Жанр: Фантастика
Белка в колесе
...ре.
- Я обязательно буду.
Срок аренды самолета еще не истек, а потому вылетели сразу же. Лена робко спросила:
- А мне можно?
- Можно, Лен, и даже нужно. Зря я вас не познакомил.
И в самом деле зря. Они как раз были людьми, могущими соприкоснуться сразу
несколькими гранями. Потомственная боярыня Земцова, внезапно и невольно пошедшая против
власть предержащих, и отец Алексий, офицер внешней разведки, пятьдесят лет власти
служивший. И пусть власть была другой, это не важно. Любая власть, какая бы она ни была,
простирается над людьми. И на людях же держится. И вот теперь уже поздно, и они не
поговорят никогда. Конечно, Лена всего два месяца, как... Но за это время столько всего
произошло, что "вернуться" было просто нереально. Да и надо ли? Я уверен, что он понял бы
меня, какое решение я ни приму.
Его хоронили на Новодевичьем кладбище. Гроб везли на лафете, а тело Алексея
Степановича было облачено в генеральский мундир. Я же генералом его никогда не помнил.
Меня просветил Виктор. В семьдесят лет бывший разведчик решил уйти от мирской жизни и
поселиться в монастыре. Условием пострига в то время был абсолютный разрыв с прошлым и
полная опись имущества, включая квартиру, в пользу Церкви. Но всё было сделано без
колебаний. Раз приняв решение, он никогда не менял его. Еще Виктор рассказал, что власти
духовные и армия устроили настоящую тяжбу по поводу похорон. Но, вскрыв прощальное
письмо, написанное им по достижении девяностолетия, обнаружили последнее волеизъявление,
согласно которому и поступали сейчас. Было огромное количество народа. Священники,
военные, представители католической и мусульманской конфессий. А в конце панихиды я
встретился глазами с "аббатом". Он кивнул мне, показав знаками, что поговорим обязательно,
но попозже.
Вот так всегда. Живешь рядом с удивительным человеком, а меряешь его на свой,
местечковый манер. И за шорами, за своей ограниченностью упускаешь неповторимые
моменты общения. Или это наша национальная черта, имея - не хранить, а потерявши -
горько плакать. Кусая локти и размазывая сопли. Вспомнился давешний латинос, и стало
обидно. Сколько прекрасных, достойных людей, а провидение выбирает таких, как мы. Да, я не
оговорился, и из нашей троицы на звание "человека", в моем понимании, тянула только Лена.
Вон, кстати, уже стоит рядом с "аббатом", и он удивленно разглядывает ее. Мне стало
немножко ревниво, но тотчас, устыдившись подобных мыслей, показавшихся недостойными
перед лицом вечности, я выбросил их из головы. Закончилась панихида, отзвучал салют, и вот
уже тело отца Алексия - ибо я не знал его ни как Алексея Степановича, ни как генерала ГРУ
- закрывают крышкой. Заиграла музыка, и потянулась череда людей, бросающих свою горсть
земли. Их было столько, что казалось, услуги могильщиков не понадобятся...
На поминках он сел рядом со мной. Мы пожали друг другу руки и выпили не чокаясь.
- Светлая память.
Вставали какие-то люди, произносили хорошие слова, и на душе у меня делалось теплее.
Всё же не многие были удостоены радости общения с этим человеком, и я был своего рода
избранником.
- Будете говорить? - спросил я у "аббата".
- Если скажу правду - боюсь, меня не поймут. Ведь гожусь я ему в младшие сыновья,
если не в старшие внуки. А лицемерить не хочется.
Немного помолчали и выпив положенные три рюмки, встали из-за стола. Поминки
проходили в монастыре, и, выйдя за ограду, оказались в парке, больше похожем на лес.
- Вы сделали себе имя, - подал голос "аббат".
На тропинке ваялись шишки. Я подфутболил одну, а собеседник улыбнулся.
- Поверьте, это случайно. - Я не кокетничал. Совершая тот или иной поступок, имидж
- было последнее, о чем я думал.
- Ничего не бывает случайно, и если уронить в лужу тюк с ватой - он ее впитает, а если
бросить булыжник - лужа выйдет из берегов.
