Жанр: Фантастика
Туманы Авалона 2. Верховная королева
...лом, и
душою. Если твоя Богиня желает, чтобы ты так поступала и впредь, - тогда, дорогая моя
госпожа, неужто закон, запрещающий костры Белтайна, тебя остановит? Подумай, милая леди:
не более чем двести лет назад - неужто епископ Патриций тебе о том не рассказывал? -
здесь, в Летней стране, было строго-настрого запрещено поклоняться Христу, ибо тем самым
римские боги лишались того, что принадлежало им по справедливости и праву. И среди
христиан находились те, что предпочитали скорее умереть, нежели свершить сущий пустяк:
бросить щепоть благовоний перед одним из идолов... да, вижу, эту историю ты слышала.
Захочешь ли ты, чтобы твой Бог был тираном более беспощадным, нежели римские
императоры?
- Но Господь и впрямь существует, а то были лишь идолы, сработанные руками
людей, - отозвалась Гвенвифар.
- Не совсем так; не более чем образ Девы Марии, что Артур взял с собою в битву... -
возразил Талиесин. - Образ, дарующий утешение умам верующих. Мне, друиду,
строго-настрого запрещено держать при себе изображения каких бы то ни было богов; ибо
учили меня, во многих моих воплощениях, что я в них не нуждаюсь - мне достаточно
подумать о Боге, и он здесь, со мною. Но однажды рожденные на такое неспособны; им нужна
их Богиня - в круглых камнях и заводях, точно так же, как простецам-христианам потребен
образ Девы Марии и крест; некоторые ваши рыцари изображают его на щитах, чтобы люди
распознавали в них христианских воинов.
Гвенвифар отлично знала, что доводы его не без изъяна, но спорить с мерлином не могла.
Впрочем, зачем? - все равно он только старик и язычник в придачу.
"Когда я рожу Артуру сына, - однажды король сказал мне, что тогда исполнит любую
мою просьбу, что только в его силах, - тогда-то я и попрошу его запретить костры Белтайна и
праздники урожая".
Этот разговор Гвенвифар вспоминала много месяцев спустя, утром, пробудившись от
ужасного сна. Надо думать, Моргейна непременно посоветовала бы ей отправиться с
Ланселетом к кострам... Артур говорил, что, если она родит ребенка, он никогда ни о чем ее не
спросит, он, по сути дела, дал ей дозволение взять в любовники Ланселета... Склоняясь над
вышивкой, королева чувствовала, что лицо ее пылает; она недостойна даже прикасаться к
кресту! Гвенвифар отодвинула от себя алтарный покров и завернула его в ткань погрубее. Она
вновь займется вышивкой, как только слегка успокоится.
У дверей послышалась прихрамывающая поступь Кэя.
- Госпожа, - промолвил он. - Король спрашивает, не спуститесь ли вы на ристалище
- поглядеть на происходящее. Он хочет вам кое-что показать.
Гвенвифар кивнула своим дамам.
- Элейна, Мелеас, ступайте со мной, - позвала она. - Остальные могут тоже пойти или
остаться работать, как пожелают.
Одна из женщин, уже пожилая и близорукая, предпочла остаться за прялкой; остальные,
радуясь возможности подышать свежим воздухом, толпой устремились за королевой.
Накануне ночью мела метель, но силы зимы были уже на исходе, и теперь снег быстро
таял под солнцем. Крохотные луковки уже проталкивали листики сквозь траву; уже через месяц
здесь буйно разрастутся цветы. Когда королева переехала в Камелот, ее отец Леодегранс
прислал ей своего любимого садовника, чтобы тот решил, какие овощи и кухонные травы
лучше всего выращивать на этом месте. Но этот холм был обжит задолго до римлян, и пряности
здесь уже росли; Гвенвифар велела садовнику пересадить их все на свой огород, а обнаружив
целые заросли диких цветов, упросила Артура оставить этот уголок ей под лужайку, и тот
разбил ристалище чуть в стороне.
