Жанр: Фантастика
Бэд Рашн 2. Архангелы и ко
...л безразличным голосом:
- Ну, приходит. Можно, к примеру, на ихнюю артиллерию ответить нашенской
бухгалтерией... Да только мои идеи - так, дрянцо дряненькое. Это ж ты у нас весь из себя
догадливый-знающий... Про все и про всех... Вот ты и думай. А я...
Нет, Клаус не слушал.
Клаус буравил взглядом экран.
На экране бесновалась грязно-бурая пена. Потом она стекла к нижней экранной кромке, и
стали видны близкое клочковатое небо цвета загнивающей раны и плоский берег, покрытый
какою-то губчатой дрянью - синюшной, пупырчатой, даже на вид гадко склизкой и мерзко
вонючей.
А еще стали видны серые песчаные всхолмья, длинной грядой охватившие подлизанный
пенной буростью берег; и на ближнем холме, на самой его макушке...
- А вот и кавалерия, - сипло выдохнул Клаус Кадыр-оглы.
5
- ...Ну, короче, мы ждем его, ждем... Уже светать начинает; кроме нас в заведении уже
никого, и уже вышибалы кучкуются, дискутируют, значит: самим пытаться вышвырнуть или
все-таки бронелобых звать. Короче, смотрю, один чего-то себе в воротник зашептал - так и
есть, думаю, зовут... Ну, я Опсу говорю: пошли, говорю, на кой орган нам эти неприятности на
бритом месте! А Опс уже искрит, как дестр на перенакачке. Раз, говорит, Лог сказал ждать,
значит, ждем! Ну, короче, ждем. И дожидаемся. Только не Логарифма, а бронелобых. Целых
трое ввалилось, да каких! Ну, короче, ты ж "Скользкий Хвост" знаешь? Так вот, эти трое в
тамошние ворота бочком протискивались. И пригибаясь. В силовых касках, в жилетах, с
хальтерами, с дестрами... Ну, короче, как на Пинг-Конга пришли. Или на Раздрызга. Или
Джимми-Робота брать, да еще и пьяного. Вначале, правда, все по-вежливому: господа, вы
создаете неудобства для персонала, настойчиво рекомендую покинуть... И Опс тоже в ответ без
этих своих выражений, короче, по-вежливому: с каких, спрашивает, таких поросячьих кончиков
всякие неотмытые дерьмохваты обнаглели командовать, где и когда нам можно сидеть? Правда,
один из бронелобых при ближнем рассмотрении оказался кобылой, так Опс от смущения
обозвал ее ассистент-самкой альбийской девятиполой крысы - но тоже интеллигентно так
обозвал, без обычных этих своих... Ну и, короче, представь: вот так мы сидим, вот так они
стоят, причем тот, что возле меня, уже начинает отстегивать с пояса шокер, захватки... короче,
все свое подразделение по контактам с общественностью. И тут ворота с грохотом настежь, и
вваливается Логарифм. Рожа красная, губы до затылка, под глазом свежий стоп-сигнал
разгорается, а под мышкой - кобылка. В медузу нанюханная, ржет, как дура, и уже почти
голая - короче, в одной сандале, и ту на ходу снять норовит. Ну, и такая вся, знаешь, -
кругом пятнадцать. И ей лет пятнадцать, и за с ней лет пятнадцать без права на досрочное...
Дикки Крэнг, казалось, вообще не замечал, что его сотрудничек чего-то там повествует.
Казалось, будто Крэнг не замечает даже самого этого сотрудничка - даром что тот всей своей
нелегонькой тушей жался вплотную к слушателю (столь же неблагодарному, сколь и
единственному). Но стоило только Матвею шагнуть через комингс предшлюзового бокса, как
Дикки-бой отпихнул вдохновенного повествователя и буркнул:
- Ну все, Фурункул, не саунди.
Выражение лица Крэнга и его недозакрывшийся рот свидетельствовали, что Дик
собирается предъявить вошедшему какие-то претензии (очевидно, недавнее слезоточивое
обнимание в коридоре и пропажа лучевки полностью излечили Дикки-боя от комплекса вины
перед другом детства).
