Жанр: Фантастика
Орланда и Орландина 2. Серебряный осел
...десятник к воротам, да и замер.
Вместо старшего золотаря с его тележкой, запряженной колченогим мулом, как он
ожидал, в воротах стояла личность незнакомая и не подходящая для Третьих хозяйственных
врат Александрийского Палатия.
А именно - высокий, бритый почти наголо, худой и костлявый человек неопределенного
возраста, в жреческой леопардовой шкуре поверх рубахи из простого полотна, синих штанах
странного фасона и с длинным тяжелым посохом.
- Так я могу пройти? - вежливо осведомился он.
- Конечно, конечно, - промямлил Рецимер.
Будь на их месте чародей или хотя бы жрец-заклинатель должного посвящения, он бы
определенно заметил опалово-фиолетовую дымку, окружающую гостя, или хотя бы
почувствовал некое беспокойство.
Но оба стража были из Альпийской Центурии Германского Манипула Второй Западной
Преторианской когорты и хотя прослужили в столице Империи уже не первый год, оставались
все еще, по большому счету, диковатыми мужиками-лесовиками.
Поэтому ничего не почуяли и не поняли.
- Конечно, святой отче, - повторил Рецимер. - Идите, кто же вам запретит?
Странный гость прошел мимо, направившись в сад.
- Слушай, а может, надо было его... того? - растерянно спросил Хернгист. -
Непорядок все-таки...
- Чего?! Болван, деревенщина! - вспылил Рецимер. - Это ж жрец египетских богов,
чтоб их съели крокодилы! Ты его в кутузку, а завтра тебя коленом под зад из гвардии наладят.
Непорядок, конечно, но что сделаешь? Они тут ходят как у себя дома. Может, он к кухонным
девкам в гости поперся? - хихикнул десятник, вспоминая жаркие объятия той веселой
сирийской кондитерши.
Впрочем, проследи он путь жреца, то заподозрил бы неладное.
Ибо тот направился не к хозяйственным постройкам, а к главному комплексу зданий.
Тут даже и самый недалекий служака забеспокоился бы: почему это столь почтенная
личность идет не через главный вход, как предписывает церемониал, а через калитку, куда
ходят мусорщики и прочая мелочь людская?
Но как могли стражи оставить пост?
Жрец углубился в тенистую оливковую рощу, затем прошел сквозь густые кипарисовые
аллеи с цветниками.
Деревья дарили прохладный сумеречный покой, но пришельцу не было дела до красот
природы.
Он равнодушно созерцал попадавшиеся среди густой зелени рощи белые мраморные
алтари и изящные статуи нимф и сатиров;
Спугнул парочку (могучий галл и худосочная египтянка), другую (пышнотелая
рыжеволосая дама и худощавая поджарая нубийка), равнодушно пожал плечами.
Вот и Палатий. Высокие стены, фонтаны и бассейны, суетящиеся придворные.
Мерланиус оглядел живущих своей жизнью людей и вдруг представил, как бы выглядело
все это, напусти он на них созданных им тварей (если б те, конечно, не дохли).
Огромная толпа тварей, похожих на демонов, с ревом врывается во дворец, сокрушая
полусонных стражников, так и не понявших, что произошло. Крики ужаса, женский визг,
предсмертные вопли, чавканье пожирающих свежую человечину клыкастых челюстей, жалкие
попытки воинов поразить исполинов мечами, отчаяние лучников, чьи стрелы отскакивают от
твердой чешуи...
И над всем этим, подобно гигантскому крылатому призраку, наводя волны магического
ужаса на всех еще живых, проплывает крылатая тварь с ним, Странником, на спине...
Так или иначе, но вход в Палатий он миновал без проблем.
Стражники на входе даже отсалютовали ему копьями, чуть наклонив их.
Все правильно - верховный жрец неведомо какого бога идет во дворец.
Что тут такого?
Идет человек, значит, имеет право. Не десяток же головорезов с топорами прутся -
почтенный немолодой сановник.
Как легко можно обмануть жалких смертных, даже без всякой магии!
Он улыбнулся уголками губ.
Как они ничтожны в сравнении с ним, почти бессмертным и могучим.
Но, к сожалению, в этом мире нет других существ, которыми можно повелевать так же
свободно.
(Всякие прячущиеся по углам Древние Народцы, понятно, не в счет.)
А значит, будем работать с тем, что есть. Но как же много предстоит потрудиться потом,
приводя их в более-менее приличный вид...
Вот только нужно раздобыть Книгу. Интересно, куда они ее спрятали?
