Жанр: Фантастика
Стылый ветер
...сы.
- Что у вас тут случилось?
Цебеш соскочил с козел и подошел к толпе. Гомон смолк. Воцарилась тишина, которую
вскоре нарушил удивленный восторженный шепот:
- Старый Ходок... Это он... Вот кто нам все объяснит.
Из толпы крестьян вышел чернобородый широкоплечий человек. Сняв шляпу, он
степенно поклонился, не спуская с Цебеша настороженного и в то же время восторженного
взгляда.
- Что привело тебя в нашу долину, Учитель?
"Вот уж кого не ждал здесь увидеть, так это полицию Христа, - подумал Саллах. - Мне
всегда казалось, что Маутендорф - тихий город. Неужели кто-то знал, предупредил, вычислил,
куда они побегут... Не удивлюсь, если сам Шайтан помогает этим инквизиторам найти Марию.
Вот и их главный. Глаза, словно щели в ад. Он, кажется, уже видел меня. Может узнать...
И дернул меня черт снять комнатку с окнами напротив корчмы, где у инквизиторов штабквартира!
Куда, однако, подевались Ахмет и Ходжа?.. Теперь мне остается только надеяться, что
они решат не заходить в город и незаметно проскочат мимо. Хотя, наверное, это невозможно.
Если Хорват в Маутендорфе, то его люди наверняка уже перекрыли все дороги вокруг. А у них
всего одна лошадь на троих. И кто-то из трех ранен...
Ну как я мог с ними разминуться! Ни лошадиных следов, ни людских... Никогда не был
хорошим следопытом, но чтобы так бестолково...
О! Вот и Матиш пожаловал. Интересно, он так и шел по моим следам все это время?"
Обтрепанные и грязные, шатающиеся от усталости, они вошли в Маутендорф, счастливо
улыбаясь.
- Так что мы решили разделиться и идти по обе стороны гребня, высматривая, не
лежишь ли ты где-нибудь... Мушкеты и прочую поклажу, даже одежду и запас еды пришлось
бросить. Не тащить же все на себе по горам. Тем более что Ходжа ранен... Слава Аллаху, он
заметил тебя издали...
- А я петлю на руках все не могла растянуть. Вы ее так крепко завязали... Ведь сама
виновата. Сама попросила вас связать меня. И чуть не погибла... - Ольга нахмурилась,
вспомнив, что пообещала Сатане в обмен на спасение.
- Ты, кстати, так и не рассказала, что там случилось в деревне и почему крестьяне
набросились на тебя.
- Болван! Ты снова их упустил!.. - Стефан Карадич зло ударил кулаком по столу. -
Впрочем, - продолжил он, взглянув на бледное лицо и замотанный кровавыми тряпками лоб
Матиша, - ты сделал даже больше, чем я от тебя ожидал... Молодец, что решился
преследовать их. И дурак, что не сберег в том бою ни одного приличного следопыта. А что до
сбежавшего албанца - найдем. И всех их, еретиков, теперь накроем. Я уверен... Чую, что они
где-то рядом...
- Ваша милость! - В комнату ворвался всклоченный, мокрый от пота усач Ульбрехт
Бибер. - Я поймал его! Он в долине!..
- Молчать! Стоять смирно! Выражайся внятно, болван. Ну?.. Кого ты поймал?
- Старика... Цебеша... - с трудом выдохнул Бибер.
- Где он?! - Дюжина взоров устремились на бывшего лейтенанта полиции Христа
города Линца.
- Заступая на пост на дороге в Фонсдорф, мы заметили черную карету. Она показалась
мне подозрительной. Проследили... Возница соответствовал приметам Старика... Местные
крестьяне приняли его с воодушевлением, стали вооружаться. У меня в отряде всего четверо
солдат. Мы не решились атаковать превосходящего силами противника. Однако я произвел
вылазку. Убив приставленных для охраны кареты приспешников Цебеша, мы на этой самой
карете поспешили сюда... - Ульбрехт подкрутил ус и, лихо улыбаясь, оглядел слушавших его.
Встретив его взгляд, Матиш провел рукой по свисающим подковой черным с проседью усам.
Ульбрехт запнулся и продолжил уже менее уверенно. - Без средств передвижения Старик
далеко не сумеет уйти. Ведь так, герр Карадич? Если сейчас всем напасть...
