Жанр: Фантастика
Бледный всадник, черный валет
...р, срывавший с деревьев последние мертвые листья...
Зрение возвращалось к ней, но она могла видеть лишь малую часть того, что находилось
перед ней. Например, прозрачное, будто стеклянное, и покорное тело ребенка, в которого
превратился крылатый монстр. Ей было все равно. Безостановочное течение подкожных ручьев
завораживало ее, словно в нем заключалась тайна жизни, все время ускользавшая от нее...
Она опустилась на колени перед детской кроватью и коснулась набухшими губами теплой
поверхности живого сосуда. Взгляд ее выкатившихся глаз блуждал вдоль мягко изгибавшегося
рельефа в поисках места, где ручьи были обильны и легкодоступны. Она нашла такое место на
внутренней поверхности бедра и раздвинула ноги жертвы.
Рядом с ее головой оказалось что-то, отдаленно напоминающее мужские гениталии, но
запах крови сейчас волновал ее намного сильнее, чем секс. Спящее существо обозначало собой
подсознательное влечение к смерти, превосходящее любую другую привязанность.
Марта медленно сжимала зубы, пока не прокусила кожу. В тишине возник нарастающий
стон. Когда ткань начала рваться, мальчик закричал во сне, но она накрыла его рот
похолодевшей ладонью. После этого стон становился все глуше и глуше... Она почувствовала
во рту первые капли живительной влаги, и в голове у нее взорвался фейерверк творения.
Сияющие молодые звезды помчались по своим орбитам, и устланный сверкающими вуалями
космос расширился до размеров ее черепа... Она втянула в себя юную кровь и сделала первый
глоток. Ей показалось, что она проглотила вечное рубиновое сердце, которое рассыпалось
где-то внутри, и горячие капли долетели до самых дальних, холодеющих и дряхлых окраин ее
двадцатитрехлетнего тела.
...Мальчик не проснулся. После кратковременной боли пришло умиротворение.
Бархатный сон, доступный лишь в уютной лодке, плывущей под гаснущими звездами... Теперь
он навсегда переселился в страшную сказку. Тени окружили его и повлекли за собой в
пространство, наполненное перестуком калебасов, пением жаб, тоскливым сиянием луны и
неизбывным материнским запахом...
4
Рудольф осознал, что спал, и осознание подобного факта впервые наполнило его тревогой
по поводу проявления слабостей и чувств, присущих живым, но никак не зомби. Что же он
все-таки представляет собой, если может спать и испытывать тревогу?..
Он почувствовал, что рядом никого нет, раньше, чем увидел голую постель. Тогда он
бесшумно встал и осмотрел спальню. Одежда Марты была на месте. Вряд ли она принимала
душ в пять часов утра... Он распахнул дверь в камеру, где спал мальчик, и увидел две
обнаженные фигуры, посеребренные лунным светом и неподвижные, словно скульптурная
композиция.
Одного взгляда было достаточно, чтобы понять: его личный транслятор мертв. Руди
сделал два быстрых шага и нанес женщине безжалостный удар в область правого легкого.
Ее дыхание прервалось. Она разомкнула зубы и окинула пустеющим взглядом
высосанного ею ребенка. Он был белым, как мрамор, и уже не дышал. Рудольф намотал на руку
длинные волосы своей любовницы и оттащил ее от трупа. Сейчас она внушала ему
непреодолимое отвращение. В уголках ее рта запеклась кровь, отчего Марта стала похожа на
разрисованную куклу. Она не могла выпить все, и излишки крови оказались на простыне.
Убить ее сейчас было бы ошибкой, хотя Рудольфу очень хотелось сделать это. Нет, он
придумал кое-что получше. Он уложил в постель женщину, которая нанесла ему удар в одно из
немногих уязвимых мест, снял телефонную трубку и стал набирать номер Габера.
Он лишился связи со столицей империи. Придется прибегнуть к устаревшему радио,
которым пользовались только техны. Это было неудобно и не исключало возможности
перехвата. Но у Руди не оставалось другого выхода.
