Жанр: Фантастика
Рассказы
... с этой жалости оборотистый парень может
поиметь немало сладкого
сиропу.
Со временем мы почти отвыкли от безделья. Сегодня здесь, а завтра уже на
старт, и - прощай, прощай,
ты жди меня... История с табачным соусом, которую я, конечно же, Перси никогда
не забуду, произошла во
время одного ничем не примечательного рейса со Святой Катарины на наш родной
Спенсер.
Наверное, началось все с того, что у нас сломался кухонный программатор.
Сломался он давно, и никто
не брался довести его до ума, а на новый блок тратиться не хотелось, поэтому мы
приноровились питаться жиденькими
супчиками из концентратов, а также кашками и порошковым картофелем.
Жратва не самая лучшая,
но при помощи соусов и кетчупов эту задачу решить можно: сегодня мы ужинаем
рисом с соевой подливой,
завтра - картошкой с чили, потом с чем-нибудь еще и так до конца рейса, то есть
до нормального ресторана...
Но попробуйте в течение нескольких недель жрать то же самое, только без ничего,
впустую, так сказать!.. Нам
пришлось - потому что чертов Перси, у которого на Катарине была ну очень
страстная мулаточка, забыл пополнить
наши запасы, и мы вылетели на остатках чили и с половиной баночки
горчицы. Ко всему прочему этот
мерзавец должен был купить сигареты. Как вы понимаете, из курева у нас было
только то, что оставалось у меня
в кармане.
По графику переход до Спенсера был рассчитан на двадцать суток. Ясное
дело, что уже через неделю обстановка
на борту "Гермеса" накалилась до предела. Даже компания "Филипп Моррис"
еще не додумалась расположить
табачные автоматы в глубоком космосе. Про кетчуп и говорить нечего. В
мерзейшей тоске, матерясь
и страдая, я попробовал соорудить подливу из подручных материалов, как то лука,
муки и пресной воды, но у
меня получилась жижа, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять:
это варево нас не спасет.
Скорее уж наоборот...
Перси старался пореже попадаться мне на глаза. Однажды я застал его за
скручиванием "козьей ножки",
набитой чаем. Дело было плохо: без курева я жить еще могу, но когда в меня не
лезут даже бобы, я за себя не
ручаюсь.
В ту минуту, когда Перси вдруг вызвал меня в рубку, я как раз сидел на
кухне и пытался вспомнить хоть
какой-нибудь рецепт, способный вернуть мне хорошее расположение духа.
- Что у тебя там? - мрачно отозвался я, даже не думая поднимать задницу.
- SOS, - выдохнул Перси. - По всем частотам... Здесь болтается чья-то
спасательная капсула.
Как раз этого мне и не хватало. Я не слышал о каких-либо катастрофах в
этом секторе, но в космосе случается
всякое, да и новости иногда доходят до тебя с опозданием. Поэтому я
прервал размышления о соусах и
способах их приготовления и отправился в ходовую рубку. Нам следовало принимать
решение.
- Дело закончится неприятностями, - сказал я своему приятелю, прикинув с
помощью вычислителя,
какие маневры нам придется совершить в ближайшее же время. - Мы опоздаем часов
на десять как минимум.
- Дело кончится судом, - резонно возразил Перси. - Дело кончится судом -
если мы не остановимся
и не подберем несчастного. Это капсула с перегринского малотоннажника,
взорвавшегося две недели назад. Я
уже установил прямой контакт с ее "мозгами". На борту один пассажир, и он еще
жив.
- А мы, конечно же, ближайший корабль? - вздохнул я. - И чего это сюда
занесло этих синих крокодилов?
Через четыре часа, затормозив почти до нуля и отстегнув прицеп, в котором,
помимо прочего барахла,
покоились и двести тысяч тонн военных грузов первой категории срочности, мы
подошли к небольшому оранжевому
цилиндру, спокойно висевшему в пустоте. После недолгих манипуляций с
цанговым захватом Перси
удалось загнать его в шлюз, и мы отправились знакомиться с нашим пассажиром.
