Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 2. Верховная королева
...делала глоток - и из
последних сил погладила Вивиану по щеке.
- Поцелуй и ты меня на прощанье, Владычица, - промолвила она со страдальческой
улыбкой, и Вивиана прикоснулась губами к морщинистому лбу.
"Я дарила жизнь, а теперь я прихожу в обличий Старухи Смерти... Матерь, я делаю для
нее лишь то, чего однажды пожелаю для себя", - подумала Вивиана, вздрогнув, точно от
холода, подняла глаза - и встретила хмурый взгляд Балина.
- Пойдем, - тихо проговорила она. - Пусть она отдыхает.
Все вышли за дверь. Остался только Гаван; рука его по-прежнему покоилась в жениных
пальцах. Что ж, ему и должно остаться с нею, согласилась про себя Вивиана.
Служанки уже накрыли ужин. Вивиана уселась на отведенное ей место и принялась за
еду: сказывалась усталость долгого пути.
- А вы, никак, за один день домчались от Артурова двора в Каэрлеоне, мальчики? -
спросила она и не сдержала улыбки:" мальчики" давно превратились во взрослых мужей!
- Да уж, от самого Каэрлеона, - подтвердил Балан, - и скачка была - не приведи
Господь, по дождю и холоду! - Он положил себе соленой рыбы, намазал на хлеб масло,
пододвинул деревянное блюдо Балину. - Ты ничего не ешь, братец.
Балин содрогнулся.
- Мне кусок в горло нейдет, когда матери нашей так недужится. Но, благодарение
Господу, теперь, когда приехала ты, Владычица, она вскорости поправится, ведь так? В
прошлый раз твои снадобья ей очень помогли, просто чудо свершили; так что ей и теперь
станет лучше, верно?
Вивиана уставилась на него во все глаза: неужто Балин так ничего и не понял?
- Лучший исход для нее - в том, что она наконец отправится к Господу и пребудет с
ним отныне и навеки, Балин.
Юноша поднял глаза.
- Нет! Она не умрет, - воскликнул он. Его румяное лицо исказилось от ужаса. -
Госпожа, скажи, что ты ей поможешь, ты не допустишь ее смерти...
- Я - не всесильный Господь, и жизнь и смерть - не в моей власти, - сурово
ответствовала Вивиана. - Или ты предпочел бы, чтобы она мучилась подольше?
- Но ведь ты искушена во всяческой магии и чародействе, - яростно протестовал
Балин. - Зачем же ты приехала, если не для того, чтобы исцелить ее? Я своими ушами слышал,
как ты только что уверяла, будто можешь избавить ее от боли...
- От недуга, что истерзал твою матушку, есть лишь одно лекарство, - промолвила
Вивиана, сочувственно кладя руку на плечо Балина, - а имя ему - милосердие.
- Балин, довольно, - прикрикнул Балан, накрывая широкой мозолистой ладонью руку
приемного брата. - Ты в самом деле хотел бы, чтобы она страдала и дальше?
Но Балин, вскинув голову, пепелил гостью взглядом.
- Итак, ты пользовалась своими чародейскими фокусами, чтобы исцелять ее во славу
своей злобной дьяволицы-Богини, - заорал он, - а теперь, когда выгоды в том более нет, ты
позволишь ей умереть...
- Замолчи, брат, - оборвал его Балан. На сей раз голос его прозвучал хрипло и
вымученно. - Или ты не заметил: наша матушка благословила ее и поцеловала на прощанье,
ибо сама того желала...
Но Балин по-прежнему глядел на Вивиану во все глаза - и вдруг занес руку, словно
собираясь ударить гостью.
- Иуда! - закричал он. - И ты тоже предала поцелуем... - Он стремительно
развернулся и бегом бросился к внутренней комнате. - Что ты натворила? Убийца! Гнусная
убийца! Отец! Отец, это убийство и злобное колдовство!..
В дверях появился Гаван, бледный как полотно. Жестом он призвал сына к молчанию, но
Балин, оттолкнув его, ворвался в спальню. Вивиана поспешила следом и увидела, что Гаван уже
закрыл умершей глаза.
