монашеские кельи. В них сохранились только
металлические подсвечники и оклады икон. Поскольку Руди не знал, что именно может ему
пригодиться, он таскал с собою эти куски меди и железа, пока их не стало так много, что
пришлось избавиться от накопившегося барахла.
Чуть позже он осознал, что был по-детски наивен. Вполне возможно, Вицлебен обманул
его, обрекая на безысходность. А слова... слова были всего лишь инструментом пытки... Но
Руди, начисто лишенный некоторых человеческих слабостей, не спешил предаваться отчаянию.
Так, в безостановочном движении, он провел трое или четверо суток. У него не было
галлюцинаций и приступов депрессии - он посчитал это еще одним из доказательств того, что
не является человеком... Вернувшись к тому месту, из которого начинал поиски, он хотел
повторить весь путь и на этот раз собирался искать потайные люки, скрытые механизмы,
пустоты в стенах.
Бездеятельное ожидание тяготило ничуть не более, чем бессмысленная работа, и
некоторое время Руди созерцал вращающуюся трехмерную карту подземелья. Это была
своеобразная медитация, которая неожиданно привела его к пониманию роли одного из
центральных помещений пирамиды - маленькой кубической камеры, совершенно никчемной с
практической точки зрения... Зомби до сих пор не ощущал нехватки кислорода и потому не
торопился. Вместо этого он перебирал в своей предельно оскудевшей памяти все, когда-либо
слышанное им о талисманах. Связанная с ними магия была примитивной, но порой весьма
действенной...
Внезапно он осознал, что не чувствует своей правой руки. Он поднял левую и нащупал
холодные пальцы, шарившие на груди под рубашкой. Впечатление было странным и
непередаваемым. Собственная конечность стала чужой и двигалась независимо от его желаний.
На мгновение она показалась ему рукой бездыханного незнакомца, бесшумно подкравшегося
сзади. Но тогда тот должен был появиться из стены, к которой Руди прижимался спиной...
Правая рука нашла и разделила края нагрудного кармана отросшим ногтем большого пальца.
Разум зомби "столкнулся" с другим, неощутимым - разумом клеток, и Рудольф вдруг осознал
намерение и цель, которые, возможно, не имели ничего общего с его собственными. Рука
извлекла из кармана диски, содержавшие мантры-коды и звуковые ключи... Экран
музыкальной шкатулки был источником тусклого света, который Руди увидел впервые за
несколько суток. Аккумулятора должно было хватить на пять-шесть часов непрерывной
работы. Вполне достаточно для того, чтобы отыскать выход или окончательно расстаться с
надеждой. В последнем случае ему оставалось только найти соответствующий диск и
настроиться на вибрацию уничтожения. Это было едва ли не самым простым - собственная
частота внутреннего камертона почти совпадала с доминирующей частотой, излучаемой
некросферой...
На ощупь все диски были практически одинаковы. Рудольфу пришлось искать нужный
фрагмент, рискуя озвучить парализующий код или запустить программу саморазрушения. Пару
раз он был весьма близок к "отключению", пока наконец не наткнулся на мантру,
подействовавшую на него подобно электрошоку.
Вскочив на ноги, он направился в сторону кубической камеры кратчайшим путем. Карта
лабиринта, существовавшая только в его воображении и тем не менее поразительно устойчивая,
позволяла ему двигаться практически безошибочно. Какой-то нематериальный сгусток
перемещался перед ним во тьме. В воздухе впервые за много лет появился запах, который Руди
еще не мог ни с чем отождествить.
Вибрации барабанных мембран распространялись по закоулкам подземелья. Проходя
мимо монашеских келий, зомби услышал шорох, с которым в одной из них пересыпался песок.
Он не испытывал ни малейшего желания интересоваться причиной этого. Все его внимание
было сосредоточено на невидимой и неизвестной цели. Он снова был всего лишь инструментом
своего создателя... Впереди забрезжил свет - красноватый, как луч закатного солнца. Руди
увидел стены подвала; они были гладкими и исчерченными правильными квадратами плиток.
Повсюду прямые углы, если не считать полукружий арок. Торжество геометрии, выхолощенная
тайна лабиринта, подземелье двадцать первого века. При естественном освещении стены,
должно быть, приобретали стерильно-белый цвет... Рудольф завернул за угол и оказался в
коридоре, ведущем к камере. Вход находился в точности напротив выхода, и коридор тянулся
дальше. Таким образом, камера представляла собой всего лишь маленькое помещение, в
котором с трудом поместилась бы детская кровать.
Свет падал из левой ниши. Заглянув туда, Руди увидел знак Дамбаллы , проступивший
на стене и испускавший рубиновое сияние. Жирное кольцо обрамляло пустоту в центре... К
тому времени зомби испытывал нечто вроде эйфории - чувство, ему незнакомое и потому
переживаемое с особой силой. Все его существо пронизывали волны энергии, устранявшей
сомнения и внутренние запреты. Он внимательно осмотрел камеру, облицовка которой ничем
не отличалась от той, что была здесь повсюду. Абсолютно голые потолок, пол, стены... Если не
считать пылающего веве. Знак наверняка тоже был ключом, на этот раз - оптическим.
Руди подошел к нему вплотную. Из круга, очерченного телом змея, веяло холодом, как из
дыры, пробитой в чужой беззвездный космос... Руди протянул руку к этому месту, и его
пальцы не встретили сопротивления. Кисть исчезла в иллюзорной стене; он видел только
растворяющееся в воздухе запястье.
Зомби прикоснулся к чему-то, спрятанному в магическом тайнике.
...Закладка в соц.сетях