- А если там - не кислорододышащее существо? - подумал вслух мой
компаньон. - Что тогда?
- Капсула стандартная, - прервал я его размышления. - На индикаторе
болтается код его биохимии...
увидим.
На всякий случай мы все же надели скафандры. К моему облегчению, спасенный
дышал тем же газовым
составом, что и мы. Ему вообще вполне подходили наши условия.
- А представь, там девчонка? - мечтательно зашипел сэр Персиваль. -
Хорошенькая...
- Заткнись, - оборвал его я, запуская механизм раскупорки.
Когда из раскрывшегося люка полился тусклый желтый свет, мы оба
напряглись. В окрестностях существует
немалое количество разумных форм жизни, и далеко не все они приятны на
вид, даже те, кто дышит кислородом.
Я, конечно, ожидал увидеть перегринца - мерзкого синеватого крокодила
с четырьмя парами глаз и
традиционно склочным характером. Однако вместо ящерицы из капсулы неторопливо
выбрался... здоровенный,
мне по грудь, полосатый кролик - серо-белый такой, с короткими ушами,
любопытными серыми глазищами
и двумя парами ловких передних лапок, похожих на руки ребенка.
- Гранг, - выдохнул я. - Ну и ну...
Гранги редко путешествовали по Галактике. Эта раса сидела на своих
планетах, приторговывая всякой
ерундой вроде трансурановых элементов и не очень-то высовываясь. Правда, мне уже
приходилось слышать,
что из-за перенаселенности они потихоньку начали проникать в человеческие миры,
но живьем я еще не видел
ни одною гранга, поэтому наш гость заставил меня немного похолодеть от
ксеношока. Хотя, если честно, это с
непривычки: полосатый кроль в серебряных штанишках и каких-то невообразимых,
похожих на ласты, сапогах,
был скорее симпатичен, чем ужасен.
- Вау, - певуче заговорил гранг, - вы есть люди! Какое счастье есть!
- Вы говорите по-нашему? - обалдело заморгал Перси.
- Я - Тхор, могучий и лицензионный повар-метаболист, обученный специально
для работы с людями,
- заявил спасенный, так и лучась дружелюбием и благодарностью.
- Наверное, все-таки лицензированный, - машинально поправил его я, ловя
себя на мысли о том, что
воняет от него действительно порядочно. - А где вы учились, уважаемый?
- А что такое "метабол"? - вмешался неугомонный Перси. - Это какая-то
новая игра, наподобие спаун-тенниса?
- Наверное, речь идет о метаболизме, - вздохнул я. - Тхор хочет сказать,
что он специалист по пищеварению
человека. Но я где-то слышал, что гранги едят то же самое, что и мы,
люди...
- Верно-верно есть! - усердно закивал Тхор. - Я учился на Солли, я имею
настоящий лицензия, позволяющий
мне кормить любых людей на любой планете.
- Замечательно! - обрадовался я. - Но сейчас нам нужно подумать о том,
чтобы зацепить наш проклятый
"рюкзак" и начать разгон. Ох, и придется же мне писать объяснительные...
В дальнейшем разговоре со спасенным выяснилось, что он был единственным
пассажиром крохотного
грузовичка, шедшего на Гловердейл, где Тхор надеялся найти работу. В
человеческие миры его погнала ужасная
безработица. Он отучился в поварской школе на Солли, распределения не
получил и решил попытать счастья
где-нибудь в другом месте. Почему шарахнул крокодильский грузовик, он не
знал, так как очухался уже в
капсуле, где и проболтался битых две недели, успел совершенно отчаяться, и если
бы не "Гермес", то... Прервав
его излияния, Перси не слишком вежливо отправил Тхора в душ.
Следующий день начался со страшной свары по поводу курева. У сэра
Персиваля пухли уши, у меня, в
общем-то, тоже - мы устроили совершенно безобразную сцену, начав с сигарет и
закончив горчицей. В самый
неподходящий момент в рубке возник Тхор.
- Я думал, может, помочь вам чем, - тихо заявил он, смешно потирая
верхними передними лапками.
Мы умолкли и уставились на него.