Балин тоже это заметил. Он развернулся к гостье и, захлебываясь словами, заорал:
- Убийство! Измена, колдовство!.. Гнусная, кровожадная ведьма!..
Гаван властно схватил сына за плечи.
- Ты не смеешь говорить так над телом матери о той, кому она доверяла и кого любила!
Но Балин продолжал бушевать и вопить, порываясь добраться до Вивианы. Она
попыталась заговорить, образумить его словами, но тот ничего не желал слышать. Наконец
Владычица ушла на кухню и присела там у огня.
Подоспевший Балан взял мать за руку.
- Мне страшно жаль, что он так все воспринял, госпожа моя. Он все понимает; и как
только пройдет первое потрясение, он будет благодарен тебе, как и я: бедная матушка, как она
страдала, а теперь все кончено, и я благословляю тебя в свой черед. - Балан потупился,
пытаясь сдержать рыдания. - Она... она и мне была как мать...
- Знаю, сынок, знаю... - прошептала Вивиана, поглаживая его по голове: так
успокаивала она маленького неуклюжего мальчугана более двадцати лет назад. - Как же тебе
не плакать о приемной матери? Так оно и должно, сердце-то у тебя не камень... - И Балан, не
выдержав, бурно разрыдался, опустился перед нею на колени и уткнулся лицом в ее подол.
Тут подоспел и Балин - и воззрился на них сверху вниз. Лицо его было искажено
яростью.
- Ты ведь знаешь, Балан: она убила нашу мать, и все-таки идешь к ней за утешением?
Балан поднял голову, всхлипнул, сдерживая рыдания.
- Она лишь исполнила волю нашей матери. Или ты настолько глуп, что не видел - даже
с Господней помощью матушка наша не прожила бы и двух недель? Или ты жалеешь, что от
этих последних мук ее избавили?
Но Балин ничего не желал слушать.
- Матушка моя, моя матушка умерла! - в отчаянии восклицал он.
- Замолчи, она была мне приемной матерью, да что там - просто матерью, - яростно
выкрикнул Балан, но тут же лицо его смягчилось. - Ах, брат мой, брат мой, и я тоже горюю;
так зачем нам ссориться? Полно тебе, успокойся, выпей вина; страдания ее кончились, она ныне
с Господом - так не лучше ли помолиться за ее душу, нежели браниться и вздорить? Полно,
брат, полно: поешь, отдохни, ты ведь тоже устал.
- Нет! - заорал Балин. - Не знать мне отдыха под этим кровом, пока здесь находится
гнусная чародейка, убившая мою мать!
Подоспевший Гаван, бледный и разъяренный, ударил сына по губам.
- Умолкни! - приказал он. - Владычица Авалона - наша гостья и наш друг! И да не
осквернишь ты гостеприимство этого дома своими кощунственными речами! Присядь, сын
мой, и поешь, или ненароком произнесешь слова, о которых все мы пожалеем!
Но Балин лишь озирался по сторонам, точно дикий зверь.
- Ни есть, ни отдыхать не стану я под этим кровом, пока здесь эта... эта женщина.
- Ты смеешь оскорблять мою мать? - промолвил Балан.
- Стало быть, все вы против меня! - воскликнул Балин. - Так я уйду прочь из дома, где
обрела приют погубительница моей матери! - И, развернувшись, он выбежал за дверь.
Вивиана рухнула в кресло, подоспевший Балан предложил ей руку, а Гаван налил вина.
- Выпей, госпожа, - промолвил он, - и прошу, позволь мне извиниться за сына. Он вне
себя; но скоро рассудок вернется к нему.
- Не пойти ли мне за ним, отец, как бы он чем-нибудь не повредил себе? - спросил
Балан, но Гаван покачал головой.
- Нет-нет, сынок, побудь здесь, со своей матерью. Уговорами ему сейчас не поможешь.
Дрожа всем телом, Вивиана пригубила вина. И она тоже всей душой скорбела о
Присцилле и о том времени, когда обе они были молоды и каждая - с младенцем на руках...
До чего прелестна была хохотушка Присцилла, вместе они смеялись и играли с малышами, а
теперь вот Присцилла мертва, истерзана мучительным недугом, и Вивиана своей рукою
поднесла ей чашу смерти. То, что она лишь исполнила волю самой Присциллы, облегчало ей
совесть, однако горя ничуть не умеряло.
