Жанр: Фантастика
Стылый ветер
... лицо, воткнул в колоду широкий
мясницкий топор.
С Конрада сорвали рубаху, связали руки и подвесили за руки на крюк, торчащий высоко,
прямо в каменной стене тюремного двора. Звонко щелкнула плеть... Он почти не чувствовал
боли. Только одна мысль: "Господи! Если ты есть, не дай им этого сделать! Оставь мне руку...
Пусть лучше мне вырвут язык. Пусть совсем забьют этой плетью. Господи, душу мою не лишай
надежды и жизни! Сделай хоть что-нибудь..."
Как во сне. Его еще шатало. Боль, пронизывающая тело насквозь. Надели снова рубаху.
Он почувствовал, как ткань прилипает к запекающимся кровавым рубцам на спине. Кто-то стал
закатывать ему рукав на правой руке.
- Не-ет! - Он попытался вырваться. На него навалились, прижав к земле, лицом прямо в
стоптанную сотнями ног грязную жижу. - Не-е-ет!!! - Согнули, заломив руку так, что
потемнело от боли в глазах. Поволокли к разделочной колоде. Тот, что в маске, отложив плеть,
вынул из колоды топор. Положили его руку на сырую колоду.
- Нет! Лучше убейте. Убейте меня, твари, что вам стоит? Убейте!!! - Он снова стал
вырываться. Но его бросили наземь, придавив сверху коленом. Руку прижали к колоде. Сжали
со всех сторон так, что он уже ничем не мог пошевелить. - Нет! - Бессилие и ужас.
Вокруг все замолкли. Он ждал. Невозможно, невыносимо долго.
Удар.
Странно. Он думал - будет больнее. Убрали колено со спины. Подняли. Кровь хлещет
фонтаном. Какой-то старичок накладывает на обрубок тряпичный жгут... Обрубок. Рука лежала
тут же, по ту сторону колоды, у палача под ногами. Красивая рука с длинными, холеными
пальцами органиста-виртуоза.
"Господи... За что же ты меня, Господи. За что?.."
- Надо прижечь, а то он наверняка не выживет... Закон суров, но справедлив, -
раздалось у него над головой.
Чем-то горячим пахнуло справа. Старичок все не выпускал из рук его культю. Боль.
Невыносимая боль. Запах паленого мяса и безумная боль там, где была его правая рука...
- И ты думаешь, инквизиторы оставят нас в покое? - скептически ухмыльнулся Саллах.
- Я не удивлюсь, если узнаю, что они гонятся следом.
- Саллах прав, - кивнул Ходжа. - Нам теперь самое время залечь на дно. Здесь есть
столько мест...
Ахмет молчал. За все время с того момента, как они угнали лошадей у солдат полиции
Христа, он не произнес ни слова. Ныла рана в правом боку. Из царапины на лбу снова сочилась
кровь.
- Зря ты все-таки влез в этот бой, Уно. Не надо было нам...
- И я не пойму зачем? - пожал плечами Саллах. - Только не надо говорить, что ты
хотел погибнуть в бою из-за любви к этой...
- Ду! - одернул его Ходжа.
- А что Ду? Я что - не прав? - дернулся Саллах. - Если я не прав, то пусть он сам мне
это скажет! Пусть сам... А я считаю, что все к лучшему. В том смысле, что... Хорошо, что он
хотя бы не с ней. Эта ведьма сама найдет себе пулю.
- А тебе я найду пулю. Да? - подал-таки голос Ахмет.
- Слава Аллаху! Заговорил.
- А ты заткнись. Не то и правда найду.
Некоторое время они ехали молча, изредка переходя с шага на галоп. Альпы постепенно
оставались позади. С юга уже тянуло морем. Все чаще встречались сады, поля, огороды. День
клонился к закату. Вечер двадцать второго октября был теплым. Людей на дороге стало больше.
Деревни одна за другой. На одном из перекрестков они догнали пожилого человека в одежде
священника. Он задумчиво смотрел вслед удаляющемуся всаднику. Перекрестил его, вздохнул
и стал забираться на своего мула.
- Так куда мы все-таки едем, Уно? - не выдержал Саллах.
- Куда глаза глядят... Вон, давай хоть у первого встречного спросим.