- Да по сравнению с тобой Матиш не просто герой, но еще и верх сообразительности...
Вместо того чтобы лично установить слежку и послать к нам за подкреплением гонца, ты
растревожил это осиное гнездо... К черту! - Хорват нервно дернул плечом. - Общая тревога.
Всем к оружию. Ульбрехт, покажешь дорогу. Уничтожить Цебеша и всех, кто рядом с ним!
Стефан, затянув на поясе портупею с саблей и накинув на спину плащ, двинулся к выходу.
Следом за ним, торопливо вооружаясь на ходу, бросилась дюжина солдат полиции Христа -
все силы, какими Хорват располагал сейчас в Маутендорфе.
- ...И я пообещала ему, что впущу его и вселю в тело одного человека. Этот человек...
Хорват, солдаты его так зовут. Он и сейчас, наверное, сидит в Граце. Даже если Сатана сумеет
направить теперь его на наш след, возможно, время еще есть.
Ахмет с тревогой огляделся вокруг:
- Смешно слушать, Ольга. Неужели ты думаешь, что сумела превзойти в коварстве
Шайтана?.. Пока ты не рассказала мне всего, я был уверен, что мы хоть на какое-то время в
безопасности. Но теперь...
- Смотри. Что ты думаешь об этой колымаге? - подмигнул Ходжа Ахмету, указав на
только что остановившийся у дверей харчевни экипаж. - И пассажир и возница стремглав
побежали в кабак, едва карета остановилась. А нам как раз не на чем...
- Это знак, - кивнул Ахмет. - Ходжа - на козлы, мы с Ольгой - внутрь...
В десяти шагах справа с шумом распахнулась дверь. Уверенным шагом навстречу Ольге
шла смерть. Хорват. Удивленно подняв бровь, на ходу вытягивал из-за пояса пистоль...
- Это ОН!.. Ахмет, стреляй!
Выстрелы грянули почти одновременно, грохотом и пороховым дымом забив, словно
ватой, уши, глаза. Ахмет разрядил один пистоль, потом второй. Откуда-то сверху, наверное,
уже с козел кареты, пальнул по столпившимся в проходе солдатам Ходжа. Инквизиторы тоже
начали пальбу. Она хотела бежать, спасаться, но не сумела двинуть и пальцем. Только дрожь в
коленях и в голове холодный, злой голос:
"Дрянь! Да как ты посмела?! Ведь мы же ДОГОВОРИЛИСЬ!"
Холодный порыв ветра разметал пороховую гарь, и Ольга увидела совсем близко, сквозь
дымку, сжатые губы, нос с горбинкой, припухшие веки и черные, совсем не злые, просто очень
усталые глаза... Сжимая в руке дымящийся пистоль, он медленно сползал, и спина оставляла
кровавый след на стене.
Сквозь лязг и стон, и грязь, и пот,
И пролитую кровь...
Ты сон кошмарный для врагов,
Ты для своих герой...
Но только кто тебе вернет
Убитую любовь? -
Лишь лук тугой, со ста шагов,
Отравленной стрелой.
Кто-то еще стрелял, кричал... Ахмет сорвал ее, оцепеневшую, с места и, словно пушинку,
закинул в карету. Залихватский свист Ходжи... Сумасшедшая тряска... Еще выстрелы сзади.
"Боже мой, как я устала".
"И откуда они взялись тут на мою голову? - ворчал вполголоса Саллах, лихорадочно
перезаряжая пистоль. - Обрушиться как гром на голову, угнать карету из-под самого носа
инквизиторов, подстрелить их главаря и сухими уйти из воды... Ахмет в своем репертуаре. Вот
только... Не стал бы он так рисковать. Ведь в перестрелке могли убить его драгоценную Ольгу.
Скорее, все сложилось случайно. Просто он молодец - не растерялся. Однако пора и мне
бежать".
Взведя спусковой крючок, Саллах подхватил дорожную сумку и выскочил из комнаты
вон.
"Теперь главное - унести ноги. Надеюсь, они не заметили, что я тоже пальнул в них из
окна. Но вдруг?.."
Краем глаза он заметил, как кто-то бежит по проулку, сжимая в правой руке саблю, а в
левой пистоль.
"Засекли! Отрезают от конюшни! - привычным движением он поднял пистоль. -
Проклятье! Это же Матиш... И куда он все время лезет?!"