Идя через лужайку, королева робко поглядывала по сторонам. Уж больно открытое здесь
место, до неба словно рукой подать; вот Каэрлеон жался к самой земле. А здесь, в Камелоте, в
дождливые дни чувствуешь себя на острове туманного марева, вроде Авалона, - в ясные же,
солнечные дни, как сегодня, высокий холм открыт всем ветрам, и с вершины его видна вся
округа; если встать на краю, взгляду открываются мили и мили холмов и лесов...
Ощущение такое, что слишком близко ты к Небесам; воистину, не подобает людям, этим
жалким смертным, видеть так далеко... но Артур говорил, что, хотя в земле царит мир,
королевский замок должен быть неприступен.
Навстречу ей вышел не Артур, но Ланселет." С годами он похорошел еще больше ", -
думала про себя королева. Теперь, когда отпала нужда обрезать волосы совсем коротко,
памятуя о боевом шлеме, длинные локоны его, завиваясь, рассыпались по плечам. А еще он
отрастил короткую бородку; по мнению Гвенвифар, она Ланселету очень шла, хотя Артур
безжалостно дразнил и вышучивал друга, упрекая его в тщеславии. Сам Артур волосы
подстригал коротко, на солдатский манер, и заставлял цирюльника брить себя каждый день.
- Госпожа, король ждет тебя, - промолвил Ланселет и, взяв королеву под руку,
сопроводил ее к рядам скамей, распоряжением Артура возведенных близ деревянного
заграждения учебного поля.
Артур поклонился жене, поблагодарил Ланселета улыбкой, взял Гвенвифар за руку.
- Иди сюда, Гвен, присядь рядом со мной... я позвал тебя затем, чтобы показать тебе
нечто любопытное. Глянь-ка вон туда...
Группа рыцарей помоложе и юных отроков, состоящих у Артура в услужении, вели
учебный бой: поделившись на два отряда, они сражались друг с другом при помощи
деревянных мечей и огромных щитов.
- Глянь-ка вон на того, крупного, в изорванной шафрановой рубашке, - промолвил
Артур. - Он тебе, часом, никого не напоминает?
Гвенвифар пригляделась к отроку, умело управляющемуся с мечом и щитом: оторвавшись
от остальных, он смерчем налетал на противников, сбивая их с ног, одного хватил по голове с
такой силой, что тот без чувств рухнул наземь, и могучим ударом по щиту едва не опрокинул
второго. Мальчик был совсем юн: на его розовощекой физиономии лишь пробивался первый"
пушок "; сущий херувимчик, если бы не шестифутовый рост и не широкие, точно у быка,
плечи.
- Он сражается как сам дьявол, - промолвила Гвенвифар, - но кто же он? Кажется, я
мельком видела его при дворе...
- Да это тот самый паренек, что явился ко двору, а имя свое назвать отказался, -
пояснил усевшийся рядом Ланселет, - так что ты поручила его Кэю, чтобы на кухне помогал.
Его еще Красавчиком прозвали за то, что руки у него такие холеные да белые. Кэй на грубые
шутки не скупился: дескать, то-то запачкает он нежные пальчики, вращая вертел и чистя
овощи. Нашему Кэю на язык лучше не попадаться.
- А мальчишка ни словом ему не отвечал, - буркнул Гавейн, сидящий по другую руку
от Артура. - Он, что голыми руками, переломил бы Кэя надвое. Как-то раз Кэй гнусно
пошутил насчет его происхождения, дескать, он, видать, мужлан низкорожденный, сын кухаря
и кухарки, раз уж работа эта так легко ему дается, - так Красавчик лишь глянул на него сверху
вниз и говорит: негоже это, дескать, - поднимать руку на рыцаря, ставшего калекой на
королевской службе.
- Это небось оказалось для Кэя похлеще любых колотушек, - саркастически отметил
Ланселет. - Кэй, бедняга, считает, что ни к чему не пригоден, кроме как поворачивать вертел
да блюда разносить. Надо бы тебе, Артур, отправить Кэя на какое-нибудь приключение, ну хотя
бы съездить отыскать следы Пелинорова дракона.
Элейна и Мелеас дружно прыснули, прикрывшись ладошками.