Закончилась еще одна ночь под неизменным тусклым солнцем - ночь, отмеренная только
биологическими часами. Во внешнем мире все осталось прежним. Седьмой настоятель открыл
глаза и увидел темную фигуру монаха, стоявшего у входа в его пещеру. Тот не смел
приблизиться без разрешения.
- В чем дело? - спросил Дресслер и поморщился. Все здешние дела давно наскучили
ему.
- Появился новый человек, - ровным голосом, почти лишенным интонаций, ответил
монах.
- Мужчина?
- Женщина.
- Возраст?
- Около тридцати.
- Может рожать?
- Говорит, что да.
Настоятель несколько секунд раздумывал, не возлечь ли с вновь прибывшей. Но все
опротивело, все.
- Тогда ты знаешь, что с нею делать.
- У нее есть кое-какая информация.
- А зачем мне информация, болван? - спросил Дресслер. Его тон означал, что Рейнхард
проснулся в отвратительном расположении духа. Вопрос поставил монаха в тупик. - Ладно.
Что она может сообщить полезного?
- Что-то о Рудольфе...
- Да-а? - Дресслер не скрывал своего удивления. Монах был одним из старейших
членов общины и, как выяснилось, еще помнил Рудольфа. Рейнхард думал, что таких уже и не
осталось... Он смягчился и поманил человечка к себе. Но даже беседуя с ним, настоятель
издевался над собой и своим заблудшим стадом.
- Присядь. Давай подумаем вместе. Хотим ли мы знать что-нибудь о Рудольфе?..
Поможет ли это нам вернуться?..
Монах давно перестал надеяться на возвращение. Жалкое подобие рая осталось в
прошлом. Впереди - только адская жизнь среди каннибалов и грохота барабанов с
мембранами из человеческой кожи... Увидев пустоту в глазах собеседника, который был
пассивным "голубым" и не проявлял никакого интереса к противоположному полу, Дресслер
вздохнул и велел привести женщину.
Пока монах отсутствовал, настоятель размышлял о странных обстоятельствах появления
людей в Сумеречной Зоне. Никто никогда не видел самого момента появления. И не потому,
что все одновременно спали, или потому, что жертвы психотов прибывали в изолированное
место. Скорее, причина была в некоей неизученной особенности человеческого восприятия.
Очень похоже на эксперимент, который проделывал на заре Империи один из адептов "психо"
в присутствии Дресслера. Рейнхард испытал на себе эффект "подмены" предметов. Яблоко
вместо камня. Ложка вместо вилки. Ключ вместо ножа... Может быть, Зона вместо прежней
реальности?! Примитивно - и абсолютно непостижимо для техна...
В который раз, думая об этом, настоятель испытал бешенство от собственного бессилия.
Он чувствовал себя смертельно больным человеком, который знал, что лекарство от болезни
существует, но не умел им воспользоваться.
...Монах привел женщину - худую, невысокую, светловолосую, ничем не
примечательную. Во взгляде - испуг и тоска. Представительница рабского племени,
служившего психотам в обмен на кров, пищу и безопасность. Дресслер знал, что таких
большинство. Людям всегда есть, что терять. Подавляющее большинство интересуют не
отвлеченные идеи, а благополучие и сытость. И слава Богу! Еще недавно на этом держался
мир...
Рейнхард выяснил у женщины ее имя и то, чем она занималась "там". У нее оказался
слабый голос, и смотрела она косо. Ничтожество. Служанка из губернаторского дворца, сотни
раз пропущенная через фильтры охранки и пострадавшая во время последней чистки. Повод -
убийство фон Хаммерштайна... Настоятель не ожидал от нее ничего, кроме какого-нибудь
малозначительного известия.
Услышав о смерти графа, он мысленно поздравил себя, однако не испытал особой
радости. Может быть, потому, что пережил своего врага, но не мог прийти и плюнуть на его
могилу. "Изгнание тяжелее смерти" - вспомнил он и сейчас был совершенно согласен с этим.
