Жанр: Фантастика
Книга вымышленных существ
...ходился уже далеко от тихого дворика. Он шел очень быстро, он должен как
можно скорее сообщить полковнику Константинову по экстренной связи о
случившемся. Полковнику необходимо узнать об этом именно от него, иначе -
грош ему цена как наружнику.
Молодой человек иногда матерился про себя и сплевывал на ходу.
Ругательства и плевки адресовались слишком уж расторопным "смежникам".
Когда в баре стало тихо, полная застенчивая Кристина, пятнадцатилетняя
дочь Руслана, погладила по головам рыдающих мать и старшую сестру, дала
таблетку валидола старому испуганному дедушке и удалилась с радиотелефоном в
руках в комнатку за стойкой.
- Папу взяли, - тихо сказала она по-абхазски, набрав номер, - он дал
деньги милиционеру, тощему, пучеглазому, сунул в меню, в конверте. Он просил
передать: надо убить журналиста. Это журналист навел. - И девочка захлопнула
крышку телефона.
- Старший следователь Федеральной службы безопасности майор Краснов, -
представился Головне приятный человек средних лет, - садитесь, Анатолий
Леонидович. - Он указал на стул.
Головня послушно сел. Из-за усиливающейся лихорадки он видел все как в
тумане, однако успел заметить, что его привезли в здание областного ФСБ.
- За что меня арестовали? - спросил он сквозь одышку.
- Вас пока только задержали, - уточнил Краснов, - вы подозреваетесь в
пособничестве опасным преступникам, террористам, находящимся в розыске. Я
вижу, вы себя плохо чувствуете. Сейчас вы ответите на несколько вопросов,
затем вас отведут в камеру там вас осмотрит врач.
- Я не могу отвечать на вопросы, - простонал Головня, - мне плохо.
Вызовите врача прямо сейчас!
Болели одновременно голова и сердце. Такое с ним случилось впервые. Боль
раздирала все тело, он задыхался. Посмотрев на него внимательно, следователь
кивнул и спокойно произнес:
- Хорошо, Анатолий Леонидович, я вызову врача прямо сейчас. - Он поднял
телефонную трубку.
Через несколько минут в кабинет вошел пожилой человек в белом халате.
Приложив фонендоскоп к мокрой от пота груди Головни, он сказал несколько
слов следователю, разобрать которые Головня уже не мог.
- Я умираю! - прохрипел он еле слышно. - Сделайте что-нибудь, я умираю!
Его била крупная дрожь. Ему и правда казалось, что он умирает. Бешеный
панический стук сердца отдавался в ушах грохотом, голова раскалывалась от
этого грохота.
- Что это? Сердечный приступ? Почему он так дрожит? - спросил тревожно
следователь.
- Страшная тахикардия, сто пятьдесят в минуту, - сообщил врач, - честно
говоря, я не совсем понимаю, но нужны срочные меры.
- Щитовидка! - произнес Головня из последних сил.
Он уже ничего не слышал. Грохот сердца сливался в монотонный
оглушительный гул, будто у него в голове работал двигатель взлетающего
самолета. А перед глазами стоял длинный сужающийся черный туннель -
совершенно черный, без всякого света в конце.
Жена Надежда имела целую библиотеку мистической литературы, она
увлекалась йогой, черной магией и прочей ерундой. Она изучала все это, чтобы
портить карму любовницам мужа и насылать на них порчу. Сам Головня иногда от
нечего делать почитывал кое-что. Про туннель он читал. Но в конце должен
быть свет. Почему же так темно?
- Тиротоксический криз! - догадался доктор, услышав слово "щитовидка". -
Боюсь, дело плохо. Срочно нужен кислород, капельница с глюкозой.
- Его нельзя класть в лазарет, - возразил следователь, - его надо
постоянно держать под контролем, обеспечить надежную охрану.
- Вы смеетесь? Куда он убежит в таком состоянии?
- Не убежит. Убьют, - мрачно сообщил следователь.
Следователь Краснов приехал из Москвы. А врач - местный, из тюремного
лазарета. Знакомы они не были.