В обширном зале главного корпуса дворца навстречу ему вышел большой и важный кот.
Не доходя десятка шагов до понтифика, кот поднял голову, широко раскрыл глаза, метнув
из них желтые искры, принюхался, а потом стрелой умчался прочь, едва не сбив с ног какого-то
служку, весьма удивленного таким поведением священного животного.
Вот и вход в императорские покои.
Тут дорогу Мерланиусу преградили в очередной раз.
Но не преторианцы, а сгорбленный, пышно одетый старец важного вида -
императорский номенклатор Гай Яхмос Еврипид.
- Назовите себя и дело, с каким идете к божественному августу? - спросил он, как и
предусматривал придворный этикет.
- А с чего ты взял, что мне нужен именно Птолемей? - невежливо назвал императора по
имени поздний визитер.
Яхмос Еврипид чуть слюной не подавился от подобного безобразия. Кто учил этого жреца
правилам хорошего тона?
- Куда поместили новоприбывших гостей? Тех, которые приехали с Клеопатрой?
Еще один просчет. Не назвал полного титула августы.
И почему это господин номенклатор должен отвечать? Впрочем, боги этих жрецов
разберут. Вертятся под ногами. Поди пойми, кто имеет право вопрошать, а кто просто так,
сбоку припека.
- Гости размещены в крыле государыни.
- Вот пойди и доложи, - процедил гость, - что верховный понтифик Британии,
настоятель Храма Стоячих Камней Мерланиус к августе, по срочному и не терпящему
отлагательств делу.
- Осмелюсь спросить, вам назначен прием у божественной? - поинтересовался
номенклатор.
- Я полагаю, ее величество примет меня и без предварительной записи.
- Простите, достойнейший, но порядок таков, что к августейшей повелительнице нельзя
являться без предварительной записи и согласования, - твердо изрек Гай Яхмос, ощущая
нарастающее волнение.
Несколько секунд понтифик взирал на него сверху вниз, о чем-то думая.
Старый царедворец внезапно ощутил себя крошечным насекомым перед лицом
невероятной силы, прикидывающей - раздавить докучливую букашку или все же пощадить
неразумную тварь.
- Возможно, ты и прав, старикан, - ответил, на конец, понтифик, приняв какое-то
решение. - Не можешь ли записать меня... на сейчас?
И Гай Яхмос почуял, что смерть, глядевшая на него глазами этого человека, убрала свой
меч от его шеи.
- Пожалуй, вам можно и без записи... - выдохнул номенклатор, слыша, как
подгибаются ноги.
- Вот и я так думаю, - улыбнулся Мерланиус.
И начал подниматься по лестнице, твердо ступая по вылизанному до блеска белому
мрамору. Посох с лязгом ударял в ступеньки, и непривычное эхо звенело под сводами Палатия.
Стоявшие на лестнице гвардейцы совершенно автоматически взяли "на караул", когда он
прошел мимо.
Жрец преодолел уже второй пролет, когда дорогу ему преградили.
Вначале из-за колонн вышел немолодой благообразный мужчина с длинной, с проседью
бородой, в ахайском хитоне и сандалиях с золотыми пряжками. На груди его висела жреческая
пектораль бога Ра-Атума.
Ничего не говоря, он просто встал на пути Мерланиуса, заложив руки за спину.
- Отойди, человече, - рассеянно бросил понтифик, - не мешай.
А затем, словно спохватившись, замер с приоткрытым в глубочайшем удивлении ртом.
Потом выражение удивления сменилось яростью, он напряженно оглянулся...
Позади него стояло еще двое.
Невысокая женщина - по виду коренная жительница Та-Кемета, без малейшей примеси
иноземной крови. Меднокожая, скуластая, зеленоглазая и одетая так, как, пожалуй, увидишь
лишь на старых фресках.
И еще молодой длинноволосый парень, по облику и облачению - кельтский бард или
филид. Даже арфу держал под мышкой. А у его ног, недобро косясь на понтифика желтым
миндалевидным глазом, жался большой черный пес, похожий на волка.
- Ну что, Скиталец, вот и кончились твои странствия, - сообщил ахаец. - Ты, я вижу,
не рад нам?
- Вас я видеть не рад, - окрысился Мерланиус. - А увидеть ваши кишки - вот этому
бы порадовался. Как давно ты на Гебе?
- Недавно. Однако мне вполне хватило, чтобы понять, что ты и здесь не унялся. Все
заново и в который раз! Не надоело еще?