"В юности мы были подругами, а теперь она мертва, а я стара, стара, как сама Старуха
Смерть, а те чудесные малыши, что резвились у наших ног, - у одного в волосах пробивается
седина, а второй зарубил бы меня, кабы мог, как гнусную колдунью и убийцу..." Вивиане
казалось, будто самые кости ее обратились в лед от горя и теперь глухо постукивают друг о
друга. Она стояла у огня и все равно никак не могла согреться; все ее тело била холодная
дрожь. Она поплотнее закуталась в покрывало; подоспевший Балан отвел ее к лучшему месту,
подложил ей под спину подушку, вложил в руки чашу с подогретым вином.
- Ты ведь тоже ее любила, - произнес он. - Не тревожься о Балине, Владычица, со
временем к нему вернется способность рассуждать здраво. Когда в голове у него прояснится, он
поймет: то, что ты сделала, было для нашей матери деянием великого милосердия... - Он
прервался на полуслове; массивные его щеки медленно наливались багрянцем. - Ты
сердишься на меня, Владычица, что я по-прежнему почитаю матерью ту, что нынче умерла?
- Это более чем понятно, - отозвалась Вивиана, отхлебывая горячего вина и поглаживая
заскорузлую руку сына. Когда-то эта рука была такой крохотной и нежной, что она могла
спрятать ее в своей, точно тугой розовый бутончик, а теперь вот ее собственная кисть теряется
в его ладони. - Богине ведомо, она была тебе больше матерью, нежели когда-либо я.
- Да, я мог бы знать заранее, что ты все поймешь, - проговорил Балан. - Вот и
Моргейна мне так же сказала, когда я в последний раз видел ее при Артуровом дворе.
- Моргейна? Так она сейчас при дворе Артура, сын мой? Она была там, когда ты уезжал?
Балан удрученно покачал головой.
- Нет, госпожа, с тех пор, как я в последний раз ее видел, прошло вот уже несколько лет.
Она уехала от двора, дай-ка подумать... до того, как Артур получил свою тяжкую рану... да
ведь на летнее солнцестояние три года исполнится! Я думал, она при тебе, на Авалоне.
Вивиана покачала головой и облокотилась о поручень высокого кресла.
- Я Моргейну не видела со времен Артуровой свадьбы. - И тут ей пришло в голову, что
Моргейна вполне могла уехать за море. - А как твой брат Ланселет? - полюбопытствовала
она у сына. - Он по-прежнему при дворе или вернулся в Малую Британию?
- Думаю, этого он не сделает, пока жив Артур, - отвечал Балан, - хотя и при дворе он
теперь нечасто появляется... - И Вивиана, при помощи обрывка Зрения, расслышала те слова,
что Балан предпочел не произносить вслух, не желая повторять скандальную сплетню: "Когда
Ланселет при дворе, люди примечают, что он не сводит глаз с королевы Гвенвифар; и дважды
отвечал он отказом на предложение Артура женить его".
- Ланселет объявил, что намерен привести в порядок Артурово королевство, так что он
вечно в разъездах, - поспешно продолжил Балан. - Он убил больше грабителей и бандитов и
уничтожил больше разбойничьих банд, нежели все прочие соратники. Про него говорят, будто
он один стоит целого легиона, Владычица... - Балан поднял голову и удрученно поглядел на
Вивиану. - Твой младший сын, матушка, великий рыцарь, рыцарь под стать Александру из
древней легенды. Находятся даже такие, что уверяют, будто как рыцарь он превзошел самого
Артура. Я-то такой славы для тебя не снискал, госпожа моя.
- Все мы совершаем лишь то, что назначили нам боги, сын мой, - мягко отозвалась
Вивиана. - И отрадно мне видеть, что не держишь ты зла на своего брата за то, что он -
лучший рыцарь, чем ты.
Балан покачал головой.
- Да это ж все равно что держать зло на Артура за то, что король - он, а не я,
матушка, - отозвался он. - А Ланселет скромен и добр ко всем и притом набожен, точно
девица, - он тут христианство принял, ты не слыхала, Владычица?
