Жанр: Фантастика
Книга вымышленных существ
...ов не считал "своим". Человек чужой,
купленный недавно и задорого. Чеченец не верил ему, подозревал корысть и
трусость. Он даже не исключал такой вариант, что человек этот хочет убрать
доктора с девочкой его, Ахмеджанова, руками в каких-то своих интересах.
Продавшись, человек этот сильно рисковал, очень сильно, и свои интересы у
него, безусловно, имелись. Но про встречу доктора с полковником ГРУ на рынке
он не соврал.
Если бы доктор стал оправдываться, нервничать, юлить, Ахмеджанов,
возможно, и пристрелил бы его сгоряча. В глубине души он даже желал этого.
Он устал чувствовать благодарность, да и слишком уж много хлопот доставляли
доктор и его девочка в последнее время. Он провоцировал Ревенко, чтобы тот
начал юлить, он хотел увидеть страх и панику в этих холодных, насмешливых
голубых глазах. Но доктор повел себя совсем иначе. На все обвинения он лишь
равнодушно пожал плечами и сказал:
- Все-таки плохо у тебя с нервами, Аслан. Надо бы тебе попить реланиум. И
спишь ты плохо, глаза красные. Съездил бы ты лучше на какой-нибудь
европейский курорт, в Грецию или в Испанию, привел бы свое здоровье в
порядок. Дела никуда не убегут, тебе сейчас о здоровье думать надо.
- Я в последний раз тебя спрашиваю: о чем ты говорил с Константиновым? -
сверкал глазами Ахмеджанов. - Если я сейчас выведу твою девочку, ты все мне
скажешь!
- О господи, Аслан, ну что ты, как попка, заладил: Константинов,
Константинов. Ну встретила Маша на рынке свою преподавательницу, потом
подошли ее муж и сын. Мы поздоровались и разошлись. Откуда мне знать, что
это - Константинов какой-то, от которого у тебя руки дрожат и глаза пылают.
Он нарочно в который раз называл полковника мужем Белозерской, как бы
подчеркивая свою неосведомленность. Он видел, это срабатывает, Ахмеджанов
знал, что полковник бывшей балерине вовсе не муж, именно на таких деталях
легко попасться.
- А зачем ты потом приехал к санаторию? Что говорил вахтеру?
Вадим не сомневался, старика вахтера они допросить не могли. Не сунутся
они с этим в санаторий.
- Журнал свой хотел забрать, "Хирургия" называется, там статья о новых
лазерных методиках, я давал почитать Зинаиде Сергеевне, терапевту из
"Солнечного берега". Тебе, может, и содержание статьи пересказать?
Как ни всматривался Ахмеджанов в эти холодные голубые глаза, не разглядел
в них ни капли страха. Чувствовались усталость и спокойная насмешка. Ревенко
говорил так, как не сумеет говорить человек в наручниках, которого в любой
момент могут убить. "Ну, ничего, сейчас ты у меня по-другому заговоришь!" -
подумал Ахмеджанов и произнес спокойно:
- В общем так. Слов мы сказали достаточно. Если ты мне врешь, смотри, что
будет. Максуд! - тихо позвал он.
Вошел бритоголовый гигант в камуфляже. Доктор много раз видел этого
"слонопотама", как прозвал он про себя одного из личных телохранителей
Ахмеджанова, но ни разу не слышал его голоса. Он даже как-то спросил у
фельдшера, не отрезан ли у этого двухметрового, стокилограммового детины
язык. Нофельдшер уверил, что язык у него на месте.
Слонопотам открыл неприметную дверь в глубине комнаты и выволок из
кромешной темноты Машеньку в наручниках. На очень бледном лице глаза
казались бархатно-черными, огромными. Она растерянно огляделась, щурясь от
яркого света. И тут Вадим заметил в огромной волосатой лапе Максуда тонкую
финку. Моментальным движением слонопотам схватил Машу за волосы, развернул к
доктору лицом и приставил к ее горлу блестящее лезвие. Глаза Маши
расширились, она напряглась как струна, чуть закинув голову назад. Лезвие
почти впивалось в тонкую смуглую кожу, в быстро пульсирующую голубую
жилку...