- Ну а так он сам умрет. Прямо сейчас, - жестко сказал врач, - из криза
его можно вывести только в условиях стационара. То, что я могу сделать
здесь, даст временный и ненадежный эффект. Потом он должен находиться под
постоянным наблюдением, в реанимации. Вы же можете обеспечить дополнительную
охрану в лазарете.
В крошечной, без окон, палате лазарета Головню вывели из комы. Охрана
была надежной, персонал - проверенный-перепроверенный. Никто посторонний
сюда проникнуть не мог.
Часов в пять утра у палаты появилась молоденькая медсестра.
- Ребята, укольчик нужно сделать, - сообщила она, сладко зевнув, - ой, не
могу, спать хочу, умираю. И шприцы, и необходимые препараты лежали в
специальном шкафчике, внутри охраняемой палаты. У сестры не было ничего - ни
в руках, ни в карманах. На глазах у двух охранников она распечатала
одноразовый шприц, надломила ампулу, которую достала из только что раскрытой
упаковки, сделала внутривенное вливание.
- Все, - зевнула она еще слаще, вытаскивая иглу из вены спящего Головни,
- теперь можно завалиться спать часика на полтора с чистой совестью.
Через два часа Головня умер, не приходя в сознание. Врач, вызванный
охранниками, констатировал, что смерть наступила в результате второй волны
тиротоксического криза.
Глава 13
На закрытом пляже за домом доктора было мало народу. Человек пять
отдыхающих из соседнего пансионата играли в карты на сдвинутых лежаках, двое
маленьких детей возились с галькой у самой кромки моря, их родители дремали
тут же, лежа на полотенцах. Солнце уже не жгло, медленно сползало к
горизонту, к розовато-серебристому длинному облаку у западной кромки моря.
Начинался ленивый, безветренный вечер.
- Ты отлично плаваешь, - сказал Вадим, когда они вышли из моря.
- Ты тоже, - улыбнулась Маша, откидывая мокрые волосы со лба.
Толстая дама в купальнике-бикини отделилась от группы картежников и
направилась к ним, сжимая в губах длинную коричневую сигарету и окидывая
высокую широкоплечую фигуру доктора откровенным многозначительным взглядом.
Вадим в это время растирал Машу большим полотенцем.
- Простите, у вас огонька не найдется? - Дама кокетливо тряхнула
черно-белыми пергидрольными кудряшками.
- Пожалуйста. - Доктор достал зажигалку из кармана валявшихся на лежаке
джинсов и дал даме прикурить.
- Спасибо, - обворожительно улыбнулась дама и выпустила дым из ноздрей, -
у нас у всех газ кончился.
Возвращаться к своей карточной компании она явно не спешила.
- Вы так молоды, а уже такая взрослая дочь. - Она надменно и равнодушно
взглянула на завернутую в полотенце Машу.
- Я не так уж молод, - Вадим любезно улыбнулся даме, - а это не дочь. Это
моя жена.
Тонкие, выщипанные в ниточку брови дамы медленно поползли вверх.
- Ах, извините! - Она обиженно повела полными плечами и тут же удалилась.
Маша, уткнувшись доктору в грудь, тихо засмеялась.
- Ну и личико стало у этой милой леди! Представляешь, если бы я и правда
являлась твоей женой...
- Кстати, неплохая идея, - он обнял Машу за плечи, - очень неплохая идея.
Мы с тобой это обдумаем, ладно?
- Почему ты не женат? Только, пожалуйста, ответь серьезно.
- Жена ушла от меня десять лет назад.
- А почему потом не женился?
- Как я мог жениться на женщине, которую встретил только сейчас? Мне
пришлось дождаться, когда станешь совершеннолетней, приедешь одна в этот
город, потом попытаешься уехать отсюда на товарняке.
- Вадим, перестань, пожалуйста.
- Малыш, я не шучу. - Его глаза смотрели серьезно.
- А дети есть у тебя?
- Сын. Двадцать пять лет. Зовут Сережа, живет в Квебеке. Женился на
канадке украинского происхождения.