Вивиана покачала головой.
- Вот уж не удивляюсь, - промолвила она с легким оттенком презрения, она и не ждала
от себя подобных интонаций, пока не заговорила вслух. - Твой брат всегда боялся того, чего
не понимал, а Христова вера в самый раз для рабов, почитающих себя смиренными
грешниками... - Вивиана оборвала себя на полуслове. - Прости, сынок. Я не хотела тебя
унизить. Я знаю, это и твоя вера тоже.
Балан, поморгав, улыбнулся:
- Вот уж воистину чудо, госпожа: ты впервые просишь прощения за произнесенные
слова!
Вивиана закусила губу:
- Вот, значит, какой ты меня видишь, сын мой?
Балан кивнул:
- О да, ты всегда мне казалась самой гордой из женщин - и сдается мне, так оно тебе и
подобает. - И Вивиана не могла не поиздеваться над собою: вот, значит, до чего она дошла:
вымаливает слово одобрения у собственного сына! И она поспешила сменить тему.
- Ты говоришь, Ланселет дважды отказался от брака? Чего, как думаешь, он ждет? Или
его ни одно приданое не устраивает?
И вновь она словно наяву услышала невысказанные мысли собеседника: "Он не может
получить ту, о которой мечтает, ибо она обвенчана с его королем..." Однако вслух Балан сказал
лишь:
- Он говорит, что жениться вообще не склонен, и шутит, что, дескать, ему дороже его
конь, нежели любая из женщин, которая все равно не сможет выехать с ним на битву, - и,
забавляясь, уверяет, будто в один прекрасный день возьмет в жены какую-нибудь саксонскую
воительницу. Во владении оружием ему нет равных; так же, как и на турнирах, что Артур
устраивает в Каэрлеоне. Порою он нарочно дает противникам преимущество: выезжает биться
без щита, меняется с кем-нибудь конями, чтобы уравнять силы. Однажды Балин бросил ему
вызов и выиграл поединок, однако от награды отказался, ибо выяснилось, что у Ланселета
лопнула подпруга.
- Значит, и Балин тоже - рыцарь учтивый и достойный? - переспросила Вивиана.
- О да, матушка, не след тебе судить брата по сегодняшнему вечеру, - горячо заверил
Балан. - Когда он выехал против Ланселета, воистину, я не знал, кого из них воодушевлять и
подбадривать. Ланселет уступил награду ему, говоря, что Балин заслужил ее по праву, ибо он,
Ланселет, сам виноват, что не справился с конем - вот как он сказал! Но Балин отказался от
награды; так они и стояли, состязаясь друг с другом в учтивости, точно два героя из древних
саг, что пересказывал нам Талиесин, когда мы были еще детьми!
- Значит, ты вправе гордиться обоими своими братьями, - подвела итог Вивиана, и
разговор перешел на иные предметы, а со временем гостья сказала, что пойдет поможет убирать
тело. Однако, едва войдя в комнату, Владычица обнаружила, что всем женщинам она внушает
благоговейный страх. Был там и деревенский священник. Он обошелся с Вивианой вполне
учтиво, однако из слов его явствовало, что он принял гостью за одну из сестер близстоящего
монастыря; в самом деле, в темном дорожном платье она и впрямь походила на монахиню, а
нынче вечером выяснять отношения ей нисколько не хотелось. Так что, когда ей предложили
лучшую кровать для гостей, Вивиана противиться не стала и вскорости заснула. Но все, о чем
она говорила с Баланом, вновь и вновь всплывало в ее сознании и облекалось в сны, и в
какой-то миг ей померещилось, будто она видит Моргейну сквозь серый, редеющий туман:
Моргейна убегала в лес, увенчанная цветами, что на Авалоне вовеки не росли, и терялась среди
невиданных деревьев; и Вивиана сказала во сне и повторила наяву, едва проснувшись: "Не
должно мне медлить, надо отыскать ее при помощи Зрения или того, что у меня от Зрения
осталось".
На следующее утро тело Присциллы предали земле. Балин вернулся и теперь, плача, стоял
у могилы. После похорон, когда прочие ушли в дом выпить эля, Вивиана подошла к юноше и
мягко предложила:
- Может, обнимешь меня и обменяешься со мною словами прощения, приемный сын?