Вадим рванулся вперед, но его крепко схватили сзади за плечи чьи-то
железные руки.
- Не дергайся, - посоветовал Ахмеджанов, - ты рыпнешься, у Максуда рука
дрогнет. Он нервный, в русской тюрьме сидел.
- Послушай, Аслан, - глухо произнес доктор, мы говорили с тобой, как
мужчины. А теперь ты ведешь себя, как шакал. Зачем ты мучаешь девочку? Чтобы
сделать мне больно? Я скажу тебе что угодно, лишь бы ты ее отпустил. Но это
уже будет ложью, так как правду я тебе сказал. Всю правду. Зачем тебе ложь?
- Оставь ее, Максуд, - почти прошипел Ахмеджанов, - если ты, доктор, еще
раз назовешь меня шакалом, я убью тебя. Но сначала я убью ее-у тебя на
глазах. Я хочу тебе показать, чего ты сейчас стоишь. Думаешь, ты такой
смелый и сильный? Нет, ты слабый, доктор, подумай, какой ты сейчас слабый.
От прикосновения к коже холодной стали, от ощущения грубой потной лапы,
вцепившейся в волосы, Машу почему-то затошнило. Закружилась голова.
"Грохнуться бы сейчас в обморок, как тогда, с Ивановым... На какое-то время
все чувства исчезнут, словно все опять происходит не со мной, а с бедной
несчастной девочкой. А я просто наблюдаю со стороны. Да, хорошо бы сейчас
потерять сознание... Вот, значит, кто меня убьет, - она осторожно скосила
глаза на бритоголового громилу. - Господи, от моей смерти воняет чем-то
кисло-соленым, грязными носками, козлиным потом. Бедный Вадим, у него в лице
ни кровинки, у него глаза застыли. Я никогда не видела у него таких глаз.
Бедные мои родители, хорошо, что они никогда не узнают, как именно я умерла.
Это вонючее чудовище перережет мне горло, кровь хлынет, я не смогу
дышать..."
Через миг после того, как слонопотам отпустил Машу, ослабла и железная
хватка, сдерживавшая Вадима. Его держал второй телохранитель Ахмеджанова,
длинный, тощий, как скелет, с вечно спутанной бородой, в которой белели
хлебные крошки. Вадим редко видел этого человека, даже не знал, как его
зовут.
Передернув плечами, стряхнув все еще лежавшие на них руки тощего
телохранителя, Вадим бросился к Маше.
- Меня сейчас вырвет, - произнесла она, судорожно сглотнув.
- Выведи их, Максуд. Потом посадишь в сарай, свяжешь ноги обоим и
поставишь кого-нибудь у двери, - распорядился Ахмеджанов. - Если над горами
появится хотя бы тень вертолета, если хоть один спецназовец войдет в это
село или в любое другое поблизости, я вас расстреляю, - бросил он доктору и
Маше по-русски, не глядя на них.
На воздухе Маше стало немного лучше, но тошнота не прошла. Чтобы не
упасть, она встала на колени, наклонилась лицом к траве, и ее вырвало.
Огромных сил стоило сорвать руками в наручниках чистый лист лопуха и
вытереть рот. После этого возникло ощущение какой-то звенящей пустоты и
легкости. Ноги не слушались, словно чужие.
- Вставай, русская сука! - прорычал Максуд.
Голос у него оказался странно высоким для такого громилы - тоненький
фальцет, даже с привизгом.
Превозмогая дрожь в коленках и слабость, Маша встала на ноги, но тут же
покачнулась. Вадим попытался ее поддержать, но слонопотам молча отстранил
его, поднял Машу и легко, как тряпичную куклу, перекинул через плечо.
Пол в сарае был усыпан стружкой, приятно пахло свежеструганым деревом.
Сквозь высокое окно под потолком пробивался густой розоватый свет заходящего
солнца. В широком четырехугольном луче весело крутились и поблескивали
пылинки.
- Ой, "ореховая бабушка"! - воскликнул Арсюша, когда Тамара Ефимовна
приоткрыла дверь. -Здравствуйте!