Матвей не стал дожидаться разглагольствований про бессовестных скотов, которые одной
рукой обнимают, а другой в это же время шарят по дружеским карманам. Задерживаться возле
входа Матвей тоже не стал - тем более что, вздумай он хоть на миг загородить своим телом
люковый проем, это самое тело тут же впихнули бы внутрь, в предшлюзье.
Не сбавляя шагу, кстати сказать весьма целеустремленного и решительного, Матвей
подошел прямехонько к Дику (тот аж рукой заслонился на всякий случай) и с ходу уткнул в
Крэнгов живот рукоять Крэнговой же лучевки:
- Держи, раззява. И больше не роняй, где попало.
"Не роняй" было, конечно, наглой брехней, но Крэнг предпочел поверить.
Тем временем в бокс вперся обильно груженный всевозможным барахлом
исполнительный механизм, похожий на "модерновый" столик, многоногий и многоугольный, а
следом - нагруженный лишь самую чуточку поскуднее афгано-немец Кадыр-оглы.
- Все-таки мне не нравится, что мы все трое уходим, - сообщил афгано-немец,
сбрасывая на пол свою кладь.
Матвей попробовал сообразить, уход которых трех из пяти присутствующих (включая
исполнительно топчущийся у стены механизм) может смутить герра Клауса. В результате
стремительных, но довольно-таки напряженных размышлений первой была безоговорочно
отсеяна кандидатура механизма, второй - почти столь же безоговорочно - личность
долболома по кличке Фурункул.
- Если мы все трое сковырнемся, остальным всем тоже футляр, - сказал Клаус.
- Если из нас сковырнется даже только один кто-нибудь, всеобщий футляр тоже будет.
Это Матвей так сказал. Вообще-то под "из нас" он подразумевал только себя и
каракальского капитана, но объяснять это вслух счел излишним. Таким же излишним, как и
втолковывать Клаусу, что по причине категорического недоверия не выпустит того без
присмотра (кстати, бухгалтер Рашн не сомневался, что самого его Клаус тоже не выпустит без
присмотра - по причине стопроцентно аналогичной).
А Дикки Крэнг буркнул:
- Если я сковырнусь (хоть в коллективе, хоть персонально), меня чей-то там футляр вряд
ли будет очень уж волновать.
Крэнг был единственным, кому по некотором размышлении решили рассказать все как
есть. Информацию Дикки-бой воспринял на удивление спокойно, сообщив, что, во-первых, он
ожидал чего-то гораздо худшего, а во-вторых, Ма... этот... Бэд Рашн обязательно найдет
какой-нибудь выход.
А прочие пассажиры... Черт их знает, может, они впрямь поверили сказочке, которую
Лафорж и Мак поведали им условные бортовые сутки назад.
А может, и не поверили. Скорее всего, Крэнговы боевики остались невозмутимыми, видя
невозмутимость Крэнга, а новоэдемцы остались почти спокойными, видя невозмутимость
тертых боевиков. Некоторые особо отважные умельцы безмашинного труда настолько
расхорохорились, что даже пробовали набиваться на участие в первой рекогносцировке.
Впрочем, эти герои малость подпортили впечатление от своего героизма, слишком явно
обрадовавшись отказу.
Тем временем Клаус вздохнул, потом еще раз вздохнул...
- Ну, гут. Зер гут. Превосходно. С моим мнением не считаются, зато меня усваивает
подавляющее большинство... как сказал жучок, упавший на муравейник. Тогда так... - Немец
Кадыр-оглы заложил руки за спину и вообще принял позу, из каковой, вероятно, в бытность
свою мичманом привык беседовать с нижними чинами. - Займемся экипировкой. Ваша не
годится. Крэнг и вы... как там вас? Фурункул? Однако... В общем, мокрую кожу снять. Вот тут
у робота три камуфляжных пылеводоотталкивающих комбинезона. Облачайтесь, шнелль!