Саллах одним махом перескочил через забор, потом через другой. В соседнем доме тоже
была конюшня. Кто-то испуганно шарахнулся от него, заметив в руке оружие. Одна из лошадок
была под седлом. "Аллах велик!" - облегченно выдохнул албанец, схватив ее под уздцы.
Матиш ждал, прижавшись спиной к беленой стене амбара. "Ведь точно отсюда стреляли.
Отсюда!.. Лишь бы Стефан был жив. А уж там мы догоним... Да где же копаются эти болваны?
Неужели так трудно быстро оцепить один двор?"
Всадник возник перед ним, выскочив из соседнего двора.
"Саллах?!" Албанец уже пронесся мимо и скрылся за поворотом. Матиш опустил руку с
пистолем и досадливо сплюнул.
- Не успел? - засипел у него над плечом запыхавшийся Карел.
Матиш только молча кивнул в ответ, вздохнув про себя: "И слава Богу. Не знаю, смог бы
я его..."
- А мы того... - Карел утер пот со лба. - Капитан... Стефан умер. Так-то, брат... -
Ординарец смял в руке шапку с зеленой кокардой. - Что же нам теперь делать?..
И Матиш посмотрел на оседающую в переулке пыль уже совсем другим взглядом.
Противным песком пыль заскрипела у него на зубах, и досада на самого себя захлестнула,
словно именно он, Матиш, был во всем виноват. Со всего маха он швырнул свой, так и не
выстреливший, пистоль, шваркнув им о беленую стену амбара.
Дюжиной безумных смерчей они ворвались в деревню. Верхом. С закрытыми лицами, в
темных плащах.
Кавалерийский палаш, вспоровший живот схватившегося за вилы слуги. Пистоль,
разряженный в голову старосты - еще пять минут назад счастливого деда. Отец, посмевший
схватить косу и забитый солдатами насмерть. Мать, бьющаяся в истерике, выплевывая выбитые
ударом сапога зубы...
Солнце клонилось к закату, когда полковник Дальт принес архиепископу завернутый в
тряпицу, жалобно пищащий сверток. Некрещеного младенца. Девочку.
Самый богатый дом в деревне пылал, и спаслась из него только жена старосты. Еще вчера
не такая уж и старая, но теперь - совершенно седая, в обгорелой одежде, с безумным от горя
взглядом. Она шла, шатаясь, бормоча непонятные, страшные слова, жалобно протягивая к
людям почерневшие руки. А люди в ужасе расступались. И оглядывались затравленно, ибо не в
силах были понять: за что? Почему?
Страх и унижения, несправедливость и подлость, спрессованные народным терпением, за
годы превращаются в смесь, куда более страшную, чем порох в мушкетах усмиряющих бунты
солдат. И первая же искра эту смесь может взорвать.
Цебешу нетрудно было высечь искру. Восстают не потому, что жалко отдать лишний
кусок угнетателю. Жизнь куда дороже любого жирного куска. Восставшие почти всегда идут на
верную смерть и прекрасно знают об этом. Даже самое последнее человек отдаст скрепя сердце,
если это последнее должно отдать по закону, по обычаю, по справедливости. Но позор
унижения, нарушение исконных прав, вопиющая несправедливость... Когда стыдно смотреть
соседу в глаза, потому что не выдержал, сдался, уступил наглости и грубой силе, бессовестному
произволу присвоивших власть подлецов. И тогда достаточно пары брошенных слов. Простых
и хлестких, называющих вещи своими именами.
И коса превращается в страшную пику. И не умеющие сражаться мирные люди грудью
идут на мушкеты и шпаги. И дорвавшись до глотки обидчика, режут и рвут без пощады.
- Хватит!
- Свободы!
- Убивай вурдалаков!
Сотни крестьян, сжимая в руках топоры и косы, цепы и вилы, ворвались в Маутендорф,
сметая на своем пути всех, кто смел им сопротивляться. Слишком долго спорили о старшинстве
оставшиеся без своего командира солдаты полиции Христа. Слишком мало было времени у
городских буржуа, чтобы собрать отряд самообороны, не готов к бою и слишком мал был
регулярный гарнизон Маутендорфа. Их убивали на узеньких улицах, не дав в полную силу
использовать ни мушкеты, ни шпаги, давя яростным напором и превосходящим числом.