Изъяснялся он загадочно, и я принялся ерничать.
- У нас говорят: кесарю - кесарево, а слесарю - слесарево.
- За всю НАШУ историю НИКОГДА не было случая, чтобы юнец, полутора лет от роду
поднял руку на "старшего". Этого просто не допускалось оппонентом. А уж тем более победить
в схватке.
- Ну, виноват, каюсь. Но что-то мне он был несимпатичен.
- Вот-вот. И многие обеспокоены.
- И что же мне, повеситься? - Я начал злиться всерьез.
- Ну зачем же. Просто станьте, ну, скажем, незаметнее. На время. А то уж больно вы на
виду со своими девочками.
Мы помолчали, и я опять спросил:
- А... вы, как вы попали в соседнее измерение?
- Ну... представьте две квартиры, имеющие общую стену, но в различных подъездах,
выходящих на разные, скажем, угловые улицы. Люди, живущие в пятнадцати сантиметрах друг
от друга, могут никогда не встретится. И никому не приходит в голову выйти на улицу,
обогнуть дом и подняться к соседям, чтобы, к примеру, попросить спичек.
Я закивал, сделав умное лицо.
- Правда, - он улыбнулся, - иногда находятся экспериментаторы, готовые не только
выйти на улицу, но и пройти путь по карнизу. Или подняться на крышу, чтобы спустится через
люк в сопредельный подъезд. Ну а у некоторых есть ключ от потайной двери, спрятанной за
шкафом с одной стороны, и завешенной ковром - с другой.
- Так просто?
- Так просто даже прыщ не вскочит. Да и, как я уже говорил, большинству не приходит в
голову заглянуть к соседям, живущим за стенкой, но на другой улице.
Переваривая услышанное, я молчал, а он стал прощаться.
- Что ж, постараюсь не мозолить глаза. - Я протянул руку. - Увидимся.
Мы опять разошлись, а я так и не задал главного вопроса. И разумеется, не получил ответ.
- И что, мы обязаны ему подчиняться? - Инна смотрела в упор, а глаза метали молнии.
- В том-то и дело, что нет. Это лишь совет, которому следовать вроде бы не обязательно.
Но я почему-то готов послушаться.
- Ребята, - подала голос Лена, - нет необходимости во что бы то ни стало зарываться в
норы, в буквальном смысле слова. Давайте попросту займемся чем-нибудь нейтральным.
Мы перебирали варианты, усердно подыскивая, чем можно было бы заняться, не
злоупотребляя своими "способностями". Так некстати ставших раздражать кое-кого из
"старших". Но у страха глаза велики, а людей часто уничтожали физически и за гораздо
меньшее. Взять хотя бы события, познакомившие нас с Леной.
Но по всему выходило, что проще начать жизнь обывателей. Посещать премьеры, ходить
в музеи или, в моем случае, просиживать штаны перед телевизором. Вот ведь напасть, именно к
этой жизни я в последнее время так тяготел, всякий раз недовольно ворча, когда приходилось
отрывать зад от дивана. А стоило только получить "предписание" - и взыграло ретивое, и
вожжа, попавшая под хвост, перекликается с трубой. Той, которая зовет.
Но Лена, со свойственной ей рассудительностью, повернула разговор в другое русло.
- Ин, ты ведь нигде не была, - полувопросительно-полуутвердительно произнесла она
своим спокойным голосом.
Сложись всё по-иному, из нее получился бы превосходный психотерапевт. Да почему же
получился бы? Она уже, с момента превращения нашего дуэта в трио, успешно выполняет эту
функцию.
- Что я, по-твоему, деревня? - Пролетарское происхождение не давало Инке покоя, и
Еленино "дворянство" не раз было поводом обсудить наболевший вопрос.
- Ну, предположим, воду с бурболками ты пила и на автобусе каталась. Но я говорю о
местах, которые удалось посетить нам с Юрой. В четырех часах пути вниз по реке можно выйти
в мир, потерпевший катастрофу. И неизвестно, переживший ли ее. А еще дальше... Нет, ты
представляешь, голова идет кругом.