- Я, правда, в шкале не разбирайся, - так же скромно произнес Тхор и
попытался усесться в пилотское
кресло. - Я военный навигатор есть.
- Вы же повар! - воскликнул Перси, не понимая, что вообще происходит.
- Повар есть, - печально отозвался Тхор. - Флот сократить, офицер Тхор -
за борт. Теперь Тхор повар
есть. Ю-ха-ха... жизнь такой. Нелегко вам есть вдвоем?
- Что нелегко, так это точно. Простите, Тхор, а сколько вам лет?
Полосатый кролик повозился в кресле, грустно вздохнул и ответил:
- Тхор молодой есть. Это главный вычислитель есть? А панель ввода где?
- Попробовали бы вы что-нибудь приготовить, - мечтательно предложил я. - А
потом и с панелями
разберемся. Сходите на кухню, а? Нам еще десять дней лететь...
- Есть, - без особого энтузиазма хмыкнул Тхор.
Склока наша утихла сама собой. Перси принялся прикидывать, каков будет
размер федеральной премии
за спасение терпящего бедствие инопланетянина, а я погрузился в тоскливые
размышления по поводу бренности
всего сущего. О кулинарных способностях нашего нового кока я не думал.
Как оказалось, зря.
Обед был готов в час по корабельному времени.
- Мы, военные, к порядку приучены есть, - заявил нам Тхор, выставляя на
стол кастрюлю и пару закрытых
крышками судков.
Смысл его выражения стал ясен позднее, а сперва мы здорово порадовались
наваристым щам, сваренным
из давно забытой нами капусты. Оказывается, в кладовых "Гермеса" таилась уйма
сокровищ, оставшихся еще
от прежнего хозяина: Тхор нашел и душистый перец, и лавровый лист, о
существовании которого я даже не
догадывался - в общем, щи у него получились на славу.
- А что на второе? - сияя, осведомился Перси.
- О, на второе...
Физиономия Тхора обрела крайне загадочное выражение.
- Вы, видно, сами не знать, что у вас есть.
- Что вы хотите этим сказать?
- Ну, - он немного замялся, - вы про табак спорить? Про соус спорить?
Никогда Тхор не слышал,
чтобы табак люди внутрь употребляли, но у нас на Солли хороший педагог был. Он
импровизации учил. То,
что импровизировано, - может быть вкусным, очень вкусным. Тхор взял муку, взял
лук, взял воду, а потом
пошел перец искать. И табак нашел. Целая пачка. И вот, - пожалуйста. Табак,
правда, больше нет, но я...
- Ч-что? - спросили мы хором.
- Белый соус, - ответил он. - С табаком.
И поднял крышку судка.
И в нос нам ударил густейший аромат трубочного табаку, справно
проваренного с мукой, тушеным луком
и прочими не менее необходимыми ингридиентами.
Как говорил потом Перси, от рукоприкладства его удержали исключительно
межрасовые законы.
Вы думаете, это самое замечательное, что случилось с нами в этом рейсе?
Ошибаетесь. Пока я писал на
Спенсере объяснительные, а Перси - получал премию, благодарный Тхор собрал свои
вещички и отправился
искать работу. Не знаю, потчевал ли он табачным соусом еще кого-то, но факт то,
что в тот день, когда я наконец
отмучился с докладными записками, а Перси - получил наконец премию, под
трапом "Гермеса" появилась
знакомая полосатая рожа.
- Шкип, - жалобно произнесла она, - навигатор нужен?
- Только не повар, - ответил за меня Перси.
- Да ладно, чего там. - Я махнул рукой и отвернулся, не желая, чтобы этот
чертов кроль видел, как от
смеха у меня текут слезы. - Но только за одну ставку, идет?
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ТЕНИ ЖЕЛТЫХ ДОРОГ
...В шестой год эпохи Сэн, когда необычайно ранняя весна заставила мир укрыться пестрым одеялом
цветов, по желтой, ведущей в гору дороге неторопливо шествовал крупный мужчина в черном - сведущий
глаз безошибочно распознал бы в нем одного из тех монахов-воинов, что, покидая стены своих обителей, каждый
год отправляются в путь, ведущий их к покаянию осмысления; и мало какой мудрец, разве что из числа
просвещенных, догадается, какими дорогами пустится тот или иной инок.