Головы коменданта, помещиков, солдат - на базарной площади на кольях. Поднятый на
пики судья. Зарубленный косами, со всей своей семьей, управляющий. Процентщик,
сожженный в собственном доме...
Горожане, закрыв ставни и заперевшись на все замки, дрожали в своих домах, а
победители уже громили торговые склады и винные лавки. Свобода? Завтра, протрезвев от
выпитого вина, они посмотрят вокруг. И чернобородый и широкоплечий, с уверенным взглядом
и свежим шрамом во все лицо деревенский староста захочет спросить, сняв шляпу и степенно
поклонившись, не сводя с благородного профиля восторженный взор: "Что нам теперь делать,
Учитель?"
Вот только ни он, ни другие не смогут найти старика, вовремя бросившего в толпу пару
простых, хлестких слов. Старый Ходок раскаленными клещами вырвал у попавшего в плен
Карела то, что хотел узнать о трех беглецах. И ушел, прихватив с собой трофейных лошадей,
мушкеты, пистоли и три десятка самых боеспособных крестьян.
Завтра, узнав о судьбе Маутендорфа, полковник Дальт по приказу архиепископа направит
в город два эскадрона аркебузиров, а наместник герцога в Каринтии завернет с марша пятьсот
солдат неаполитанской пехоты. И край будет выжжен дотла - так в походе, когда нет других
средств, прижигают рану, чтобы не загноилась.
Дым от подожженных домов черными клубами поднимался к небу, закрывая закатное
солнце. Вечер. Двадцать первое октября 1618 года.
Солнце уже касалось западных пиков, когда они увидела впереди крупный обоз. Телеги,
влекомые ломовыми лошадьми, неторопливо взбирались на крутой подъем.
- Там, за перевалом, уже Каринтия. А потом Аджио, Венеция... - Ходжа мечтательно
зажмурился.
- Да, мы, кажется, оторвались от инквизиторов, - почесал небритый подбородок Ахмет.
- Я только одного не пойму, как они узнали, что мы двинемся на юг? И почему теперь, когда
мы открылись так нахально и глупо, за нами не скачет свора всадников с зелеными кокардами?
- Сатана хотел, чтобы я вселила его в Хорвата. Наверное, ты его убил. Теперь Сатане нет
никакого смысла гнать инквизиторов за нами в погоню, - пожала Ольга плечами.
- А солдаты Христа, по-твоему, что же, просто марионетки в руках Сатаны? Почему бы
им теперь не преследовать нас по собственной воле? - Ахмет еще раз оглянулся назад. -
Интересно, кто поднял такую пыль на дороге? Неужели я прав, и они все же погнались за нами?
Верхом можно двигаться куда быстрее, чем в карете. Боюсь, этот столб пыли нас скоро
настигнет.
- Мы можем оказаться зажатыми в клещи, - нервно заерзал Ходжа. - Смотрите, обоз
останавливается... Там у перевала наверняка кто-то досматривает всех проезжающих. И боюсь,
что это не только таможня...
Через несколько минут стало отчетливо видно, что обоз действительно встал. В трех
сотнях шагов впереди вооруженные люди толпились у передних телег, и лучи закатного солнца
алели на кончиках их пик. Ахмет натянул вожжи:
- Там наверняка полиция Христа. Уходим... Пойдем прямо так, через горы.
Через пару минут Ольга, устав путаться в юбке, подоткнула за пояс подол.
"А это вполне реально - затеряться здесь, в нагромождении кустов и камней... Вот
только вряд ли будет легко обогнуть этот пост, перебравшись пешком по скалам. Ведь не зря
же он тут поставлен. Боюсь, что на много миль в округе это единственный путь на юг".
Им удалось забраться уже довольно высоко, когда солнце скрылось и мир погрузился в
сумерки. Черная змея обоза все так же стояла на дороге, лишь немного продвинувшись вперед,
когда они услышали внизу ржание коней. И голос - до боли знакомый голос, уверенно
отдающий приказы.
"Цебеш!" У Ольги испуганно екнуло сердце.
- Пойдемте! Скорее, а то нас догонят...
- Не торопись. - Ахмет взял ее за руку. - Спешка на таком склоне смертельно опасна...
Нас никто не найдет. Темно уже.