Не прозвучало ни одного звука - они говорили без посредства низкой обыденной речи, и
посторонний ничего бы не услышал. Разве что заметил бы напряжение на изменяющихся
лицах.
- А тот рогатый да косматый был из вашей компании? - спросил Мерланиус.
- Ну тебе какая разница? - пожал плечами ахаец. - За благополучием мира есть кому
присмотреть и без нас...
- А джинсы тебе идут, - вдруг сказала женщина. - Откуда они? Или все же соорудил
портал какой-нибудь дохленький?
- Как же, соорудишь тут, - усмехнулся понтифик. - Вы славно потрудились, загоняя
меня в эту глухомань. Старые запасы...
- Ты заблуждаешься, Скиталец, мы никуда тебя не загоняли, - молвил старший. - Ты
сам загнал себя... Не буду уточнять, куда именно. Надеюсь, когда-нибудь ты поймешь это и
раскаешься.
- Каяться? - хрипло произнес Мерланиус вслух. - В чем? В том, что я всегда был
умнее стада? В том, что хотел переступить те дурацкие законы, которые вы придумали для
собственного спокойствия? В том, что я, как ни старался, не мог донести до ваших тупых
мозгов и мозгов ваших предшественников элементарные истины? Но они хоть пытались
разобраться... А вы только и могли, что отторгнуть то, чего не в силах понять!
Он запнулся, переводя дыхание, помотал головой, держась за сердце.
- Проклятая оболочка, - вытер обильную испарину. - Совсем износилась...
- Вот и это тоже, - вступил в разговор третий, самый молодой. - Ну еще тридцать лет,
ну сто... Это ведь верная смерть, причем конечная... Без Источника, даже без нужной техники.
На что ты надеялся?
Понтифик уставился на юношу, и глаза его полыхнули ненавистью.
- На что я надеялся, щенок? Да если бы... Вы бы на брюхе передо мной ползали!
- Да, - печально кивнул седобородый. - Ты и в самом деле так ничего и не понял.
Против тебя не мы, и не Сфера Миров, и даже не Древнейшие... Против тебя были законы
мироздания, которые защищают его от пытающихся разжечь вселенский пожар. Думаешь, ты
первый? Тех, кто неизмеримо сильнее тебя, стирали в прах! А тебе все неймется!
Маг заскрежетал зубами, поднимая посох. И... ничего не произошло.
С недоумением почти пять минут рассматривал его, как-то растерянно вертя жезл в руках.
Потом отшвырнул его, и символ власти понтифика покатился по ступенькам, чуть не под
ноги стражнику.
- Ну, что еще у тебя в запасе? - спросила зеленоглазая. - Ледяное Пламя драконов?
Меч Силы титанов? Все Девять Ключей Йох-Соготта? Кого ты еще обокрал, пока бегал от нас?
Мерланиус хотел что-то сказать, но вдруг как-то обмяк и покорно опустил голову.
И все четверо пошли. Но не по лестнице, ведущей в апартаменты августа, а в боковой
коридор.
- Э-э, - вдруг спохватился преторианец-бритт, под ноги которому упал посох. -
Постойте, ваше друидство, а как же...
Схватив посох, он побежал следом за странными людьми, да так и замер, распахнув рот от
удивления.
Коридор, где скрылся Мерланиус и его странные спутники, кончался глухим тупиком...
...Кар открыл глаза.
Первое, что он увидел, было склонившееся над ним лицо молодой и довольно красивой
женщины, чем-то напоминавшей его мать - уже пять лет покойную.
Ох, так это же та самая, которую он вроде как спас в пустыне от зыбучих песков.
- Слава богам, он пришел в себя... - послышался чей-то голос.
Скосив глаза, юноша увидел немолодого лекаря с чашей дурно пахнущей жидкости в
руках.
- Но все равно ему надо срочно принять лекарство. Чтоб закрепить успех лечения...
- Иди вон, отравитель! - прикрикнула на него дама. - И без твоей дряни мальчик в
себя пришел.
- Я... нужно... - начал было Кар и тут же спохватился.
О чем он хочет говорить?
Ему привиделся в бреду кошмар, но теперь все закончилось, и его надо поскорее забыть.
- Ты болел, но теперь здоров, дитя мое, - сообщила хозяйка. - Боги услышали мои
молитвы. Теперь, мой мальчик, все будет хорошо...
Кару почудилось, что в уголках ее глаз блеснула влага.
- Как тебя зовут, уважаемая... - спросил он, облизнув пересохшие губы.
- Клеопатра...
- Как императрицу? - зачем-то уточнил он.