Наш монах был немолод, седина щедро посеребрила его локоны, собранные на макушке в сложной формы
косу. В нем ощущалась сила и спокойное, без тени смирения, достоинство - из-под ризы виднелась рукоять
дорогого и очень древнего меча. Он медленно поднимался в гору, вокруг него луково золотились старые
сосны, пахло смолой. Неожиданно остановившись, инок поднял голову - далеко в небе занудливой мухой пели
моторы королевского воздушного корабля. Монах проводил серебристую сигару долгим задумчивым взглядом,
отчего-то вздохнул и продолжил свой путь.
Вскоре он оказался на вершине горы. Сосны здесь были редки. Замерев, монах вперил свой взор в причудливую
черно-медную храмовую башню, что стояла на вершине соседней горы; лес на ее склонах был тщательно
вырублен, и средь невысокого разнотравья там и сям мелькали многокрасочные островки простых полевых
цветов. Тропа, все такая же желтая, петляя, вела к низеньким храмовым воротам - отсюда они казались
изящной лаковой игрушкой.
Монах присел на пень, устало вытянул ноги в прочных дорожных сапогах и теперь только увидел, что он
не один - в десятке локтей от него, уютно умостившись в складном креслице, сидел перед мольбертом художник:
такой же седой, однако упругий стан выдавал в нем то ли старого солдата, то ли любителя ездить верхом.
Он ничуть не походил на тех бродячих маляров, что продают свои работы на рынках и берутся нарисовать ваш
портрет за две серебряные монеты, - одежды на нем были дорогими, с пояса свисал небольшой кинжал в
сафьяновых ножнах. Заметив на себе взгляд монаха, мастер с легкостью поднялся на ноги и приветствовал своего
невольного гостя коротким элегантным поклоном.
Инок ответил ему тем же. Поглядев - не без любопытства - на холст, он на секунду широко раскрыл
глаза и, вдруг отчего-то смутившись, зашарил рукой на груди, отыскивая свою привычную трубку с длинным
янтарным мундштуком. Работа была великолепна. Кисть мастера, неведомым образом сочетая в себе лаконичность
с некоторой небрежной даже размашистостью, запечатлела кривые ветви сосен, песок, и дальше - гору,
покрытую цветами. Тропа показалась иноку ожившей... Он кашлянул и поднял голову, встретив понимающий,
но спокойный, без тени самодовольства, взгляд художника.
- У вас прекрасная рука, - произнес инок тихим голосом, в котором чувствовалась огромная, не забытая
еще сила. - Я давно не получал такого наслаждения.
- Покорно благодарен. О, у вас замечательный табак! Был бы счастлив угоститься - здешние сорта,
знаете ли...
- Да, это с острова Сирт. Примите, прошу вас.
Художник взял в руки объемистый кожаный кисет, с наслаждением вдохнул густой запах зелья и принялся
набивать свою трубку. Инок тем временем продолжал всматриваться в картину.
- Не хочу показаться невежей, однако же, уважаемый мастер, мне непонятно, отчего на вашей прекрасной
работе на уместилась храмовая башня...
Ответом ему был негромкий смех.
- Но, досточтимый, - ветерок легко унес небольшое облачко табака, - известна ли вам легенда, связанная
с этим местом, - легенда, породившая новую богиню весны и любви?
- Известна, - коротко кивнул монах. - Собственно, именно поэтому, вспомнив о старых страстях, я и
пришел поклониться ей. В память...
- Гм...
Художник негромко кашлянул, посмотрел на лицо своего собеседника, изборожденное ранними, не по
годам еще, морщинами, и продолжил:
- Если вы помните, то когда-то здесь, на этой горе, жила молодая отшельница, давшая обет смирения.
Люди долины носили ей еду, она держала каких-то коз... и вот однажды, весной, на эту гору поднялся молодой
воин, раненный в недалеком бою. Он умирал.