А вот то, что Руди имел шансы стать новым губернатором, вовсе не обрадовало
Дресслера. Он сразу интуитивно почуял ловушку - через бездну пространства и времени. Во
что же влезла эта глупая тварь?! Впрочем, никто не мог требовать от зомби умения
анализировать ситуацию, и кому, как не Рейнхарду, было знать об этом... Он даже
почувствовал какой-то глухой, абстрактный интерес: как поведет себя Рудольф в отсутствие
всякого руководства?..
Настоятель развязал шнурки, стягивавшие переднюю и заднюю части его кожаных брюк и
поманил к себе безмозглую самочку. Одним лишь взглядом заставил ее стать на колени.
Должно быть, она восприняла это, как некий ритуал принятия в стаю изгнанников. Монах все
так же равнодушно наблюдал за процедурой... Пока женщина тщетно пыталась возбудить
Рейнхарда, он думал: "И это все, на что я могу рассчитывать. Власть, не приносящая
удовлетворения. Заглохший сексуальный инстинкт. Кажется, у меня нет шансов стать
маньяком..." Как ни странно, ему было бы легче, если бы на ее лице отразилось хотя бы
отвращение. Ему хотелось надавать женщине пощечин. Она сама низвела себя на уровень
животного. С небольшой, но своевременной помощью психотов... Он грубо оттолкнул ее от
себя, опасаясь распространения слуха о том, что настоятель - импотент. Он был уверен в
обратном, но ему требовалась еще такая эфемерная вещь, как надежда. Мог ли он рассчитывать
на Рудольфа? На то, что откуда-то "с того света" зомби сделает шаг навстречу?.. Рейнхард был
готов вскрыть сотни черепов, да что там - пожертвовать собственным рассудком, лишь бы
сделать шаг со своей стороны!
Тайна мозга... Если тайна перемещения - это тайна мозга, и Сумеречная Зона является
аналогом некоей недоступной (для подавляющего большинства) области сознания, то Дресслер
мог передвигаться по неизученным территориям, открытым лишь психотам и случайным
бродягам-шизофреникам, используя имеющийся в его распоряжении материал. По одному
человеку на каждое смещение. Величайшее приключение и величайшая авантюра... Но не
следует забывать, что кое-кто уже прошел этим путем. Например, барон Вицлебен...
Дресслер ощутил внутри себя знакомую вибрацию - для него это была вибрация самой
жизни. Как дуновение свежего ветра. Как полузабытый запах моря... Рейнхард не был
полутрупом, как его зомби или монахи с иссушенными бедствием мозгами. У него появилась
надежда. Это отразилось и на его потенции.
Внезапно он набросился на женщину, удовлетворяя многомесячный голод. Он взял ее, не
раздевая, грязно и грубо, и все закончилось слишком быстро, но ему было плевать на это - она
оставалась всего лишь безликим инструментом любви, живым фетишем в храме наслаждения,
где зов пола становился воем двуногого зверя, прятавшегося под кожей Дресслера и в его
эротических снах. "Хоть бы раз увидеть этого зверя! - думал Рейнхард. - Осознать его,
слиться с ним полностью, научиться смотреть его глазами и скользить в джунглях подсознания
так же легко, как это делает он..." Зверь и сам был этими джунглями... Вот с кем седьмой
настоятель, не раздумывая, отправился бы в любое путешествие - со своим собственным
темным двойником.
Имперский следователь Филипп Павлиди был огорчен. Он сидел в пустой приемной
губернаторского дворца и от нечего делать тренировался, воссоздавая в памяти картинки
прошлого. В пространстве еще оставались слабые, едва уловимые следы искажений, внесенных
людьми и предметами. Надо было только уметь прочесть эти следы.
Господин следователь умел.