- Значит, ты совершенно один?
- Теперь уже нет. Теперь я с тобой. И нам пора ужинать.
Метрдотель небольшого приморского ресторана "Парадиз" поздоровался с
доктором за руку и, проводив Машу долгим оценивающим взглядом, подумал:
"В советское время такие тощие цыплята стоили два двадцать в кулинарии".
Доктор часто наведывался в этот ресторан, но ни разу еще не приходил сюда
с женщиной. Официанты поглядывали с любопытством. Роскошная блондинка
Ларочка в синем форменном платье без рукавов склонилась над столиком,
обдавая запахом духов "Криатюр" и щедро демонстрируя мощную грудь в глубоком
декольте, пропела:
- Добрый вечер, Вадим Николаевич! Сегодня очень свежая форель.
- Машенька, ты будешь форель? - спросил доктор.
- Да.
- Выпьешь что-нибудь?
- Белое мартини, совсем немножко. Когда официантка отошла, надменно
покачивая бедрами, Маша спросила:
- Ты здесь часто бываешь?
- Да. Здесь спокойно. Народу мало, нет этой жуткой грохочущей музыки,
кормят неплохо.
Через несколько минут подошел метрдотель и, наклонившись к уху доктора,
прошептал:
- Вадим Николаевич, вас к телефону.
Доктор специально оставил дома свой сотовый телефон, будто чувствовал -
не дадут ему спокойно провести вечер. Слишком уж все складывалось хорошо. Но
достали и здесь.
- У него кровит шов, - услышал он тяжелый бас фельдшера из горного
госпиталя, - ты можешь приехать прямо сейчас?
- Температура?
- Нормальная.
- Ты сам-то смотрел? Не может у него кровить шов. Опять небось паникует,
как с гранатовым соком?
- Ты должен приехать, - мрачно ответил фельдшер, - мне он посмотреть не
дает, требует тебя.
- Хорошо, - вздохнул доктор и повесил трубку. Курившая у стола, на
котором стоял телефон, официантка Ларочка загасила сигарету и томно
произнесла:
- Вадим Николаевич, горячее подавать? Ваша форель уже готова.
- Подавай, Ларочка. Очень есть хочется, - улыбнулся доктор.
- Что-нибудь случилось? - спросила Маша, когда он вернулся за столик.
- Все нормально, малыш. Мне надо будет съездить, посмотреть одного
больного.
- Далеко?
- Не очень. За городом. Мы сейчас спокойно поужинаем, потом я отвезу тебя
домой.
Ларочка расставила на столе тарелки с форелью, поменяла пепельницы и
сочувственно покачала головой:
- Нет вам покоя, Вадим Николаевич, ни днем, ни ночью.
- Такая моя докторская судьба, - развел он руками.
У ресторана рядом с "Тойотой" стоял грязноватый военный "газик". За рулем
сидел молодой кавказец с лихими усиками, тот самый, что поглядывал через
просвет в заборе. Маша вежливо поздоровалась с ним, усатый важно кивнул в
ответ.
Вадим и Маша сели в "Тойоту", "газик" поехал следом.
- Это они из-за города так быстро за тобой приехали? - спросила Маша.
- Больной уж очень важный. Меня почти всегда возит к нему этот "газик".
Когда я в городе, он тоже. К важному больному могут вызвать в любой момент.
Вадим проводил Машу в дом, "газик" ждал у ворот.
- Ты вернешься поздно? - спросила Маша.
- Не знаю, как получится, - он прижал ее к себе, поцеловал в пробор, - ты
ложись спать, малыш. Не жди меня.
Оставшись одна. Маша включила телевизор. По каналу ОРТ шли вечерние
"Новости".
- Возобновились поиски чеченского террориста Аслана Ахмеджанова, -
говорила хорошенькая комментаторша, - наш корреспондент беседует с членом
Чрезвычайной государственной комиссии по борьбе с терроризмом, депутатом
Государственной Думы Алексеем Климовым.
На экране появился рыхлый, нездорового вида человек в строгом костюме.
