Рассказы

Алексей БЕССОНОВ
Рассказы:
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КРАСНОМ.
ДОСТИЖЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ.
МИР В КРАСНОМ КАМНЕ.
СКАЗКА СТРАСТИ.
ТАБАЧНЫЙ СОУС.
ТЕНИ ЖЕЛТЫХ ДОРОГ.
ТОРПЕДОЙ ПЛИ!
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ВОЗВРАЩЕНИЕ В КРАСНОМ
Десант благополучно высадился на заранее намеченный плацдарм - двоих рядовых и одного унтера санитары
споро утащили в реанимацию с переломами позвоночника, а один молоденький лейтенант умудрился
свернуть себе шею, с разбега всунувшись в люк боевой машины, - "синие" лихо отстреляли "красных" и подготовили
плацдарм к приему тяжелых кораблей, после чего все пошло, как и положено, то есть по плану. Офицеры
от капитана и выше достали из сапог контрабандные фляги со спиртом, пьянство очень скоро перешло в
феерическую стадию, но летальных случаев не наблюдалось.
Откланявшись, отбыли посредники из союзных миров. Маневры закончились: командующий поставил
свою размашистую подпись под резолюцией, приложил к идентификатору ладонь и поднял голову - крупный,
слегка погрузневший вице-маршал с гренадерским черепом над левым карманом темно-зеленого кителя.
Он смотрел на наблюдателя от военно-космических сил, седого, с висячими усами, генерал-коммодора,
который сидел, прихлебывая лимонад, в соседнем с ним переносном креслице.
Генерал встал: синий мундир липко облегал его ладную юношескую фигуру.
- Благодарю вас, ваша милость, - произнес он, склоняясь над почтительно придвинутым к нему штабным
документом.
Росчерк пера; маршал вскочил и протянул старику широкую пухлую ладонь.
- Нас ждет ужин, ваша милость. - Маршал сверкнул глазами и с трудом подавил в себе желание облизнуться.
- Польщен, старина, - теперь, после того как чернила легли на пластик тесным, трудноразборчивым
узором, генерал позволил себе дружелюбную улыбку. - И чем же вы станете потчевать старика?
Коммодор был не тщедушен, а - узок, словно вытянувшийся от долгой службы канат. Здороваясь со
штабным офицером, он неизменно касался пальцами его плеча, и молодой здоровяк с аксельбантским шнуром
тянулся в нитку, испытывая страстное желание пасть ниц перед этим стариком с Рыцарским крестом на небрежно
завязанном узле черного форменного галстука.
Даже фуражка всегда сидела на нем как-то криво, фатовски, будто бы сдернутая ветром и небрежно водруженная
на место.
В нескольких метрах от серебристого пенного блока штабного узла уже был накрыт стол. Слабый ветерок
гнул бирюзовую траву - то был новый, недавно открытый мир, и вокруг штаба охрана рассыпала цепь
силовых эмиттеров, отсекающих наружу все живое. Впрочем, генераторы уже готовились отключить. Энергорота
сворачивалась, теперь на ее место заступали обычные караульные, а биологи клялись, что опасных насекомых
здесь нет в принципе.
В прохладном, наполненном травяными ароматами воздухе витал запах жарящегося на огне мяса. Четверо
поваров в белых халатах поверх формы колдовали над вертелами и мангалами, еще несколько их коллег поспешно
проверяли, все ли приборы стоят там, где положено.
Офицеры, потягиваясь и перешучиваясь, высыпали на скошенную поляну. Под высокими ботфортами
штабных хрустнули чужие камешки: поплыл сигарный дымок, и вице-маршал, улыбаясь, махнул рукой, призывая
всех к столу.
Адъютант подвел генерала к столу под правую руку командующего, но маршал вдруг замялся, глядя на
старика в синем: тот мягко улыбнулся, обвел глазами стоящих у стола офицеров и разомкнул узкие губы:
- Прошу... леди и джентльмены.
Адъютант ловко поправил за ним стул. Гомон возобновился. Маршал налил наблюдателю полную рюмку
виски и постучал по своему бокалу вилкой.
Шум стих - командующий, враз посерьезнев, встал, вроде бы нечаянно стукнул ножнами меча по столешнице
и кашлянул.
- Первый тост - за нашего уважаемого гостя!..
Командир отдельного дивизиона атмосферных машин, сидевший на противоположном конце стола, неожиданно
поморщился. Вчера, после окончания учебно-боевых действий, старик вдруг попросил у него целую
роту наблюдательных катеров и, прихватив с собой старшего офицера связи, умчался в неизвестном направлении.
После десяти часов отсутствия связист рассказал ему, что они навертели бесчисленное количество витков
вокруг планеты, разыскивая обломки какого-то старинного корабля. Ни обломков, ни вообще каких-либо следов
катастрофы найдено не было, но вежливый старикашка заморил экипажи до такой степени, что люди едва
добрались до своих коек. Не иначе, решил "атмосферник", он связан с флотской разведкой, а все эти маневры
всего лишь ширма... настроения эта мысль ему не прибавила.
Выпивка привела штабных в приятное расположение духа, и поданный к столу шашлык был встречен
одобрительным ревом. Седой генерал вполголоса разговаривал с командующим, сидящий напротив него начальник
штаба от нечего делать рассматривал красивые руки главного энергетика - крупной, немного флегматичной
блондинки, а фланги давно уже перестали обращать внимание на начальство и погрузились в размышления
по поводу предполагаемых отпусков. Кто-то визгливо толковал о политике.

Неожиданно взгляд начштаба сосредоточился на лаково-черном кресте, висевшем чуть ниже левого кармана
флотского старца.
- Ваша милость, - начал он, видя, что тот умолк и задумчиво глядит куда-то вдаль, - я вижу, вы участвовали
в Винийском Побоище?
Коммодор недоумевающе взмахнул ресницами, словно не понимая, о чем его спрашивают, потом вдруг
опустил глаза.
- Это было так давно... - негромко произнес он.
- Чуть меньше ста лет тому, - услужливо подсказал начштаба. - Ваш крест...
- Да, вы, конечно, правы... понимаете ли, я тогда был совсем молод...
Начштаба встал и поднял свою рюмку:
- Имею честь предложить тост! За вас, генерал!., за то мужество, которое...
- Ах, что вы, - взмахнул рукой коммодор. - С этим временем связано слишком многое...
Он умолк, проглотил свою порцию и в задумчивости повертел вилкой с наколотым на нее куском мяса
- но все сидящие рядом умолкли, поняв, что старик не просто переполнен своей памятью, нет, с черным крестом
действительно связано нечто, во многом определившее всю его дальнейшую жизнь.
- Я командовал тактическим разведчиком. - Вилка мягко легла на тарелку, в зубах генерала сама собой
возникла тонкая черная сигара, и командующий поспешил поднести ему зажигалку. - Это были маленькие
кораблики, нас отстреливали от линкора-носителя, и мы шли - часто на верную смерть. Пять человек, стиснутые
в крохотной, кое-как бронированной коробочке, мы не имели ни мощного оружия, ни моторов, способных
унести нас от противника, - только аппаратура наблюдения и связи, ничего больше. Но - война: кто из нас
выбирал?.. Я... мне было чуть больше двадцати, и у меня была она: мы росли с ней вместе, потом мы закончили
одну и ту же академию и, так уж сложилось, получили назначение на один и тот же корабль. Она была моим
штурманом: сейчас уже совершенно не важно, как ее звали... Я, знаете ли, не боюсь запутаться в событиях, я
помню все так, словно это произошло вчера. Приблизительно в этом районе, может быть, в парсеке отсюда,
ожидалась незначительная концентрация сил неприятеля. Знаете, как это бывает: аналитики предполагают...
Цель казалась слишком заманчивой, и нам следовало проверить, насколько их домыслы похожи на реальность.
В таких случаях, как вы понимаете, не очень принято думать о жертвах и потерях. Задача ставится - и все, тем
более что бортразведчик есть единица, расходуемая... изначально.
Генерал умолк и сам налил себе виски. Командующий и остальные слушатели поспешили сделать то же
самое, но старик, по-видимому, не обращал на них ни малейшего внимания.
- Она была рыжая, даже, я бы сказал, красная: мутации Парадайз-Бэй, мы родились там, уже потом наши
родители перебрались в другое место. В экипаже мы шутили, что ее необыкновенные волосы служат нам
чем-то вроде талисмана. Удивительно - в ту прагматичную эпоху, очень далекую от сегодняшнего романтизма,
мы не искали друг в друге выгоды, мы были друзьями... боюсь, сегодня это понять нелегко, мы вернулись к
стародавнему идеализму, а тогда, уж поверьте мне на слово, хорошенькие девушки гнались за контрольными
пакетами акций, а не за лейтенантскими погонами.
Кто-то негромко фыркнул. Генерал с улыбкой посмотрел на светловолосую женщину-энергетика и пригубил
из своей рюмки.
- Мы не просто любили друг друга - мы жили только в те минуты, когда оказывались вместе. Нет-нет,
мы не давали никаких клятв, тогда они были не в ходу, но все прекрасно знали, что наши отношения... э-ээ,
далеки от предписанных уставами. Как ни странно, мы совершили несколько весьма удачных вылетов, не получив
ни единой царапины. Нас считали удачливым экипажем, постепенно мы и сами поверили в собственную
неуязвимость. Мы надеялись, что пройдем всю войну без потерь... в тот день мы благополучно отстрелились и
пошли к точке поиска. Операция была спланирована тщательно: нам следовало пройти на пределе разрешения
поисковых систем, передать на борт полученную информацию и немедленно возвращаться обратно. Но на войне
самые лучшие планы часто превращаются в ничто: в точке поиска никого не оказалось, и мы получили приказ
следовать к этой системе. Тогда она была еще не исследована, никто не знал даже точного количества планет.
Спустя сутки мы вытормозились после сверхсветового броска и буквально через минуту были атакованы
малым сторожевиком охранения. Мы огрызнулись: у нас были две легкие башни, и он слегка отошел, но следующим
же залпом снес нам главную антенну. У нас была необходимая информация, однако передать ее мы не
могли. Я понимал, что обязан вернуться на носитель любой ценой, но...
Шум за столом постепенно стих, и офицеры, немного удивляясь сами себе, завороженно слушали ровный,
лишенный эмоций голос генерала. Он рассказывал свою историю так, словно читал академическую лекцию
- и в то же время громадная, странная для них сила его страсти заставляла штабных недоуменно щуриться,
прислушиваясь к этому сухому, казалось бы, рассказу. Вокруг них едва слышно шумел травами ветер.