- Они нашли карету!.. Да послушай ты! Там Цебеш. Он же чует меня издалека, - Ольга
сама не заметила, как перешла на испуганный шепот.
Ахмет и Ходжа замерли и стали прислушиваться:
- Раздай факелы! - донеслось снизу. - Вы двое останьтесь и стерегите коней.
Остальные в цепочку и наверх. Эти исчадия ада теперь от нас не уйдут...
Цепь зажженных факелов стала медленно забираться на каменистый склон следом за
ними.
- Да сколько же их? Тридцать? Сорок? - приглушенно зашептал Ходжа.
- Вот и пожалеешь теперь, что бросили мы мушкеты. Эх, как бы повеселились теперь! -
Ахмет недобро улыбнулся. - Так говоришь, Цебеш чует тебя издалека?
- Не знаю. Может быть, чует... - Холодный ветер, подувший вдруг с перевала, заставил
Ольгу вздрогнуть. "Уж ЭТОТ-то точно чует. Теперь он Цебешу решил помогать. Специально,
чтобы наказать меня за обман... Ведь знает, гад, как я боюсь снова попасть Старику в руки".
- Учитель! Здесь кто-то шел недавно - я вижу следы... - донеслось снизу.
А ветер дул все сильнее и, словно в насмешку, кидал в лицо мелкий песок. На востоке изза
гор поднималась огромная луна багрового цвета.
Глава 25
Десять каноников священной римско-католической церкви, одетые в черные плащи с
капюшонами, вошли в собор, неся перед собой горящие факелы. Пентаграмма вокруг алтаря,
знак Зверя над царскими вратами, дрожащий огонь черных сальных свечей, чадящих
приторным человеческим жиром.
Джузеппе Орсини, духовник покойного Великого Инквизитора Австрии и его правая рука,
австрийский провинциал ордена Иисуса, вошел в зальцбургский храм. Его взгляд скользнул к
скульптуре распятого Спасителя. Перевернутый Иисус... Джузеппе вздрогнул. "Непривычно,
дико... Необходимо..." Он решительно направился к алтарю, сжимая в руке ритуальный
обсидиановый нож.
Багровый свет луны в витражных окнах собора. Якоб Верт подал сигнал - пора начинать
обряд.
С правой стороны к алтарю двинулась фигура, несущая белого, лежащего поверх черной
мантии младенца. С левой стороны - другая фигура, несущая в руках потир - золотую чашу
для евхаристии - превращения вина в кровь Христа.
Из-под потолка зазвучали трубы органа, завораживая, оглушая величием звука.
Молчат, когда играет органист,
И опускают вниз перо и шпагу,
Ведь он похож на белую бумагу -
Душою так же первозданно чист.
Он видит мир тем, что превыше глаз,
И извергает это через трубы
На тех, что так безжалостны и грубы,
На тех, что так беспомощны, - на нас.
На нас огонь, и лед, и божий глас -
В оцепененье, замерев, вкушайте.
Задумывайтесь, мучайтесь, решайте -
Он молится за каждого из нас.
"Господи! Ты слышишь меня? Ты знаешь, почему я играю. Знаешь для чего... Для
спасения. Семью мою спасти от расправы! И этих безумцев, готовых пролить на Твоем алтаре
невинную кровь, их тоже спасти... Ведь эта музыка не может сделать ничего плохого! Она лишь
остановить их может, очистить души от скверны...
Спаси нас, Боже! Спаси от нас самих, если можешь. Останови их! Не должны, не могут
они этого сделать!"
Через орган душа его кричит,
Пытаясь достучаться в наши души, -
Услышь ее, задумайся и слушай...
Орган рыдает, а Господь молчит.
Конрад наблюдал за домом весь день: они не сняли охраны. Даже в полночь, когда в
соборе заиграл орган.
И он вдруг со всей отчетливостью понял, что их никто не отпустит. Что если Сатана все
же придет, то они никого не будут жалеть, забыв обо всем, что обещали. А если у них ничего не
получится, то тогда уж тем более - все свидетели будут убиты.
Гул шагов по мостовой. Музыкант замер, притаившись в тени. В дверь дома Себастьяна
кто-то стучался.
Шляпа. Плащ. Шпага. Офицер! Сердце Конрада учащенно забилось. Сейчас он отдаст
приказ, и их всех зарежут. Как и того ребенка, которого на алтарь...