- Да, пожалуй, и впрямь надо, - откликнулся Артур. - Кэй так хорош и так мне предан,
что жаль позволять ему киснуть в четырех стенах. Вы же знаете, я ему Каэрлеон хотел отдать,
да только он и слушать не пожелал. Говорит, отец наказал ему служить мне лично, своими
руками, покуда он жив, так что лучше поедет он в Камелот вести мой дом. Но этот парнишка...
Ланс, ты его Красавчиком назвал? Он тебе никого не напоминает, госпожа моя?
Королева внимательно присмотрелась к отроку, атакующему последнего из поединщиков
противной стороны; длинные, светлые волосы его разлетались по ветру. Высокий, широкий
лоб, крупный нос, а руки, крепко сжимающие оружие, и впрямь холеные да белые... а рядом с
Артуром королева увидела точно такой же нос и синие глаза, посверкивающие из-под гривы
рыжих волос.
- Ой, да он же на Гавейна похож! - воскликнула королева едва ли не укоризненно.
- Господь помилуй нас и спаси, а ведь так оно и есть, - со смехом подтвердил
Ланселет. - А я-то и не заметил - а ведь вижу мальчика едва ли не каждый день. Я ему и
шафранную рубашку подарил; у бедняги и лоскута за душою не было.
- И рубашку, и много еще чего другого, - подтвердил Гавейн. - Когда я спросил
мальца, все ли у него есть, что подобает его положению, он рассказал мне о твоих подарках.
Очень благородно с твоей стороны помочь мальчику, Ланс.
- Так стало быть, он - птенчик из твоего выводка, Гавейн? - изумленно спросил
Артур, оборачиваясь к кузену. - Вот уж не знал, что ты успел сыном обзавестись.
- Нет, король мой. Это... это мой младший брат, Гарет. Но он просил меня никому не
говорить...
- И ты даже мне не сказал, кузен? - с упреком отозвался Артур. - У тебя, значит,
завелись тайны от своего короля?
- Не в том дело, - смущенно запротестовал Гавейн, и его широкое, квадратное лицо
полыхнуло багрянцем, так что и он сам, и волосы его, и кирпично-красные щеки сделались
одного оттенка; Гвенвифар не уставала изумляться тому, что этот дюжий, воин краснеет,
словно дитя. - Ничего подобного, король мой; просто мальчик умолил меня не выдавать его;
он сказал, что ты даришь меня благосклонностью как кузена и родича, но ежели ему суждено
снискать милость при Артуровом дворе и отличиться в глазах великого Ланселета, - так он и
сказал, Ланс, в глазах великого Ланселета, - так пусть это будет благодаря его деяниям, а не
имени и происхождению.
- Что за глупость, - отозвалась Гвенвифар, но Ланселет лишь рассмеялся.
- Нет же - это благородный поступок. Часто жалею я о том, что у меня не хватило ума и
храбрости поступить так же; а то меня терпели лишь потому, что я, в конце концов, бастард
самого короля, так что пытаться заслужить что-то самому мне вроде бы и незачем; вот почему я
из кожи вон лез, стремясь отличиться в битве, чтобы никто не посмел сказать: дескать, чтят
меня незаслуженно...
Артур ласково потрепал Ланселета по руке.
- Этого тебе страшиться незачем, друг мой, - промолвил он. - Все знают, что ты -
лучший из моих рыцарей и наиболее приближен к трону. Но, Гавейн, - король обернулся к
рыжеволосому рыцарю, - я и тебя отличаю не потому, что ты - родич мой и наследник, но
потому лишь, что ты предан и стоек и десятки раз спасал мне жизнь. Находились те, кто
внушал мне: дескать, не след держать наследника в телохранителях, ибо если долг свой он
исполняет чересчур ревностно, так не видать ему трона, как своих ушей; не раз и не два имел я
повод радоваться, что спину мне прикрывает родич столь верный. - Артур обнял Гавейна за
плечи. - Значит, это твой брат; а я о том и не знал.
- Я и сам не знал поначалу, - отозвался Гавейн. - Когда я в последний раз его видел,
ну, на твоей коронации, мальчишка росточком до рукояти моего меча не дотягивал, а сейчас -
да сами видите! - Гавейн указал на брата рукою. - Но как только я приметил его на кухне, я
подумал: а ведь малец небось бастард наших кровей. Господь свидетель, у Лота таких
полным-полно. Вот тогда-то я его и узнал, а Гарет упросил меня не выдавать его: ему, видите
ли, хочется стяжать славу самому, без чьей-то помощи!