- Проблема заключалась в том, что на тактических разведчиках типа "Рифи" штурманский пост расположен
в корме. Залп сторожевика уничтожил бортинженера и оператора систем наблюдения, вся средняя часть
корабля была изуродована и перекручена, но мы с офицером информационного узла могли уйти и добраться до
базы на отстреливаемой носовой части. Она оставалась в корме... В ее распоряжении находились двигатели и
навигационное оборудование, но перейти на сверхсвет она не смогла бы, так как залп сторожевика уничтожил
главный генератор. Она могла двигаться в пределах этой самой системы и даже смогла бы сесть, - скорее всего,
используя спасательную аппаратуру, подала бы сигнал. Возникал вопрос: мог ли я бросить ее?
- Уйти вместе вы не могли? - тихо спросил командующий.
Генерал пожевал губами, потом опрокинул в рот остатки виски и взял тлеющую в пепельнице сигару.
- "Рифи" был устроен по-дурацки, - ответил он, не поднимая на гренадера глаз. - Я убил бы того, кто
его сконструировал. Генератор!.. До носителя могла дойти только носовая часть, но у моей... у нее, видите ли,
не было возможности туда пробиться. Я... - он глубоко вздохнул и провел рукой по лицу, - принял решение
искать место для посадки. Тогда офицер обработки достал бластер и приставил его к моей голове. Я ударил его
в висок, он отлетел в угол рубки и потерял сознание. И через секунду я услышал ее последние слова... а потом
- толчок, она отстрелилась.
Командир дивизиона атмосферных машин ощутил, как на лбу у него выступили капли пота. Он незаметно
сплюнул себе под ноги и, схватив ближайшую бутылку с коньяком, налил себе полную рюмку - а потом,
убедившись в том, что на него никто не смотрит, одним махом всунул коньяк себе в глотку. Через несколько
секунд очертания командующего приобрели несвойственную им четкость, комдив моргнул и дал себе слово
сегодня же ночью напиться по-настоящему.
- И что же она сказала вашей милости? - осторожно поинтересовался вице-маршал.
- А? - генерал облизал губы и ответил ему своей обычной вежливой улыбкой. - Она сказала: "Ты
найдешь меня"...
- И что же, ее не искали? - удивилась блондинка-энергетик.
- Тогда не искали даже генералов, кто ж стал бы искать какого-то лейтенанта... Мой офицер обработки
выжил, но не сказал ни слова: эта история забылась, и я...
Над столом повисло молчание. Некоторое время штабные сидели как истуканы, пораженные только что
рассказанной драмой - сухой и короткой, однако же потрясшей их до того, что хмель неожиданно ушел, оставив
после себя лишь тяжесть в сердце, - а потом генерал как ни в чем не бывало подлил командующему виски,
и они опять тихонько заговорили о каких-то своих делах. Повара подали несколько поросят, выпивки было достаточно,
кто-то уже принялся целовать хохочущих дам, посреди стола икотно цитировали Мольтке, а далекое
солнце разлило над бирюзовой степью спелую закатную медь. Небо приобрело удивительный, непривычный
глазу лиловый оттенок, и вряд ли кто различил в нем небольшую тень, кругами снижающуюся над серебряным
куполом командной времянки. Начальник штаба спохватился только тогда, когда над столом промелькнуло
ярко-красное пятно и довольно крупная птица с красивым, отливающим золотым блеском алым оперением неожиданно
уселась на левое плечо генерал-коммодора. Начштаба вскинул бластер, но генерал вдруг предупреждающе
поднял руку.
Птица наклонила свою изящную, украшенную черным хохолком голову к его уху и мелодично промурлыкала
что-то. Командующий замер с рюмкой в руке - он смотрел на старика-генерала и видел, как разглаживаются
лучики морщинок, разбегающиеся от его светлых, как у ребенка, глаз.
- Это... ты? - прошептал генерал, осторожно касаясь оранжево-красного крыла.
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ДОСТИЖЕНИЯ ЦИВИЛИЗАЦИИ
Я много раз утверждал, что приличному человеку, да еще обремененному
серьезными делами с военным
ведомством, вовсе незачем лезть в Миры Апокалипсиса. В конце концов, мы,
уроженцы старых метрополий,
совершенно не виноваты в случившейся с ними трагедии. Да, они приняли на себя
основной удар проклятых
Кочевников, но, во-первых, это было давно, а во-вторых, это отнюдь не повод для
тех ужасных обвинений, которые
их жители с таким наслаждением обрушивают на наши головы. Чем,
спрашивается, мы перед ними провинились?
Перси Пиккерт, конечно, тоже знал, что нас, а уж особенно тех, кто родился
на матушке-Земле, в этих
чертовых Мирах совсем не привечают. Не рады они нам, даже тогда, когда мы тащим
для них совершенно необходимые
вещи вроде невидимого мыла и патентованного средства от диареи,
попутно усиливающего потенцию.
Но алчность Перси пределов не имела никогда, еще хуже - по мере того как
наши дела постепенно шли в
гору, он стал все больше стенать по поводу собственной нищеты и ужасных
перспектив голодной старости в
ободранном приюте на берегу Женевского озера. Другой бы на его месте спокойно
трудился, постепенно наращивая
капитал и расширяя бизнес, - другой, говорю я, но сэра Персиваля отчаянно
мучила идея заработать
хорошие деньги одним-двумя рейсами, не выходя при этом за рамки закона. Задача,
как вы понимаете, почти
невыполнимая.

Буквально в каждом порту, едва сойдя с борта "Гермеса", он тотчас же
мчался в самый сомнительный из
всех имеющихся баров, чтобы, сидя в углу с парой пива, жадно прислушиваться к
пьяной болтовне шкиперов и
контрабандистов, коими неизбежно кишат подобные заведения. Я был на все сто
уверен, что все его "идеи" не
стоят и ломаного гроша, но однажды Перси все же повезло.
Дело было на Катарине. Пока я разбирался с документами, а наш третий член
экипажа, гранг по имени
Тхор, занимавший должность вахтенного навигатора и по совместительству -
судового повара, приводил в
порядок кухню и служебные помещения перед явлением на борт санитарной комиссии,
Перси, как обычно,
смылся. Я знал, что вернется он не раньше полуночи - так и случилось.
- Есть потрясающее предложение! - горячо зашептал Пиккерт, едва войдя в
каморку, именуемую на
"Гермесе" "капитанской каютой", где я надрывался за клавиатурой, в сотый уже раз
сверяя ведомости на топливный
акциз.
- Чего ты шепотом? - вздохнул я, поворачиваясь к нему вместе с креслом. -
Секретная информация?
- А? Что? - не понял он. - Да ну тебя! Я говорю, нам сделали потрясающее
предложение!
- Немыслимо, - засмеялся я. - И что оно собой представляет, это твое
предложение?
- Восемьдесят тысяч кредов за чепуховый рейс! - возопил Перси, протягивая
руку к моему стакану с
джин-тоником.
- Мило, - согласился я, вовремя перехватывая свою выпивку. - А почему от
таких деньжищ отказались
другие шкипера? Или им просто не повезло?
- Сэ-эм, - Перси назидательно воздел палец, - или ты все-таки считаешь
меня идиотом? Документы в
полном порядке. В полнейшем! Мы все проверили прямо через нотариуса: более того,
груз принадлежит предприятию
с государственным капиталом.
- Мы - эго кто?
- Ну, я и агент. Кто еще? Нет, с грузом все в полном порядке. К тому же
груз частично гуманитарный:
медикаменты и врачебное оборудование, удобрения, ну и двести тонн всякой
"коммерции", но у владельцев
товара - контракты непосредственно с агентом, и все лицензии, сертификаты - все
просто отлично. Полный
ажур! Я уже все просчитал: туда идем в грузе, а обратно прямо на Милею, где, как
ты помнишь, нам нужно
быть для очередного военного фрахта. Еще и время экономим, так что на Милее
сможем отдохнуть в военном
профилактории - помнишь, нам причитается?
Я уже начал понимать, в чем подвох, но виду пока не подавал.
- Перси, - сладенько поинтересовался я. - А туда - это, собственно, куда?
Не в Приграничье ли часом?
- Не-ет, о чем речь, Сэм! Эта планета называется, э-ээ, Флегмона. Что-то я
про нее слышал: кажись, это
ее в честь какого-то цветка назвали. Красивое название, правда? Боже,
восемьдесят кусков, Сэм! Можно будет
купить наконец приличный навигационный комп, а то перед парнями уже стыдно. А?
- Эта планета, мой дорогой, называется не Флегмона - чтоб ты был сто лет
здоров! - а Фиммона, и
это МА. Ты понял теперь, почему твой агент сулит за этот фрахт такие деньги? Ты
собрался лететь в МА? Идиот,
у тебя ж даже нет семьи, чтобы получить твою страховку!
Перси сник, как продырявленный воздушный шарик. Да уж, лететь в один из
Миров Апокалипсиса ему
не хотелось. Но в то же время я видел, что проклятая цифра 80 уж очень овладела
его сознанием. А если Перси
увидел деньги, то, клянусь вам, он воробья в поле до инфаркта загоняет - так уж
он устроен.
- Но ведь груз-то правительственный! - возопил он, найдя, как ему
показалось, лазейку. - Гуманитарный!
Сэм! Ну подумай, кто нас тронет с гуманитарным грузом?
- Сэр Персиваль, я остаюсь непреклонным. Если ты хочешь лететь на эту
чертову Фиммону, то -
сколько угодно. Только не со мной и не на нашем корабле.
Бормоча проклятья по поводу моей нерешительности и - вы только подумайте!

- любви к нищете, он
ушел в свою конуру. На душе у меня было неспокойно. Я чувствовал, что этим дело
не кончится, и, как всегда,
не ошибся. Следующим утром, едва я разделался с санитарной комиссией - пришлосьтаки
пожертвовать бутылку
приличного коньяку, но здесь, на Катарине, это совершенно неизбежно, -
Перси появился на борту в
компании благообразного типа в неприметном сером костюмчике.
- Вот, Сэм, познакомься, - заворковал он, сияя самой зубастой из своих
улыбок, - это мистер Вицки,
агент на государственном контракте, о котором я говорил тебе вчера вечером.
- Капитан Колоброд, - мрачно представился я, оглядывая гостя. Похоже, он и
в самом деле являлся
самым что ни на есть государственным агентом - солидным и без подвоха. Это
открытие меня немного успокоило.
- Очень рад, капитан, - скупо улыбнулся Вицки. - Ваш уважаемый компаньон
сказал мне, что вы сомневаетесь
по поводу безопасности предполагаемого фрахта, а так как кораблем вы
владеете на равных паях, то
без вашей подписи исполнение контракта невозможно. Что ж, мистер Колоброд, я
хорошо понимаю ваши опасения.
Фиммона и в самом деле относится к так называемым Мирам Апокалипсиса.
- Да в том-то и дело, сэр. Не скрою, деньги нам очень нужны, - а кому они
не нужны в наши времена?
- но очень уж много крепких парней сложили головы в погоне за такими деньгами,
вам не кажется?
- Я полностью с вами согласен. Но хочу сказать еще вот что: Фиммона,
мистер Колоброд, отличается
необычайно высоким уровнем социальной организации, преступности там нет в
принципе, так что вам не следует
опасаться ни гангстеров, ни даже коррумпированных портовых чиновников. Это
я могу гарантировать
твердо. Более того, капитан, - в данных случаях, когда речь идет о
государственном грузе значительной важности,
я уполномочен предлагать перевозчику весьма широкие страховые бонусы,
включающие в себя такие
страховые случаи, как задержка по вине местных властей, нанесение ими либо по их
попустительству любого
ущерба судну, и многое другое. Страховые ставки, мистер Колоброд, самые высокие.
Поверьте, я, как агент на
государственном контракте, уже сталкивался с подобными случаями - и не помню,
чтобы полученный ущерб
не был оплачен в соответствии со страховым полисом.
- Почему же, интересно, государственные службы не отправят туда, скажем,
обычный военный грузовик?
- А почему, мистер Колоброд, к вашим услугам прибегает то же военное
ведомство? - умело парировал
агент. - Потому что мелкие партии груза гораздо выгоднее отправлять при
помощи именно таких, как вы,
частных перевозчиков. Так же и здесь...
- Сэм, - вмешался Перси. - В конце концов, это нелепо. Мало того, что
мистер Вицки тратит на нас
свое время, хотя желающих, заметь, - сколько угодно, так ты еще и...
Я вздохнул. Восемьдесят тысяч. Проклятье, нам нужно как минимум два, а то
и три месяца, чтобы выкрутить
такую сумму! А ведь есть еще и накладные расходы, да и отдыхать хотя бы
раз в три рейса необходимо,
иначе протянешь лапы. Вот и получается, что скопить столько кредов для нас
практически нереально -
вроде бы они и зарабатываются, но в то же время так же и уходят с каждодневными
тратами.
- Хорошо, мистер Вицки. Но учтите - я не первый день в космосе и контракт
всегда читаю чрезвычайно
въедливо. Идемте в кают-компанию.
Контракт оказался составлен грамотно и без тех заковырок, которые иногда
подносят частные менеджеры,
специализирующиеся на отлове салаг. Лет пятнадцать назад, помнится, я уже
оказался в ситуации, когда,
доставив честно груз и сдав его получателю, я вдруг остался должен кругленькую
сумму... Пока я изучал бумаги,
Вицки спокойно ждал, не делая никаких замечаний и не встревая с
разъяснениями. Видимо, он и впрямь
был уверен, что никаких проблем с таким грузом у нас не будет.