Я в расчет не принимался, ибо Обломов во мне с легкостью уступал место Герасиму, и
Лена не сомневалась в моем согласии на любые авантюры.
Инна надула свои очаровательные губки и изо всех сил изображала капризную стервочку.
На самом деле страстно желая продолжения уговоров. Грешен, я частенько пренебрегал этим
ритуалом, доводя любимую до белого каления. Но Лене терпения не занимать...
Мы находились у меня дома, в московской квартире, а потому я, не стесняясь, улегся на
диван и щелкнул пультом. Когда работают профессионалы - а Ленку я искренне считал
таковой, - лучше тихонько посидеть в сторонке. А идейка и в самом деле была неплоха. Рано
или поздно Инка даст себя уговорить, да и возможность поживиться чем-нибудь необычным -
тоже аргумент. Я уж не говорю об ихней архитектуре и музеях. Которые неизвестно, правда,
разграблены или нет. Тут заверещал телефон, и я поплелся поднимать трубку. Звонила Танюша,
так славно шпрехавшая в Швейцарии. И заупокойным голосом выдала:
- У Леньки рак! - Я чуть не сел, так как совсем недавно мы пообщались и он так лихо
хакнул тот колумбийский комп.
- И когда можно прийти в больницу?
- В том-то и дело, что ни в какую больницу он ложиться не стал. Отдал жене всю
наличность - и где только взял такую сумму, - а сам собирается взять палатку и уйти в
глушь. Не хочу, говорит, мучить близких и медленно умирать в четырех стенах.
- И что, будем пытаться воздействовать?
- А то ты не знаешь Леньку?
Леньку я знал, и попытка "повлиять" была весьма проблематичной.
- Давай встретимся, что ли? - начал было я, но продолжить мне не дали.
- Так он и собирает наших. Прощальный сабантуй. Ирка вся в соплях, а этот уперся как
баран.
Ира, Ленькина жена, была милейшим человеком, но участия в наших вылазках никогда не
принимала, понимая, что не может стать для мужа всем и любому человеку нужна отдушина.
- Танюш, я это... Можно я приведу кой-кого?
- Инну, что ли? Да, кстати, как у вас?
Женщина, да? Только что была трагедия, но обсудить чье-нибудь семейное положение -
это святое.
- Да нормально у нас, так, переругиваемся по мелочам.
- Милые бранятся - только тешатся. - Выдав этот перл, она стала прощаться.
Что ж, завтра вечером у Леньки. И в голове забрезжила безумная идея.
33
Мы собрались у Леньки, и всё было как всегда. Внешне. Как обычно, понемногу
выпивали, пытались острить, делая вид, что ничего не произошло и повод для пирушки самый
заурядный. Разглядывали старые слайды и смотрели более позднее видео. Вот мы в
Швейцарии. И ни о чем не подозревающий Ленька самозабвенно пихает мне за шиворот
горстями снег.
Ира, с заплаканными глазами, тихонько сидела в углу, безучастная ко всему.
Я подошел к ней и протянул конверт:
- Здесь десять тысяч. Долларов. И вытри сопли. Я постараюсь его уговорить съездить со
мной за границу. Ты же знаешь, там теперь всё лечат. Ну почти всё.
- Мне можно с вами? - Она подняла красные глаза, в которых забрезжила надежда.
- Поверь мне, не стоит. Он только упрется. Но ты же знаешь: готовься к худшему,
надеясь на лучшее. Да, Ир, оттуда трудно дозвониться, и ты не удивляйся. Но я буду рядом с
ним, и ты просто верь. Помнишь, у Симонова?
Она захлюпала носом и уткнулась мне в грудь.
- Будя, будя. Возьми детей и съезди отдохни. На Кипр там или на Лазурный Берег. Ты
же знаешь, психологи советуют сменить обстановку. И главное, верь.
Я подозвал взглядом Лену, свято веря, что она найдет необходимый тон, облегчающий
Ирино состояние.