Саллах чуть не поперхнулся от такого ответа, а Ходжа лишь сочувственно посмотрел на
Ахмета.
Албанцы остановились возле священника. Впереди Ахмет, чуть поодаль Ходжа и Саллах.
Священник настороженно оглядел их. Учтиво приподнял шляпу:
- Мир вам, добрые люди.
- И тебе мир. - Ахмет на секунду смешался. - Прости за необычную просьбу, святой
отец... Скажи, что мне делать?
Бендетто хотел сначала сказать, что он не священник, а ученый. Но потом заглянул в
карие глаза вопрошавшего... Смотрел удивительно долго. С сочувствием. С нескрываемым
интересом. Потом решился ответить:
- Не сдавайся, солдат. Ты близок к тому, чтобы сдаться... Все дело в женщине?
Ахмет кивнул.
- Найди ее. Поговори с ней еще раз. Может быть, ты напрасно так изводишь себя. Может
быть, все еще будет хорошо. Пока есть хоть какая-то возможность, не сдавайся. Ты этого
никогда себе не простишь.
В глазах Ахмета на миг словно вспыхнул огонь.
- Откуда ты знаешь?.. Впрочем, неважно. Ты прав. Храни тебя Всевышний, святой
человек.
И Ахмет, дав шпоры коню, помчался по дороге вперед. Саллах и Ходжа, удивленно
переглянувшись, поскакали следом.
Только тут, на улицах Беллуно, она действительно почувствовала, что, наконец, находится
в Италии. Совсем другой воздух - запах моря, цветов, любви.
"Ты хотела бы жить здесь?"
"Я так устала, что готова упасть где угодно. Мы же ехали весь день. Я голодна..."
"К седлу приторочен кошелек. Там немного. Но на первое время хватит".
Развязав кошель, Ольга удивленно хмыкнула. И тут же направила лошадь к центру
городка. Туда, откуда разносился по улицам базарный гомон.
"Вот видишь, со мной тебе нечего бояться! Тебе сейчас нужно немного прийти в себя.
Потом поедем в Венецию. Там много достойных людей".
"Достойных для тебя?"
"Да. Там есть, из кого выбрать... Но тебе нужен покровитель. Человек, который введет
тебя в свет, защитит от всякой рвани... О! Смотри, вот вполне подходящий экземпляр".
Навстречу ей по базарной площади ехал молодой франт. Атласный камзол, вызолоченный
эфес шпаги, породистый арабский скакун. Шикарная шляпа со страусиным пером закрывала от
палящего солнца его лицо. Красивые, породистые черты. Лишь немного портили картину
высокомерно поджатые губы.
"Ну как? Он в городе сейчас самая видная особа. Племянник неаполитанского вицекороля.
Полковник. Торчит тут, пока в Милане и Мантуе формируется для отправки на войну
его полк. С ума сходит от скуки. Обрати внимание, как он на тебя посмотрел".
Несколько секунд она колебалась. Но потом...
"Почему бы и нет? Только я в таком виде... Он, кажется, только мельком глянул, а теперь
и головы в мою сторону не повернет".
Действительно, благородный идальго уже проехал мимо, лишь на мгновение скользнув по
ней своим безразлично скучающим взглядом.
"Спорим, повернет? В ногах у тебя будет валяться! Только держись".
Лошадь Ольги вдруг испуганно заржала, поднялась на дыбы. Ольга, судорожно обхватив
лошадь за шею, завизжала. Покатилась в сторону и перевернулась тележка зеленщика. Лошадь,
взбрыкнув, заметалась по рынку, пугая прохожих и переворачивая лотки.
- Стой!.. Стоять, каналья! - Молодой идальго, на своем резвом арабском жеребце
догнав Ольгу, схватил ее лошадь под уздцы. - Вот так, красавица. Стой смирно.
Лошадь и правда затихла. Теперь она только испуганно косилась на арабского жеребца и
тяжело поводила боками.
- Спаси вас Бог, сударь, - облегченно вздохнула Ольга и благодарно улыбнулась. - Вы
меня просто спасли. Как ваше имя? - Она заговорила с ним по-немецки, и галантный испанец
тоже перешел на этот язык.
- Дон Родриго де Овандо. Полковник армии его величества короля Фердинанда. - В
тоне, которым он это произнес, угадывалась непоколебимая уверенность в своем
превосходстве.