До двери, которую открыл перед офицером один из стражников, было меньше десятка
шагов.
"Подбегу, пока они отвлеклись. Этого, в плаще, стилетом в спину. Потом одного
охранника из пистоля. Со вторым как-нибудь справлюсь... Только бы успеть, пока не закроется
дверь... Что они там?"
Офицер зашел в дом, оставив дверь открытой.
"Неужели у меня все получится?"
Подкравшись к самой двери, сжав в правой руке стилет, а в левой пистоль, он заглянул
внутрь. Спина офицера. Стоит, прислонившись боком к стене, ковыряя ногтем в зубах.
Залихватски закрученный ус, небритая щетина, обручальное кольцо на пальце, запах духов и
давно немытого тела...
Настоящий, живой человек, в которого так страшно втыкать слепое железо. Даже в спину,
когда он не видит, а оба солдата охраны не смотрят на него, склонившись над развернутым
свитком...
"Ну же! Сейчас они дочитают до конца и пойдут убивать Эльзу, ее детишек... Неужели
нельзя спасти одних, не убивая других?.. Если им сейчас прикажут, они задумываться не
станут... А если не прикажут?"
Один из солдат поднял голову.
"Все. Опоздал... Хотя еще можно успеть. - Конрад сжал покрепче стилет, замахнулся...
- Нет. Не могу. Почему я такой трус, боже?"
- Так, значит, снять охрану?
- Да. По приказу архиепископа.
"По приказу... Снять охрану? Господи! Как хорошо, что я не ударил". Конрад
облокотился о стену. Его била мелкая дрожь.
- Герр офицер! Кто это там у вас за спиной?
Офицер оглянулся.
- О! Ночной гость?.. - плотоядно улыбаясь, офицер схватился за шпагу. - Фрау Эльза,
не к вам ли?
Конрад видел все словно в тумане. Его хватило только на то, чтобы незаметно сунуть
стилет в карман камзола и спрятать пистоль за спину.
"За ношение пистоля штатским лицам в Зальцбурге, кажется, отрубают руку?"
Перебравшись по шаткому мостику на другую сторону расщелины, Ольга облегченно
вздохнула.
- Ну, тут их и задержать можно. Ох, сколько прихвостней Цебеша ляжет... - азартно
потер руки Ходжа.
- Мы не в "кто больше убьет" играем, - одернул его Ахмет. - Надо уничтожить мост.
- Но...
- Ты пристрелишь одного, двоих. Еще кого-то зарубишь... Но их сорок! Задавят массой.
- Кишка тонка. Это ж крестьяне. Разбегутся при первой опасности.
- Нет, Ходжа. Это фанатики, - вмешалась Ольга. - Я знаю, какой властью над душами
обладает Цебеш. Если он прикажет, эти люди бросятся на тебя, даже зная, что им грозит верная
смерть. Он колдун!..
- Хватит болтать. Ходжа, Ольга, ищите, как перевалить кряж... Идите. А я задержу их.
- Но ты же сам говорил... - вскинулась Ольга.
- Иди. - Ахмет обнял ее, потом развернул и тихонько толкнул в спину. - Иди скорее...
Я догоню.
- Вас, стихии воды, земли, воздуха и огня, призываю! Всей силой своей! - Джузеппе
воздел кверху руки, повышая голос, чтобы заглушить звук органа. Устремив воспаленный
взгляд перед собой, сжав в правой руке нож, а в левой - перевернутый крест...
Словно ветер зашелестел у них над головами. Заметался огонь в черных свечах. Факелы
испуганно дернулись, и нахлынул, словно волна, запах копоти, серы и склепного смрада...
- Все. Здесь нет пути. Разве только по этой тропинке. Среди ночи шею свернешь
карабкаться тут над обрывом. Хорошо хоть луна... - Ходжа замолк в испуганно замер.
- Вон они! Там!.. Вперед, братцы! Убивай вурдалаков!
Со стороны моста раздались выстрелы. Вопли.
Взрыв - красным отсветом на окрестные скалы. Ольга рванулась назад. Туда, где пылал
деревянный мост, и десятки пистолей, мушкетов били в их сторону, разрывая тьму вспышками
света.
- Стой! Куда, дура глупая? - схватил ее за плечи Ходжа, прижал спиной к камням,
закрывающим их от летящих с той стороны расщелины пуль.