- Ну что ж, за год суровой школы нашего Кэя любой маменькин сынок превратится в
мужчину, - отозвался Ланселет, - а этот, Господь свидетель, держался отважно и стойко.
- Дивлюсь я, Ланселет, что ты его не признал: из-за него ты на Артуровой свадьбе едва
шею себе не свернул, - любезно напомнил Гавейн. - Помнишь, как ты вручил его нашей
матушке и велел вздуть мальчишку хорошенько, чтобы не кидался под копыта...
- Ага, а вскорости после этого я себе чуть мозги не вышиб... да, теперь вспомнил, -
расхохотался Ланселет. - Так это, значит, тот самый юный негодник! Да ведь остальных
отроков он уже далеко обставил, пора ему упражняться со взрослыми мужами и рыцарями!
Похоже, очень скоро он окажется в числе лучших. Ты мне дозволишь, лорд мой?
- Делай, как знаешь, мой друг.
Ланселет снял с пояса меч.
- Сохрани его для меня, госпожа, - попросил он, протягивая клинок Гвенвифар. А затем
перепрыгнул через ограду, схватил один из учебных деревянных мечей и бегом бросился к
дюжему, светловолосому отроку.
- Этих парней ты уже перерос, приятель, - иди-ка сюда, попробуй свои силы с тем, кто
равен тебе статью!
"Равен статью?" - вдруг ужаснулась про себя Гвенвифар. Но ведь Ланселета великаном
никак не назовешь, он и ее немногим выше, а юный Красавчик обогнал его почти на целую
голову! На мгновение мальчик заколебался: шутка ли, это ж сам королевский конюший! Но
Артур одобрительно кивнул, и лицо отрока озарилось неуемной радостью. Он бросился на
Ланселета, занеся деревянный меч для удара, - и изрядно опешил, когда удар обрушился, но
противника на месте не оказалось; Ланселет уклонился, стремительно развернулся - и достал
его в плечо. В последнее мгновение он задержал оружие, так, что клинок мальчика едва
коснулся, хотя и разорвал ему рубашку. Гарет быстро пришел в себя, отбил следующий
Ланселетов удар - а в следующий миг Ланселет, поскользнувшись на мокрой траве, не устоял
на ногах, но рухнул перед мальчишкой на колени.
Красавчик отступил назад.
- Идиот! А если бы на моем месте был здоровенный сакс? - заорал Ланселет, вскакивая
на ноги, и со всей силы огрел мальчугана по спине плашмя. Удар отшвырнул отрока в сторону;
собственный его клинок взлетел в воздух и приземлился на середине учебного поля; Гарет
покатился по земле да так и остался лежать, наполовину оглушенный.
Ланселет поспешил к нему и, улыбаясь, склонился над лежащим.
- Я не хотел тебе повредить, паренек, но надо тебе научиться защищаться получше. -
Он протянул руку. - Давай-ка, обопрись на меня.
- Ты оказал мне честь, сэр, - ответствовал отрок, зардевшись. - И воистину, ощутить
твою силу мне куда как на пользу.
Ланселет хлопнул его по плечу.
- Дай Бог нам всегда сражаться плечом к плечу, Красавчик, а не против друг друга, -
промолвил рыцарь и зашагал назад к королю. Отрок подобрал меч и возвратился к сверстникам;
те, обступив Гарета тесным кольцом, тут же принялись его поддразнивать:
- Что, Красавчик, ты, никак, королевского конюшего едва не сразил в честном бою...
Глядя, как Ланселет перебирается обратно через заграждение, Артур не сдержал улыбки.
- Учтиво и благородно ты поступил, Ланс. Из мальчишки выйдет добрый рыцарь - под
стать брату, - добавил король, кивая Гавейну. - Родич, не говори ему, что я знаю, кто он: он
скрывает свое имя из побуждений весьма достойных. Передай лишь, что я видел, как он
сражается, и посвящу его в рыцари на праздник Пятидесятницы, когда явиться ко мне
дозволено любому просителю, ежели он предстанет передо мною и попросит о мече,
подобающем его положению.