"Ах ты, надутый индюк! Думаешь, если дон, да еще и полковник, то все теперь должны
перед тобой падать ниц? Ну ничего, я тебя проучу".
- Очень мило, - снисходительно кивнула Ольга. - Баронесса фон Маутендорф. - И
она протянула молодому франту для поцелуя свою не очень-то чистую с дороги руку.
- О, простите, сударыня, - склонился он в поклоне. - Кто бы мог предположить, что в
такой одежде...
- Как? Вы разве не знаете? Наши холопы подняли бунт... Мне пришлось спасаться. К
сожалению, мои провожатые отстали, чтобы остановить гнавшихся за мной разбойников. И я
была вынуждена, переодевшись в это ужасное платье, как простая селянка, верхом на коне...
- У вас кобыла, дорогая моя баронесса, - ухмыльнулся Родриго. - Вы позволите мне
сопровождать вас?
- Ах, извольте... Какая в сущности разница? Мой конь так устал, что пугается теперь
даже собственной тени. Это было с вашей стороны очень своевременно: усмирить его твердой
мужской рукой.
Дон Родриго хотел было объяснить молодой баронессе разницу между жеребцом и
кобылой, но смутился. "А она очаровательна, эта самоуверенная девочка. Ее бледность и
худоба так аристократичны, так явно показывают, кто она, что даже простое крестьянское
платье не может скрыть..."
- Ну ничего. Когда мой папа наведет в наших имениях порядок... Как вы думаете,
сеньор, дядя Максимилиан поможет ему? У него ведь в Мюнхене теперь много солдат... Или,
может быть, император велит прислать пару тысяч драгун?
Дон Родриго де Овандо смотрел на нее уже с неким благоговением.
- Так вы сейчас здесь совсем одна?
- Да, - вздохнула Ольга. - Я же говорю, мои слуги отстали, чтобы защитить меня от
разбойников... Не знаю, живы ли они теперь. - Она скорбно подняла очи горе и сложила
молитвенно руки. - Я буду молиться теперь за их отважные души.
"О, как она трогательно мила! Как она будет великолепна, склонившаяся перед
распятием, в черной кружевной накидке!"
- Стало быть, сударыня, вам даже негде теперь остановиться? - В его голосе явственно
слышалась затаенная надежда.
- Да, действительно негде, - удивленно произнесла Ольга.
- Ну тогда... Быть может, вы позволите мне предложить вам мой скромный приют...
Только не подумайте дурного! Просто, видя столь трудное положение, в котором вы оказались,
я не могу безучастно...
"Ну, вот он и попался. А ты молодец. Почти все сама, без подсказки. Этот франт снимает
самый приличный в городке дом, так что мы не прогадали".
Глава 27
Двадцать третьего октября, после обеда, они отправились на прогулку. Родриго купил ей
приличествующую положению баронессы одежду, добыл где-то скакуна, столь же благородно
выглядевшего, как и его араб, но более спокойного. Лошади, которая чуть не сбросила тогда
Ольгу среди площади, он, понятно, не доверял. Вообще, Ольга на протяжении уже целых суток
была окружена комфортом и заботой со стороны многочисленных слуг дона Родриго. Впрочем,
за все эти теплые ванны, пуховые перины и обеды на золоте и серебре ей пришлось
расплачиваться, терпя общество молодого испанского полковника.
Последним изыском дона было декламирование ей стихов. Во время конной прогулки,
которую они совершали по городу, Родриго купил в книжной лавке томик любовной лирики.
Время от времени он открывал книжку и начинал там что-то усердно выискивать. Вот и сейчас:
- Послушайте, Мария:
Благословен день, месяц, лето, час
И миг, когда мой взор те очи встретил!
Благословен тот край и дол тот светел,
Где пленником я стал прекрасных глаз!
"О боже! Этот испанский акцент и совершенно несуразный, с подвываниями, способ
декламации... По легенде, баронесса Мария фон Маутендорф с трудом понимает итальянские
слова. Он и сам в итальянском не ас. Довольно глупо с его стороны читать мне это. Пожалуй,
было бы лучше, если бы я действительно не понимала ни слова..."
Благословенна боль, что в первый раз
Я ощутил, когда и не приметил,
Как глубоко пронзен стрелой...