Вчера я, выведав у Татьяны все известные ей подробности, съездил в онкологический
диспансер. Со мной поначалу никто не хотел разговаривать, но там тоже работают люди. И, где
увещеваниями, а где подкупом, мне удалось прорваться к его лечащему врачу. Да, всё верно,
запущенная форма, метастазы. На полгода раньше - и можно было бы предотвратить. Да,
операционное вмешательство возможно, но гарантировать ничего невозможно. Что ж, Леньку я
понимал. Но помочь ничем не мог, почти. Ведь коридор делает долгожителями нас. А мы с
виду обычные люди. У меня, например, папа и мама, как у всех. И прожили нормальную жизнь,
достойно отойдя в жизнь лучшую, вечная им память. Ну чем, скажите, Ленька хуже того
колумбийского дерьма? И пока не умерла надежда, надо бороться. В Ленькином согласии я не
сомневался, опасаясь только, сможет ли он продержаться всё время перехода. Но снотворное
под рукой. А затащу я его в такую глушь, что просто обалдеет.
Да, я обдумывал возможность "возвращения", но если честно - боялся. Боялся сойти с
ума. И если с помощью прибора сто восемьдесят дней превращались в восемнадцать, то
пережить весь этот ворох событий было выше моих возможностей. Да, есть люди,
переплывающие Ла-Манш, но я, к сожалению, к ним не принадлежу. Однако просто сидеть
сложа руки тоже не мог, а потому решил взять его с нами. Уповая на один шанс из тысячи, что
коридор примет его за своего и "сделает прививку". В любом случае хуже уже не будет, а если
я не прав - что ж, придется стиснуть зубы. Не зря ведь говорят, что Бог не посылает человеку
больших испытаний, чем он может вынести...
- Когда собрался? - Мы сидели на кухне, и я начал готовить почву.
- Дней через пять. - Глянув на меня, он продолжал: - Спасибо за тугрики. Очень
вовремя, знаешь ли.
Я неопределенно кивнул:
- Лень, не мог бы ты отложить на недельку робинзонаду и смотаться со мной в одно
место?
- Опять врачи? Нет уж, не поеду.
- Даже не думал об этом, - покривил я душой, - клянусь, ни одного эскулапа не
подпущу к тебе на выстрел.
- Недельку, говоришь? А что за дело?
- Так сразу нельзя, - я напустил таинственности, не желая сойти за шизика, - но вот
аванс.
Я достал из внутреннего кармана пиджака пачку купюр.
- Здесь пять штук зеленью. И в случае удачи еще столько же. - Пусть чувствует себя
мужчиной, отправившимся добывать мамонта. А то ведь жалость никогда ничему не
способствовала.
Следующие несколько дней заняла очередная закупка снаряжения. Разбаловал меня
теперешний образ жизни. Когда-то, когда снаряга не покупалась, а добывалась, потеря
чего-либо, будь то карабин или кусок веревки, приводила меня в отчаяние. А тут привык
разбрасываться имуществом, Рокфеллер чертов. Но, как известно, к хорошему привыкаешь
быстро. И изменить сии привычки добровольно не удавалось еще никому. Леньку мы пока не
посвящали, занимаясь перетаскиванием ко мне в квартиру всяческого барахла, которое по мере
поступления я отправлял к реке.
Решили спускаться по течению не на плоту, как это делал я, а в десантном боте. Это такая
надувная конструкция, похожая на лодку, только чуть побольше.
Инна согласилась дать себя связать лишь после длительных уговоров со стороны Лены. И
рассказа о том, как я нес ее на руках, вызвавшего, кстати, многообещающий взгляд в мой адрес.
С Ленькой же, посоветовавшись, решили обойтись не совсем честно, поставив его перед
фактом. Всё же коридор - не детская площадка, а умирающий друг не подходил на роль
морской свинки.
И вот он, день "X", время "Ч". И мы, скрестив пальцы, дабы не накликать "полную "Ж",
ждем Леньку. Более оптимального места для старта, чем моя квартира, решили не искать,
памятуя про лучшее, которое враг хорошего. В дверь позвонили, и я впустил умирающего
хакера. Правда, выглядел он неплохо и в глазах прыгали чертики.
- Ну вот и я.