Например, он узнал, что на стене, над отсутствующим столом отсутствующего за
ненадобностью секретаря когда-то висел портрет первого императора, и даже различал
туманные контуры человеческой фигуры. А вот с секретарем уже было посложнее. Любое
движение вносило неопределенность в воссоздаваемый облик. Вместо человека господин
Павлиди мог узреть лишь размытое облако, в котором изредка возникало что-то похожее на
руки... Причин его неудовлетворенности было несколько. Во-первых, ему не нравился новый
кандидат в губернаторы. Во-вторых, ему не нравилось это дело, в котором фигурировал зомби,
а значит, риск и ответственность были слишком велики. После бесед со свидетелями
следователь почувствовал, что ступил на скользкую почву, и это ощущение не проходило до
сих пор. Напротив - с каждым часом оно усиливалось. И наконец, в третьих, его, Павлиди,
заставляли слишком долго ждать под дверью.
Поэтому, когда Рудольф появился на пороге своего кабинета, имперский следователь
посмотрел на него хмуро и с явным осуждением. И наткнулся на вполне невинный ответный
взгляд. Либо преемник фон Хаммерштайна был круглым идиотом, либо непоколебимо
уверенным в себе человеком. Впрочем, Павлиди никогда не торопился с выводами, и это была
одна из его сильных сторон.
Руди же увидел перед собой маленького лысого человечка, который вынюхивал что-то
еще со дня погребения прежнего губернатора, прибыв на скорбное мероприятие со столичной
делегацией. Заподозрить его можно было в чем угодно, только не в глупости. Глупцы не
задерживались в Менгене... Беседовать друг с другом им еще не приходилось. Руди понял, что
его приберегли на десерт. Он сделал широкий приглашающий жест и запер дверь кабинета. Они
расположились в удобных креслах у пылающего камина. На столике красного дерева
поблескивала бутылка коньяку, и тут же горкой лежали свежие яблоки из дворцовой
оранжереи. Все располагало к беседе, кроме щекотливой темы, которую им предстояло
обсудить.
- Кабинет изолирован? - спросил Павлиди с озабоченным видом.
- Ага. - Рудольф опрокинул внутрь рюмку коньяку и налил себе следующую.
- Давайте сразу договоримся, господин Хаммерштайн, - сказал Павлиди, разглядывая
коллекцию бронзовых подсвечников, собранную прежним губернатором. - Вы - один из
подозреваемых.
- Ну что ж, это неизбежно. Только не будьте слишком навязчивы, а то мне придется
вышвырнуть вас отсюда.
- Забываетесь, Хаммерштайн, забываетесь! Церемония вступления в должность еще не
состоялась, и многое будет зависеть от доклада, который я представлю в столицу.
- Откровенно говоря, мне плевать. Не очень-то я мечтаю занять кресло губернатора...
Так что перейдем к вопросам.
- Если не ошибаюсь, вы появились здесь недавно?
- Не ошибаетесь. - Теперь Рудольф потягивал коньяк маленькими глоточками.
- И что же вы делали до этого?
- Не знаю.
- Никаких просветов?
- Ни малейших. Говорят, был в плену у технов.
- Я тоже так думаю. Вот только было бы интересно выяснить, что же они с вами
сделали...
- Среди них тоже попадаются любознательные и способные люди.
- Не сомневаюсь. Владеете "психо"?
- Нет. Теперь уже нет.
- Меня это настораживает. А вас?
- Меня интересует только настоящее.
- Таким образом, вы не можете полноценно управлять провинцией.
- Может быть, другими методами... - Хорошо. - Павлиди позволил себе коснуться
губами краешка своей рюмки. - Перейдем к вопросу о вашем отце. Кстати, примите мои
соболезнования... Рудольф горестно покивал головой. Коньяк был божественный. Павлиди
продолжал:
- Ни у кого из опрошенных мною людей не возникло сомнений в том, что вы
действительно являетесь внебрачным сыном графа Хаммерштайна.
- Знаете, как ни странно, я тоже в этом не сомневаюсь. Граф сам признал...