- Алексей Сергеевич, - обратился к нему корреспондент, которого не
показали в кадре, - насколько реальной видится вам перспектива открытого
судебного процесса над Ахмеджановым как над организатором и участником
нескольких самых крупных террористических актов, случившихся за последние
два года?
- Я очень сомневаюсь, что такой процесс вообще когда-либо состоится.
Уголовные дела на каждого из сепаратистских лидеров заведены давно, и
Военной прокуратурой, и Генеральной. Однако на скамью подсудимых пока не сел
ни один. Если вдруг такое случится, то суд будет закрытым, для прессы - в
первую очередь.
- В одном из своих интервью Ахмеджанов заявил, что взрывы будут греметь
по всей России до тех пор, пока хоть один русский солдат, я цитирую,
"останется на великой земле Ичкерии. Но, когда последний русский солдат
покинет нашу землю, взрывы все равно не перестанут греметь. Русские должны
платить по счетам". Насколько реальны эти угрозы?
- На все сто процентов, - депутат усмехнулся, - в государстве, в котором
люди, причастные к событиям в Буденновске, к взрыву школьного автобуса под
Новореченском, находятся на свободе, в таком государстве возможно все. Если
о том, как он лично расстреливал в час по одному заложнику, Ахмеджанов
рассказывает не суду со скамьи подсудимых, а московскому корреспонденту,
сидя в комнате, застланной коврами, спокойно глядя в телекамеру, - о чем тут
можно говорить?
- Однако то, что сегодня розыски Ахмеджанова ведутся российскими
спецслужбами весьма активно, внушает некоторый оптимизм, - заметил невидимый
корреспондент, - из неофициальных источников нам стало известно, что после
серьезного ранения он скрывается сейчас где-то в горных районах Абхазии. Что
вы можете сказать по этому поводу?
- Я воздерживаюсь комментировать сведения, полученные из неофициальных
источников, - сухо сообщил депутат и тут же исчез из кадра. Началась
реклама. Маша выключила телевизор. "В горах Абхазии - это совсем близко", -
подумала она и удивилась: лицо с тяжелым носом и глубоко посаженными
глазами, лицо с цветной фотографии, мелькнувшей на несколько секунд на
телеэкране после того, как комментаторша назвала имя Аслана Ахмеджанова,
почему-то накрепко засело в памяти.
Чеченец лежал на койке поверх одеяла в тяжелых грязных ботинках. Он
задумчиво курил и пускал в потолок аккуратные колечки дыма. Доктор молча
поднял рубашку у него на животе. Разумеется, шов не кровил.
- Все шутишь? - спросил Вадим и взглянул чеченцу в лицо. - Со швом у тебя
все в порядке.
- А с тобой все в порядке? - усмехнулся чеченец и стряхнул пепел на пол.
- Слушай, Аслан, хватит дурака валять, - доктор обернулся в фельдшеру и
спросил:
- У тех двоих, которых неделю назад привезли, тоже что-нибудь кровит?
- У тех не кровит, - ответил фельдшер, не глядя на Вадима, и тут же
вышел.
- Девочку себе завел, - задумчиво произнес Ахмеджанов, - говорят, хорошая
девочка, только тощая. Вот мне совсем не нравятся тощие, я люблю белых и
круглых. Но это дело вкуса. Зачем ты девочку завел, я понимаю, а вот зачем
тебе кассета понадобилась - ну никак не пойму.
Черные, глубоко посаженные глаза смотрели на Вадима спокойно и
внимательно.
- Кассета? - удивленно спросил доктор. - Какая кассета?
- Маленькая, от видеокамеры.
- Послушай, Аслан, - вздохнул доктор, - мне некогда заниматься ерундой.
Раз уж я приехал, я сейчас осмотрю раненых и поеду домой. Я устал, хочу
спать. К тому же меня ждут.
- Кто тебя ждет? Девочка твоя. Маша? Она подождет.
Чеченец, продолжая смотреть Вадиму в глаза, загасил сигарету, сел на
койке.