Фурункул исподлобья зыркнул сперва на Клауса, потом на Крэнга - дескать, че этот
зуммер тут раскомандовался? Крэнг тоже зыркнул на Клауса, потом на Матвея. Матвей пожал
плечами и принялся облачаться в пылеводоотталкивающий камуфляж. Крэнг тоже пожал
плечами и тоже принялся. Тогда и Фурункул пожал плечами. А азиат Клаус не умолкал:
- Интенсивность и цветорешение камуфляжа задаются вот этим блочком на поясе.
Интенсивностью не злоупотреблять: аномалию энергоплотности могут засечь с орбиты. -
(При этих словах милый мальчик Фурункул на мгновение перестал облачаться и
заинтересованно вздернул брови, но, так и не дождавшись объяснений, продолжил прерванное.)
- По этой же причине чтоб мне ни клочка мокрой кожи. И поменьше металла. И не
пользоваться энергооружием, поняли? Взять с собой разрешаю, но стрелять... Только если вас
уже начнут жрать живьем. Выстрел из, например, лучевки безошибочно фиксируется и
идентифицируется буквально всеми средствами орбитального наблюдения.
Боевик Фурункул опять вздернул брови. Крэнг скорчил Клаусу жуткую гримасу, а
Молчанов торопливо сказал:
- Мы опасаемся конкурентов. Когда зайдет речь о реализации прав первопоселенцев,
нам сможет обломать кайф любая мелочь. Например, доказательное свидетельство об
использовании нами недозволенного оружия. Не говоря уже о том, что на нас могут попросту
уронить что-нибудь нехорошее. Кусай себе потом в аду уши, что засветился сдуру...
- Именно, - нетерпеливо бросил капитан "Каракала".
Крэнг кое-как застегнул на себе все-на-свете-отталкивающий камуфляж и, более или
менее выпрямившись, осведомился:
- А сколько от меня должны отлопать живьем, прежде чем я получу право на выстрел?
- Ну, возможно... э-э-э... возможно, примерно треть? - предположил псевдо-Рашн.
Дикки-бой подумал и объявил:
- Вряд ли я столько вытерплю.
- Верни лучевку обратно мне, - мило улыбнулся Матвей. - Уж я-то обязательно
вытерплю... если жрать будут тебя.
Клаус сказал нарочито бесцветным голосом:
- Для самозащиты извольте получить штурмовые винтовки реактивно-пулевого боя.
Прошу наблюдать... - Он взял в руки одну из груженных на столообразного робота
матово-черных длинноствольных уродин. - Полуоптический прицел. Предохранитель: вот так
- перевод в боевое положение. Магазин: так - вынимаем, так - вставляем. Затвор: вот так -
досылаем патрон в патронник. И - огонь. Стрельба выбросом гильз не сопровождается ввиду
полного отсутствия таковых. Понятно?
Только один псевдо-Рашн ответил: "Да". Крэнг и Фурункул хором издали носами
презрительное "ф-фы" (дескать, нашел кого и чему учить!).
Афгано-немец этого фыканья словно и не заметил:
- Чтобы винтовка данного типа полностью освоилась с хозяином, достаточно двух-трех
пробных выстрелов (надеюсь, обстановка снаружи даст нам такую возможность). Что еще?..
Ну, краткая характеристика: емкость магазина - сто двадцать патронов; боевая
скорострельность - до ста двадцати выстрелов в минуту, дальность эффективного огня в
здешних условиях - до пятисот метров, убойная сила позволяет разобраться с любой здешней
сухопутной дрянью. Все детали выполнены из "омертвленного" керамоуглерода, ствол
оснащен пламегасителем - так что можете палить в свое удовольствие...
- Ему же больно будет, - перебил Крэнг.
- Кому? - малость опешил Кадыр-оглы.
- Моему удовольствию. - Дикки-бой якобы невольно опустил взгляд куда-то чуть ниже
своей поясной пряжки.
Фурункул заржал (кажется, только из солидарности с непосредственным начальством).
Клаус мучительно нахмурился, и Матвей счел необходимым объяснить ему:
- Это он, понимаешь ли, шутит так. У него, понимаешь, чувство юмора.
С минуту Клаус продолжал морщить лоб. Потом сказал:
- Предупреждать же надо!