Протянув руку, я посмотрел на Лену, и та приставила к его шее пистолет.
- Сдаюсь, сдаюсь, - начал он и повалился на пол, стукнувшись головой об угол.
Немедленно потекла кровь, и я крякнул. Ну почему всегда так? Будь на месте Леньки, к
примеру, Иннин ухажер, с которого всё началось, и я уже лежал бы с разбитым носом, а
пистолет, уверен, не причинил бы ему вреда. Не говоря уж о пораненной голоье.
- Эх, недотепы, на диване надо было.
Две минуты погоды не делали, зато черепушка, умевшая с ходу расколоть любую
компьютерную защиту, осталась целой. А Ленька вырубился на мягком.
"Перейдя" и перетащив на себе друга, ибо переносить что-либо с изяществом Лены я так
и не научился, мы погрузились и отчалили. Инна картинным жестом протянула руки, и я
защелкнул на ее запястьях браслеты. На этот раз у нас имелись весла и два якоря, которые я
изобразил, привязав к пудовым гирям по куску веревки. Мы оттолкнулись от берега. Ленька
мирно посапывал, Инна же попыталась помахать домику руками. Скорость течения я определил
как десять километров в час, а потому "границу" мы должны пересечь в два раза быстрее.
Потом еще столько же до эпицентра и...
Сюрпризы начались минут через сорок. Леньку, до этого мирно храпевшего, вдруг
вырвало, и мы бросились переворачивать его лицом вниз, чтобы не захлебнулся. А Инна тем
временем прыгнула за борт, мгновенно скрывшись под водой. Лена сразу бросила носовой
якорь, а я бултыхнулся в реку. Воздуха хватило где-то на минуту, но утопленницы не было
видно. Я вынырнул, часто дыша, и увидел над водой ее голову. Однако в глазах, вопреки
опасениям, светилось осмысленное выражение, и продолжать в том же духе она не собиралась,
работая ногами изо всех сил.
- Ты чего это, родная? - Я постарался придать голосу безразличие.
- Ох, Юрка, я и сама не знаю. Сначала навалилась какая-то апатия, а очухалась уже в
воде.
Да уж, вот такой пердимонокль, как любила говорить моя бабушка. Мы потихоньку
барахтались, сносимые течением, а Лена подняла якорь и погребла к нам.
- Ну, как вода? - спросила так, словно выехали в выходной день искупаться и, взяв
напрокат лодку, решили понырять.
- Парное молоко! - дружно ответили мы. - Давай присоединяйся.
- Спасибо, лучше уж вы к нам, - фразой из кинофильма ответила она и подала мне
руку.
Потом настала очередь Инны, которая, забравшись в лодку, попросила:
- Снимите это, - и, протянув руки, добавила: - Я больше не буду.
- Через пятнадцать минут, - жестко ответил я.
Но по-видимому, "границу" мы переплыли, так как ныряльщица оживилась, принявшись
шутить, и даже спящий, казалось, стал похрапывать бодрее. С пленницы сняли наручники, и
вскоре она сказала:
- По-моему, всё. Знаете, становится неохота покидать это место.
Время приблизительно совпадало, и мы причалили. Снотворное будет действовать еще
шесть часов, а бросать спящего не хотелось, равно как и "выходить", рискуя оказаться в случае
чего с обузой на руках. Оставшееся время посвятили устройству лагеря. Установили три
палатки. В отдалении друг от друга выкопали отхожие места, приспособив нечто вроде занавеса
возле каждого. Тут и там разложили оружие, как огнестрельное, так и усыпляющее. И хотя
всего не предусмотришь, но так как-то спокойнее. Когда, по расчетам, оставалось минут десять,
взвалил соню на плечи, девчонки взяли меня под руки, и я "шагнул". Хотя совершенно никаких
движений переход не требовал, всё время делаю этот шаг, и если наяву не всегда есть
возможность, то в мыслях уж обязательно.
Уф-ф. Картина, открывшаяся нашему взору, конечно, впечатляла. Вокруг ни единой
живой души, приходящие в упадок строения и тишина. Такая, что становилось жутковато. Как
моряки, сойдя с корабля на берег, ощущают покачивание, так и наш мозг, привыкший к
различным шумам и постоянно их отфильтровывающий, давал небольшой сбой, попав в этот
звуковой вакуум.