Он запнулся и зашевелил беззвучно губами, водя пальцем по листу.
"Ну вот. Он и читает-то с трудом... За что так страдает Петрарка? Он разве для того писал
эти стихи, чтобы всякие солдафоны..."
Родриго тем временем, разобравшись в запятых, победно махнул рукой, словно сразил
противника шпагой.
...Как глубоко пронзен стрелой, что метил
Мне в сердце бог, тайком разящий нас!
"О, как бы перекосило Ахмета, если бы он узрел сейчас меня в таком обществе!"
Благословенны жалобы и стоны,
Какими оглашал я сон дубрав,
Будя отзвучья именем Мадонны!..
- Так вы взялись это читать из-за имени?
- О да, донна Мария. Мне кажется, поэт посвятил это именно вам.
- Боюсь, вы не правы, - улыбнулась Ольга. - У него наверняка была подружка Мария.
Каждая пятая в этой стране носит такое имя.
- Но применительно к вам, сударыня, Мария звучит как-то особенно...
- Да уж, - вздохнула Ольга.
"Да уж. Он тебя, дорогуша, кажется, уел, сам того не заметив. Кстати, надо напомнить
ему про Венецию. У меня нет времени торчать тут, в захолустье..."
- А вы, баронесса, когда-нибудь видели море?
- Увы, ни разу, - Ольга грустно вздохнула. Почти непритворно.
- Так в чем же дело?.. Сидеть здесь, в этом богом забытом местечке, нет никакого
смысла, - просиял дон Родриго. - Поедем к морю. В Венецию! Там настоящая жизнь. - Он
мечтательно закатил глаза. - Познакомлю вас с друзьями. У меня много влиятельных
знакомых...
- А как же ваша служба, Родриго? Ведь вы же рассказывали мне, как трудно
продвигается формирование полка. Разве можно все бросить и...
- Пустое! - махнул он рукой. - Берталуччо прекрасно справится и без меня... В
крайнем случае, задержимся тут еще на неделю. У меня, в конце концов, есть некоторая
свобода в действиях. Да и в Венеции надо кое-что прикупить для снабжения полка. Сегодня же
все и устрою! - Он решительно тряхнул головой. - Если все выйдет по-моему, а все выйдет
именно так, то завтра же... Нет, сегодня уже мы поедем.
Ольга, очаровательно улыбаясь, кивала в ответ, слушая Родриго, и поглядывала по
сторонам. Улицы итальянского города, пусть и небольшого, были для нее внове. Язык, манера
поведения, жесты, одежда - все здесь было иное, чем в Граце. Даже склока возницы и
перегородившего ему дорогу своей тележкой торговца овощами казалась похожей на спектакль
"из жизни итальянцев".
Она вдруг заметила в толпе знакомое лицо и обмерла.
"Тэрцо!"
Он смотрел на нее не отрывая глаз. С другой стороны улицы. Албанец давно уже стоял
там, надвинув на глаза шляпу от солнца и завернувшись в какой-то выцветший плащ.
"Неужели и Ахмет тоже здесь?.. Передумал?"
- Что случилось? Мария! - Дон Родриго нежно взял ее за плечи. - Вы так побледнели,
словно увидели призрак.
Она, вздрогнув, отстранилась.
- Нет. Ничего... Солнце. У вас в Италии очень жаркое солнце.
- Да что ж вы, - всплеснул Родриго руками. - Пончес, Верески! Зонт сюда, быстро...
Холодной воды несите. Бегом!
- Не надо, - покачала головой Ольга. - Мне сейчас лучше в тенек. Полежу немножко...
Все само пройдет. Только оставьте меня в покое.
Она снова посмотрела туда, где стоял Тэрцо. Никого.
- Ну хорошо, хорошо... Пончес, Альваро, Винченца - сопровождайте донну домой. А я
сейчас же заеду к мошеннику Берталуччо, все устрою с нашим отъездом.
Деревянный потолок. Паутина в углу.
- Слава богу, очнулся.
Над ним склонилось печальное женское лицо.