А потом вздохнул и продолжил прерванный инструктаж:
- Так, проверьте на поясах... Антибион: универсальный дезинфектор и дезинсектор в
одном корпусе, активируйте прямо сейчас однократным нажатием красной кнопки и не
выключайте до возвращения. Далее - биноскоп, подсумок с двумя запасными обоймами,
термокинжал (включается надавливанием... прошу наблюдать: вот здесь). Майне херен, особое
внимание, битте: комплект для заращивания прорех на комбинезоне в случае образования
таковых...
- А средство для заращивания собственной шкуры есть? - осведомился Крэнг. - Вряд
ли всадники будут делать прорехи только в комбинезонах.
Клаус лишь плечом дернул, продолжаючи:
- ...в случае, значит, образования таковых... Байсан, конечно, не Даркхэлл, но без
насущной необходимости контактировать любым местом со здешней атмосферой не есть гут
гетроффен. Вот это - клейкая масса, наносить по периметру отверстия, очень быстро,
схватывается моментально... это собственно сращиватель. Далее: фонарь, микролебедка
(двести метров, тросик выдержит даже Крэнга и даже вместе с его чувством юмора)... аптечка,
микробиде...
- А оно точно непользованное? - брезгливо осведомился неугомонный Дик, двумя
пальцами снимая с пояса портсигарообразный приборчик.
- Точно-точно, - заверил афгано-немец. - Только рекомендую учесть: поскольку это
тоже энергоплотный прибор, употребление свести к предельному минимуму.
- Это как? - Крэнг недоуменно заломил брови.
- А элементарно: терпи до упора, и баста, - любезно просветил его Матвей, скалясь.
- Вот именно, - подтвердил Кадыр-оглы. - Так, господин Рашн, ты прихватил комп,
что я тебе вчера подарил?
- Прихватить-то прихватил. Только я так и не понял, зачем он нам.
- Ну я же уже... Он может работать в режиме акустического синхронного транслэйтора.
Забыл?
- Согласно информации упомянутого компа (и очень не только его), издаваемые
всадниками звуки транслэйт-расшифровке не поддаются вусмерть, - сообщил Матвей. Он
скользнул взглядом по обернувшимся к нему напряженно-заинтересованным лицам, вздохнул:
- Так, похоже, моя очередь лекторствовать... Если не считать всякую макрель и скандальных
околонаучных журналюг, то разумность местных аборигенов однозначно признает только один
серьезный спец... правда, он разный там академик и все такое. Но признает он эту, значит,
разумность с оговорочкой. Дескать, речь всадников - уж так, мол, и быть! - действительно
речь, но основана, мол, на образном коде, а не на... как его бишь... а, во: не на ассоциативном.
И следовательно, их логика с человеческой точки зрения совершенно неалгоритмируема.
Поголовное же большинство яйцеголовых вообще этак стыдливенько именует всадников не
"разумные", а "организованные". На основании обеих теорий, во-первых, OOP, поколебавшись
малость, приняла-таки официальное решение о нераспространении на всадников закона об
аборигенских преимущественных правах. Во-вторых, имейте в виду: если вас выпотрошат, то
сделают это либо инстинктивно, либо из соображений, человеческому пониманию
категорически недоступных. Легче вам от этого? Вижу, что да... Вот... А в-третьих и главных,
я принял научно-обоснованное решение о нецелесообразности таскания с собой лишнего
полкила. Я не слишком... э-э-э... пространно аргументировал свою точку зрения?
- Ничего, не надорвешься, - Клаус безмятежно проигнорировал и лекцию, и последний
вопрос. - Ну, и последнее. Во избежание недоразумений предлагаю снаружи общаться
исключительно на каком-нибудь одном языке. Раз уж мы сейчас все время галдим на глобале,
его давайте и придерживаться. И, недоразумений же во избежание, предлагаю с полуслова
исполнять все указания господина бухгалтера Рашна. Он заявил, будто точно знает, что и как
мы сейчас должны делать. А объяснить ничего не хочет. Вот и пусть берет ответственность на
себя. Согласны?