Перед нами простиралась улица, довольно широкая, с высокими домами, в которых
кое-где сохранились стекла. Если "привязка к местности" совпадала и мы по-прежнему в
Москве, то это должен быть мой район. Но ни одного здания идентифицировать не смог. Там, у
нас, район моего проживания застроен пяти- и девятиэтажками. Здесь же дома были по
двадцать и более этажей. Но на деловой центр не походило. Между домами простиралась некое
подобие парков с детскими площадками. И - ни души. Что удивительно, счетчики Гейгера
ничего не показывали, даже естественного фона большого мегаполиса не наблюдалось.
Странно, мне, воспитанному на "терминаторах", казалось, что это непременно должна быть
ядерная катастрофа. Но тогда, по идее, обязана быть и ядерная зима. Однако небо нагло
голубело, вовсю светило солнце, и сознание в судорогах додумывало щебет птиц, которого,
увы, не слышно. Тут очнулся Ленька и, сев, протянул:
- Оба-на, это что, какая-то крутая виртуалка?
- И не мечтай, - откликнулся я, - самая что ни на есть простая реальность.
- А людишек куда подевали? - Он подозрительно уставился на нас. - И где Ирка? И
дети?
Возле него на корточки присела Лена и произнесла:
- Понимаете, Леонид, мы... ну, не совсем дома.
- Да будет вам, это не смешно.
- Ей-богу, Ленька, - это вступил я, - всё в натуре. И надо осмотреться.
Любое действие лучше переливания из пустого в порожнее. А неверие постепенно уйдет
само, уступив место сначала любопытству, а затем пониманию.
- И кто заказчик?
Блин, ну какая ему разница, зануда чертов.
- А если ВПК, тогда что?
- Да нет, ничего, - смутился он. - Всё честно, бабки уплачены. Так что я готов.
- Тогда предлагаю оглядеться на предмет транспорта. - Эх, блин, а возле домика аж три
велосипеда. Хорошо хоть не ржавеют.
Судя по всему, здесь жили далеко не дикари, и уж пару самокатов-то мы должны
обнаружить. Мы двинулись вдоль улицы, то и дело натыкаясь на одинокие скелеты. Иногда
попадались кости домашних животных. Инна удивила, сказав:
- Вараны.
- Что? - не поняли мы.
- Это скелеты варанов. Не собак, как казалось вначале. - Воображение сразу
нарисовало картину, на которой "варанщики" выгуливали и дрессировали своих питомцев.
Да-а, мир велик, и пути господа неисповедимы.
- А климат? Какие в наших широтах вараны? - Хотя ответа я не ожидал.
- То-то и оно, что климат.
- Интересно, a NET у них был? - Это юный хакер начал прикидку.
- Так затем тебя сюда и приволокли, родимый.
В жилье заходить было жутковато, но рано или поздно всё равно бы пришлось. А
оттягивание только усиливает неприятные ощущения.
Мы вошли в помещение, расположенное на первом этаже, выбив дверь. Оно, по счастью,
было без останков обитателей. Явно жилая квартира, состоящая из нескольких просторных
комнат. И занимали ее люди, старающиеся идти в ногу со временем. Хотя кто его знает, что
считалось современным у них. И может, наличие всевозможной бытовой техники как раз удел
нищих слоев населения. Но, по нашим меркам, всё здесь довольно-таки круто. И
полутораметровый экран, встроенный в стену, как мы определили, гостиной. И кухня со
множеством всевозможных агрегатов. Какие-то мы смогли идентифицировать, какие-то нет.
Приятно удивило наличие библиотеки, и хотя язык большинства книг имел некоторые отличия,
всё же это, несомненно, русский. Не понятно только, то ли отстающий от нашего лет на двести,
то ли, наоборот, это наш великий и могучий безнадежно устарел.
- Bay! - подал голос программер, но через минуту послышалось разочарованное: - Всё
обесточено. И аккумуляторов не видно.