В конечном итоге мы ударили по рукам, и уже через час на орбитальном
терминале началась загрузка
нашего "хвоста" Перси был вне себя от счастья.
- Хватит не только на комп, а еще и на триггеры! - вопил он, размахивая
початой бутылкой виски из
неприкосновенного запаса. - Заживем наконец как люди! А потом, когда сможем
ходить в дальних конвоях,
подзаработаем, да и возьмем второй тягач. Чего нам? "Хвост" всегда можно
арендовать, а когда у тебя уже два
корабля, это - компания, а значит, любой банк в любом порту даст тебе
вкусненький кредит на развитие бизнеса.
Главное ведь что? Главное - кредитная история. А так как мы работаем на
военных, она у нас, сам знаешь,
самая что ни на есть...
- Эх, хорошо бы быть, - вздохнул Тхор, задумчиво шевеля своими верхними
лапами - у них, то есть
у грангов, верхние конечности довольно мелкие и слабенькие, да зато их две пары
- а так вообще Тхор похож
на полосатого кролика, обутого в ласты. - Тягач бы побольше, а то в рейсе друг у
друга на ушах сидим...
Уши у Тхора не то чтобы значительные, но внимание все же привлекают,
особенно когда он, волнуясь,
начинает выписывать ими загадочные кренделя. Ощущение такое, словно на башке у
нашего штурмана вертятся
два небольших пропеллера, причем каждый на свой лад. Ничего не поделаешь,
анатомия такая.
В общем, выпили мы слегка виски, и я отправился готовить документы к
вылету - на Катарине это тоже
целая процедура. Следующим утром мы благополучно зацепили "хвост" и легли на
рассчитанный Тхором курс
к Фиммоне. По поводу удачного контракта он расстарался и приготовил на обед
превосходный борщ с зажаркой
на сале, так что чувствовали мы себя просто превосходно, да и вообще, как
это часто бывает, решительно
ничто не предвещало беды.
Перелет прошел нормально, если не считать забарахлившего на полпути
навигационного компа, но к его
выкрутасам мы уже так привыкли, что перестали обращать внимание, тем более что
болячки у него, как правило,
случались одни и те же, и Тхор давно выучился лечить их на месте. В общем,
через двенадцать суток мы
вытормозились у этой чертовой Фиммоны и подали кодовый сигнал диспетчерской
службе ее единственного
орбитального терминала. Тхор в это время как раз готовил ужин.
Диспетчерская ответила нам не сразу, и мы уж начали переживать, есть ли
там хоть одна живая душа, -
терминал-то был девственно пуст, чего никогда не увидишь на орбите скольконибудь
обжитого мира. В конце
концов, после каких-то странных размышлений, мастер-диспетчер приказал нам
причаливать и оставаться на
корабле в ожидании представителей местных таможенных служб. Такое обращение, в
общем-то, несколько
нервировало, но я хорошо отдавал себе отчет в том, что здесь, в МА, возможны
решительно любые сюрпризы,
так что лучше всего - это спокойно сидеть и поменьше волноваться. Случись что,
за все ответит страховая
компания. Таможенников пришлось ждать еще четверть часа, а готовый ужин все это
время скучал в кухне, что
никак не повышало мой тонус.
В конце концов они появились - аж четверо, все в каких-то черных гладких
костюмах с капюшонами,
сильно смахивавших на скафандры. Первое, что удивило меня, едва я разглядел эту
компанию в коридоре шлюзового
узла, - это странная одинаковость их физиономий. Они выглядели как
четверо родных братьев, не иначе.
Или, вдруг подумал я с ужасом, как четыре клона. Впрочем, меня это мало
касалось. Я провел таможенников
в ходовую рубку - за все это время они не произнесли ни единого слова, даже
не поздоровались! - и раскрыл
файлы с судовыми документами. Двое "братцев" тут же склонились над компом,
а вторая парочка застыла
у переборки, тупо глядя себе под ноги.
- Груз по государственному контракту, - не выдержал тишины Перси. - Часть
- коммерческая партия,
часть - гуманитарная. У вас какие-то претензии к нам, господа?

Ему никто не ответил. Двое у компа все так же бесстрастно перелистывали
файл за файлом, их коллеги
все так же подпирали переборку. В конце концов документы были изучены, и один из
братцев, вперившись в
меня жутковатым неживым взглядом, потребовал:
- Предъявите к осмотру жилые помещения тягача.
- Вы - и санитарная комиссия тоже? - забеспокоился Перси. - Но обычно это
делается после посадки...
- Предъявите... - повторил свою фразу таможенник.
- Роботы они, что ли, - прошипел Пиккерт и сделал приглашающий жест: - Что
ж, прошу вас. Жилые
помещения в вашем распоряжении. Только на кухне, боюсь, может быть не очень
убрано, мы еще не ужинали,
и поэтому там... ну, не убрано, в общем.
Вся четверка резво обшарила наши крохотные каютки, не постеснявшись
заглянуть в шкафы и тумбочки,
потом обследовала санузел - я даже удивился, что никто из них не стал совать
башку в унитаз, и ринулась в
кухню. Перси, как положено радушному хозяину, везде пропускал их вперед, хотя я
уверен, что они это никак
не оценили.
В кухне неожиданно раздался короткий многоголосый вопль, и Перси оказался
зажат между телом замыкающего
и переборкой. Я попытался протиснуться вперед, но удалось мне это не
сразу: лишь услышав удивленный
и жалобный голос Тхора, твердящий "Я не... что вы себе позволяете,
господа?.. я не есть животныйконтарабанда...",
я все же оттеснил, точнее, отшвырнул замыкающего таможенника в
коридор и прорвался в
нашу милую кухоньку. То, что я там увидел, возмутило меня до глубины души.
Тхор лежал на полу, вяло подергивая ногами, а в это время двое парней в
черном затягивали какими-то
тросами его верхние конечности. У третьего, стоявшего рядом, в руке находился
здоровенный пистолет. Признаться,
я растерялся.
- Что вы делаете?! - заорал я во всю глотку. - Немедленно отпустите моего
штурмана!
- У вас на борту чужак! Чужак!!! - проревел тот, что был с пистолетом. -
Вы привезли чужака!!!
- Это мой штурман! Он записан в судовой роли как полноценный член экипажа,
у меня с ним контракт
по всей форме, сейчас я вам покажу документы, и вы сами все поймете!
- Никаких документов! Вы привезли чужака! На Фиммону! Сейчас вы спуститесь
вниз, на планету, и
вами займутся представители Комитета. До этого момента корабль не покидать.
Любые агрессивные действия
приведут к немедленному уничтожению корабля.
- Что они... со мной? - простонал несчастный Тхор, которого, схватив, как
тюк, уже волокли к выходу.
- Тхор, старина! - крикнул я ему вслед, - Не дергайся и не сопротивляйся!
Мы тебя вытащим, это
просто какое-то недоразумение! Не бойся, дружище, все будет нормально, мы тебя
не бро-осим!
- Господи, что же это за чертовщина? - Перси был в полной прострации. - За
что они его? У нас же
все в полном порядке?
- Ты лучше думай, куда мы из-за тебя попали, сукин ты сын! - рявкнул я. -
И готовься к спуску. Посмотрим,
что нам расскажет этот их Комитет. Как бы и нас с тобой не потащили
таким же точно образом.
Садились мы, естественно, по приводу. Когда старик "Гермес" пробил своим
острым носом полог низкой
облачности, я успел заметить довольно странный городок, прилепившийся к
небольшому, давно не ремонтировавшемуся
космопорту, - около сотни совершенно одинаковых строений с рифлеными
крышами, более всего
походивших на бетонные ангары. Но тем не менее это все же был город - меж
ангарами были проложены дорожки,
на которых там и сям виднелись фигурки обывателей. Посадочное поле
оказалось девственно пустынным.
Ни единого корабля! Я такого не видел еще никогда в жизни. От пустоты,
серости и небольшого дождика,
накрапывающего за бортом, мне сделалось как-то не по себе.

- Прилетели, - с непонятным облегчением заметил Перси.
- Вопрос - куда мы прилетели, - вздохнул в ответ я. - Дай бог выбраться
отсюда живьем да при
своих. Бедный Тхор, что они там с ним сейчас делают?
Перси передернуло от ужаса, но выразить свое мнение на этот счет он не
успел: над головами заорал динамик
радиоприемника базовой связи.
- Экипажу грузового судна "Гермес" оставаться на борту до прибытия
представителей Комитета Расследований!
И так три раза подряд. Наверное, подумал я, они тут с первого захода плохо
соображают - и уверены,
что все вокруг такие же точно.
- О, боже, - застонал Перси. - Еще и полиция... да за что?!
- А ты думал, что парни с терминала имели в виду Комитет-По-ТоржественнойВстрече?
Сэр Персиваль погрузился в горестные размышления по поводу ожидающих нас
бедствий и невзгод, а я,
как человек более конструктивный, больше думал о Тхоре и перебирал в голове
варианты будущих обвинений.
Идиотизм был, конечно, совершеннейший: незаконный арест официально оформленного
члена экипажа - а с
правом на работу и соответствующими лицензиями у бедняги все было в порядке -
есть грубейшее нарушение
федерального законодательства. За такие шутки полицейских по головке не
погладят! Или им тут плевать на
законы? То, что мы попали на планету, погрязшую в пучине махрового тоталитаризма
и ксенофобии, я понял
сразу же. Именно она, ксенофобия, и послужила причиной задержания Тхора. В
принципе и это объяснимо -
Фиммона крепко получила от проклятых Кочевников, и теперь здесь боятся любого
нечеловека, как адова пламени.
Оставалось лишь надеяться, что люди из этого их Комитета, разобравшись в
документах, все же поймут,
что Федеральный закон един для всех, независимо от того, нравится он вам или
нет.
Таким образом мы грустили минут сорок, как вдруг из приемника прозвучал
приказ отпереть шлюз и
встречать гостей. Перси тут же помчался искать бумажные копии контрактов с
Тхором, а я двинул в сторону
шлюзокамеры. Когда раскрылись внутренние "ворота", в коридорчик сперва проникли
двое парней с какими-то
бластерами на шеях, а следом за ними - молодая коротко стриженная девушка в
строгом темно-синем брючном
костюме. В руках она держала официального вида папку с двумя магнитными
застежками.
- Вы владелец судна? - железным голосом поинтересовалась гостья.
- Совладелец, - уточнил я, - Семен Колоброд, к вашим услугам, мэм.
Пройдемте в рубку, там вам
будет удобнее...
Кивнув своим спутникам, молодая особа проследовала за мной. Деловито
усевшись в кресло бортинженера,
она расстегнула свою папку и соизволила наконец представиться:
- Старший инспектор Зонального Комитета Расследований Эдна Линник. Итак,
мистер Колоброд, меня
интересует: с какой целью и по чьему наущению вами был доставлен на Фиммону этот
чужак? Учтите, мистер
Колоброд, все, что вы скажете, может быть использовано следствием против вас. Я
слушаю, мистер Колоброд.
- Здесь, мэм, имеет место глупейшее недоразумение, - как можно более
непринужденным тоном заявил
я. - Подданный Грангона Тхор Мзендарлалик имеет все необходимые документы,
позволяющие ему осуществлять
любую трудовую деятельность в Мирах Человека, а также все
соответствующие лицензии на право
исполнения обязанностей навигатора и судового повара. Разумеется, он оформлен в
экипаж по всем правилам, с
соблюдением всех формальностей... Вот пришел мой компаньон, он как раз принес
вам все документы мистера
Мзендарлалика. Извольте взглянуть, мэм, и убедитесь, что...
На бумаги суровая инспектриса даже не взглянула.
- Все эти вещи, - отрезала она, - на Фиммоне недействительны. У себя, там,
- она непринужденно
взмахнула ручкой с неряшливо обгрызенными ногтями, - вы можете забавляться с
чужаками сколько угодно.