Фурункул вопросительно глянул на Крэнга. Тот кивнул:
- Вполне. От руководства экспедиции не поступало никаких приказов, противоречащих
этому предложению.
Фурункул тоже кивнул и принялся натягивать на голову эластичный глазастый шлем
дыхательного прибора.
"Ай да Дик! - изумленно подумал Матвей. - Ай да политик!"
Насосы уже закачивали в шлюз-отсек забортную воду. Вода была мутной, неприятно
пенистой и пахучей; в ней даже, кажется, трепыхалась какая-то головастикообразная погань.
Увы, шлюз, как и весь корабль, был рассчитан главным образом на забортье, в котором
наличествует один только абсолютный нуль - градусов и всего остального. Нашлись бы,
конечно, всякие аварийно-эвакуационные штуки и на такой вот случай, но проклятая
необходимость маскироваться... Ладно, пересуществуем. А вот ввалившейся извне мерзости
существовать осталось недолго: за внутренней створкой шлюз-отсека нетерпеливо сучит
манипуляторами целое стадо исполнительных механизмов - сантехнических, медицинских,
дехимизационных и черт знает каких еще.
Матвей распаковал было дыхательное оголовье, но, так и не донеся его до лица, подбрел
по колено в воде к афгано-немцу и спросил тихонько:
- Ты совершенно уверен, что здесь только я знаю, как выпутаться из всего этого
безобразия? А может, ты тоже что-нибудь знаешь?
- Я?! - Клаус так выпучил глаза... В общем, Молчанову на миг показалось, будто бы
собеседник уже успел напялить шлем, а второй, ненапяленный, держит в руках просто от
нечего делать. - С чего ты вообразил?!
- Да так, с разного... Вот, например, инструктаж ты только что здорово проводил. Из
тебя так и перли профессиональные навыки кадрового кросстар-навигатора. Правда?
Клаус почему-то промолчал - наверное, не расслышал.
А снаружи, в забортье, решил наконец затеяться очередной день. Именно решил и именно
наконец. Долгонько качался, балансировал он на грани хмурого, какого-то нечистого рассвета и
крепкого света - словно бы сомневался, раздумывал по-гамлетовски: быть или же не быть? И
вот все-таки соизволил облагодетельствовать - выпятил из-за мертвых серых бугров
бесформенное гнойно-ржавое пятно, лишь немногим более светлое, чем гнойная муть здешнего
неба.
Правда, самозванному бухгалтеру Рашну и его спутникам не выпало возможности толком
оценить великодушное благодеяние байсанского дня. Самозванному бухгалтеру и его
спутникам было совершенно не до окружающих красот (верней, не до абсолютного отсутствия
таковых). Очень трудоемким оказался на практике вроде бы с виду сущий пустяк - выйти из
корабля. То есть именно само "выйти" не стоило ни малейших хлопот: когда шлюзовой отсек
заполнился водою примерно до уровня Матвеевых подмышек, Клаус открыл внешний люк и
содержимое шлюза попросту выплюнулось за борт и далее (на поверхность) вместе с
внушительных размеров пузырем. А вот потом...
Озеро было, говоря мягко, не маленьким, а Клауса угораздило плюхнуть "Каракал" на
изрядном удалении от любого из берегов. Добираться до суши планировалось с помощью
самонадувающегося моторного понтона. Именуемый оным тюк эластичного, но, согласно
техпаспорту, практически ничем на свете не пробиваемого, не прокалываемого и не
прогрызаемого материала выплюнулся вместе с участниками вылазки, громоздко закачался на
грязно-бурой пене, мягкое колыхание которой исполняло на местном водоеме обязанности
волн, - закачался и не спеша приступил к самонадуванию.
Водоотталкивающие экспедиционные комбинезоны отталкивали воду до полной
непотопляемости, и четверо отважных первопроходцев болтались вокруг постепенно
обретающего форму понтона, как... "Как мухи в газировке", - сказал чей-то голос,
неузнаваемо изувеченный внутришлемным интеркомом. А другой голос тут же сообщил, что,
насколько ему, голосу, известно, никто еще пока не додумывался газировать бычачью мочу.