- ...а она не могла принимать его у себя, - глухо отозвался инок, - и все же ее сердце дрогнуло, и отшельница
оставила юношу в своей хижине. И, полюбив ее, он совершил чудо - он выжил... А потом она родила
сына. И с тех пор мрачный, голый холм каждую весну покрывается цветами. Насколько я знаю, сюда приходят
бесплодные женщины и те, кто несет в своем сердце неразделенную любовь. Но почему храм?..
Мастер ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на прекрасный пейзаж, открывавшийся перед ним.
- Видите ли, досточтимый, - тихо, в задумчивости, проговорил он, - храм все считают жилищем этой
юной богини, так? А я рисую не жилище, я рисую ее саму - в этих цветах, в этом чуде жизни, возникающем
каждый раз, когда солнце превращает холод и мрак в свет и нежность.
Инок застыл, пораженный услышанным. Перед его мысленным взором вдруг встала целая вереница образов
- тех, что он давно уже считал погребенными в пыли собственного сердца. Он поднял глаза к небу и
глубоко вздохнул; а потом, встав, низко поклонился художнику, оправил на себе пояс и, не говоря ни слова,
зашагал прочь.
Когда его фигура отчетливо прорисовалась на желтой змейке восходящей тропы, художник выбрал тонкую
кисть и несколькими точными, резкими мазками набросал ее на готовой уже картине.
Все, кто видел ее, поражаются, насколько живым выглядит этот темный, кажущийся сгорбленным силуэт.
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ТОРПЕДОЙ ПЛИ!
Брату моего деда - Борису,
прошедшему через ад подводной
войны на Севере, - посвящается...
...- Итак, можем ли мы считать, что все, я подчеркиваю, абсолютно все явления, которые так или иначе
относятся к так называемой "непознанной" области человеческого знания, несут нам исключительно зло? Отчего
мы думаем, что обыкновенный, но, наверное, все-таки не лишенный души полтергейст обязательно стремится
к тому, чтобы нанести нам тот или иной ущерб? Откуда в нас, прямых наследниках великой гуманистической
мысли предыдущих поколений, столько ненависти и нетерпимости?
Лектор, высокий седобородый мужчина в давно не глаженном костюме-, слегка кашлянул в кулак.
- Мне кажется, что наш уважаемый гость несколько удалился от темы диспута, - осторожно заметил
он. - Мы обсуждали тему НЛО...
- О да, безусловно. - Гость был стрижен ежиком, откровенно худ и тонок в кости - тем не менее
большинство присутствовавших, на диспуте студенток поглядывали на него с заметным вожделением. - Безусловно...
в заключение своей, ээ-э... тирады я хочу сказать лишь, что страх и порожденная им ненависть не
могут привести ни к чему конструктивному - я хочу сказать, что... г-кхм... ненависть, накапливающаяся в
течение уже нескольких поколений, может лишь осложнить наш грядущий диалог - великий диалог, как я думаю.
- Довольно странно слышать такие слова от офицера! - выкрикнул кто-то.
Лектор поспешил спасти ситуацию.
- Нам остается лишь поблагодарить нашего уважаемого гостя, прибывшего к нам с Западного побережья...
Когда они остались одни, он выразительно похлопал "гостя с Запада" по плечу.
- Все было превосходно, Джорди... прекрасная речь, ничего не скажешь.
Тот смущенно улыбнулся.
- Все-таки я совершенно не умею выступать перед людьми.
- Может быть, заедем куда-нибудь, выпьем пива?
- С удовольствием, но... я не хочу надолго оставлять мать одну. Ты же понимаешь...
- Да, такое горе... мне очень жаль, Джорди.
Распрощавшись с профессором, майор Джордж Санчес да Силва неторопливо прошел тщательно выметенной
дорожкой, которая вела от корпуса к автостоянке, и погрузился в свой новенький "Бьюик-Роадмастер".
Громадный универсал, едва слышно шурша покрышками, выехал с территории университетского городка и
помчался в сторону побережья.