- Об этом разговор особый. Ваш отец, его сиятельство фон Хаммерштайн совершил
несколько, мягко говоря, необъяснимых поступков. Простите, но я вынужден задать этот
вопрос. Был ли он... э-э-э... психически здоров?
Руди выдержал паузу и вдруг расплылся в широкой улыбке.
- А вот об этом я предоставляю судить вам, господин следователь!
- Должен заметить, вы не самый полезный свидетель, господин Хаммерштайн.
- Пока вы сидите в моем кабинете и пьете мой коньяк, вам придется удовлетвориться
этим.
Павлиди пожевал губами.
- Вы правы. Когда Гуго умер... в первый раз, вы присутствовали при этом?
- Да. И в первый, и во второй.
При слове "второй" следователь досадливо поморщился.
- И вы могли бы подтвердить, что он действительно скончался?
- Во всяком случае все признаки смерти были налицо.
- Когда был отдан приказ о зомбировании?
- Я не верю в эту чушь.
- Госпожа Марта Хаммерштайн показывает, что граф сам проявил инициативу... - Мне
об этом ничего не известно.
- Таким образом, таинственное возвращение вашего брата к жизни было для вас полной
неожиданностью?
- Полнейшей.
- И у вас не возникло вопросов?
Руди тяжело вздохнул.
- Видите ли, любезный господин Павлиди, до недавнего времени я оставался не более,
чем незаконнорожденным сыном. Возможно, меня просто терпели во дворце. Понимаете, что я
хочу сказать?
- Черт возьми, но если человек в здравом рассудке видит зомби...
Рудольф поднял указательный палец.
- Еще раз повторяю: я не верю в эту чушь.
- Очень недальновидно с вашей стороны, господин будущий губернатор. Если вы
собираетесь управлять этой провинцией, вам не мешало бы ознакомиться с последними
достижениями технов.
- Вы хотите сказать - с последними сказками технов?
- Один из таких "сказочных" героев уже прикончил вашего отца... - У вас есть
доказательства того, что Гуго был зомби?
- Не будьте ребенком. Вы же все видели своими глазами.
- Я видел всего лишь необычайно живучего парня... - Который продолжал двигаться с
отстреленной головой? Хватит тешить себя иллюзиями, Хаммерштайн! Вы же не можете
отрицать некоторые факты...
- И каковы же факты?
- Поставьте себя на место технов. В любой момент действия и сознание каждого
отдельного человека могут быть взяты под контроль с помощью "психо". Он будет иметь
полный букет: галлюцинации, альтернативную реальность, переподчинение, влечение к смерти.
Известны случаи полного разрушения сознания... Что бы вы делали на ИХ месте, если бы,
конечно, не отказались от сопротивления новому порядку?
- Даже не представляю. А разве кто-то еще сопротивляется? - ирония в словах Руди
была чуть заметна, тем не менее Павлиди это заметно покоробило. - Если не ошибаюсь,
последний монастырь был ликвидирован десять лет тому назад.
- Это еще одно заблуждение. Монастырей гораздо больше, чем вы думаете, - мрачно
заметил имперский следователь. Он вдруг показался Рудольфу злобным карликом, страдающим
от неизлечимой мизантропии. - Тем более, что проблема состоит не в формальной
организации сопротивления, а в методах подготовки повстанцев. Разве не вы освободили
Кирхера несколько месяцев назад?
- Это совсем другое дело. За пределами города наш контроль неизбежно ослаблен... -
Глупости. Я вам скажу, в чем дело. Техны научились создавать существ, действующих вне
контроля и сферы влияния "психо". Это люди с полностью перекодированным сознанием, а
принцип нового кодирования нам до сих пор не известен.
- Вы имеете в виду пресловутых зомби?
- Да. Тело с мертвым мозгом - это идеальный объект для перепрограммирования.
Существо неуязвимо, и программа может быть уничтожена только физически. И то - с трудом,
как показал грустный пример вашего... э-э-э... брата.
- Смело! - одобрил Руди, подлил коньяку в обе рюмки и отправил в рот тонкий
благоухающий ломтик яблока. - С вашими идеями знакомы в Менгене?