- Ты возил еду Ивану?
- Да.
- Зачем?
- Как ты думаешь, зачем кормят голодного человека?
- Ты кормил его, чтобы он вытащил для тебя кассету.
- Аслан, голодного человека кормят потому, что он голодный. Кстати, куда
он делся?
- Он взял для тебя кассету. Он мог сделать это только для тебя. Только ты
возил ему еду. Он сдох за это.
- Аслан, зачем весь этот спектакль? Ты можешь объяснить по-человечески, в
чем дело?
- По-человечески? - Ахмеджанов чуть прищурился. - Хорошо, я объясню.
Пропала кассета, на которой снят я и мои люди. Там много еще чего снято.
Русский Иван убирал в комнате, камера и кассета лежали на столе.
- А снимал кто? Ты того, кто снимал, спрашивал?
- Его уже не спросишь. Он отвечал за кассеты, одна из них пропала. Он
напился и ничего не помнил. Оператор не должен пить.
- Хорошо, с оператором ты разобрался по-своему А при чем здесь Иван?
Несчастный, слабоумный, глухонемой человек.
- Он был только немой, но не глухой. Он все понимал, и ты это знаешь.
- Да - кивнул доктор. - Иван мог слышать слова Но слышать и понимать -
это несколько разные вещи. Ты что, пытался его допрашивать?
- Он находился один в комнате, когда убирал. После этого пропала кассета.
- Послушай, - задумчиво произнес доктор, - если ты так переживаешь из-за
этой кассеты, что допрашивал немого слабоумного человека, то почему тебе не
пришло в голову допросить тех, кто заснят на пленку? Почему ты не подумал,
что ее мог взять, например, тот, кто не хотел, чтобы его видели рядом с
тобой? Тот, для кого это опасно?
В черных глазах Ахмеджанова вспыхнул тусклый огонь.
- Ну что же ты замолчал, доктор? Продолжай.
- Вот смотри, ты мне толком еще ничего не рассказал, но, как я понял,
пропавшая кассета заключает в себе некую опасную информацию. Прежде всего
надо подумать, для кого опасна эта информация, то есть у кого имеются
реальные мотивы. Понимаешь?
- А ты молодец, доктор, - Ахмеджанов выбил щелчком из пачки сигарету,
протянул Вадиму. Оба закурили.
- Ты верно рассуждаешь, доктор, - голос чеченца стал чуть мягче, глаза
перестали сверлить Вадима, - но тот, на кого я могу думать, в ту комнату не
заходил.
- Откуда ты знаешь?
- Он постоянно был со мной. Я его все время видел.
- Прямо так ты все помнишь! Ты ведь почти полтора месяца на анальгетиках
сидел, от них голова мутная.
- А зачем ты мне эти анальгетики назначаешь9 Чтобы я ничего не помнил?
- Ох, Аслан, если б я тебе их и не назначал фельдшер бы сам тебя колол,
без моих назначений. Иначе ты бы от боли на все село зубами скрипел в городе
услышали бы. И спать бы не мог. Ты и так плохо спишь, поэтому нервный такой,
я тебе еще и реланиум назначу. Ты пойми, ты перенес тяжелейшую операцию,
времени прошло не так много. Тебе нельзя сейчас нервничать и
перенапрягаться. Вместо того, чтобы допрашивать слабоумных и стрелять
перепивших, отдохнул бы лучше. Обидно даже, я тебя по кускам собирал, а ты
себя гробишь.
- Ладно, доктор. Поговорили. Езжай к своей худой девочке Маше. Скажи ей,
чтобы больше не залезала в товарняки.
- Шов-то чешется? - спросил Вадим, обернувшись у порога.
- Чешется, зараза, - признался чеченец.
- Терпи. Когда заживает, всегда чешется. Ногти стриги чаще. Грязь у тебя
под ногтями. Ночью во сне начнешь чесать, занесешь инфекцию. Не будешь ногти
стричь, скажу фельдшеру, чтоб бинтовал тебя на ночь.