Они с Глебом сидели на застеленной кровати, между ними лежала маленькая
походная шахматная доска. Когда они одновременно поднялись навстречу Тамаре
Ефимовне, фигуры попадали на пол.
- Арсюша, иди, пожалуйста, к маме, - сказал полковник.
- Значит, эту партию мы не доиграем? - обрадовался мальчик. - Начнем
потом снова? А можно, я останусь? Я буду тихо сидеть.
- Нет. Нам надо поговорить наедине. А ты пока подумай, почему получился
этот шах с трех ходов.
Арсюша ужасно интересовался, зачем это "ореховая бабушка" пришла прямо в
номер. Но он привык слушаться и только робко предложил напоследок:
- Я хотя бы фигуры соберу?
- Я сам. Иди.
Когда дверь за мальчиком закрылась, Тамара Ефимовна протянула полковнику
записку.
- Не знаю, насколько все это связано, но сегодня между четырьмя и пятью
часами у ворот санатория остановилась черная "Тойота". Номер я не
разглядела, не обратила внимания. Не видела четко я и пассажирку на переднем
сиденье, но сейчас, из-за записки, вспомнила: там находилась молоденькая
девушка с темными волосами. Худенькая. Не скажу, что та самая, но не
исключено. Человек, выскочивший из "Тойоты", седой, высокий, красивый, лет
сорока-сорока пяти. Он очень спешил, вбежал в проходную санатория. Потом
меня отвлекли покупатели, а когда они отошли, "Тойота" уже уехала. Не стало
и еще одной машины - зеленой "Нивы". А перед этим она стояла у ворот около
получаса, в ней сидели, не выходя, пятеро мужчин. Еще слышался долгий
громкий сигнал, но какая именно машина сигналила, я не видела. Записка
выпала из сумки у дамы, покупавшей у меня орехи, написал ее вахтер, а
информацию просил передать для вас тот самый седой человек. Уф-ф, - Тамара
Ефимовна перевела дух, - надеюсь, я ничего не забыла.
- Цены вам нет, Тамара Ефимовна! - полковник поцеловал "ореховой бабушке"
руку.
Из номера они вышли вместе. "Ореховая бабушка" направилась вниз по
лестнице, а полковник подошел к столику дежурной по этажу, поднял телефонную
трубку и, набрав несколько цифр, произнес:
- Эпсилон-семь. Узнайте в аэропорту, улетели сегодня в Москву Ревенко
Вадим Николаевич и Кузьмина Мария Львовна. Нет. Ждать я не могу. Свяжусь с
вами через десять минут.
Через десять минут он уже входил в штаб округа и узнал, что Ревенко и
Кузьмина билетов не покупали и никуда не улетели. А еще через пятнадцать
минут джип с опергруппой мчался к дачному поселку.
Замки на воротах и на входной двери оказались взломаны, все в доме
доктора перевернуто вверх дном. Одного взгляда хватило, чтобы понять: здесь
был не просто обыск, а зверский шмон.
Эксперт и трассолог занялись отпечатками, а Константинов начал
просматривать коробки видеокассет, сваленных в кучу на полу в гостиной.
Кассету с надписью "Э. Рязанов. "Жестокий романс" он нашел сразу и, прежде
чем вставить ее в видеомагнитофон, попросил опергруппу выйти куда-нибудь, в
спальню или на кухню.
Казалось странным, что в таком разгромленном доме исправно работают
телевизор и видеомагнитофон. Перед Константиновым замелькали кадры веселого
кавказского застолья. Оператор находился явно подшофе, камера плясала в его
руках, выхватывая то толстоносое лицо Ахмеджанова, то круглую физиономию
Вячеслава Иванова. Через пять минут просмотра Константинов вскочил, поднял с
пола валявшийся среди кассет пульт дистанционного управления, нажал "стоп" и
перемотал запись немного назад. А потом нажал "паузу". За щедро накрытым
столом прямо над блюдом с крупными ломтями мяса застыло с вилкой у рта
улыбающееся лицо Юры Лазарева.