- Безусловно. И знаете что еще, господин Хаммерштайн, - вы со своей странной
амнезией представляетесь мне вполне подходящим кандидатом в зомби.
- Это очень плохая шутка, Павлиди. Я ведь злопамятен и не люблю ищеек вроде вас. А в
будущем могу испортить вам карьеру...
- Тем не менее я направлю в столицу соответствующий рапорт.
- Зачем вы мне это говорите?
- Затем, чтобы вы знали: я буду следить за каждым вашим шагом.
- Благодарю за откровенность. У меня больше нет для вас времени. Мой самолет
вылетает через час.
- Я присоединяюсь к вам, господин Хаммерштайн.
- Разве это необходимо?
- Таков приказ императора. Хотя лично я предпочел бы что-нибудь более старомодное
- карету или в крайнем случае автомобиль... - И добирались бы до столицы две недели?
- Пора привыкать к размеренной жизни, мой мальчик. С возрастом начинаешь понимать,
что мы слишком торопимся... Кроме того, в полете многое зависит от технов, а я им не
доверяю. Совершенно.
- Надеюсь, вы найдете себе экипаж по вкусу, и я увижу вас не раньше, чем через пару
месяцев!
- Увы - не могу ослушаться высочайшего повеления... Ах, да, совсем забыл - вы же
не получаете сообщений по альфа-сети. Кажется ваш личный транслятор недавно умер? И
каков же диагноз?
- Малокровие. - Мрачно ответил Рудольф и залпом осушил рюмку.
Замок "Две Тройки" был последним шедевром смертельно больного архитектора.
Воздвигнутый в начале двадцать первого столетия, он производил издалека впечатление
угловатой тяжеловесности, а вблизи ансамбль утрачивал целостность и распадался на части, как
мозаика, рассматриваемая со слишком малого расстояния. Бетонные кубы, разбросанные на
цементных холмах, полушария экранирующих куполов, изломанные туннели переходов были
слиты воедино без видимого плана. На много километров вокруг лес был вырублен, зато на
внутреннем дворе замка устроен японский садик.
Сейчас, в преддверии зимы, садик казался поддельным и как будто вылепленным из
пластмассы. Вдова Эльза фон Хаммерштайн скучала здесь уже вторую неделю, хотя в другое
время и в другом настроении нашла бы чем себя занять. Ближайший городок находился в часе
езды на автомобиле и контролировался дальним родственником графа. В городке всего-то и
было, что казино для психотов с экранированным барабаном, пара стрип-баров для мужчин и
один для женщин, около десятка кабаков, среди которых не было ни одного по-настоящему
изысканного, и музей, превратившийся в затхлый крысиный зоопарк.
Родственника графа звали Вальтер Шутцбар. Это был шестидесятилетний вдовец,
выглядевший значительно моложе, эстет, игрок и бабник, не утративший с возрастом вкуса к
разгульной жизни. Полученный по наследству скромный титул и более чем средние
способности не позволили ему в свое время пробиться в столицу, однако он и в захолустье не
жаловался на судьбу, потому что это было ЕГО захолустье.
Злые языки утверждали, что на своей небольшой территории Шутцбар умудряется даже
контролировать рождаемость - благодаря его стараниям в городе рождались преимущественно
девочки и преимущественно красивые. Графиня сомневалась в том, что это соответствует
действительности, хотя допускала, что энергия, направленная, как у Вальтера, в строго
определенное русло, может творить чудеса... Шутцбар знал о печальных обстоятельствах,
вынудивших Эльзу поселиться в замке, и о том, сколь переменчивы ветры судьбы, поэтому был
неизменно любезен с опальной графиней. Он даже посвятил ей все время, свободное от игры,
охоты и постельных утех... Ни для кого не было секретом, что Вальтер предпочитает иметь
любовниц и любовников из числа технов. По крайней мере, с ними не надо было беспокоиться
о психической защите. Не очень-то приятно, когда кто-нибудь знает о твоих желаниях больше,
чем ты сам, - Шутцбар считал это недопустимым сексуальным извращением.