- Ладно, понял. Подожди, я тебя об одном деле попросить хотел. Ты
главного врача санатория "Солнечный берег" знаешь?
- Знаю.
- Ты бы поговорил с ним. Там у них полковник поселился, Константинов его
фамилия. Вроде он из ФСБ или еще откуда... Ты бы узнал, что у него там по
документам, с кем живет, в общем, всякие подробности.
- Нет, Аслан. Это не моя работа и не мое дело. Каждый должен заниматься
своим делом. У тебя достаточно людей, чтобы наводить справки о всяких
полковниках.
- Я же не говорю, чтобы ты специально расспрашивал. Так, если к слову
придется.
От морской воды волосы становились тусклыми и жесткими. Маша решила
вымыть голову. Шампуней на полочке в ванной стояло сортов пять. Маша любила
пробовать все новое и остановила свой выбор на зеленой квадратной бутылке с
шампунем неизвестной английской фирмы. "Протеин сделает ваши волосы
пушистыми и блестящими, как шелк" - было написано на этикетке по-английски.
Маша отвинтила колпачок и наклонила горлышко бутылки над ладонью. Оттуда
ничего не вылилось. Ни капли. Между тем бутылка была тяжелая. Заглянув
внутрь, Маша увидела сквозь горлышко какой-то черный пластмассовый край. Она
повертела бутылку, попыталась нащупать, что там внутри. Палец уперся во
что-то твердое, покрытое слоем целлофана.
"Ничего себе!" - подумала Маша и поднесла бутылку вплотную к яркой
люминесцентной лампе у зеркала. То, что находилось внутри, по форме больше
всего напоминало кассету для видеокамеры. Под плотно приклеенной глянцевой
этикеткой нащупывалась тонкая выпуклость - шов, опоясывающий всю бутылку.
"Значит, ее просто разрезали, вставили кассету потом как-то спаяли края и
сверху наклеили этикетку. Тайник - хитрее некуда. Вроде бы так просто, но
можно в поисках кассеты перевернуть весь дом, и никогда не догадаться, что
она впаяна в одну из бутылок из-под шампуня. Найти ее можно только случайно
- если захочешь в этом доме вымыть голову и из пяти сортов шампуня
наткнешься именно на этот - с протеином. Однако сложно представить, что
люди, пришедшие обыскивать дом, отправятся в ванную мыть голову - разве что
сильно вспотеют от усилий".
Маша аккуратно завинтила колпачок, поставила бутылку на место, взяла
другую. Там действительно оказался шампунь.
"О, господи, а ведь я вляпалась в жуткую историю! - думала Маша,
расчесывая мокрые волосы перед зеркалом. - Я действительно ничего не знаю о
нем, влюбилась по уши, потеряла голову - первый раз в жизни... И в кого? Я
даже не знаю в кого. "Тойота", дом, сотовый телефон, есть и городская
квартира... Ведь достаточно моим родителям услышать такой перечень
"достоинств", и у них сразу возникнет образ "нового русского", мафиози.
Достаточно было ему сказать два слова тем весельчакам-амба-лам на улице, и
они исчезли. Они вдвоем, он один. При желании могли бы его по асфальту
размазать. Но они его испугались. А кого могут испугаться такие амбалы?
Только мафиози! А в сарае? Там их вообще собралось семеро, и те бандиты не
чета уличным. Да, он держал в руках автомат. Но смешно думать, что они
испугались автомата. В сарае все выглядело так, будто он давно знаком с
бандитами, прежде всего - с тем, бородатым. В противном случае его бы там
просто растерзали. Тот, кривоногий, тоже держал автомат наготове и стоял
сзади, у Вадима за спиной. Да, случайного человека они бы растерзали,
никакой выкуп не помог бы. Выходит, он меня у них купил? Купил себе девочку,
чтобы развлечься? Узнать, что я в том сарае, он мог только от бандитов. Он
не просто связан с ними, он для них - авторитет. Я влюбилась по уши в
бандитского авторитета".
Выйдя из ванной, она включила чайник на кухне, села и закурила.