Для нас же появление чужака не может быть расценено иначе, как попытка диверсии
либо же акт шпионажа.
Тут мое терпение лопнуло. Терпеть не могу тупиц, а уж тупиц высокомерных -
тем более. Таких, я думаю,
надо убивать еще в детстве, чтобы они, выросши, не морочили голову
приличным налогоплательщикам.
- Так что же, федеральные законы на Фиммону не распространяются? -
поинтересовался я. - И ближайший
федеральный прокурор практикует в десятке парсек отсюда?
- Подобными ссылками вы нас не проймете, - насмешливо парировала Линник. -
Отвечайте, мистер
Колоброд, - с какой целью вы доставили к нам монстра?
- Да какой он, к чертям, монстр! Тхор, повторяю, - член экипажа, с ним
оформлен соответствующий
контракт и все такое прочее. Ответьте лучше мне вы - каким образом ваш Комитет
собирается объяснять незаконный
арест подданного союзной расы? Или вы думаете, что мы не доберемся до
грангонского консула?
- На Фиммоне мы никаких консулов не держим, - скривила дама свои тонкие
серые губы. - И ареста
пока еще не было... но если вы приметесь упорствовать в своем молчании, то арест
может и состояться. Тогда,
уверяю вас, вы лет двадцать не сможете добраться ни до какого консула.
- Но это чистейшей воды произвол! Я немедленно... я требую адвоката!
- Если будет нужно, мы вызовем вам адвоката. Пока я не вижу в этом
необходимости. Итак, мистер Колоброд,
я в третий раз повторяю свой вопрос. Хочу заметить вам, что мое время
довольно ограничено.
- Но ведь я уже ответил вам, мэм!!! Тхор - член нашего экипажа. Почему вы
не хотите ознакомиться с
его документами? Почему вы не объясняете нам, на каком основании он был
задержан, да еще в такой скотской
форме?
- Скотство, мистер Колоброд, якшаться с чужаками! Ну что ж, - мэм
инспектриса поджала губы и с
треском захлопнула свою папку, - раз вы не хотите отвечать на наши вопросы, то
делать мне здесь нечего. Как
только вас разгрузят, вы покинете Фиммону. Но впредь вы к нам уже не попадете,
это я могу вам обещать.
- Да уж очень надо! Отдайте нам нашего штурмана, и мы немедленно улетим.
- Это невозможно: монстр останется у нас. Его судьбу будет решать Совет.
- Мы без него никуда не полетим! - заорал я, но меня уже никто не слушал.
С минуту, наверное, я стоял перед закрывшейся внутренней дверью, тупо
глядя на серый пластик. Оставить
здесь беднягу Тхора, нашего верного товарища и, без преувеличения скажу, -
друга было попросту немыслимо.
В эти моменты я вдруг по-настоящему понял, насколько он стал нам дорог
за все время совместных
скитаний. Нет. Об этом не могло быть и речи...
- Что же делать? - задумчиво приветствовал меня Перси, когда я вернулся в
рубку. - А знаешь, кстати,
пойду-ка я, пожалуй, прошвырнусь по окрестностям...
- Не думаю, что здесь есть хоть один приличный бар, - вздохнул я. - И
вообще, кто тебя выпустит?
Перси явно размышлял над какой-то каверзой. Впрочем, я не очень-то доверял
его хитрованским способностям,
ибо гораздо чаше сэр Персиваль попадал во всякие малоприглядные
истории, а вытаскивать его
приходилось, разумеется, мне.
- А я попробую, - сообщил он и пошел переодеваться.
Я пожал плечами, уверенный, что он не выдвинется дальше ворот. Перси тем
временем благополучно
выбрался из корабля и зашагал по полю. Махнув на упрямца рукой, я отключил экран
и погрузился в судовые
документы - во-первых, для меня это лучший способ хоть как-то отвлечься от
горьких мыслей, а во-вторых, я
с минуты на минуту ждал появления местной санитарной комиссии.
Через два часа чей-то железный голос - видно, они тут действительно все
одинаковые - потребовал,
чтобы я отправил на терминал все документы на груз и копию контракта. Я
машинально выполнил все это и
тогда только вспомнил, что мы так и не поужинали. Жрать, честно говоря, у меня
не было сил, но я понимал,
что голод мне ума не прибавит, поэтому я все же поднялся и пошлепал на кухню.
Когда я поставил греться превосходное грибное рагу со свининой, у меня из
глаз сами собой потекли
слезы. Господи, бедняга Тхор! Что ж ему так не везет-то, в самом деле? И чем его
там эти гады кормят?.. Если
кормят вообще - а ведь с его гастритом голодать нельзя никак, того и гляди, дело
до язвы дойдет. Жрал на
военной службе всякое дерьмо, вот и доигрался...

- Расисты сучьи, - пробормотал я и, чтобы успокоиться, достал из кладовки
бутылочку пива.
"Вот тебе и восемьдесят тысяч, - горько думал я, с трудом прожевывая
тушеные грибы, - вот тебе и
быстрые денежки. Слетали, - называется. Что, если это вообще последнее блюдо
Тхора? О боже, только не
это!"
В общем, с двумя несчастными бутылками пива я - просидел часа три... а
может, и все четыре. По корабельному
времени уже наступила ночь, но уснуть я, конечно, не смог бы при всем
желании. К тому же меня
начало беспокоить долгое отсутствие Пиккерта. Еще не хватало, чтобы местные
полицейские приняли и этого
охламона. Впрочем, надо отдать ему должное - из лап полиции он как раз
выворачивался довольно безболезненно.
Когда я начал задумываться о том, что в качестве снотворного следует все
же поглядеть на бутылочку
водки, в шлюзе зашумел насос. Он у нас вообще разболтан до предела, но давление
пока держит, и поэтому мы
его не трогаем, ограничиваясь периодической заменой осевых вкладышей. Я
встрепенулся, высунулся в коридор:
клянусь, я ожидал уже чего угодно, вплоть до появления группы захвата, но
то был всего лишь Перси,
причем, что интересно, не один - а он никогда не водит на корабль случайных
собутыльников. Вслед за моим
достопочтенным компаньоном в коридоре показался высокий, основательно заплывший
тип во вполне цивилизованном
костюме и даже, о чудеса, с галстуком на шее. Перси был немного
взбудоражен. В руке у него я заметил
бутылку виски незнакомой мне марки.
- Проходите, проходите, мистер Бин, - услышал я. - Вот сюда, в камбуз, хехе...
мой Сэм - прекрасный
парень, вы наверняка подружитесь.
Вблизи наш новый гость оказался вполне добродушного вида дядькой лет
пятидесяти с располагающей
улыбкой и хитрыми веселыми глазами. Он по-хозяйски расположился за столом и
протянул мне пухлую волосатую
ладошку:
- Александр.
- Семен, - отрекомендовался я, уже понимая, что мистер Бин здесь не просто
так, и полез в наш бар за
подобающими случаю стаканами.
- Ты мне не поверишь, Сэм, - тарахтел тем временем Перси, распечатывая
бутылку - на ней, как я
заметил, красовалось не менее полудюжины разнообразных акцизных марок, - но наш
друг Александр - самый
настоящий адвокат! Невероятно, не правда ли? А, Сэм?
- Действительно, - согласился я, мигом трезвея от восторга, - я уж было
начал думать, что на этой
планете адвокатами и не пахнет. По какому праву вы специализируетесь, Александр?
- Я, в некотором роде, универсал, - ответил тот, - благо набор лицензий
позволяет. Я занимаюсь обслуживанием
жителей нашего небольшого цивилизованного сеттльмента - здесь,
неподалеку, у нас свой довольно
милый поселок.
- Это тот... с ангарами? - удивился я.
- Нет, - засмеялся Бин. - В бараках живут местные, фиммонаки. Я говорю о
наших, то есть о людях с
цивилизованных миров, которым приходится ломать здесь спину по государственным
контрактам. Федеральная
администрация довольно далеко, в столице, да и вообще фиммонаки на нее почти не
обращают внимания, так
что без здешних юристов нашим не прожить. Фиммонаки такой народ, что без
федерального адвоката с ними
лучше вообще не разговаривать.
- Ну, за встречу, мистер Бин, - жизнерадостно вмешался Перси, успевший уже
наполнить стаканы.
Адвокат чокнулся с нами, в два глотка потребил свою порцию и деловито
вытер губы:
- Ну, за дело. Выпить мы всегда успеем. Тащите-ка, Семен, документы вашего
несчастного штурманяги,
только в бумажном виде. А потом я расскажу вам, что тут можно придумать.
Некоторое время он внимательно изучал все лицензии и контракты Тхора,
потом вздохнул и отложил
файлы в сторону. Лицо его стало задумчивым.

- Плохи, парни, ваши дела. То есть вытащить мы его, конечно, вытащим, да
только хорошо, если живого.
Фиммонаки просто помешаны на инопланетянах, так что могут угробить его в
тюряге, а концов потом в
жизни не сыщешь.
- Угробить?' Да как же это, мистер Бин... Он ведь совершенно безобидный!
- Для них что обидный, что безобидный - все едино. Они так потерпели от
Кочевников, что любым
инопланетянам сюда дорога навсегда заказана. Здесь нет ни одного консульства,
ничего такого... и администрация
уже даже не пытается эту ситуацию изменить. Ксенофобия, джентльмены,
причем в острейшей, патологической
форме.
- А если попытаться... - Я пошевелил пальцами.
- Увы, - помотал головой адвокат, - на Фиммоне много чего есть, но вот
коррупция отсутствует как
явление природы. Да и вообще им ваши деньги до одного места. У них тут такой
строй... с ума сойти можно. У
них даже взаимоотношения полов не поощряются. То есть, прямо скажем, я ни разу
не видел, чтобы парень
ухаживал за девушкой. Никакого секса, упаси боже!
- А как же они тогда размножаются?
- Принудительным порядком, по распределению. Матери своих детей никогда не
видят, их сразу отбирают
и увозят в специальные ясли, а воспитывают потом в лагерях. Там же, в
яслях, присваивают имя и фамилию.
- То есть отношения между мужчиной и женщиной вообще запрещены?
- Не то чтобы запрещены - о прямом запрете, насколько я знаю, речи не
идет, но, я бы сказал, не приняты
в обществе. Хотя, я знаю, бывали исключения, но это, в общем-то, редкость.
Поэтому очень плохо, что
ваше дело ведет молодая баба. Был бы мужик, было бы проще. А так... в общем,
гарантировать я ничего не могу,
но попытаться, конечно, возьмусь. Не вешайте носы, парни! Что-нибудь да
придумаем. Сегодня же я отправлю
протест в федеральную администрацию и нажму на все кнопки, чтобы его
рассмотрели как можно быстрее.
Но там так любят тормозить... Короче! Я пока пошел, а как только что-то
прояснится - сразу сообщу.
- Где ты его нашел? - спросил я Перси, размышляя, налить себе еще порцию
или все же не стоит.
- Места знать надо, - неопределенно ответил он. - Паршивые дела с этой
чертовой администрацией.
И вообще, вся эта дерьмовая планета... наверное, Сэм, ты был прав - не
надо нам было сюда лететь.
- Еще не вечер, - мрачно буркнул я и все-таки налил себе виски.
Признаться, мне очень хотелось отвесить ему по шее.
Спали мы больше двенадцати часов. Астронавт-дальнобойщик типа нас, случись
ему такая невиданная
роскошь, как возможность выспаться как следует, будет дрыхнуть до упора,
невзирая ни на какие жизненные
неурядицы. Согласен, может быть, кое-кому наш сон покажется кощунством, но вот
попробуйте систематически
не высыпаться в течение хотя бы пары месяцев, я потом я на вас посмотрю.
Когда мы наконец проснулись
- а это произошло почти одновременно, - по местному времени наступило раннее
утро. Я проверил, не пришло
ли нам уведомление об окончании разгрузки "хвоста", но служащие терминала,
похоже, не отличались
особым трудолюбием.
- Кажется, такими темпами эти олухи будут разгружать нас трое суток, -
заметил я за завтраком. -
Вручную они, что ли, контейнеры таскают?
Мой компаньон пожал плечами, и в этот момент запищал коммуникатор. Перси
равнодушно протянул
руку к дублирующей панели над обеденным столом и бесцветно произнес:
- "Гермес", старший помощник Пиккерт.
- Это Бин, - услышали мы.
- Ну?!
- Есть новости. Вашу чертову Эдну не очень греет перспектива получить по
ушам от федеральной администрации,
и она согласилась предоставить вам свидание с задержанным. Давайте,
собирайтесь по быстрому,
пока эта зараза не передумала. Через десять минут я жду вас с тачкой возле южных
ворот порта.