"Лик твой, Господи, омрачился сегодня... ОНИ победили. И ты отвернулся от нас. Сатана
пришел в этот мир, а я ничего не смог сделать. Сатана, которого я не сумел остановить, правит
теперь на земле... Милосердие уже не стоит ни гроша. Потому мне и отняли руку. А у
Себастьяна и всей его семьи, наверное, отняли жизнь... Никто не может противиться врагу рода
человеческого. И я больше не сыграю ни одной кантаты, ни одной фуги. Солнце не коснется
наших проклятых душ! Ведь мы все были врозь. Никто не хотел поступиться своей правотой,
помочь другому... Вместе мы должны были бы встать у НЕГО на пути. Но Сатана разбросал
нас, как холодный ветер разбрасывает по замерзшей земле семена. И нечем, не на чем будет
нам прорасти... Я никогда не смогу теперь соприкоснуться с чудом Музыки. Отлучен от нее
навсегда. Профессора Бендетто святоши, служащие дьяволу в папской тиаре, заставят отречься,
как заставили раньше отречься его друга, Галилея. Карла Готторна наверняка уже сожгли на
костре. Иначе он пришел бы, помог, объяснил... Антонио и Сигизмунд - бойцы за правое
дело... Как бы вам не пришлось сражаться друг с другом в этой безумной войне,
поднимающейся над миром, словно огромная штормовая волна... Все мы прокляты. Господи,
боже! Я думал, ты милосерднее... Мы предали тебя, не сумели спасти того, что ты дал на
хранение нам. Зачем же теперь удивляемся, что ты к нам жесток?"
Себастьян подошел к кровати. Пощупал Конраду лоб.
- Горячка. Растопи камин, Эльза. Его, кажется, знобит. - Взгляд Себастьяна был полон
вины и сострадания. Органист погладил Конрада по голове.
- Мы все прокляты, брат, и скоро будем в аду... - Конрад схватил его за локоть левой
рукой. - Чувствую уже, возжигают адскую серу и гарью сожженных горит у меня нутро...
Дайте мне меч, братья... Я пожалел тогда. Я был слаб... Теперь нет. Теперь будет иначе...
Трудхен утерла пот, выступивший капельками на иссеченном морщинами лбу Конрада.
- Он постарел на десять лет за эти два дня, - прошептал с ужасом в голосе Себастьян.
- Боже! Если бы только знать, что они будут ТАК торопиться! Ведь я же почти собрал деньги
на подкуп суда! Они отпустили бы его. Просто так, под залог или ограничившись десятком
плетей. Зачем они так торопились?! Прости меня, Конрад. Прости... Если бы я знал, что они
сразу, так круто... Упал бы этому толстому борову, архиепископу, в ноги. Он ценит музыку. Он
не позволил бы свершиться такому... Отрубить органисту руку - это же все равно что душу
отнять...
- Он не слышит, - покачала головой Эльза, снова вытирая музыканту пот со лба.
"Меч. Дайте мне меч. Сейчас! Я теперь не буду жалеть. Никого не буду жалеть! Кровью
кровь... Прав был пан Сигизмунд. Музыка для Сатаны - не преграда. Музыку ОН порвал и
растоптал. Самое чистое, самое священное, что есть на свете, порвал и втоптал в грязь... Теперь
только меч. Меня он убил, так и я буду теперь убивать!..
Боже! Куда, зачем ты толкаешь меня? Скажи, разве Истина сама по себе не сильнее
дьявольских козней? Почему, для того чтобы Ты вновь победил, я должен стать таким, как они?
Почему, Господи, ты больше не слышишь, когда мы играем тебе? За что столько боли вокруг?
Зачем и из моей души вырвал ты голос? Ведь ты справедлив и всеведущ! Как же позволил все
это, почему не вмешался?"
Пара слезинок скатилась из глаз больного, и, открыв их, Конрад посмотрел Себастьяну
прямо в лицо. Тревожный взгляд, пронзающий самую душу.
- Играл ли ты им?.. То ли играл, что и мне?
Себастьян вздрогнул. Посмотрел внимательно на Конрада. "Нет. Он без памяти. Взгляд
устремлен прямо перед собой, в бездонную пустоту, что зияет теперь над ним".
- Играл ли?.. Ну же, ответь!
- Играл, играл. - Себастьян склонился над ним, взял за руку. - Но они не смогли, не
захотели остановиться... Музыка, увы, проникает в душу лишь тем, у кого есть душа. Они
принесли в жертву ребенка и потом, - он сглотнул. - Боже мой! Неужели все это правда?!