Гавейн так и просиял. Вот теперь, подумала Гвенвифар, любой, увидев этих двоих рядом,
ни на минуту не усомнился бы, что они в родстве: улыбаются они совершенно одинаково.
- Благодарю тебя, лорд мой и король. Да послужит он тебе так же верно, как и я.
- Такое вряд ли возможно, - сердечно промолвил король. - Повезло мне с друзьями и
соратниками.
А Гвенвифар подумала про себя, что воистину Артур любому способен внушить любовь и
преданность: в этом и состоит секрет его королевской власти, ибо, хотя в битвенной науке он
достаточно искушен, сам он - боец не из лучших; не раз и не два на турнирах (при дворе их
частенько устраивали - и для развлечения, и того ради, чтобы рыцари не разучились
сражаться), - на ее глазах Ланселет и даже старик Пелинор сбрасывали его с седла или
опрокидывали на землю. Артур же никогда не злился, не мучился оскорбленной гордостью, но
всякий раз добродушно говорил, как он рад, что жизнь его хранят бойцы столь отменные, и как
хорошо, что они - друзья ему, а не враги.
Вскорости отроки собрали учебное оружие и разошлись. Гавейн отправился потолковать с
братом, а король увлек Гвенвифар к укрепленной стене. Камелот высился на огромном высоком
холме; на плоской вершине его с легкостью разместилось бы крупное селение; там-то, в
пределах стен, и выстроили замок и город. Артур подвел королеву к своему любимому месту
обзора; оттуда, поднявшись на стену, можно было оглядеть всю обширную долину от края до
края. Голова у Гвенвифар тут же закружилась, и королева крепко-накрепко вцепилась в стену.
Отсюда она различала островной дом своего детства, страну короля Леодегранса, а чуть к
северу маячил еще один остров, похожий на свернувшегося кольцом дракона.
- Твой отец стареет, а сына у него нет, - промолвил Артур. - Кто будет править после
него?
- Не знаю... думается мне, он захочет, чтобы ты назначил регента от моего имени, -
отозвалась Гвенвифар. Одна из ее сестер умерла родами где-то далеко в Уэльсе; вторая не
пережила осады их замка. А из сыновей второй жены ее отца ни один не выжил; так что
унаследовать королевство суждено Гвенвифар. Но как может она, женщина, уберечь страну от
тех, кто жаден до земли? Она скользнула взглядом куда-то мимо отцовских владений и
полюбопытствовала:
- Твой отец... Пендрагон... он тоже был произведен в короли на Драконьем острове?
- Так рассказывала мне Владычица Озера; и он тоже приносил клятву защищать
древнюю религию и Авалон - как и я, - угрюмо промолвил Артур, не сводя глаз с
Драконьего острова. И какой только языческой чепухой забита сейчас его голова?
- Но когда ты обратился к Богу единому и истинному, тогда и только тогда даровал Он
тебе величайшую из побед, и сумел ты изгнать саксов с этого острова на веки вечные.
- Глупости ты говоришь, - возразил Артур. - Не думаю я, что какая-либо земля может
быть в безопасности на веки вечные, кроме как Божьим соизволением...
- Но ведь Господь вручил тебе всю эту землю, Артур, дабы правил ты над нею как
христианский король. Это как с пророком Илией - мне епископ рассказывал, - ибо вышел он
в путь со служителями Господними, и повстречал пророков Вааловых, и стали они призывать
своих богов, и Единый Господь явил свое величие, а Ваал оказался лишь идолом, так что не
было от него ни голоса, ни ответа . Если бы обычаи и законы Авалона обладали хоть
какой-нибудь властью, разве Господь и Пресвятая Дева даровали бы тебе победу столь
славную?
- Мои воинства разгромили саксов, но меня, возможно, еще настигнет кара за
клятвопреступление, - отозвался Артур. Лоб его избороздили морщины горя, в лице отразился
страх: Гвенвифар терпеть этого не могла!