Поверь, я разделяю твое горе. Мы всю жизнь были подругами, дама Присцилла и я, иначе разве
отдала бы я ей на воспитание собственного сына? И ведь я - мать твоего приемного брата. -
Она протянула руки, но лицо Балина сделалось суровым и отчужденным, он развернулся к
гостье спиной и зашагал прочь.
Гаван уговаривал ее погостить день-другой и отдохнуть как следует, но Вивиана
потребовала привести ослика; ей необходимо вернуться на Авалон, сказала она. Кроме того,
Владычица видела: Гаван, хотя гостеприимство его вполне искренне, вздохнул с облегчением:
если бы кто-нибудь проболтался священнику, кто она такая, во время погребального пира
вполне могла возникнуть неловкость, чего ему, конечно же, не хотелось.
- Не проводить ли тебя до Авалона, госпожа? - спросил Балан. - На дороге порою
встречаются разбойники и злые люди.
- Не надо, - улыбнулась она, протягивая юноше руку. - По моему виду никак не
скажешь, что при мне полно золота, а мои сопровождающие - люди Племен, так что, если на
нас нападут, мы укроемся в холмах. А для мужчины, который не прочь позабавиться с
женщиной, я - невеликое искушение. - И, рассмеявшись, добавила:
- А притом, что Ланселет разъезжает по стране, истребляя разбойников, вскорости в
земле нашей все будет как встарь, когда пятнадцатилетняя девственница с кошелем, полным
золота, могла проехать из одного конца острова в другой, и ни один мужчина не причинил бы
ей обиды! Оставайся здесь, сын мой, и оплачь свою мать, и примирись с приемным братом. Не
должно тебе с ним ссориться, хотя бы ради меня, Балан. - И Вивиана вздрогнула, словно от
холода, ибо в сознании ее возникла картина, и померещилось ей, будто она слышит звон мечей,
а сын ее ранен и истекает кровью...
- Что такое, Владычица? - заботливо спросил Балан.
- Ничего, сынок; просто пообещай мне, что не станешь враждовать со своим братом
Балином.
Балан склонил голову.
- Не стану, матушка. И скажу ему, что так наказала мне ты; и Балин поймет, что ты не
держишь на него зла.
- Клянусь Владычицей, не держу, - отозвалась Вивиана, по-прежнему во власти
ледяного холода, хотя зимнее солнце грело ей спину. - Да благословит она тебя, сын мой, и
брата твоего тоже, хотя сомневаюсь, что ему желательно благословение каких-либо богов,
кроме его собственного. А ты примешь ли благословение Богини, Балан?
- Приму, - промолвил он, наклоняясь и целуя Вивиане руку. Владычица уехала, а он
еще долго стоял и смотрел ей вслед.
По пути к Авалону Вивиана твердила себе, что, конечно же, то, что она видела,
подсказано ей усталостью и страхом; как бы то ни было, Балан - один из соратников Артура,
так что глупо надеяться, что в войне с саксами он избежит ран. Однако картина никак не
развеивалась, и чудилось ей, что Балан и его приемный брат каким-то образом из-за нее
поссорятся, так что наконец она решительным жестом прогнала видение, усилием воли
запретив себе видеть в мыслях лицо сына до тех пор, пока вновь не взглянет на Балана наяву!
Беспокоилась она и за Ланселета. Он давно уже вышел из того возраста, когда мужчине
пристало обзавестись женой. Однако довольно на свете мужчин, которые о женщинах и не
думают, но ищут лишь общества своих сотоварищей и братьев по оружию; Вивиана частенько
задумывалась, не из их ли числа сын Бана. Ну что ж, Ланселету суждено идти своим путем;
Владычица согласилась на это, отпуская его с Авалона. А ежели он и дает понять, что
беззаветно любит королеву, так это наверняка лишь для того, чтобы соратники не дразнили его,
называя любителем мальчиков.