- А что ему можно передать?
- Ну, вы даете... - рассмеялся адвокат. - Что, никогда не?.. А, ладно.
Белье, кружку, туалетные принадлежности
- пока все. И жратвы захватите, консервов побольше, а то черт его
знает, чем они его там кормят.
Следующие пять минут мы носились по кораблю как ошпаренные, складывая в
мешок вещи Тхора вперемешку
с его любимыми бычками в томате. Наконец, собрав арестантскую дачку, мы
с солдатской скоростью
впрыгнули в комбинезоны и вылетели наружу. Бин ждал нас возле большого, по самую
крышу заляпанного
грязью джипа.
- Будем надеяться, что этой стерве и в самом деле не нужны неприятности, -
сказал он, когда мы все
погрузились на переднее сиденье. - Знать бы еще, как ее, гадину, дожать?
- А что, вопрос зависит от этой, как ее, Эдны? - удивился Перси.
- Да, - кивнул адвокат. - Прокуроров у них тут тоже нет, а она - старший
следователь Зоны. Раз она
приняла ваше дело, она все и решает.
- А суд?
- Да какой тут у них суд... не дай бог, дело дойдет до Совета - тогда все
уже ясно. Пока он у Эдны,
можно попытаться. Только как ее доломать, вот вопрос...
Наш джип промчался по длинной асфальтированной улице между рядом
совершенно одинаковых бараков
- я, кстати, не заметил ни одного аборигена, - свернул направо и скоро
остановился возле серого пятиэтажного
здания с облупившейся штукатуркой. Бин выключил двигатель и, морщась,
приказал нам выгружаться.
Внутри нам пришлось остановиться возле большой стеклянной будки, в которой
сидели двое охранников с
неизменными бластерами на шеях. На нас они старались не смотреть. Впрочем, мы на
них - тем более. Адвокат
долго разговаривал с кем-то по древнему телефону, потом раздраженно выключил
трубку, положил в окошко
будки и махнул рукой:
- Пошли, парни.
На площадке второго этажа нас встретила уже знакомая следовательница.
Увидев нас, она скорчила недовольную
рожу и поманила пальчиком, после чего тщательно осмотрела содержимое
мешка с передачей.
- У вас десять минут.
Стоявший в коридоре охранник распахнул перед нами какую-то грязную дверь
со множеством допотопных
замков. Честно признаться, я еще ни разу не бывал в камере, разве что видел
ее интерьер в сериалах про
грязных следователей, которых в конце концов препровождали на каторгу: в своих
мыслях я представлял жуткий
темный каземат с кучей крыс и соломенным матрасом, брошенным на бетонный
пол.
Однако я ошибся. Перешагнув порог, мы оказались в ярко освещенном
помещении без окон. Напротив
двери находилась койка, намертво приваренная к металлической стене, и низкий
столик. На койке, тихо постанывая,
лежал Тхор. Он не был ни избит, ни искалечен - он просто лежал и выпевал
свою бесконечно длинную,
заунывную молитву. Я услышал, как шумно сглотнул Перси.
- У нас всего десять минут, - напомнил я - не столько ему, сколько себе,
но первым очнулся мой
компаньон.
- Тхо! - завопил он, бросясь к нашему навигатору. - Старина!
Тхор умолк и медленно раскрыл глаза.
- О, это вы есть... - тихо прошептал он.
Через секунду он уже пытался вырваться из наших рук. Кажется, мы с Перси
едва не задушили друг друга,
пытаясь выразить свое сострадание нашему несчастному штурману... Впрочем,
это не слишком важно. Тхор
и в самом деле выглядел плохо.
- Они тебя били? - спросил Перси, выбрасывая на койку консервы вперемешку
с простынями - хотя,
надо сказать, бельем арестанта обеспечили полностью.
- Нет, - уже спокойно ответил Тхор. - Они меня сюда просто сунули... и
кормить раз в день. Какойто
говно дают, а что - не знаю...
- Раз в день? - поразился я. - Ну это уже вообще...

- Не будем о конвенциях, - резко перебил меня Перси. - Так, Тхо: здесь
твои любимые бычки, вот
две буханки хлеба, сало... Ты, главное, не бойся: мы уже нашли адвоката, он
подал протест, так что скоро мы
все отсюда умотаем. Ты не бойся ничего, понял? Ничего они с тобой не сделают! Мы
здесь и без тебя никуда не
улетим. Понял? Понял, Тхо?
- Да, и вот, - вмешался я, доставая из кармана катушку тонкой проволоки, -
нож, понятно, нельзя, но
я вот когда-то читал, что раньше в тюрьмах, ну, на Земле, сало резали ниткой.
Вот, держи. Разберешься...
- Свидание окончено! - рявкнул охранник за дверью.
- Так ведь десять минут! - пискляво возмутился Перси, но тот лишь повторил
свои слова - так же
безразлично, словно робот. Впрочем, я уже понял, что чертовы фиммонаки
действительно строятся по одному,
раз и навсегда утвержденному стандарту, так что удивляться тут было нечему.
- Мы без тебя не улетим! - выкрикнул напоследок Перси. - Твердо!
Эдна сочла необходимым проводить нас до выхода.
- Вы не имеете претензий, господа? - спросила она, не переставая
морщиться.
Перси неожиданно устремил на нее довольно странный взгляд.
- Я могу подать частное заявление по существу дела? - спросил он.
- Конечно, - следовательница откровенно опешила. - А... что вы имеете в
виду, мистер Пиккерт?
- Пока ничего. Мне нужно подумать и проконсультироваться со своим
адвокатом.
- Вы можете пройти ко мне в кабинет...
- Нет-нет, мэм. Повторяю: мне нужно подумать. Я смогу найти вас в течение
сегодняшнего дня?
Мэм следовательница замялась, и я совершенно отчетливо увидел, что - да,
лишние неприятности ей
почему-то действительно не в кайф.
- Сегодня я буду здесь до самого вечера. Если вы считаете нужным, то
сможете найти меня через пост
охраны внизу. Но все же, что вы имеете в виду?
- Я поразмыслю над этим, - загадочно улыбнулся Перси, и мы погрузились в
джип.
- Что ты опять задумал? - спросил я, удивленный этой довольно странной
беседой.
Однако Перси лишь помахал мне лапкой и ухмыльнулся.
- Не спеши...
Адвокат довез нас до ворот порта - очевидно, дальше его машину не пускали
- и тогда лишь поинтересовался:
- Ну, как он там?
- Да ничего, - устало ответил я. - Мы боялись, что будет хуже. С кормежкой
только совсем плохо, а у
него желудок... Ну, будем надеяться, что они выпустят его раньше, чем
разыграется язва.
Бин покачал головой.
- Кстати, ребята, нужно поговорить еще вот о чем. Если вы хотите, за очень
скромные деньги я могу заверить
все ваши проблемы для страховой компании. Ведь как я помню,
государственный агент положил вам
целую кучу подписанных полисов на все случаи жизни?
- Идемте на борт, Александр, - вздохнул я: в общем-то, сейчас мне было не
до полисов, но дело есть
дело, - там и поговорим. Да и выпьем заодно, а то у меня после вчерашнего что-то
голова совсем ту-ту-у...
Пока мы с мистером Бином приканчивали остатки вчерашнего виски и готовили
бумаги, Перси выволок
из шкафа свой парадный костюм и снова куда-то умчался. Будучи в сильном
расстройстве мыслей, я даже не
обратил на это внимания. Мы допили виски, я проводил милейшего адвоката до ворот
и вернулся на корабль.
Жрать было практически нечего, а мысль о том, чтобы приготовить что-либо без
Тхора, казалась мне жутким
кощунством. Поэтому я завалился на койку, но сон не шел.
Я вертелся и крутился минут, наверное, сорок, потом все же поднялся,
отправился на кухню и достал с
горя сигару, предназначавшуюся, в общем-то, для совершенно иных случаев. И тут
меня осенила идея.
Следующие полчаса я потратил на то, чтобы найти коды местного военного
представителя. Надо сказать,
это была нелегкая задача, но я справился.