- Да, - кивнула та. - Только почему "как "?
Что-то разбудило Орландину.
Как будто кто потормошил за плечо и громко сказал над самым ухом: "Вставай, соня,
счастье свое проспишь!"
Рывком села в кровати, ошарашенно моргая глазами.
Огляделась по сторонам. Не сестрица ли озорует?
Нет, Орланды в комнате не было. Даже постель не разобрана. До сих пор не вернулась с
прогулки. Все отмечает со своим Эомаем его новое звание.
Два дня назад август украсил шею доблестного воина золотой цепью со знаками отличия
трибуна. И назначил наместником... в Серапис вместо Ланселата.
Его сгоряча хотели отдать под суд, но потом государь (вернее Потифар) сменил гнев на
милость. Ибо отправить в тюрьму и на плаху столько знатных бриттов и галлов было чревато
осложнениями. И на этот счет был издан эдикт о роспуске ордена Круга Стоячих Камней "за
неимением нужды в таковом". А сформированная из его остатков Тридцать Первая Британская
когорта тут же отправилась на эфиопскую границу - разумеется, сугубо добровольно.
Гавейна так и не нашли, что Эомая сильно опечалило. Скорее всего, того слопали гиены в
пустыне.
Дело Артория тоже замяли: просто послали письмо с императорской печатью, где
недвусмысленно посоветовали сидеть себе тихо в Британии и довольствоваться тем, что имеет.
Естественно, предварительно убрав из Тартесса, родовой вотчины наследника престола, цезаря
Птолемея Юлия Кара, свои войска. Балаганный "царь" Аргантоний тоже отделался очень
легко: племянник простил его и оставил "до времени на хозяйстве". Хотя Потифар и намекал
ему, что старого подлеца надо бы примерно наказать, но Кар твердо отказался, заявив, что
убивать родственника не хочет, тем более что из всей семьи остались только они вдвоем. А
государевы чиновники присмотрят, чтобы дядюшка не слишком расточал добро племянника.
Эомай пытался отказаться от сколь почетной, столь и хлопотной должности, напирая то
на свою неопытность, то на веру, то на непонятные обеты. Но воля августа - закон, и с ней не
поспоришь. Рыцарь только выговорил себе право уйти в отставку через три года и месяц
отпуска для того, чтобы утрясти все вопросы со своим орденским начальством и для устройства
личных дел. При этих словах он так многозначительно посмотрел на Орланду, что всем все
стало ясно.
Девушка покраснела и виновато глянула на Кара, восседавшего на маленьком троне
одесную своего приемного отца, августа. Юноша, утром официально усыновленный и
объявленный цезарем, законным преемником императора, побледнел и от досады закусил губу.
Но под взглядами любопытных придворных и, главное, сияющей счастьем Клеопатры,
наконец-то получившей долгожданного сына, Кар быстро справился со своими чувствами и
принял по-настоящему царственный вид.
- Молодец! - шепнул ему на ухо стоявший за спиной цезаря начальник его личной
охраны центурион Будря. - Прорвемся, хлопче!
Сестрам его величество от щедрот своих даровал по сто тысяч сестерциев и по
собственному дому в имперском городе Сераписе из реестра конфискованных у
провинившихся чиновников. Это, не считая драгоценностей, оставленных сестрам в виде
законного трофея, взятого в бою.
(Хотя сестра и отнекивалась, но амазонка честно поделила самоцветы пополам.)
Сверх того, Орландину пожаловали весьма забавной наградой. Вначале ее за заслуги
произвели в преторианские центурионы, поскольку, как ни крути, а опционом она уже была. И
тут же уволили, ибо в мирное время женщины в имперской гвардии не служили. В военное
вообще-то - тоже, но раз положено дать чин, то дали.
Орландина взвесила на ладони золотую гвардейскую бляху. Вот не думала не гадала
оказаться первой и, видать, последней женщиной-преторианцем. С такой и в Вольный
Сераписский корпус обратно возьмут. Да только не тянет что-то... Тем более центурии лишней
там для нее не припасли.
Ну оно и к лучшему. Хватит с нее подвигов. Пора остепеняться. Самое время уйти в
отставку. С такими-то деньжищами. Еще и внукам хватит.
К царским благодеяниям Потифар присовокупил оформленное по всем правилам
свидетельство о том, что Орландина является вдовой и имеет право свободно распоряжаться
своей судьбою. Будто она и без этого такого права не имела. Но жрец таки заглянул в Зеркало
Богов и "уточнил" судьбу Клеора. Поверхность отразила морскую пучину.