Но Вивиана прогнала мысли о сыновьях. Ни один из них не близок ее сердцу так, как
Моргейна, а Моргейна... где же Моргейна? Владычица давно уже беспокоилась о ее судьбе, но
теперь, выслушав новости Балана, вдруг испугалась за ее жизнь. Еще до заката она вышлет
гонцов с Авалона в Тинтагель, к Игрейне, и на север, ко двору Лота, куда Моргейна вполне
могла отправиться, соскучившись по ребенку... Вивиана пару раз видела юного Гвидиона в
зеркале, но внимания на него особенно не обращала, раз с ним все в порядке. Моргауза,
вырастившая целый выводок, добра ко всем малышам; будет еще время задуматься о Гвидионе,
когда мальчик подрастет и придет пора отдавать его на воспитание. Вот тогда придется забрать
его на Авалон...
При помощи железного самообладания, выработанного за долгие годы, Вивиана заставила
себя забыть даже о Моргейне; должно ей возвратиться на Авалон в настроении, подобающем
жрице, которая только что принимала обличие Старухи Смерти для своей старейшей
подруги, - здесь уместна строгая серьезность, но отнюдь не неизбывное горе, ибо смерть - не
что иное, как начало новой жизни.
Присцилла была христианкой. И верила, что окажется на Небесах у Господа. "Однако же
и она тоже вновь родится в этом несовершенном мире, искать совершенства Богов снова и
снова... Балан и я расстались, как чужие; так тому и должно быть. Я более не Мать, и горевать
мне следует не больше, чем тогда, когда я перестала быть Девой во имя нее..." И все же в
сердце ее вскипало возмущение.
Воистину, пришло ей время отказаться от правления Авалоном и передать титул
Владычицы Озера женщине помоложе; а сама она станет одной из ведуний, будет помогать
советом и наставлением, уже не воплощая в себе эту грозную, наводящую ужас силу. Вивиана
давно знала, что Зрение ее покидает. Однако она не могла сложить с себя власть до тех пор,
пока не передаст ее в руки той, что готова принять это бремя. Вивиане казалось, она сумеет
дождаться того дня, когда Моргейна превозможет обиду и возвратится на Остров.
"Однако если с Моргейной что-либо случилось... и даже если нет, имею ли я право
оставаться Владычицей, если Зрение меня покинуло?"
Подъехав к Озеру, насквозь промокшая и иззябшая, в первое мгновение Вивиана даже не
смогла вспомнить заклинание, когда гребцы ладьи обернулись к ней, ожидая, чтобы она
призвала туманы. "В самом деле, пора, давно пора мне отказаться от власти..." Но тут в
сознании ее вновь воскресли слова силы, и Владычица произнесла их вслух; однако в ту ночь,
охваченная ужасом, она почти не сомкнула глаз.
С приходом утра Вивиана оглядела небо: луна в ущербе, в эту пору зеркало вопрошать
бессмысленно. "Да что мне теперь пользы смотреть в зеркало, если Зрение меня оставило?"
Железным усилием воли она взяла себя в руки и ни слова не сказала об этом
жрицам-прислужницам. Но позже, уже днем, спросила у ведуний:
- Есть ли в Доме дев воспитанница, что не бывала еще в роще и у костров?
- Есть дочка Талиесина, - отозвалась одна из женщин.
На мгновение Вивиана сбилась с мысли: как же так, ведь Игрейна уже выросла, и вышла
замуж, и овдовела, она - мать Верховного короля, что правит в Каэрлеоне, да и Моргауза тоже
обзавелась мужем и родила многих сыновей. Но, тут же опомнившись, отвечала:
- Я не знала, что у него есть дочь в Доме дев.
А ведь были времена, размышляла про себя Вивиана, когда в Дом дев воспитанниц
принимали не иначе, как с ее ведома, и она сама, своей рукою, испытывала девочек на Зрение и
на восприимчивость к мудрости друидов. Однако за последние годы Владычица как-то закрыла
на это глаза.
- Расскажи мне о ней. Сколько ей лет? Как ее имя? Когда она к нам попала?
- Зовут ее Ниниана, - сообщила престарелая жрица. - Она - дочка Бранвен; ты ведь
ее помнишь? Бранвен сказала, что дитя это зачато от Талиесина у костров Белтайна. Кажется,
совсем недавно дело было; но девочке уже, пожалуй, одиннадцать или двенадцать, а то и
больше. Она воспитывалась где-то далеко на севере, а к нам приехала пять или шесть лет назад.