- Полковник Кузакин, - ответил мне густой прокуренный бас. - Что вы
хотели, борт "Гермес"?
Я назвал свой номер и номер контракта по реестру вспомогательных кораблей
и принялся излагать проблему.
Слушая меня, Кузакин постепенно начал сопеть. В конце концов его сопение
перешло в горловой рык.
- Как они мне здесь осточертели со своей ксенофобией и прочим идиотизмом!
- рявкнул он. - Опять
начнется дипломатический скандал! Ну, нет, хватит с меня! Сегодня же подаю
протест, и пусть только эти кретины
попробуют не отреагировать.
- А сколько времени это может занять? - осторожно поинтересовался я.
- Времени? Времени, думаю, немного, месяц, может, два. Не беспокойтесь,
ничего с вашим штурманом
не случится. После протеста они не посмеют его закопать, побоятся. Это я вам
могу гарантировать. Все-1аки
убийство инопланетянина - не шутки, особенно когда мы успеем подать протест по
всей форме, как положено.
- За месяц он умрет без всякого воздействия с их стороны, - вздохнул я. -
У него предъязвенное состояние.
- Ох ты дьявол, совсем плохо дело! - заволновался Кузакин. - Это ж
получится, что мы, земляне, ни
за что ни про что замучили в тюрьме неповинного гранга! Я немедленно должен
уведомить гражданскую администрацию,
пусть они заранее готовят что-нибудь, ноту там какую-то, что ли...
- А Тхор?! С ним что будет?
- Я немедленно напишу протест! - заверил меня бравый вояка. - Немедленно!
Я со стоном выключил связь и решил, что самым лучшим решением будет выпить
еще виски. За этим занятием
меня и застал Перси. От него немного попахивал о вином, при этом вид он
имел довольно загадочный.
- Разгрузкой интересовался? - спросил он, усаживаясь за стол.
- Да какое там... - горько замотал я башкой. - Я тут уже военпреду
звонил... так эта сволочь говорит,
что Тхора продержат месяц минимум. Что толку со страховых премий, если они
его там заморят голодом?
Надо будет завтра найти этого Бина и попросить, может, он договорится еще о
свиданке, а?
- Посмотрим, - кивнул Перси. - Идем, глянем, что там с разгрузкой
делается.
Разгрузка, к моему удивлению, подходила к концу. Проверив, все ли в
порядке с документацией, Перси
наскоро отобедал консервированным рассольником, тщательно вычистил костюм и
снова удрал. Я проводил
его с некоторым изумлением - что, и здесь, на этой чертовой Фиммоне, он нашел
портовый бар со старыми
трепачами, умеющими отвесить пару историй про старые добрые времена? Невероятно.
Ближе к вечеру - по местному времени, разумеется, - Перси вернулся
окончательно, причем на этот
раз он был не то чтобы пьян, но все же несколько подшофе, а брюки его оказались
заляпаны какой-то желтоватой
грязью.
- Где тебя носило? - подозрительно поинтересовался я, подозревая, как
всегда, перспективу очередных
полицейских неприятностей.
- Гулял по окрестностям, - невинно признался мой компаньон. - А хороших
дорог у них маловато.
Зато природа, о-оо! Нетронутый, дикий мир...
Я пожал плечами и отправился спать: признаться, вся эта ситуация да плюс
виски здорово подействовали
мне на нервы.
С утра, ковыряясь вилкой в банке с перловой кашей, сэр Персиваль
неожиданно заявил мне:
- Тщательно проверь всю документацию, отметься в портовой службе и вообще
вылижи все документы,
как если бы мы собирались вылетать.
- Какого ты мне об этом напоминаешь? - взорвался я. - Ежу ясно, что уж
здесь-то я не допущу никаких
нарушений, хватит с нас Тхора. Когда ты думаешь отыскать Бина? Он бывает
живым до обеда?
Перси неопределенно помахал рукой.
- Бин, я думаю, всегда в порядке. Если я договорюсь о свиданке, то или
приеду, или свяжусь с тобой. У
нас бычки в томате еще остались?

- Полно, - буркнул я. - Только лучше ты поторопись.
- Да хорошо, хорошо! - ответил Перси с неожиданным раздражением и
выскользнул из кухни.
Разгрузку нашего "хвоста" закончили еще на рассвете. Я распечатал копии
всех документов для сверки и
пошел в портовую канцелярию. Там я позабыл и о Перси, и даже о Тхоре - потому
что таких тупых и ленивых
клерков мне видеть еще не приходилось. По-моему, они специально гоняли меня из
кабинета в кабинет, чтобы
позабавиться. Впрочем, неудивительно, если учитывать высочайшую загруженность
порта торговыми судами и
колоссальный грузооборот, который этим олухам приходилось обслуживать. Странно
даже, зачем их там держали
в таком количестве: не иначе, как для престижу.
В общем, все необходимые печати я получил в глубоко послеобеденное время -
точнее, время уже шло
к ужину. Я вернулся на "Гермес" нечеловечески уставший и голодный, сунул в
кухонный комбайн банку с минерализованной
копченой уткой и раскупорил пиво. За бортом начало темнеть. Ну
вот, подумал я, сукин сын
Перси, конечно же, так и не нашел адвоката, следовательно, бедняге Тхору
придется опять сидеть голодным. В
это время заработал шлюз.
Когда я увидел Тхора, то сперва решил, что у меня начались галлюцинации,
хотя ни алкоголя, ни тем более
грибочков я не потреблял. Вместе с Тхором в коридоре появился Перси -
смеющийся и ужасно довольный
собой.
- Поехали на взлет, Сэм! - заорал он. - Все в порядке, так что давай дави
на газ!
- Ты его что, украл? - Кажется, я слегка остекленел.
- Да нет. Его выпустили. Сказал же, все в порядке, поехали!
О том, каким образом удалось вызволить нашего штурмана, Перси рассказал
уже после того, как мы зацепили
наш верный "хвост" и легли на курс.
- Женщины, - сказал он, - существа, как вы знаете, двоякие. В некотором
смысле они более подвержены
инстинктам, нежели мы, мужчины, да это и понятно, а все же и дары
цивилизации для них значат даже
больше, чем для нас. А уж такое достижение, как процесс ухаживания с проявлением
восторга и нежными
вздохами, у них нельзя отнимать категорически. Стоит отнять, как это придумали
сумасшедшие фиммонаки, и
все, греха не оберешься. Это я понял, заглянув в глаза нашей дорогой Эдне. В
первый же день я осмотрел окрестности
на предмет поиска какой-нибудь идиллической рощицы, и тогда же, только
уже вечером, предложил ей
небольшую приватную беседу, только подальше от служебной территории. Ну, как
добиться успеха у женщин,
я знаю с младенчества, - при этом Перси выпятил грудь и подлил себе виски, - а
все остальное было уже делом
техники. Честно признаться, я не думал, что вытащить ее из офиса будет так
легко. Да, боюсь, что скоро на
Фиммоне случится восстание.
- Ну вот, - засмеялся я, - а девочка теперь ждет...
- Да ничего она не ждет, - хмыкнул Перси. - Я просто продемонстрировал ей
одно из наиважнейших
достижений цивилизации, вот и все. А дальше они там сами разберугся. Без
инструкторов.
Харьков, 2003-2004.
Алексей БЕССОНОВ
МИР В КРАСНОМ КАМНЕ
Когда он наконец захрапел, раскинувшись на смятой, пропитанной потом
постели, тоненькая рыжеволосая девушка осторожно приподнялась. Мужчина
спал, запрокинув голову, при очередном всхрапе его кадык мелко трясся. Из
приоткрытого рта на подбородок текла струйка слюны. Девушка бесшумно
сбросила на пол простыню и встала, совершенно кошачьим движением выпрямив
стан. Беззвучно скользя узкими маленькими ступнями по мохнатому ковру,
подошла к туалетному столику. Раскрыла верхний ящик, что-то достала оттуда
и так же тихо вернулась в постель. Прислушалась. Мужчина продолжал спать,
его мускулистая грудь, густо поросшая седыми волосами, мерно вздымалась.
Убедившись, что он не проснется, девушка приподнялась, вытащила что-то
из-за спины и быстрым уверенным движением прижала свою ладонь к
красноватой шее мужчины. Тот захрипел, на секунду раскрыл глаза и обмяк,
безвольным кулем рухнув на пол.

Девушка вскочила, одним прыжком перелетела через кровать и опустилась
на колени перед лежащим на полу мужчиной. Пощупала пульс. Затем схватила
его правую ладонь и рывком стащила со среднего пальца убитого массивный
платиновый перстень с большим полупрозрачным красным камнем. Зажав
перстень в руке, она подбежала к стенному шкафу и принялась одеваться.
Через две минуты рыжеволосая девушка, одетая в шелковое платье и туфельки
на высоком каблуке, распахнула дверцу длинного приземистого автомобиля.
Едва слышно загудел двигатель, и машина понеслась в сторону
космопорта...
Черные, инкрустированные золотом каблуки высоких, расшитых золотым
узором сапог негромко стукнули о металлическую полосу на пороге бара.
Бармен поднял голову и сразу понял, что этот клиент к стоике не подойдет.
Возле входа стоял невысокий мужчина средних лет с узким скуластым лицом,
множество морщинок которого говорили о том, что хозяин их прожил нелегкую
и полную приключений жизнь, а пронзительные темные глаза и чуть изогнутые
в презрительной ухмылке тонкие губы свидетельствовали о давней привычке к
длинному клинку и короткому разговору. Почтение бармена возросло в
степень, когда его опытный взгляд заметил украшенную имперским орлом
рукоять генеральского меча, мелькнувшую под широким плащом незнакомца.
Причем меч висел не справа, где его положено носить с мундиром, а слева,
где у лендлорда находится шпага, недвусмысленно намекая на социальный
статус худощавого генерала.
Бармен покинул свой боевой пост и приблизился к стоящему на пороге
посетителю. Склонил голову в вежливом приветствии.
- Что будет угодно милорду?
- Графин хорошего вина... крепкого, если вас не затруднит, и
бисквиты... на ваше усмотрение, - негромко, с породистой корректностью в
голосе ответил мужчина.
- Одно мгновение, милорд...
Незнакомец занял столик в полутемном углу, бросил на него пачку
дорогих сигарет и изящную зажигалку стоимостью в несколько тысяч кредиток
- этой суммы вполне хватило бы, чтобы безбедно прожить пару лет.
Но генерала, по-видимому, финансовый вопрос занимал мало: его наряд,
пошитый хоть и вне моды, стоил тем не менее целое состояние. Один только
темно-вишневый с золотом камзол явно обошелся владельцу в кругленькую
сумму. Генерал представлял собой ходячую приманку для ночных молодцев,
но... было в его облике нечто, напрочь отбивающее всякую охоту связываться
с этим человеком. То ли глаза, в темном сиянии которых отражалась
смертельная ярость многих сотен сражений, то ли тигриная грация
профессионального воина, то ли чувственное изящество длинных пальцев,
привыкших сжимать рукоятку излучателя...
- Ваш заказ, милорд, - бармен поставил поднес на столик.
- Благодарю, - вежливо кивнул незнакомец, задумчиво играя зажигалкой.
Бармен вернулся за стойку. Мужчина в плаще налил себе полный бокал
темного вина и залпом выпил почти половину, после чего принялся за бисквит
с шоколадом, лениво обозревая окрестности.
Бар был почти пуст, если не считать шумной компании юнцов - по виду
студентов колониального университета на каникулах - да хрупкой рыжеволосой
девушки перед стойкой. Весело гуляющие молодые люди уже не раз звали ее к
себе за столик, но она никак не реагировала на их приглашения. Троица
студиозусов меж тем употребила уже вторую по счету бутылку наикрепчайшего
виски и пребывала в самом боевом расположении духа. Бармен со скукой ждал
скандала - единственного развлечения за долгий вечер.
И скандал не замедлил случиться. Один из парней, воодушевленный
спиртным и одобрительным хохотом приятелей, приблизился к стойке и в
очередной раз потребовал от девушки, чтобы она немедленно пересела к ним.
Та ответила коротко и выразительно, употребив широко известное старинное
русское выражение, при этом даже не повернувшись к галантному юноше. Его
собратья немедленно заржали, отпустив пару пикантных шуточек в адрес
незадачливого соискателя. Молодой весельчак - косая сажень в плечах -
покраснел и не придумал ничего лучше, как залепить девушке страшнейшую
оплеуху, от которой та с грохотом свалилась на пол вместе с табуретом, на
котором сидела.
Бармен с тайным восторгом достал из-под стойки увесистую резиновую
дубинку с шокером, при помощи которой он привык наводить порядок на
вверенной ему территории, но воспользоваться ею не успел: из темного угла
помещения раздался спокойный холодный голос незнакомца с мечом: - Эй,
вонючки, а ну прекратить!
Юноши разом подскочили; один из них оказался обладателем шпаги,
которая с лязгом вылетела из недорогих кожаных ножен. Размахивая своим
грозным оружием, юный лорд возопил:
- Иди сюда, старое дерьмо, я выпущу из тебя кишки, и тогда мы
посмотрим, кто здесь вонючка!