Полковник нажал "плей", и Юра Лазарев отправил в рот большой кусок мяса с
прилепившейся к поджаренному боку веточкой укропа. Камера тут же
перепрыгнула на угрюмого бритоголового громилу, обсасывающего куриную кость
сосредоточенно и тщательно, потом началась свистопляска кадров по угрюмым и
улыбающимся лицам, грязным тарелкам, пятнам на скатерти...
Константинов выключил видеомагнитофон и телевизор, вытащил кассету,
направился в спальню и молча взял из рук старшего опера сотовый телефон.
- Эпсилон-семь, со штабом округа соедините меня. Нет, сразу с
Мельниковым. Да! Иван! Это я. Срочно высылай спецназ. Поселок Гагуа. Ну кто?
Конь в пальто! Ахмеджанов, разумеется. Только живым! Без вариантов. Подожди,
там два заложника. Да, Ревенко. Но, кроме него, еще девушка, Мария Кузьмина,
девятнадцать лет. Предупреди ребят. Что значит - мало шансов? На то и
спецназ, чтобы шансы были! Все, Ваня. Я выезжаю с опергруппой. Свяжись с
пограничниками.
Захлопнув крышку телефона, Константинов наклонился и аккуратно вытащил
из-под низкой тумбочки у кровати изящную овальную коробочку с нарисованным
на крышке томным полузакрытым глазом с длинными ресницами. Открыв ее, он
прочитал на обратной стороне крышки надпись на бумажной наклейке: "Цветные
контактные линзы. Цвет: сине-лиловый. Инструкция прилагается. Сделано в
Китае". Линзы внутри отсутствовали. Только бумажка с инструкцией. Коробочку
полковник положил в карман джинсов.
Глава 22
Доктор поднялся на связанных ногах и тут же упал.
- В детстве меня отправили в пионерский лагерь, всего один раз, - тихо
говорил он Маше, вновь поднимаясь, - мне не понравилось, хотя я попал в
знаменитый "Орленок", неподалеку отсюда. Меня послали как отличника, на
целый месяц.
- Ты был отличником? - слабо улыбнулась Маша.
- Да. С первого по десятый класс. И в институте тоже.
- Я почему-то в этом не сомневалась. Рассказывай дальше.
- Месяц в лагере прошел ужасно. Подъем по горну, зарядка, линейка, все
вместе, всегда, и днем, и ночью. Строевая подготовка под полуденным солнцем,
- Вадиму удалось наконец твердо встать на ноги. - Даже одежда казенная, у
всех одинаковая. В предбаннике в банный день лежала одна куча с синими
шортами, другая - с белыми пионерскими рубашками. Размеры, правда, разные,
но все - в одной куче. Если повезет, успеешь вымыться первым, есть шанс
подобрать штаны и рубашку по размеру. А опоздал - бери что осталось. Был там
один очень толстый медлительный мальчик. Ему всегда доставались маленькие
шорты. Он краснел и втягивал живот, чтобы влезть в них, но они лопались по
заднему шву. Все смеялись.
- А ты?
- Я тоже, - Вадим попытался сделать крошечный шаг связанными ногами. -
Знаешь, дети иногда оказываются злыми, даже жестокими, особенно в табунке.
Ты думаешь, почему я вдруг вспомнил пионерский лагерь?
- Почему?
- Там устраивались праздники с викторинами и аттракционами. Например,
подвешивали яблоко на веревочке, а надо откусить кусок, держа руки за
спиной. И еще бег наперегонки в мешках. Со связанными ногами. Вот я и
пытаюсь вспомнить, как это делается.
Вадим оттолкнулся от пола и сделал прыжок к Маше. Она тихо засмеялась.
- А мы на первом курсе придумывали этюды с животными. Один мальчик
прыгал, как ты сейчас. Угадай, кого он изображал, зайца или кенгуру?
- Зайца! - сказал Вадим и сделал следующий прыжок. - Мальчик скорее всего
изображал зайца. А вот девочка изобразила бы кенгуру.
- Почему?
- Кенгуру ассоциируется с детенышем в сумке, с материнством. Это
женственное животное.
- Правильно. Наш преподаватель тоже так сказал, когда мы потом разбирали
этюды.