Она прошла чуть южнее, до боли напрягая глаза: отсюда, если вглядеться
повнимательнее, можно было различить шпиль церкви святого Михаила на Холме: Михаил,
повелитель подземного мира, храбро сражается, не позволяя языческим богам выбраться за
пределы из ада, вот поэтому церковь посвящена ему и никому иному. Вот только порою шпиль
словно расплывался перед ее глазами, и Гвенвифар казалось, будто вершину Холма венчает не
церковь, но круг стоячих камней. Сестры гластонберийской обители рассказывали ей, что в
скверные языческие времена так оно и было; и монахи затратили немало труда, низринув камни
и оттащив их прочь. Надо думать, грешная она женщина, раз взгляд ее устремляется во тьму
язычества. Однажды ей приснилось, будто они с Ланселетом возлежат вместе под сенью круга
камней, и он получил от нее то, в чем она ему до сих пор отказывала...
Ланселет. Он такой благородный, никогда не требовал он у нее большего, чем христианка
и законная супруга другого могла бы даровать ему, не запятнав себя бесчестием... однако разве
не сказано в Священном Писании, что сам Христос говорил:" Всякий, кто смотрит на женщину
с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своем "... Так что она и впрямь
согрешила с Ланселетом, и снисхождения ей нет, оба они - прокляты. Гвенвифар поежилась и
отвела взгляд от Холма: ей вдруг показалось, будто Артур читает ее мысли. Во всяком случае,
он произнес имя Ланселета...
- А ты со мною не согласна, Гвен? Ланселету давно пора жениться.
Гвенвифар постаралась, чтобы голос ее звучал ровно.
- В тот день, когда Ланселет попросить подыскать ему жену, лорд мой и мой король,
следует тебе исполнить его просьбу.
- Но он никогда не попросит, - отозвался Артур. - Он не желает покидать меня.
Пелинорова дочка стала бы ему хорошей женой, кроме того, она приходится тебе кузиной... не
кажется ли тебе, что она отлично подойдет? Ланселет небогат, у Бана слишком много
бастардов, чтобы выделить каждому сколько-нибудь значительную долю. Для обоих это -
хорошая партия.
- Да, конечно же, ты прав, - согласилась Гвенвифар. - Элейна так и ест его глазами,
прямо как ребятня с игровой площадки, дожидаясь доброго слова или хотя бы взгляда. - Хотя
сердце у нее ныло, наверное, Ланселету и в самом деле лучше жениться; уж слишком он хорош,
чтобы быть намертво привязанным к женщине, способной дать ему так мало; кроме того, тогда
она сможет искупить свой грех, твердо пообещав не грешить больше; а пока Ланселет рядом,
сие невозможно.
- Что ж, так я поговорю с Ланселетом еще раз. Он говорит, что душа у него не лежит к
женитьбе, но я сумею убедить его, что брак вовсе не означает изгнания от двора. Ну разве не
славно оно было бы и для меня, и для моих близких, если бы в один прекрасный день наши
дети рассчитывали на службу сыновей Ланселета?
- Дай Господи, чтобы день этот настал, - промолвила Гвенвифар, осеняя себя крестом.
Так, вместе, стояли они на вершине холма, а внизу перед ними расстилалась Летняя страна.
- А вон всадник едет, - заметил Артур, глядя на дорогу, ведущую к замку. И, едва
всадник приблизился, добавил:
- Да это Кевин Арфист прибыл с Авалона. И на сей раз по крайней мере у него хватило
ума взять с собою слугу.
- Никакой это не слуга, - возразила Гвенвифар; ее зоркие глаза задержались на хрупкой
фигурке, восседающей на коне позади Кевина. - Это женщина. Стыд-то какой: я-то думала,
что друиды, подобно священникам, воздерживаются от женщин.
- Некоторые и воздерживаются, любимая, но я слыхал от Талиесина, будто тем, что не
принадлежат к высшим чинам, вполне дозволено жениться, и очень многие так и поступают, -
пояснил король. - Вероятно, что и Кевин обзавелся женой; или, может статься, просто подвез
кого-нибудь по дороге. Пошли служанку известить Талиесина, что он прибыл, и еще одну - на
кухню: если нынче вечером нам уготована музыка, так подобает нам устроить что-то вроде
пира! Пойдем-ка поприветствуем его: арфист настолько искусный, как Кевин, достоин того,
чтобы его встречал сам король.