К ужасу бармена, генерал поднялся на ноги.
- На вызов положено отвечать, - пробормотал он, приближаясь, - но я,
увы, не в состоянии его принять, милорд зачинщик.
- Это почему? - опешил юноша. - Или у вас нет оружия?
- Оружия? - зловеще усмехнулся незнакомец. - Нет, дело не в оружии...
назовите ваше имя, нахал.
- Питер Бронсон оф Сент-Илер! А вы?..
- Легион-генерал Александр Королев оф Кассандана. Будучи
профессионалом, я не могу принять ваш вызов. Разве что вы соизволите
повторить его, уже зная мой статус.
- Прошу принять мои глубочайшие... искренние извинения... - заикаясь,
промямлил пылкий студент. - Мы приняли лишку, милорд... простите.
- Исчезните, - скомандовал генерал, - и не советую впредь... - при
этих словах плащ его распахнулся, показав весь меч целиком. Молодые люди
резко побледнели: на вороненом металле гарды радужно сиял крылатый череп
имперской Службы безопасности.
Забыв о перепуганных парнях, кавалер повернулся к сидящей на полу
девушке. Та смотрела на него совершенно квадратными глазами и даже не
обратила внимания на протянутую ей руку. Выразив свое недоумение
мимолетным движением бровей, генерал нагнулся и легким взмахом поднял
девушку на руки. Затем осторожно поставил ее на пол и, отбросив с лица
мешающий ему темно-русый локон, приказал бармену:
- Виски мне на стол.
После чего взял девушку за руку и отвел в свой угол. За столиком она
наконец пришла в себя.
- Спасибо вам, милорд. Я так испугалась.
- Да ну? - иронично поднял бровь ее спаситель. Как тебя зовут?
- Ирина, милорд. Я прилетела сегодня, а мой следующий рейсовый только
послезавтра... я лечу в Метрополию.
- В Метрополию? Лыжный курорт? Или, наоборот, пляжи?
- Что вы, милорд... у меня там родственники... я хотела бы остаться
там.
- Жизнь в Метрополии сложна, - улыбнутся Королев. - Разве в колониях
хуже?
- В колониях у меня никого нет, милорд...
- Что ж... выпей виски, тебе станет легче.
Ирина глотнула темно-коричневой жидкости и раскрыла свою крохотную
сумочку. Достала зеркальце, осмотрела синяк на скуле.
- Вот сволочь, а... Что теперь делать?
- А ничего, - ответил генерал, - само пройдет. И откуда же ты летишь?
- Даймонд-Тир. Я там работала в одной фирме. Все надоело, вот я и
решила... Скажите, а вы, наверное, живете в Метрополии?
- Нет, живу я на Кассандане. В Метрополии я работаю.
- Как это - живете на Кассандане, а работаете в Метрополии?
- Очень просто. В управлении я бываю не каждый день... а моя яхта
идет до Метрополии всего двенадцать часов.
- У вас своя яхта?! - изумилась девушка.
- Да... но я использую ее только на небольших перегонах. Она
заглатывает слишком много топлива, и дальность ее полета невелика. Пей, ты
что-то до сих пор трясешься. Я не люблю трясущихся девушек.
- Я... можно взять у вас сигарету?
- Конечно. Итак, ты работала на Даймонд-Тир. А откуда ты родом?
- Родом? Я... я с Беатрис. Мои родители погибли, и я улетела на
Даймонд-Тир.
- С Беатрис?.. Бармен, принесите еще виски. На Беатрис живет один мой
хороший приятель, мы с ним когда-то немало дел провернули вместе. Давай
выпьем. Что-то скучно мне сегодня.
- А когда вы улетаете отсюда?
- Скорее всего завтра днем.
- Как - вы не знаете точно?
- Я не лечу рейсовым. За мной должен зайти служебный корабль. А ты...
Где ты остановилась?
- Я... - Ирина замялась. - Я еще не знаю.
- Быть может, я предложу тебе гостеприимство в своих апартаментах?
Девушка опустила глаза и чуть прикусила губу. Потом вскинула
подбородок и внимательно посмотрела на сидящего рядом с ней мужчину. В его
темных глазах поблескивали веселые искорки.
- Честно говоря, это выход, - спокойно ответила она. - С деньгами у
меня туговато. Если бы не вы, не знаю, что бы я делала. Кроме билета, у
меня почти ничего нет.
- Хорошо, - мягко улыбнулся Королев. - Идем.
Он бросил на столик крупную купюру и поднялся. Девушка тоже встала,
оправляя на себе красивое шелковое платье.
- А вы привыкли к легким победам, - заметила она, выходя вслед за ним
из бара. - Как на это смотрит ваша жена?

- А ты совсем не та дурочка, под которую играешь, - парировал
генерал, взмахнув густой гривой темно-русых волос, которые свободно лежали
на его плечах. - А что касается жены, то не беспокойся. Моя жена умерла
шесть лет назад.
Спустившись в лифте на нижние палубы, они пересели в капсулу
внутренних перемещений, которая привезла их в сектор супердорогих
апартаментов класса "люкс". Королев подошел к высокой деревянной двери и
сунул в прорезь замка прозрачную карточку-ключ. Дверь распахнулась, и
девушка ступила на мягкий ковер цвета темной меди. Обстановка номера
вполне соответствовала его цене: кожано-деревянная мебель, мохнатые ковры
на полах, затянутые дорогой тяжелой тканью стены.
- Ты, наверное, хочешь есть? - спросил Королев. Не говори "нет", я
сам вижу, что хочешь. Одну минуту, я сейчас распоряжусь. Посиди пока
здесь...
Он появился спустя три минуты, переодетый в легкий светлый пиджак и
белые брюки.
- Ужин готов. Идем в гостиную...
- Между прочим, я впервые ужинаю с настоящим генералом, - кокетливо
улыбнулась она, садясь за стол.
- Ну, генералов в Империи немало... - Королев раскупорил бутылку
виски и налил две рюмки. - Ешь, ешь. Не надо стесняться, я, в общем-то,
простой парень, и смутить меня трудно. Что до моего титула, то я на нем
женился.
- Давайте выпьем, - неожиданно предложила девушка. - Потому что
теперь я начала смущаться...
- Обращайся ко мне на "ты", - предложил Королев, чокаясь. - Терпеть
не могу это "выканье", особенно по-русски. Я тебе что, начальник?
Подчиненных у меня и так хватает.
- Сколько тебе лет. Александр?
- Сорок восемь.
- Сорок восемь? Я не дала бы и сорока. В юности ты, наверное, был
красавцем?
- Ну это уж не мне судить. Да и вообще... юность моя прошла не самым
веселым образом. Много было всякого. И хорошего, и не очень.
- У тебя есть дети?
- Да, сын и две дочери. Сын в этом году получил лейтенантские погоны.
В мое время это происходило на три года раньше... мне было семнадцать,
когда я стал офицером. И чего только не было за эти тридцать лет...
- Вы, наверное, не думали тогда, что станете генералом? - спросила
Ирина. - Ой, прости... ты не думал?
- Я вообще не думал, что доживу до таких лет, - усмехнулся Королев,
снова наполнив рюмки. - Мы долго не живем.
- А сын - он тоже в СБ?
- Да... я думаю, что он не видел для себя иного пути. Я с детства
готовил его к судьбе воина, никем, кроме офицера, он стать не мог.
Моральный аспект здесь важнее боевой подготовки. Человек, который с
молоком матери впитал такие понятия, как верность долгу, самоотречение во
имя Империи... ему будет проще стать настоящим солдатом, чем другим его
сверстникам. И он им станет. Уже сегодня я вижу в нем сталь... настоящую
имперскую сталь. Именно такие люди сегодня нужны нашему миру. Им
принадлежит будущее.
- Ты тоже считаешь, что новая война неизбежна?
- Мне очень хотелось бы верить, что войны не будет... но увы.
Впрочем, у нас еще есть время, и, может быть, они не рискнут ввязываться в
заранее проигрышную игру.
- Неужели они не понимают?
- Это вопрос из серии "почему мы не можем с ними договориться". Не
можем. Те, кого мы привыкли называть негуманоидами, мыслят совсем иначе,
они вообще - другие. Они не в состоянии контролировать свою рождаемость,
им постоянно нужны новые территории. У них абсолютно неадекватное
мышление, и любая встреча с ними неизменно заканчивается поединком.
- Ты с ними сталкивался?
- Не раз. Много моих друзей пало в этих сражениях... я сам бывал на
грани.
- На грани?..
- Да, а за гранью - вечность. Это ощущение, оно иногда приходит... ты
стоишь на лезвии ножа, любой шаг - это уже все, тьма.
- И тебя это не пугало?
Королев негромко рассмеялся.
- Я привык. Человек привыкает ко всему, у нас очень хорошая видовая
приспособляемость, слыхала?
- Не представляю, как можно привыкнуть к постоянному риску. Какие
нервы это выдержат?
- Подготовленные, - улыбнулся генерал. - Почему, ты думаешь, даже в
десантных академиях учат целых восемь лет? Чему можно учить восемь лет?

Вот этому - умению владеть собой, чтобы всегда и везде владеть ситуацией.
Задание должно быть выполнено с минимальными потерями, иначе какой смысл
заваривать кашу? В наше время не бывает двух-трехлетних войн, войны могут
длиться десятилетиями, и если воюющая сторона не сможет обеспечить низкий
уровень потерь, ей придется капитулировать, даже имея полные склады и
арсеналы - воевать-то будет некому! А капитуляция в нашем случае означает
гибель расы - и все.
Ирина отодвинула тарелку, взяла сигарету.
- Ты, наверное, очень любишь своего сына?
- Если человек не любит своих детей, ему не стоило их заводить. Дети
- это продолжение тебя, это ты, живущий в другом времени. Это имя,
наконец. Не зря ведь древние выше всего ставили необходимость продолжения
рода. В моей среде распространено чисто клановое мышление, четкое
разделение на своих и чужих. А род - это и есть клан, пусть и на более
примитивном уровне.
- Получается, вы воюете друг с другом?
- Что ты? - удивился Королев. - Шутишь? Разумеется, нет. Разделение
на кланы у нас означает разделение обязанностей, сфер влияния, если
хочешь. Но воевать друг с другом? Это нелепо. Мы делаем одно дело - мы
храним Империю от бед, зачастую погибая при этом. Здесь не может быть
никакого соперничества. Просто свой продвигается в том направлении,
которое указывает ему клан, а у чужака - своя стезя, и делить тут нечего,
все было поделено еще до меня.
- И ты, получается, всю жизнь четко следовал чьимто указаниям?
- Я ношу погоны, Ира. Правда, во времена моей молодости СБ еще не
была такой закрытой и не имела такой мощи, как сейчас. Служба безопасности
изменилась тогда, когда Империю захлестнул вал изощренных преступлений, с
которыми не могла справиться цивильная судебная машина. Впрочем, все это
было закономерно, мне как профессионалу суть явления была ясна с самого
начала... В человеческом обществе всегда существует определенный процент
высокоодаренных людей, темперамент которых требует постоянного риска,
постоянной смены декораций, - причем сами они могут об этом и не
догадываться. Раньше, когда Империя имела многочисленные вооруженные силы,
эти люди составляли элиту ВКС и десантных сил, из них получались самые
дерзкие и талантливые офицеры, легендар ные имперские рыцари, перед
которыми трепетала вся Галактика... возможно, я выражаюсь несколько
высокопарно, но это было именно так. А потом начались повальные
сокращения, и этим людям стало просто некуда деться. Социум продолжал
исправно производить воителей, но лишь немногим удавалось осуществить свое
предназначение. Остальные же ринулись кто куда - кто в гангстеры, кто в
пираты. Ну и началось. Наверное, тебе неинтересны мои рассуждения?
- Почему же, - задумчиво ответила девушка. - Наоборот... я ведь все
это видела, знаете ли.
- Знаю, - усмехнулся Королев. - Пожизненный контракт?
Ирина едва не выронила сигарету.
- Как вы узнали? - спросила она заплетающимся языком.
Королев встал со стула, обошел стол и положил руки на дрожащие плечи
девушки.
- Не надо меня бояться, - мягко проронил он. - Или ты считаешь, что
имперский легион-генерал станет сражаться с беглой проституткой? Это даже
анекдотично, не так ли? Если тебе посчастливилось бежать - это - твое
дело.
- Не надо меня так называть, - твердо произнесла Ирина. - В этом нет
моей вины.
- Ну-ну, - тонкие пальцы генерала коснулись ее шеи, - не сердись на
меня. Ты из Портленда?
- Да... я убила своего хозяина. Я не могла больше... у меня не было
сил.
- Будь проклят этот гадючник!.. Когда-нибудь я доберусь и до него. А
не я- так мой сын.
- Твой сын... ему двадцать лет, да? И у него есть все - семья, титул,
богатство, меч имперского офицера... а у меня в двадцать лет нет абсолютно
ничего.
Она погасила в пепельнице сигарету и порывисто поднялась. Генерал
Королев спокойно стоял перед ней, сложив руки на груди, и глаза его
показались Ирине необычайно старыми, словно грустная мудрость целых
столетий светилась в них неярким коричневым пламенем. Чуть вьющиеся мягкие
темные локоны лежали на его скулах, оттеняя и делая более резким и без
того острое, с запавшими щеками лицо моложавого генерала.
Ирина вздохнула и прижалась щекой к его мускулистому плечу. Руки
Королева сомкнулись на ее талии. Она вздрогнула и обняла его, чувствуя,
как слабеют ноги и вспыхивает лицо.
- Знаешь, - прошептала она, - они, хозяева... они делают нас
нимфоманками... клиенты не любят холодных девушек.
- Я тоже, - с тихим смешком ответил Королев, нежно целуя ее в
затылок.