Она - милое дитя, послушное, кроткое, а ныне девочек к нам приезжает не так много, чтобы
проявлять излишнюю разборчивость, Владычица! Ныне нет уж таких, как Врана или как твоя
воспитанница Моргейна. А где сейчас Моргейна, Владычица? Надо бы ей возвратиться к нам!
- Воистину, она вернется, - промолвила Вивиана и тут же устыдилась при мысли о том,
что сама не знает, где Моргейна и хотя бы жива ли она. "И как только у меня хватает наглости
оставаться Владычицей Авалона, если я даже не знаю имени своей преемницы, не говоря уже о
том, кто живет в Доме дев?" Однако, если эта Ниниана - дочь Талиесина и жрицы Авалона,
она наверняка обладает Зрением. А даже если и нет, Вивиана в силах заставить ее увидеть, пока
Ниниана - девственница.
- Позаботься, чтобы Ниниану прислали ко мне перед рассветом, на третий день считая от
сегодняшнего, - приказала она. И хотя в глазах старой жрицы она читала дюжину вопросов,
Вивиана не без удовлетворения отметила, что ее власть как Владычицы Авалона по-прежнему
неоспорима, ибо жрица не дерзнула ее расспрашивать.
Ниниана явилась к ней за час до рассвета, по завершении затворничества темной луны;
Вивиана, так и не сомкнувшая глаз, большую часть ночи провела, безжалостно себя
допрашивая. Она сознавала, что и впрямь не склонна уступать власть, однако же, если бы
только она могла передать титул Моргейне, она бы сделала это без тени сожаления. Вивиана
потеребила в руке крохотный серповидный нож - Моргейна оставила его, покидая Авалон, -
отложила нож в сторону и, подняв голову, взглянула на дочь Талиесина.
"А ведь старая жрица утратила ощущение времени, так же, как и я; девочке явно больше
одиннадцати-двенадцати". Юная воспитанница трепетала от благоговейного страха; и Вивиана
тут же вспомнила, как задрожала Моргейна, впервые узрев в ней Владычицу Авалона.
- Ты - Ниниана? - мягко промолвила она. - Кто твои родители?
- Я - дочь Бранвен, Владычица; имени отца своего я не знаю. Мама сказала лишь, что я
зачата в праздник Белтайн. - Что ж, вполне разумно.
- Сколько тебе лет, Ниниана?
- В этом году исполнится четырнадцать.
- И ты уже побывала у костров, дитя?
Девушка покачала головой:
- Меня туда не призывали.
- Обладаешь ли ты Зрением?
- Лишь самую малость, как мне думается, Владычица, - отозвалась она.
Вивиана вздохнула:
- Ну что ж, дитя, посмотрим; ступай со мною, - и, выйдя за двери своего стоящего на
отшибе дома, она зашагала вверх по тайной тропе к Священному источнику. Девушка заметно
превосходила ее ростом - хрупкая, светловолосая, с фиалковыми глазами; а ведь она похожа
на Игрейну в этом возрасте, подумала про себя Вивиана, хотя волосы Игрейны были скорее
рыжие, нежели золотые. Внезапно ей померещилось, будто Ниниана облачена в одежды
Владычицы и коронована венцом... Вивиана нетерпеливо встряхнула головою, гоня незваное
видение прочь. Надо думать, это лишь мимолетная греза, не более...
Она привела Ниниану к заводи, помедлила мгновение, оглядела небо. А затем протянула
девушке серповидный нож, врученный Моргейне при посвящении, и тихо проговорила:
- Посмотри в зеркало, дитя мое, и скажи, где ныне та, что владела сим ножом...
Ниниана нерешительно подняла глаза.
- Владычица, я же говорила: Зрения у меня немного...
И внезапно Вивиана поняла: девушка страшится неудачи.
- Это неважно. Ты увидишь при помощи Зрения, что некогда было моим. Не бойся, дитя,
просто посмотри для меня в зеркало.
В наступившем безмолвии Вивиана не сводила взгляда со склоненной головы
...Закладка в соц.сетях