- Подожди, Ленька, - утешил я, - где-то, несомненно, должен найтись
электрогенератор. А уж тогда тебе и карты в руки.
Только теперь я начал осознавать, насколько наивно выглядели мои мечты об
"исследованиях". Как ни крути, а мы дилетанты и кроме как сунуть нос туда-сюда и собрать
пару черепков с целью последующей перепродажи, ничего серьезного предпринять не можем.
Имеющимися силами. Но не зря же люди придумали деньги. А мы этих самых денег немножко
заработали. Сначала осмотримся, стоит ли овчинка выделки, а уж потом пригласим сюда
спецов покомпетентнее.
Эх, где же та "дверь за шкафом" и у кого бы одолжить ключ? Хотя у кого есть отмычка, я
знал, но возможно ли его позаимствовать? Я-то, как видите, сам являюсь "ключом". А попроси
отдать свой кулон кого-то из девочек, боюсь, что больше бы никого из них не увидел.
Усмехнувшись, представил себе примерное содержание беседы с "аббатом":
- Но ведь это совершенно неизвестная цивилизация, и мы могли бы многому у них
научиться! - Это я, захлебываясь, высказываю свою точку зрения.
Веселый смех и контрдовод, выбивающий из колеи:
- А что в итоге? Они, так или иначе, плохо кончили. А это не пример для подражания.
Но сразу я не сдамся, попытавшись перехватить инициативу:
- Ну а исследования с целью профилактики? Вдруг мы поможем предотвратить нечто
подобное у нас?
- И выпустим джинна из бутылки. Такого же или подобного этому, но чуть покруче. И,
вооруженные результатами ваших изысканий, дойдем до ручки лет на тридцать раньше, чем
могли бы.
В общем, не видать мне ключа, как своих ушей. Даже если это и не метафора. А может, я
и в самом деле перегибаю палку и не надо будить лиха, пока оно тихо?
Дабы не рисковать нашей довольно хрупкой целостностью, прибор, эта единственная
нить, позволяющая мне взаимодействовать с девочками, всё время работал, создавая
"нормальный" режим. Но не давала покоя мысль: а что будет, если выключить его,
попытавшись "вернуться"? Ну, положим, на час, проведенный всеми нами в этом мире,
"вернуться" я смогу. А дальше? И где окажусь тогда? Скажем, десять часов назад. "Вернусь"
ли я в свою московскую квартиру, или мне позволят остаться здесь? Но скорей всего я
уподоблюсь тем несчастным "нормальным", которых коридор повергал в ужас, заставляя
задыхаться и постепенно сводя с ума.
От такой перспективы я поежился и поспешил проверить батарейки. Вот уж
действительно многая знания - многая печали. Будь я "обычным переходящим", что бы было?
А ничего. Подворовывал бы по маленькой. Лет через пятьдесят открыл бы свой, маленький же
бизнес. Правда, бизнесменом бы я был, как и игроком, удачливым. Но и только. Попавший в
руки прибор, работающий на копеечных батарейках, перевернул мою жизнь гораздо больше,
чем факт существования коридора. И самое противное, зачем мне это надо, я сообразить так и
не мог. Получите, как говорится, и распишитесь.
Потом настала очередь девчонок испытывать свои талисманы. Всё работало. И
"убежища" не поменяли внешнего вида. Это радовало, хоть немного стабильности в этом
кавардаке не помешает. Очень интересно, можно ли положить что-либо в "убежища" девочек
здесь, на руинах некогда процветающего мира, а забрать там, у нас? Это бы во многом решило
проблему транспортировки. Да и с переброской людей трудностей бы поубавилось. Эх, ну
почему хорошая мысля приходит опосля? Вон ведь Иннина пещера, с искусственным
леопардом, так возбуждающе действовавшим в интимные моменты. Ну что мешало "загрузится
под завязку", а не таскать на себе жалкие крохи?
Увидев "леопарда", девчонки тоже стали понимать, какого дурака мы сваляли. Но лучше
поздно, как говорится... Существовал еще Ленька, и Лена, посмотрев на меня, начала говор
...Поділитися у соцмережах