Матвей попробовал использовать обозначившуюся задержку для попытки осмотреться.
Изо всех сил опершись руками о плоскую спину случившегося рядом исполнительного
механизма и чуть оный не утопив, он до пояса высунулся из пародии на воду... Но ничего
путного увидать не сумел - только плоские круглоглазые зеленоватые ряхи дыхательных
шлемов да много-много газированной бычьей мочи. Возвратившись в исходное состояние,
лжебухгалтер лже-Рашн от нечего делать стал было прикидывать габариты быка, способного
оставить после себя лужу такой обширности. Как вдруг недоделавшийся понтон издал
внушительное басовитое "бум!" и принялся сдуваться обратно (несоизмеримо оперативнее, чем
до этого надувался). А рядом с ним вспорол пену и канул куда-то вглубь полупрозрачный
плавник, туго распяленный на частоколе черных копьеподобных игл.
Размеры ли плавника произвели такое волшебное впечатление, желто-зеленая ли
мерзость, которой сочились острия игл, легкость ли, с которой эти самые иглы пропороли
сверхпрочный эластопласт, - черт его знает. Так ли, иначе, но все наличествовавшие вблизи
представители славного биологического вида хомов сапиенсов оцепенели на миг, а потом, не
сговариваясь, рванули к берегу с такой скоростью... любой пловец-профи, увидав, от зависти
моментально бы нажил прободную язву желудка. Ведь что он такое, профи-то? Ведь ему-то,
гадине, благодать: гидрокостюмчик... считай, вторая уютная кожа - не хуже, чем натуральная
своя (хоть по правде, конечно же, не своя, а как бы дельфинья)... и он, профи-то, налегке; и
плавать ему в настоящей чистой воде, а не в этом самом; да еще и деньги платят немалые... А
тут...
...Пористая буро-зелено-синяя масса вдруг выскользнула из пены навстречу Матвею,
смазала его по наличнику, мертво облепив псевдостекла вотч-амбразур; потом тем же
скользящим размахом проехалась по груди, животу, коленям... Лжебухгалтер отчаянно
забарахтался, но довольно быстро сообразил, что гребет ладонями нечто хоть и податливое, но
все же явно не жидкость. Секунду спустя ниппель внутришлемной подачи тоник-питья, ни с
того ни с сего возбудившись, вдавился Матвею в нижнюю губу, и тот очухался по-настоящему.
Очухался и осознал себя лежащим мордой книзу в некоей аморфной вязкоподвижной массе
(попросту говоря, в грязи). Похоже, заплыв неожиданно завершился успехом.
Ниппель согласился обмякнуть лишь после того, как Молчанов охлестнул его
многострадальными своими блинчатыми губами и сделал непонарошечный глоток. Пойло было
теплым и гадким, зато оно моментально прогнало отвратительную дрожь в руках-ногах и
прочистило мозги. Настолько прогнало и прочистило, что Матвей попытался встать.
Отчасти это удалось. Он без особого труда поднялся на четвереньки, чуть передохнул и
собрался было продолжить, но тут его правое колено поползло куда-то вправо, а левый кулак
поехал куда-то влево... Через миг Матвей ляпнулся в исходную позицию, и все, что было
понавьючено у него на спине - энергобатареи, проклятая пулевая стрелялка, синтезаторы
дыхательной смеси, еды и питья, что-то еще, - вся эта переносная барахолка увесисто и
многоугло пришмякнула хозяина сверху.
Затем рядом заслышалось еще какое-то чавканье, постороннее. Неведомая могучая сила
вздернула псевдобухгалтера на ноги, развернула, смахнула с вотч-амбразур синюю пакостную
замазку, и Бэд Рашн получил возможность видеть.
Первым подарком вновь обретенного зрения оказалась возможность обнаружить прямо
перед собой глазастую серо-зеленую образину, встопорщенную перфорированными
бородавками выпускных клапанов и внешних микрофонов.
"Интересно, мое дыхание тоже отдается в наличник вот таким идиотским еканьем щек?"
- очень к месту подумал Матвей и еще более к месту хихикнул.
- Очухался? - вопросительно прохрюкал в интеркоме голос, кажется, Крэнга.