При всем том хозяин замка имел исчерпывающие инструкции от Габера относительно
условий изоляции и охраны графини. По правде говоря, Вальтеру эти меры казались
излишними - куда ей было бежать и, главное, зачем?! Не без задней мысли он принялся
ухаживать за вдовой и вскоре уловил первые признаки ее благосклонности. То, что графиня
была однорукой, лишь приятно дразнило пресыщенного повесу.
Вальтер не спешил. Осада могла продолжаться сколь угодно долго. За свою
многоопытную жизнь он твердо усвоил, что результат сам по себе банален, а вот пути к его
достижению могут быть разнообразными и интригующими.
В замке "Две Тройки" была собрана огромная коллекция эротического искусства.
Шутцбар особенно гордился подлинниками Фрагонара, копиями барельефов разрушенных
тантрических храмов, голограммами работ скончавшегося от СПИДа художника Белецкого и
видеофильмами категории "X", снятыми в конце прошлого века. Все это он неназойливо
предоставил в распоряжение скучающей вдовы; иногда они обсуждали некоторые экземпляры
коллекции за вечерним чаем...
Дней через десять Шутцбар повез Эльзу развлечься. Они выехали под вечер; Вальтер сам
вел машину и делал это довольно рискованно. Начиналась вьюга, "Вольво" девяносто девятого
года заносило на заснеженной дороге. Вскоре огни замка исчезли в седой пелене, а машина с
охраной безнадежно отстала.
Эльзу охватило жуткое чувство изоляции, отчасти внушенной Вальтером. Ей не хотелось
двигаться вперед, к возможной катастрофе и смерти, но и оставаться на месте, под
опускающимся колпаком ночи, казалось невыносимым... Снежинки возникали из тьмы и
разбивались о стекло. По обе стороны дороги проплывали черные стены леса.
Эльза покосилась на Вальтера и увидела вместо водителя огромного червя. Слепая тварь
пошатывалась, склоняясь к рулю. Ее глянцевое тело было похоже на мужской детородный
орган... Вдова догадалась, что психот начал "играть" с нею. Это была заведомо неравная
партия.
...На самом деле Вальтер улыбался, раздумывая, не пришло ли время испортиться мотору.
Потом он понял, что она боится и страх не возбуждает ее - в отличие от любопытства.
Женщина, сидевшая рядом, в течение двадцати пяти лет не имела возможности спать ни с кем,
кроме мужа. Это обещало знатоку целый вулкан страсти. Шутцбар решил, что заднее сидение
машины - слишком убогое место для такого случая, и поехал еще быстрее. Приливы ее страха
доставляли ему почти физическое наслаждение...
Скупо освещенный городок носил на себе печать упадка, но этого уже никто не замечал.
Окраины опустели; каждый год молодые техны убегали к кочевникам в поисках свободы, но
большая часть из них рано или поздно возвращалась обратно. Остальные жили по правилам,
заведенным психотами, продавая себя и свои скудные таланты.
Шутцбар считался здесь далеко не самым плохим боссом. Некоторые даже находили его
очаровательным. Во всяком случае, к нему относились с неподдельным почтением и ценили за
то, что он никогда не прибегал к особо изощренной психической вивисекции.
...После ужина в ресторане Вальтер и Эльза оказались в стрип-баре "Креветка". Выбрали
себе столик в глубине зала и заказали по коктейлю. Из посетителей бара большинство
составляли женщины, а среди мужчин преобладали гомосексуалисты. Судя по всему,
культовыми животными являлись пудели, особенно серебристого окраса.
Обстановка была спокойной, доверительной, чтобы не сказать - семейной. Вальтер знал
почти всех здешних девочек и мальчиков в лицо... На подиуме извивалась "кошечка Бетти".
Шутцбар едва скользнул взглядом по ее формам
...Закладка в соц.сетях