- А ты кого изображала? - Последний длинный прыжок, и Вадим сел рядом с
Машей.
- Слона! - Маша уткнулась лбом ему в плечо. - Слон живет в Африке, где
всегда тепло. А я мерзну. У меня давление девяносто на шестьдесят, руки
всегда ледяные.
- А что по этому поводу сказал твой преподаватель?
- Он сказал, что у меня гигантомания.
Тут раздался мощный взрыв, где-то совсем рядом. Вслед за взрывом
послышалась автоматная очередь, тяжелый топот, русский мат вперемежку с
абхазскими и чеченскими ругательствами.
"Вот и все, - устало подумал Вадим, - сейчас откроется дверь, и нас
расстреляют. Вахтер все передал Константинову, и в село вошел спецназ.
Только не молчать сейчас, чтобы Машенька не успела по-настоящему
испугаться".
Он вдохнул теплый детский запах ее волос и прошептал:
- Я очень люблю тебя, малыш. Если захочешь, мы будем жить в Москве. Я
продам дом и квартиру, это большие деньги. Купим теплую дачу неподалеку от
города, с ванной и с камином. А хочешь, вообще уедем в Америку. В Нью-Йорке
есть одна частная клиника, меня приглашали туда работать. Если твои родители
согласятся, возьмем их с собой. Как ты думаешь, они согласятся?
- Не знаю... - еле слышно прошептала Маша.
- Мы попробуем их уговорить. Или останемся в Москве. С работой у меня не
возникнет проблем. Ты закончишь институт, потом родим с тобой ребеночка. Как
ты думаешь, кто у нас получится, девочка или мальчик?
Громыхнуло еще раз, прямо за стеной сарая. Стены сильно задрожали. Маша
что-то прошептала в ответ, но Вадим не расслышал. За спиной раздалось легкое
потрескивание, запахло дымом. Вадим понял - стена сарая загорелась. Еще
немного - и вспыхнет сухая стружка на полу.
"Что сработает первым? Огонь или дым? - подумал он. - Хорошо, если мы
задохнемся угарным газом. Это не больно. Тогда мы не почувствуем огня.
Неужели они забыли о нас? Чем сгореть заживо, лучше уж пусть пристрелят!"
- Ляг на пол! - крикнул он Маше в ухо, они уже не разбирали слов из-за
грохота взрывов и близких автоматных очередей.
Тяжестью своего тела он попытался откатить ее подальше от той стены,
которая загорелась снаружи. Когда наконец обоим удалось перебраться к другой
стене сарая, еще не тронутой пламенем, дым повалил клубами, сквозь щели
между бревнами стали прорываться сначала шипучие искры, потом вспыхнул
огонь. Затлела стружка на полу.
"Может, попытаться взломать дверь? - в отчаянии подумал Вадим. - Если им
не до нас в этой бойне и снаружи нет стражи, мы могли бы выползти..."
И тут дверь открылась. От сквозняка стружка на полу вспыхнула. На пороге
показалась мощная фигура Максуда с автоматом наперевес. Слонопотам
закашлялся от дыма и начал озираться по сторонам. Он их пока не видел, и
Вадим, закрыв Машу своим телом, шепнул ей на ухо:
- Не дыши. Сдержи кашель. "Пусть он подумает, что мы уже мертвы, что
задохнулись дымом. В горящий сарай он не решится войти..." - надежда,
конечно, слабая, но что делать!
Максуд действительно ничего не видел. Его глаза слезились от дыма. Он
стал методично, наугад прошивать все пространство сарая автоматными
очередями. Вадим чувствовал, как Маша дрожит и давится кашлем. Он сам еле
сдерживал этот особый удушливый кашель, который возникает от едкого дыма.
Стрельба на минуту прекратилась - Максуду требовалось перезарядить автомат.
Но тут же раздалась еще одна очередь и вслед за ней тяжелое, мягкое падение
тела. Приподняв голову, Вадим различил в отсветах огня огромную фигуру на
горящем полу. Огонь, ползущий по стружке, задержался, обтекая тело. К запаху
дыма примешался сладковатый, тошный запах тлеющих тряпок и обгорающей
человеческой кожи.