(А вот на вопрос о родителях Орланды и Орландины священный предмет никак не
отреагировал. Уж как не бился над Зеркалом советник - без результатов. Что тут поделаешь,
видимо, не судьба.)
Из всей их компании без награды остался лишь Вареникс.
Но лесной князь куда-то запропал на следующий же день после их прибытия в
Александрию. Наверное, подался к себе домой, в Куявию. Хотя, конечно, мог бы и
попрощаться перед расставанием. Но что с них возьмешь, с представителей Малых Народцев.
Их души - настоящие потемки для людей...
Да, все бы хорошо, если бы не Стир.
Он по-прежнему был в ослиной шкуре.
Несчастный рапсод в разгар всеобщего веселья находился в глубочайшем трауре.
- Видать, я чем-то до того прогневал Аполлона, что он не захотел вернуть мне прежний
облик, - убивался поэт. - Хоть и было обещано...
И прятался от позора в самом темном углу императорских конюшен.
Как раз туда сейчас и спускалась пробудившаяся ото сна Орландина.
Отчего так, почему ей захотелось увидеть бедного Стира Максимуса, она и сама не могла
объяснить толком.
Так бывает. Заболит, заноет о ком-то душа, да так, что в сей же миг захочется оказаться с
ним рядом, убедиться, что все в порядке.
Подойдя к стойлу, где был с особым почетом устроен серебряный осел, девушка
посветила себе факелом.
Поначалу показалось, что там никого нет.
Куда же это мог подеваться их приятель? Или тоже втихомолку, как и леший, решил
сбежать, чтобы больше не быть обузой сестрам в их возвращении к родным пенатам?
Не похоже это на Стира. Он обычно всех окружающих заставляет проникаться своими
проблемами и улаживать их.
А что это там, в уголке? Или... кто ?..
На подстилке, свернувшись калачиком, прикорнул... обнаженный юноша.
Кого ж это угораздило, напившись до такого состояния, прийти в конюшни и свалиться
замертво в ослином стойле? И куда он подевал хозяина, бессовестный? Выжил бедную
животину с законного места!
Раздосадованная девушка влетела за ограду, приготовившись излить на парня всю
накопившуюся досаду.
Подскочив к спящему, она поднесла к его лицу факел.
Капля раскаленного масла сорвалась и упала на плечо юноши, заставив того громко
вскрикнуть и пробудиться.
Молодой человек сел и принялся тереть руками заспанные глаза, продолжая ругаться на
чем свет стоит.
А Орландина застыла, пораженная увиденным.
Изрядно похудевший от всего пережитого и, вероятно, от этого же немного изменившийся
(надо признать, в лучшую сторону), перед ней сидел... Стир Максимус собственной персоной.
Точно такой, каким она его видела в тех своих чудных снах.
Юноша наконец перестал браниться и обратил на нее внимание. Широко раскрыл глаза.
- Ой, привет, Ласка! Ой! - тут же повторил он, прикрывая обеими руками срам. - А
как я сюда попал?
Поэт неотрывно смотрел на Орландину.
- Да понимаешь, какое дело... - запинаясь, начала она. - Ты... заболел, долго был без
памяти... А ты совсем ничего не помнишь?
- Нет, - помотал он головой. - Вот заснул в лесу, аккурат, когда из Тартесса убегал, а
проснулся вот тут... А что со мной было?
Орландина возблагодарила богов или кого-то еще, кто вернул Стиру человеческий облик.
Они, попутно, лишили его памяти обо всем, что с ним было.
Но потом эта мысль куда-то пропала, потому как амазонка вдруг поняла, что означает
его взгляд.
Ну как она могла этого не понимать? Не понимать, что испытывает к ней этот парень, что
значат его взгляды, выражение светлой тоски и ожидания на его лице...
Он ведь любит ее! Любит с того самого дня, когда они увиделись?!
На обдумывание того, что ей теперь делать, она потратила, как и положено солдату, не так
много времени.
- Значит, друг, что я тебе хочу сказать. - Внешне она старалась держаться как можно
более независимо, но в душе ощущала предательское волнение, еле-еле не прорывавшееся
дрожью в голосе. - Ты был... болен, но теперь здоров, ну и ладно. Такие дела. Тут у моей
сестры на днях свадьба намечается, и я тебя приглашаю. Заодно и выздоровление твое
отметим. - Сделала паузу. - А второе... Ты не против составить мне компанию в одном
путешествии?
Андрей Чернецов, Владимир Лещенко: "Серебряный осел"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