- Хоть ты помолчи! - всплеснула руками жена. - И так тошно. Зачем пугаешь
больного? Связался с ним, так надо лечить. И не принимай его слова близко к сердцу. Он же
бредит. Ты разве не видишь?
- Страшно-то как. Неужели теперь Сатана действительно здесь, среди нас? - Себастьян
смотрел на изможденное, измученное постоянным беспокойством лицо Конрада, словно в нем
надеясь найти, увидеть ответ. - Неужели все-все, что мы делали, - зря?
Конрад спал. Во сне он шагал по пыльной летней дороге, и легкий ветерок, дувший в
спину, взметал у него из-под ног поднятую шагами пыль. В левой руке у него был посох, а в
правой... Не было ничего, даже самой руки. Но не было уже ни боли, ни страха. Не было
бессильной злости и захлестывающего душу ужаса. Столько времени прошло! Он уже
смирился. Привык. В конце концов, это была всего лишь рука... Осталось только ощущение
собственной бесполезности, брошенности. Жить по привычке... Только потому, что не хватает
смелости и сил одним ударом оборвать эти бесконечные никчемные дни. Что из того, что он
был прав в каждый момент своей жизни? Кому теперь легче от того, что он и сейчас повторил
бы все, даже зная, к ЧЕМУ это его приведет? Что лучше: адский огонь или бессмысленная,
унылая жизнь в безвременьи, в мире, отданном во власть Сатане?..
На холме кто-то стоял.
"Я постараюсь вернуться... Я люблю тебя... Разве не ты мне так говорил? - Она
улыбнулась. Словно все принимая и все прощая. - Я-то, дурочка, поверила. Жду тебя до сих
пор. Даже такого... Пусть без руки, не беда. Конрад, миленький, ты только останься в живых,
только приди. Я ведь молилась за тебя все это время..."
Себастьян проснулся от того, что Эльза тронула его за плечо. Он, кажется, так и задремал
над ложем больного, взяв его за руку. За окном занимался рассвет.
Эльза пощупала Конраду лоб.
- Иди поспи, - улыбнулась она, обняв мужа. - Я подежурю.
- Как по-твоему, он выкарабкается?
- Да. Жар спадает. Ты, кажется, вытянул его... за левую руку.
- ...Но можем ли мы считать свое дело теперь завершенным?
Ветер срывал слова с губ Матиша.
- Не знаю, - буркнул Милош. Он отошел от могилы на пару шагов и любовался теперь
делом рук своих.
Поверх наложенных горкой камней вызывающе торчал толстый осиновый кол.
- По-моему, вы это зря, - почесал небритый подбородок Ульбрехт Бибер. - Вполне
достаточно того, что у Старика отрублена голова. Да к тому же он в пояснице был разрублен
почти пополам. Осиновый кол в сердце - да за подобное надругательство над трупом у нас в
Линце...
- Как ты можешь судить? У вас в Линце ни черта не понимают в подобных вещах...
- Вы похоронили Цебеша. Хорошо. Душа колдуна теперь не будет преследовать ни нас,
ни местных жителей, ни того храбреца, что сумел рассечь его саблей, - упорно продолжал
Бибер, - но с чего вы взяли, что он был упырь?
- Да ни с чего. Просто на всякий случай. У нас в Крайне всех колдунов так, на всякий
случай, хоронят, - пожал плечами Милош. - Это же очевидно, что колдун вполне может
подняться вампиром.
- Да... Этот-то кровушки нашей попил, - вздохнул Матиш, пригладив свои черные, с
проседью, усы. Его взгляд был задумчиво устремлен вперед. - Понимаете... Это еще не конец.
Мы должны всех их найти.
- Кого "всех"? - поднял брови Бибер.
- Дружков Цебеша. Тех, кто скрывался от нас вместе с ним... Марию, кучера, албанцев...
Это все звенья одной цепи. Дело так и не раскрыто. То, что мы засвидетельствуем смерть
Старого Ходока и привезем его голову в Зальцбург, нам, конечно, зачтется. Но потерю Марии
они нам не простят. Вы и сами прекрасно знаете, что за человек кардинал Джеронимо Ари. То,
что от него последние пару дней нет никаких инструкций и писем, еще ничего не значит. Я не
удивлюсь, если, вернувшись в Маутендорф, мы узнаем, что он лично едет сюда.