- Очухался, - утвердительно прохрюкал в интеркоме чей-то другой голос. Молчанов
немедленно озлился на анонимного непрошеного ответчика (какого, дескать, черта-дьявола
лезет расписываться за других?!), однако почти сразу же понял, что злиться не на кого. Никто
за него, Молчанова, не расписывался, а значит, понятно, чьим тот утвердительный голос был.
Такими вот изощренными трассами выдрючивается мысль разумного существа, не в свои
штаны угодившего (про штаны - это на текущий момент как в переносном смысле, так и в
прямом).
В общем-то, хулиганил не только мыслительный аппарат. Хулиганило все. Ноги норовили
разъехаться в стороны; дышалось с хрипом и свистом; где-то в недрах скафандра балансировал
на границе слуха и подсознательного мировосприятия панический зуммер готовой захлебнуться
и сдохнуть системы потопоглощения... Изрядно же твоих, псевдобухгалтер, силенок сожралось
давешним рекордным заплывом...
Малейшая попытка шагнуть при таком состоянии обещала завершиться (с вероятностью
процентов этак в сто пятьдесят) неуправляемым броском по траектории совмещения
старт-объекта "морда" с финиш-пунктом "грязь". Так что Матвей решил малость потянуть
время, дисциплинированно стоя там, где поставили, - ни уже толком на берегу, ни еще толком
в воде. А чтоб не стоять зазря, можно наконец оглядеться.
Оглядка принесла разочарование: заплыв бухгалтера Рашна, оказывается, вовсе не был
рекордным. Бухгалтеровы спутники (кроме, разве что, исполнительного механизма) уже имели
место на берегу, причем, судя по всему, довольно давно.
По чему всему судя?
А вот.
Клаус и Фурункул (опознанные методом исключения) переминались по щиколотку в
синюшной губкообразной эрзац-траве шагах в тридцати от обреза мочеподобной эрзац-воды.
Мало того: после них на байсанской синюхе не осталось следов. А вот за Крэнгом (который уже
ковылял прочь от берега, поскальзываясь на каждом шагу и на каждом же шагу разражаясь
матерным лингвистическим ассорти) тянулся отчетливый след. Причем не только тянулся, но и
затягивался. Еле заметно. Не спеша. Вальяжно. Матвею даже примерещилось, что внешние
микрофоны доносят смачное медленное почавкиванье - словно этакий огромный губастый
(ой, вот губастость сейчас поминать кому бы другому!) рот кривится, коверкается в
беспрерывных самодовольных ужимках... Что ж, в причине для самодовольства поганой губке
не откажешь. Изрядными проблемами может обернуться это ее умение быстро заживлять
следы: наверняка ведь она следы не одних только землян заживляет!
Синюха... Эрзац-трава... Губка... Никакая она не губка и - тем более! - не трава. По
правде она гриб. Не совсем такой, как земные, зато совсем один. То есть нет, "один" - это,
конечно, преувеличение. Поэтическая гипербола. Согласно комп-информации, на Байсане аж
целых восемнадцать грибных... как бишь это... а, во: плодовых тел... площадью от пяти до
трехсот миллионов квадратных километров. Кому что, а Молчанову, например, всегда
мечталось узнать, каково гуляется микробу по шляпке мухомора. Синего такого мухомора, на
каждое движение тяжеленных микробьих башмаков отвечающего мерзким навозным чавканьем
и облачком рвущегося на волю... ч-черт, даже внутри микробьего газоизолирующего шлема
воняет очень подходяще к внешнему виду озера! Какой кретин регулировал синтез-корректор
дыхательной смеси?! Кретин, не соображающий, что допредельные и допустимые
концентрации могут запредельно и недопустимо вонять!
От горизонта до горизонта разлеглось плодовое тело холмистой байсанской степи. Больше
всего ото напоминало диванную обивку цвета свежего сочного бланжа. Грубую обивку, старую,
комковатую. Местами безобразно продавленную. Местами - там, где уцелевшие матрасные
амортизаторы еще пытаются исполнять свои никому уже
...Закладка в соц.сетях