Полчаса спустя "Бьюик" остановился возле аккуратного двухэтажного коттеджа на неширокой улочке,
застроенной почти такими же, среднереспектабельными домами. По тротуарам носились подростки на роликах,
на лужайке перед домом напротив пыхтел с гантелями толстяк пенсионного возраста. Майор да Силва выбрался
из автомобиля, приветливо улыбнулся страдальцу-спортсмену и распахнул дверь отцовского дома.
В просторном холле стояла мать - такая же высокая, как и он, яростно черноволосая женщина с тонким
лицом, на котором никак не желала угасать ее былая красота.
- Карен повезла детей в парк, - сказала она, глядя на сына. - Я... ты знаешь, я принялась перебирать
бумаги твоего отца...
- И - что? - вдруг напрягся майор да Силва.
- Я нашла там вот это...
Да Силва взял в руки протянутый ею конверт, на котором было крупно выведено: "Для Хорхе", и нетерпеливо
разорвал плотную желтоватую бумагу. Ему в ладонь выпал небольшой листок.
"Мистер Даглас Робертсон, Саутерн-драйв, 16, Корэл-Гейбл, Флорида. Обязательно, в любое время".
Майор поглядел на часы.
- Кажется, это недалеко, - пробормотал он. - Наверное, я успею к тому времени, когда вернется Карен
с детьми.
...Он остановил машину подле шестиэтажного дома времен конца Великой депрессии, захлопнул дверь и
с неудовольствием огляделся по сторонам. Этот район населяли в основном выходцы с Кубы и нелегалымексиканцы.
Горячий ветер гонял по асфальту пустые банки из-под напитков, бумажные обертки из "Макдоналдса"
и прочий мусор. Возле черного от старости пожарного гидранта валялся грязный шприц. Майор да
Силва раздраженно дернул плечами и шагнул к расположенной на первом этаже аптеке.
- Простите, я хотел бы спросить у вас, где я могу найти мистера Дагласа Робертсона...
Из-за прилавка на него изучающе зыркнули светлые глаза длиннолицего скуластого старика в аккуратном
белом халате. Аптекарь не спешил с ответом - его пытливый взгляд скользил по лицу Джорджа да Силва,
словно сравнивая его с кем-то.
- Джордж Санчес да Силва, майор, командир эскадрильи, противолодочная авиация наземного базирования?
- неожиданно резко спросил он.
Джордж дернулся и непроизвольно вывесил челюсть.
- Да, это я, - признал он. - А вы...
- Следуйте за мной.
Старик-аптекарь провел его длинным полутемным коридором, который закончился старой, покоробленной
дверью с мутным стеклом. Повозившись над замком, хозяин вошел в помещение и приглашающе взмахнул
рукой.
Да Силва оказался в просторной комнате, оклеенной мрачными обоями - вероятно, ремонт здесь не
производился с момента возведения дома. Комната была уставлена старинной тяжеловесной мебелью, в углу
пыльной громадой возвышался массивный коричневый сейф. Приглядевшись, майор заметил на стене возле
окна небольшую рамку темного лакированного дуба - под стеклом висели два совершенно незнакомых ему
ордена в форме витиеватых крестов и какой-то знак, в середине которого он с изумлением рассмотрел нацистскую
свастику. Аптекарь распахнул сейф. Да Силва бросил короткий взгляд через его спину и увидел, что на
верхней полке сейфа покоится высоковерхая черная фуражка с серебристым черепом на околыше...
Старик по-птичьи резко выпрямился и протянул ему небольшой металлический ящик с плотно пригнанной
крышкой.
- Это, - проскрипел он, - то, что должен был передать вам ваш отец...
- Но я...
- Ни слова больше! - Аптекарь прищурился и окинул Джорджа взглядом настолько властным, что тот
едва не присел. - Идите... идите и не возвращайтесь!