- А я ведь так и не задала ему ни одного вопроса из тех, что должна бы
задать... - задумчиво произнесла она. - Но я просто забыла все эти вопросы,
я потеряла голову. Почему же опомнилась именно теперь, когда обнаружила
тайник с кассетой? И чего я так испугалась? Надо было раньше соображать и
пугаться. А теперь поздно...
"Поздно потому, что, кем бы он ни был, я не могу уже просто так уехать -
потихоньку сбежать. Он ведь мне давал такую возможность, не держал силой,
хотя мог бы. Мафиози ни за что бы меня не отпустил. Не отдал бы документы, и
вообще все происходило бы по-другому..."
- Откуда ты знаешь, как это бывает у мафиози? - Маша не заметила, что
опять говорит вслух. - Ты же видела это только в кино. Тебе кажется,
бандитский авторитет не может выглядеть таким милым, интеллигентным, нежным,
ты думаешь, он обязательно матерится через слово, сверкает золотыми зубами и
носит красный пиджак? Тебе кажется, мафиози в доме не может держать столько
хороших книг, а видеотека должна состоять из одной порнухи? Кстати судя по
нескольким книжным полкам, занятым специальной медицинской литературой, он
действительно врач. Интересно, бандитский авторитет стал бы работать
хирургом и дежурить сутками в больнице?
Маша вдруг почувствовала отвращение к самой себе. Но не потому, что
связалась с мафиози, с бандитским авторитетом, вообще неизвестно с кем, а
потому, что так плохо думает о человеке, сидя у него на кухне, в его халате,
собираясь ложиться спать в его постель.
"Надо просто спросить у него обо всем - и о бандитах, и о кассете. Ведь
ты же еще не спрашивала. Сначала послушай, а потом уж делай выводы", -
решила Маша. Но в глубине душа она не сомневалась - что бы Вадим ей ни
сказал обо всем этом, она поверит. Очень уж хочется поверить.
Маша сама не заметила, как уснула. Ей приснился ее дедушка, умерший год
назад в возрасте восьмидесяти семи лет. Единственный человек, с которым она
могла бы поделиться тем, что с ней происходит сейчас. Но дедушки Мити не
стало...
Маша очень любила своих родителей, но никогда не могла поговорить с ними
о чем-то серьезном и важном. Мама с папой не умели спокойно слушать. Они
сразу пытались решить все за нее, как бы без нее. Однажды она пожаловалась
дедушке:
- Родители относятся ко мне так, будто я дебилка какая-то, тварь
бессловесная!
- Они просто очень любят тебя и глупеют от любви, - улыбнулся в ответ
дедушка.
- Неужели от любви глупеют? - грустно спросила Маша.
- Иногда даже сходят с ума...
Сейчас ей снилось, будто она стоит рядом с дедушкой Митей на балконе
какого-то высокого чужого дома, на самом последнем этаже. Они стоят и
смотрят вниз, в маленький заснеженный двор, освещенный одним фонарем.
Шаркает лопатой, сгребает снег одинокий дворник. Его черная фигурка кажется
совсем крошечной с такой большой высоты. Даже во сне Маша удивилась, почему
им с дедушкой не холодно стоять зимней ночью на балконе.
- Дедушка, я не схожу с ума? - спросила она.
- Нет, Машенька. У тебя все хорошо. Ты не бойся. Так бывает только очень
редко, один раз в жизни, и не со всеми. Ты просто очень счастлива, и тебе
это кажется странным.
Дворник шаркал своей лопатой все громче, дедушку совсем плохо слышно.
Маше почудилось, что в комнате за балконной дверью мелькнул зыбкий огонек, и
дедушка исчез, растворился в темноте неизвестной комнаты. Маша хотела
спросить его о чем-то еще, но тут же стала сниться какая-то ерунда -
заросший серебряной тиной пруд на даче, дикая малина вдоль синего облезлого
забора, яркие влажные незабудки, примятые велосипедным колесом, и оранжевый
бок большого мяча, утонувшего в зарослях крапивы.
Год наза
...Поділитися у соцмережах