- Ну это вряд ли, - покачал головой Ульбрехт. - Но спросить он с нас спросит.
- Так вы что же, - поежился Милош, - считаете, что нам необходимо продолжить
погоню? Ведь Мария удрала на юг. Если ее нет в Каринтии, а она наверняка там не задержится,
то это уже вне пределов нашей юрисдикции. Венецианская инквизиция, равно как Тирольская,
Миланская и любая другая к югу от Альп, подчиняется уже непосредственно Генеральной
Консистории и Папе. Ехать как частные лица?..
- Иного выхода не вижу. - Матиш Корвин решительно сжал губы. - Миссия
возложена на нас Великим Инквизитором Австрии. К тому же они убили Хорвата. Этого я так
оставлять не намерен.
- Но там мы не сможем... - Ульбрехт осекся, - точнее, не будем иметь права
арестовать их.
- Значит, арестуем их незаконно. А будут сопротивляться - перестреляем всех, как
бешеных собак, - решительно резанул рукой воздух Матиш. - Последним приказом капитана
было: выследить и убить Старика и всех его приспешников. Думаю, будь он жив, мы не
рассусоливали бы сейчас.
Милош и Ульбрехт согласно кивнули, и все трое двинулись к дороге, а затем к перевалу,
где ждали их остальные.
- Надо ехать втроем. Не вижу смысла брать с собой лишних, - решил Матиш.
- Да, - кивнул Бибер. - Тем более что крупным отрядом наверняка сразу
заинтересуются местные власти. Возникнут вопросы, сложности...
- Да, кстати, - довольно потер руки Милош. - Уходя, я тут отдал приказ... Нам,
кажется, нашли лошадей.
Через четверть часа три всадника уже мчались во весь опор по дороге на юг.
Не спится. Духота. Запахи осеннего сада. Бледный свет отбрасывает странные тени. Сидя
у открытого окна, Ольга тоскливо смотрела на убывающую луну.
"Как все изменилось. Кажется, теперь весь мир стал другим... Интересно, это
действительно мир переменился, оттого что я впустила ЕГО, или просто я сама так меняюсь?
Меняюсь ли? Вроде все то же самое. Только ощущение постоянного присутствия кого-то
чужого за плечом..."
Под окном хрустнула ветка. Ольга вздрогнула. Насторожилась: в саду кто-то был. Хотела
встать и уйти. Но...
"А собственно, почему я боюсь? Теперь пусть меня все боятся... Что еще они могут со
мной сделать?"
- Кто здесь?
- Тсс... Ольга, это я.
"Ахмет! - От сердца пульсом разошлась по телу истома. - Пришел..."
- Как ты?.. Откуда?
- Ты же видела Ходжу на рынке. Я думал, ты специально не спишь. Открыла окно,
ждешь, когда я подойду... Ты ведь меня ждала?
"Плохо, что я не вижу его лица... Но разве тьма может что-то скрыть, когда смотришь
сердцем?"
- Странно. Там, в горах, ты даже не хотел со мной поговорить. Думала, уже не увижу
тебя больше. Да я и сейчас не вижу.
- Не хочу лишний раз нарываться на драку. У твоего нового покровителя очень
расторопные слуги. Постоянно следят за домом. Я еле пробрался. Все это благодаря...
- Да. Благодаря Сатане. Он теперь мне... то есть себе, помогает. А ты так и не решился
тогда, в горах. И сейчас... Что ты так смотришь?
- Ты изменилась... Или нет? Может, мне просто кажется. Я думал, теперь ты будешь
совсем другая.
Волна горечи и какой-то непонятной обиды подкатилась к горлу.
- Нет. Я все та же. Это вы... Почему мир так меняется? Ты смотришь на меня теперь
иначе... Скажи что-нибудь. Что же ты молчишь?
Ахмет сжал кулаки так, что хрустнули суставы: "Что обманывает меня? Сердце или
разум? Впустив ЕГО, она не могла не измениться. Она должна была стать другой. Теперь
Сатана говорит ее языком. Так отчего же мне и сейчас хочется обнять ее, спасти, защитить...
Защитить в том числе и от себя. От того себя, который уверен, что она изменилась".
- Ну хорошо. Теперь ты можешь
...Закладка в соц.сетях