- Эй, есть кто живой? - услышали они молодой голос, говоривший по-русски
без всякого кавказского акцента.
На пороге сарая стоял спецназовец в камуфляже.
- Да! - крикнул Вадим. - Помогите нам, мы связаны!
- Где вы? - Парень шагнул в сарай. - Ни хрена не видно!
- Здесь мы, здесь! - жалобно подала голос Маша.
Одним прыжком спецназовец подскочил к ним, ножом перерезал веревки на
ногах.
- Идти можете? - спросил он, помогая им подняться.
- Да, - ответил Вадим, - только мы в наручниках. У убитого могут быть
ключи.
- Некогда! Некогда искать! Сейчас все вспыхнет к едрене фене, - прокричал
парень, давясь кашлем.
Они выбежали из сарая, спецназовец на бегу вздернул автомат и дал дугу
очереди по шевелившимся впереди кустам. Оттуда в ответ застрекотала
бесконечная очередь.
- Да пригнись ты, Мария Кузьмина, - крикнул спецназовец, - голову прямо
под пули подставляешь.
Всему отряду сообщили по связи имена и приметы заложников. Их стали
искать сразу, как только вошли в село. Найти уже не надеялись, но младший
лейтенант Василий Блинов, пробегая мимо загоревшегося сарая на краю села,
увидел, как огромный чечен поливает очередью наполненный дымом сарай, и тут
же догадался, кого он может там достреливать. Василий не ожидал увидеть их
живыми. Но повезло. И им, и ему. Полкан из Москвы сказал по связи, что за
живых заложников повысит звание, как и за живого Ахмеджанова.
Сарай у них за спиной полыхал уже со всех сторон открытым пламенем.
Вокруг трещали очереди, тарахтели отдельные пистолетные выстрелы. Что-то
тонко и длинно просвистело рядом.
- Ложись! - вдруг завопил спецназовец, падая на землю и увлекая за собой
Машу и Вадима.
Просвистело прямо над головой, а через секунду раздался короткий взрыв,
вздыбивший фонтан земли и мелких камней. Отряхиваясь, парень приподнялся на
локте.
- Руки дайте мне. Попробуем снять браслеты, пока потише стало. Ты первый,
Вадим Ревенко. У тебя браслеты туго сидят, руки затекли.
Руки у Вадима действительно затекли и покраснели. Ключ от наручников из
Васиного боекомплекта не подошел. Матерясь, то и дело припадая лицом к
земле, он извлек из комплекта мощные кусачки для проволоки и ловко перекусил
кольца между браслетами - сначала у доктора, потом у Маши.
- Пока так хотя бы, - прокомментировал он, - возиться некогда сейчас.
- Спасибо, - сказал доктор, - как тебя зовут, спаситель?
- Василий. Можно просто Вася.
- Очень приятно, Вася. Спасибо тебе, - улыбнулась Маша.
Послышался треск и грохот - обрушилась крыша сарая. Во все стороны
полетели искры и куски горящего дерева. Как бы в ответ после небольшой
передышки ударила автоматная очередь. От заброшенного колодца отделились две
фигуры. Сгорбившись, бежали чеченские боевики. Они поливали автоматными
очередями все вокруг себя.
- Прижмись к земле! - скомандовал Вася. - Не торчать!
Опять тонкий свист. Бабахнуло там, где пробегали двое. Сгорбленные фигуры
исчезли в яркой вспышке. - Теперь быстро уходим! Бегите вперед, к лесу. Я
вас прикрою!
Маша и Вадим побежали, пригнувшись, к заросшему короткими соснами горному
склону. Вася бежал за ними, двигаясь задом наперед, то и дело давая короткие
очереди. Казалось, в ответ стреляют со всех сторон. Маша слышала тонкий
пронзительный свист пуль. Несколько раз прямо возле щек проносился какой-то
быстрый горячий ветерок.
"Еще чуть-чуть - и в нас попадут!" - успела подумать она. И тут
послышался у них за спиной хриплый короткий вскрик.
- А-а! - крик был совсем тихим в грохоте очередей, но прозвучал почему-то
оглушительно громко.