Ахмет метнулся им навстречу под защиту камней.
- Уф... Трое. Может быть, четверо... Мост горит. Получилось... Что вы тут-то стоите?
Нашли путь дальше?
Ольга кивнула.
- Ну так нечего ждать... Наверх.
- Именем Левиафана, Белиала, Люцифера... - Тот, что справа, положил девочку на
алтарь, и она испуганно захныкала. - Именем Сатаны! - Нож, острый, как стекло, вспорол
белое горло, прервав ее крик. Тот, что слева, подставил чашу, набирая теплую кровь. - Ave
Satanas!
- Ave! - подхватил из-под черных капюшонов многоголосый хор.
Правый, шатаясь, отошел, унося завернутое в черную мантию, уже переставшее дергаться
тельце, а левый встал с колен, в обеих руках держа потир, полный крови.
Джузеппе Орсини распрямился, сбросил с лица капюшон и закинул в сторону
окровавленный жертвенный нож:
- Ave Satanas!!! - грудь была переполнена ощущением новой, неведомой силы, идущей
через него.
- Стойте! - крик, смешанный с запахом копоти и опаленных волос. От звука этого
голоса в груди у Ольги словно что-то оторвалось и упало. "Цебеш. Прямо у нас за спиной... Как
он прошел через пылающий мост?!"
- Вперед! - подтолкнул Ахмет. - Наверх, скорее. Я его задержу. - И спрыгнул вниз.
Навстречу Старику. Ольга с замиранием сердца услышала звук вынимаемого из ножен клинка.
Чтобы скорее забраться наверх, уцепилась рукой за какой-то куст - оказалось, шиповник.
Впрочем, она даже не почувствовала боли. Там, за спиной, железо ударило о железо...
Ходжа подал ей руку и втянул наверх. Между ними и Цебешем теперь было метров пять
почти отвесного склона. Внизу, в свете луны, закрытые камнями от посторонних взоров и пуль,
кружили фигуры Старика и Ахмета.
- Что у Цебеша в руках? Посох? - спросила Ольга.
- Судя по звуку - железный... Смотри! Не достал! Какой верткий колдун! Боюсь,
Ахмету не просто будет его одолеть. Ну... Эх, плохо видно!..
- Ты что, так и будешь ждать, Ходжа?! Ведь Цебеш убьет его!
- Или он Цебеша... Рукопашная схватка - такое непредсказуемое дело...
- У тебя же есть пистоль, он заряжен! Пальни в Старика! Ведь нельзя же...
- Нельзя... Могу в Ахмета попасть. Вон как Старик кружится, словно чует, что я тут в
него целюсь... Скотина...
Когда соборный колокол ударил полночь, Альбрехт Вацлав Эусебиус Валленштейн вошел
в центр пентаграммы. Его губы кривились в скептической улыбке.
"Однако ты пришел сюда, генерал. Хотя и делаешь вид, что не веришь... Через всю
страну, бросив свои дела и войну, мчался, чтобы теперь усмехаться?.. Нет. Тебе просто
страшно. Смеешься, чтобы скрыть страх! - Пальцы Джузеппе сжались, словно схватив
мертвой хваткой душу надменного чеха. - И, несмотря на свой страх, ты все же пришел. Ты
здесь, хотя и боишься обряда, который тебе предстоит. Боишься, даже не зная всего, что знаем
мы... Но жажда силы и власти в тебе сильнее, чем страх... Именно такой нам и нужен".
И Джузеппе Орсини - главный дирижер страшного концерта - уверенно махнул рукой.
Служка протянул Вацлаву на вытянутых руках потир, наполненный кровью младенца. И
звуки страшной хоровой литании, коверкающей более древнюю, чем соборные стены, латынь,
ударили в уши. Молитвы, похожие на заклинания, и заклинания, похожие на молитвы.
Джузеппе повелительно простер руки, и что-то огромное, бездонное разверзлось, явив
миру первозданную тьму.
Орган стонал, мешая ветру выть. И слова заклятий слышал лишь тот, кто осмелился их
произнести. Змей, держащий на себе небо и землю, кричал от боли. Но что им всем до этого
крика...
"Ты позволишь ему умереть?"
"Нет!"
"Тогда соглашайся. Впусти меня здесь и сейчас... Ну?!"
...Закладка в соц.сетях