К тому времени как они дошли до главных врат, створки уже распахнулись, и Кэй лично
вышел поприветствовать великого арфиста. Кевин поклонился королю, а взгляд Гвенвифар
остановился на хрупкой, одетой в лохмотья фигурке позади него.
- Вот я и возвратилась ко двору, братец, - промолвила Моргейна, поклонившись.
Артур шагнул вперед и обнял сестру.
- Добро пожаловать назад - слишком долго мы не виделись, - промолвил он,
прижимаясь щекою к ее щеке. - Теперь, когда матушка наша нас покинула, нам, родичам,
должно держаться вместе. Не покидай меня больше, сестра.
- Я об этом и не помышляю, - заверила молодая женщина. Подошла Гвенвифар и в
свой черед обняла гостью, чувствуя, как та исхудала: кожа да кости, право слово!
- Ты, похоже, долго странствовала, сестра моя, - заметила она.
- Верно... я приехала издалека, - отозвалась Моргейна. Взяв гостью за руку, Гвенвифар
повела ее в замок.
- Куда же ты пропала? Тебя так долго не было... я уж думала, ты вовсе не вернешься, -
промолвила королева.
- Порою и я так думала, - откликнулась Моргейна. Между прочим, ни словом не
пояснив, где же она все-таки была.
- Все твое добро - арфа, платья, всевозможный скарб - осталось в Каэрлеоне. Завтра я
пошлю за ними самого быстрого гонца, - заверила Гвенвифар, уводя гостью в комнату, где
спали ее дамы. - А до тех пор, ежели хочешь, я одолжу тебе свое платье... ты слишком долго
пробыла в дороге, сестрица, и вид у тебя - точно в коровнике ночевала. На тебя, никак, напали
разбойники и обобрали тебя до нитки?
- В пути со мною и впрямь приключилась беда, - промолвила Моргейна, - и если ты
пришлешь ко мне служанку, чтобы мне помыться и переодеться в чистое, я буду благословлять
тебя. А еще не одолжишь ли мне гребень, и шпильки для волос, и нижнюю рубашку?
- Мое платье будет тебе слишком длинно, - размышляла вслух Гвенвифар, - но ты,
конечно же, сумеешь как-нибудь заколоть его - до тех пор, пока не привезут твою
собственную одежду. Гребни, покрывала и нижние рубашки я одолжу тебе с радостью, да и
башмаки в придачу: эти выглядят так, как если бы ты прошла в них отсюда до Лотиана и
обратно! - Королева жестом подозвала к себе одну из прислужниц. - Сходи принеси красное
платье, и покрывало к нему, и нижнюю рубашку, и мою запасную пару домашних туфель, и
чулки, - выбирай все, что сочтешь нужным, дабы сестра моего супруга оделась, как подобает
ее положению. И распорядись, чтобы приготовили ванну, и позови банщицу. - И, с
отвращением глянув на снятое Моргейной платье, прибавила:
- А если вот это не удастся хорошенько проветрить и вычистить, отдай его какой-нибудь
коровнице!
За королевским столом Моргейна появилась в красном платье, что очень ей шло,
скрадывая излишнюю бледность; ее умоляли спеть, но молодая женщина отказалась, говоря,
что, раз в замке гостит Кевин, никто не станет слушать чириканье малиновки, ежели рядом -
соловей.
На следующий день Кевин испросил у короля частной аудиенции; он, Артур и еще
Талиесин, затворившись в покоях, совещались на протяжении многих часов, и даже ужин им
принесли туда; однако Гвенвифар так и не узнала, о чем они говорили; Артур почти не
рассказывал ей о делах государственных. Вне всякого сомнения, друиды злились на короля за
то, что тот счел нужным отречься от своих обетов Авалону, но рано или поздно им придется с
этим смириться и признать, что Артур - христианский король. Что до Гвенвифар, у нее и
других забот полно.
Той в
...Закладка в соц.сетях