Оглянувшись, они увидели, как Вася, словно в замедленной съемке, странно
вскидывает руки к небу и медленно падает навзничь.
Стало тихо. Маше казалось, что падение длится бесконечно долго. Доктор
успел подхватить Васю и тут же пригнулся над ним. Двое, живой и мертвый,
вжались в землю.
Свист, короткий грохот взрыва... Сплевывая землю, Вадим тер глаза
распухшей рукой. Пальцы уже ничего не чувствовали.
- Пощупай у него пульс, - сказал он Маше, только не на запястье. Найди
шейную артерию.
- Я знаю, - кивнула Маша и прижала пальцы к теплой Васиной шее.
- Нет. Там ничего нет. Может, я не правильно слушаю? - Она рванула
пятнистую рубашку, припала ухом к груди в полосатой майке-тельняшке и,
подняв голову через минуту, испуганно взглянула на Вадима:
- Там тихо...
- Я знаю, - ответил он.
Он уже все понял, когда подхватил падающего Васю. Он попросил Машу
пощупать пульс только потому, что так положено. Ни один врач не может
констатировать смерть "на глаз".
- Вадим, надо сделать что-нибудь! Может, искусственное дыхание? Ну ты же
врач!
Маша осторожно отряхнула землю с Васиного лица. Прямо на нее смотрели
светло-карие, с золотистыми крапинками глаза. На чистых голубоватых белках
темнели мелкие песчинки. Маша хотя и догадалась обо всем, но все-таки
удивилась, почему он не моргает. От этих песчинок должна быть сильная резь.
Несколько секунд она глядела в эти неподвижные, ясные, отражающие
розовато-лиловое вечернее небо глаза. Вася выглядел старше ее года на три,
на четыре, не больше. Он только что вытащил их из огня, спас, выводил с поля
боя, прикрывая собой.
Красная, распухшая рука Вадима закрыла Васе глаза. Вадим разглядел на
тельняшке с левой стороны небольшое круглое отверстие. Крови почти не видно,
ткань тельняшки чуть обгорела по краям. Пуля прошла насквозь, точно сквозь
сердце, поэтому и крови так мало, и умер он сразу.
Совсем рядом затрещала очередь. Быстро сняв автомат с плеча убитого,
прихватив тяжелые кусачки для проволоки, Вадим потянул Машу за руку к лесу,
туда, куда им надлежало бежать вместе с Васей. Оставалось не больше
пятидесяти метров открытого пространства. Они мчались, пригнувшись, и
слышали, как отдаляется стрельба. Бой перемещался опять куда-то к центру
села.
Упав на траву под соснами, Вадим протянул Маше кусачки:
- Попробуй перекусить эти проклятые браслеты.
А то еще немного - и руки пропадут. На что тогда жить станем?
Маша возилась долго. Сил не хватало. Кусачки оставляли светлые блестящие
следы на металле, скользили, были слишком тяжелыми и неудобными.
Она боялась поранить Вадиму кожу, несколько раз роняла кусачки в траву.
Наконец ей удалось каким-то чудом справиться с браслетом на правой руке.
Вадим задвигал пальцами, разогнал кровь, браслет с левой руки снял сам,
потом освободил Машины запястья.
Уже совсем стемнело. Южная ночь обрушилась в один миг. Светлые, ясные
сумерки сменились кромешной тьмой.
- Куда нам теперь идти? - растерянно спросила Маша. - Совсем ничего не
видно.
- Сейчас выглянет луна, и глаза к темноте привыкнут, - успокоил ее Вадим,
не бойся, малыш, выберемся.
Послышалась стрельба - совсем близко. Потом раздался тяжелый топот и
сопение. Рядом бабахнуло.
"Граната!" - подумал Вадим, прикрывая ладонью Машину голову.
На них посыпался град мелких камешков. Стихший ненадолго топот опять
приближался. Сопение прервалось чеченской бранью. Из-за низких сосен выплыла
полная яркая луна, и Вадим увидел чеченца-боевика с пистолетом в руке,
который несся прямо на них. Он их тоже заметил, замер на
...Поділитися у соцмережах