Да Силва вылетел на улицу, словно ошпаренный. Запрыгнув в машину, он неверной рукой повернул
ключ зажигания, привычно пхнул в "драйв" селектор и обрушился на педаль газа. Перед его лицом все еще
стояли глаза старого аптекаря - страшные, стреляющие бесовской властью бесцветно-серые глаза. На перекрестке
он распахнул "бардачок" и вытащил оттуда плоскую коробку сигар, Раскрыв все окна, майор да Силва
закурил - он делал это очень редко, но сейчас ему было плевать на сокрушенные вздохи жены и перспективу
рака легких.
Вспыхнул зеленый. Джордж привычно перенес ногу с тормоза на газ, но его "Бьюик" вдруг зачихал и
дернулся всем своим телом. Да Силва придавил педаль сильнее - натужно взвыв, тяжелая машина бросилась
вперед и вновь задергалась, едва лишь миновала злополучный перекресток.
"Зажигание, - с тоской подумал майор. - Ничего другого... fucking sheet!"
Автомастерскую он нашел лишь через четверть часа.
- Вообще-то мы ремонтируем в основном "Крайслеры" и все такое, - сообщил ему седоватый русский
в промасленном комбинезоне, от которого крепко разило пивом. - "General Motors" не наша специальность -
но для вас, конечно, можем сделать исключение...
- То есть cash only? - спросил да Силва.
Мастер согласно кивнул и распахнул капот.
- Так вы говорите, зажигание? - переспросил он. - А откуда вы знаете?
- Я летчик, - с достоинством ответил да Силва.
- А-аа, - отозвался механик. - Ну, в общем, приходите завтра, с утра...
Джордж замычал и покинул мастерскую.
Таксист привез его в недорогой отель на окраине городка. Взяв у портье ключи от номера, да Силва позвонил
матери, объяснил вернувшейся жене сложившуюся ситуацию и поплелся на третий этаж.
За окнами горел оранжевый закат. Джордж стащил с себя пиджак, плюхнулся на кровать и придвинул к
себе загадочный ящик, полученный от мистера Робертсона. Ключ был в правом кармане брюк.
В ящике лежало всего три предмета: пара небольших картонных коробок, обмотанных несколькими
слоями скотча, и толстый, тщательно заклеенный конверт. Поглядев на коробки, Джордж пожал плечами, раскурил
новую сигару и разорвал конверт.
"Мой дорогой Хорхе! Я слабею, силы покидают меня. Твоя мать пыталась скрыть от меня мой диагноз,
но я не первый год живу на свете и понимаю, что это - мой приговор. Я и так прожил слишком, слишком много
лет. Благодарение богу, я был счастлив! Я рад, что сумел вырастить тебя добрым и порядочным человеком, я
рад видеть исходящий от тебя свет.
Я знаю, что уже много лет в свободное время ты занимаешься проблемой инопланетных цивилизаций, я
знаю, что во всех дискуссиях ты придерживаешься одной и той же гуманистической точки зрения на эту проблему,
чем снискал себе как симпатию сторонников, так и ненависть оппонентов. Хорхе! Сейчас, умирая, я
должен рассказать тебе историю, которая, по всей видимости, напрочь разрушит все твои иллюзии и даже, наверное,
пошатнет твою уверенность в собственной правоте - но ты должен это знать.
На самом деле я вовсе не аргентинский инженер-кораблестроитель. Моя (и твоя, конечно), настоящая
фамилия не Санчес да Силва, а... впрочем, теперь это уже не важно. Именно поэтому ты так не похож на латиноамериканца.
Я - немец, моя семья веками проживала в Восточной Пруссии. В середине тридцатых годов я,
нафанатизированный речами фюрера, вступил в нацистскую партию и вскоре стал офицером СС. В те годы я
оканчивал одну престижнейшую техническую школу в Гамбурге. Когда началась война, я занимался рядом
проблем германских ВМС, а позже меня перевели в секретную службу Третьего рейха. История, о которой я
должен тебе рассказать, произошла весной 1942 года. По странному совпадению, мне тогда было столько же
лет, сколько и тебе сейчас, и я находился в том же самом чине майора - я был штурмбаннфюрером войск СС.
Итак, была весна, поздняя весна сорок второго. Я и еще два офицера СС ниже меня рангом вышли из
норвежского порта Н
Закладка в соц.сетях