- Тогда не мучай меня... пожалуйста.
- А если?..
- Нет, прошу тебя... поцелуй меня, скорее же!..
- Сейчас.
Генерал легко забросил ее стройное тело на плечо и прошел в спальню.
Там он осторожно опустил свою ношу на широченное ложе и выпрямился.
- Расстегни платье, - попросила девушка. - Там, сзади... мне
неудобно.
Он улыбнулся и перевернул ее на живот. Освободившись от платья,
девушка растянулась на кровати и с вызовом посмотрела на Королева.
- Я тебе нравлюсь? Или ты не любишь молоденьких? Почему у тебя такое
непроницаемое лицо?
Королев молча разделся и откинул край одеяла.
- Забирайся. Здесь не жарко.
Ирина не без удивления посмотрела на сухощавое загорелое тело. Таких
мужчин ей видеть не приходилось.
Генерал, казалось, состоял из одних мускулов - миниатюрных, но
чрезвычайно рельефных, не было и намека на какой-то жир, он напоминал
собой гладкий, туго закрученный канат с сильно выступающими, словно у
сказочного монстра, линиями вен и сосудов.
- Какой ты странный, - сказала она. - У тебя одни мышцы. Ты,
наверное, очень сильный?
- Ты убедишься в этом сама, - длинные полированные ногти генерала
чуть царапнули ее грудь.
Застонав, она всем телом потянулась к нему. Королев обнял ее, сжав на
секунду так, что хрустнули кости, и приник к ее приоткрытым полным губам.
Тяжело дыша, она изогнулась под ним и обхватила ногами его поясницу.
- Не жарко? - тихо спросил он, когда доведенная до полного
изнеможения девушка наконец откинула голову и замерла с закрытыми глазами.
- О Господи!.. Я надеюсь, ты сможешь это повторить?
- Я похож на импотента? - удивился Королев.
- О-о... нет. Поцелуй меня.
Он склонился над ее лицом, нежно касаясь губами век, лба... и наконец
добрался до влажных, поблескивающих в свете плафона алых губ. Ирина
обхватила его плечи, вцепившись в них ногтями, но он не шелохнулся.
- Спасибо, - прошептала она, лизнув языком его нос. - Это было так
хорошо.
- К вашим услугам, - ответил генерал. - Сколько угодно.
- Знаешь, - она запустила руку в его волосы, нежно коснулась уха и
вздохнула, - это все так странно...
- Что - странно?
- Я завидую сама себе. И в то же время мне грустно, потому что завтра
тебя уже не будет со мной...
- У тебя целая жизнь, девочка, - Королев погладил ее плечо. - Целая
жизнь впереди.
- Но что такое жизнь, когда в ней нет никого и ничего?
- Жизнь - это просто жизнь. Что еще я могу тебе ответить? Каждый из
нас волен изменить свою жизнь в ту или иную сторону.
- Но как?
- Нужно просто захотеть. Все, что можно детально представить себе,
осуществимо.
Она тихо вздохнула и положила голову ему на грудь. Провела рукой по
упругим буграм мышц, коснулась пальцем плоского живота... рука ее медленно
поползла вниз.
Королев вдруг напрягся. Его ладонь, стремительной коброй метнувшись к
лицу девушки, зажала ей рот. Другая рука нырнула под подушку и вернулась,
сжимая ребристую рукоять массивного бластера со сдвоенным стволом. Генерал
приподнялся, бесшумно сбросив с себя девичье тело. Глаза его превратились
в два холодных черных сверла, буравящих комнату по периметру.
Ирина смотрела на него с ужасом, едва сдерживаясь, чтобы не
закричать. Королев встал с постели, не издав при этом ни единого звука, и
скользнул к двери. Остановился, прислушиваясь. Ирина увидела, как на
секунду напряглись его плечи... Рывком распахнув дверь, он вскинул руку с
оружием. Гулко загрохотала длинная очередь. Продолжая держать бластер на
уровне груди, генерал шагнул в гостиную. Ирина подняла голову.
Он вернулся в спальню спустя полминуты и распахнул стенной шкаф,
достав из него большой кожаный чемодан.
- Что случилось? - хрипло прошептала девушка.
- Ничего особенного, - буднично ответил Королев, - просто на тебя
охотились.
- На меня?
- На меня так не охотятся. - Королев надел белую рубашку и влез в
узкие черные галифе с золотым шитьем по бокам. - Не волнуйся, девочка, все
будет в порядке. Я не дам тебя в обиду.
- Они ушли? - спросила Ирина.

- Нет, они здесь.
- Здесь?!
- Да, вон они валяются. Я же говорил тебе, на меня так не охотятся.
Эти несчастные не имели и тени шанса... со своими охотниками я провозился
бы дольше.
Застегнув узкий черный галстук, генерал надел высокие, влажно
лоснящиеся узкие сапоги и достал из чемодана сверкающий золотом погон и
петлиц такой же черный китель.
- Зачем ты одеваешься? Ты уйдешь?
- Я? Разумеется, нет. Просто сейчас здесь будет полиция, а у меня нет
особого желания вести с копами долгие разговоры. У тебя, я полагаю, тоже.
Поэтому оденься и сядь в кресло. Постарайся казаться испуганной.
- Боже, я и так испугана!
- Вот и хорошо. - Королев застегнул на груди портупею и вышел из
спальни. Ирина выскользнула из постели и поспешно натянула платье. Когда
она нагнулась, чтобы достать из-под кровати свои туфельки, в гостиной
щелкнула дверь, и сразу загомонили голоса. Она приоткрыла дверь спальни и
осторожно выглянула... в метре от ее лица лежал человек с расколотой
головой. Вся верхняя часть его черепа была снесена напрочь, он лежал лицом
вниз в лужице собственной крови. Рядом с ним находились еще двое: у одного
не было лица - там, где оно должно было быть, у него мокрым пятном
расплылась каша из мяса и обломков костей. У второго голова просто
отсутствовала. Ирина почувствовала, что ее сейчас стошнит, и вернулась к
постели, прислушиваясь к происходящему в гостиной.
- Вы сделали это сами, генерал? - спросил чей-то резкий неприятный
голос.
- Милорд генерал, - сдержанно поправил его Королев.
- Так все-таки - вы это сделали сами?
- Вы забываетесь, капитан! - оборвал его Королев. - Я вам что,
мальчишка?
- Простите, - все так же скрипуче ответил полицейский. - Кто еще
присутствует в номере?
- Это вас не касается.
- Меня касается все, что происходит на этом блокпосту, генерал.
- Я нахожусь на службе, капитан... не забывайте об этом.
- Что из того?
- То, что мои дела никоим образом вас не касаются. Забирайте трупы и
уходите.
- Я хотел бы осмотреть апартаменты.
- Я возражаю, капитан. Позволю себе заметить, что вы излишне
любопытны. Вам приходилось слышать о том, что офицерам Службы безопасности
не принято задавать много вопросов?
- Милорд, в вашем номере произошло убийство. Это не шутка.
- Я повторяю вам в последний раз: я убил грабителей, которые
ворвались в мои апартаменты. Зафиксируйте сей факт в протоколе и уходите.
Личности убитых меня совершенно не интересуют.
- Я обязан провести расследование по всей форме!
- Если вы не уберетесь отсюда в течение минуты, то вопросы будут
задавать вам - только уже в другом месте.
- Вы мне угрожаете, генерал?
- Я ставлю вас на место, мальчишка! Я не пущу вас в комнаты, а просто
вышвырну вон... я вообще не должен с вами разговаривать.
- Мы уходим, генерал. Но учтите: у вас могут быть неприятности со
стороны судебных властей.
Королев ответил полицейскому капитану таким изысканным матом, что
Ирина покраснела от гордости.
Вернувшись в спальню, генерал швырнул на кровать свою черную фуражку
с золотым имперским орлом и устало опустился в кресло.
- Ненавижу копов... какая непробиваемая наглость!
- Они ушли?
- Ушли, конечно. Как ты считаешь, из-за чего кому-то понадобилось
тебя выслеживать, да еще и ломиться в номер старого опытного рейнджера,
рискуя своими яйцами? А? Что молчишь?
- Наверное, это друзья Роберта... моего хозяина.
- Друзья? А мне кажется, что наоборот.
- Наоборот?..
- Отдай мне этот перстень, Ира, - произнес Королев, глядя ей в глаза.
- Он не принесет тебе ничего, кроме смерти.
- Перстень Роберта? - Ирина удивленно пожала плечами и протянула руку
к лежащей на туалетном столике сумочке. - Я хотела его продать в
Метрополии, но...
Генерал взял перстень в руки, задумчиво покрутил его в пальцах.
- Здесь есть что-то очень и очень интересное, - проронил он,
рассматривая крупный красноватый камень. - Ты знаешь, что это?
- Я не знаю, как называется этот камень, Алекс. У меня было очень
мало денег, и я сняла с руки Роберта этот перстень. Я думала, что он
поможет мне продержаться первое время. Если он тебе нужен, возьми его
себе. Но как ты узнал?!

- Я видел его еще в баре. Это не камень, Ира. Это - старинный
носитель информации. Когда-то на Россе информацию записывали на таких вот
кристаллах. Конечно, я не знаю, что записано здесь, но это что-то важное.
Перстень давно появился у твоего хозяина?
- Несколько дней назад. Он купил его где-то по случаю, я не знаю его
истории.
- Ты нравишься мне все больше и больше, - произнес Королев, не
поднимая глаз от загадочного кристалла. - Я люблю спокойных женщин... ты
понимаешь, что только случайность спасла тебя сегодня?
Девушка опустила голову.
- Как мне благодарить тебя?
- Никак, - спокойно ответил Королев, пряча кольцо в чемодан. - И не
беспокойся ни о чем.
- Что ты хочешь этим сказать?
- Узнаешь в свое время. Не бойся, я не причиню тебе зла.
Он расстегнул портупею и пояс, бросил их в чемодан и принялся снимать
сапоги. Ирина разделась и торопливо шмыгнула под одеяло.
- Что же мне теперь делать? - спросила она.
Королев пожал плечами и сбросил китель.
- Ты можешь полететь со мной.
- Куда?
- Я зайду на Росс... мне очень интересно, из-за чего тебя хотели
убить. Что там, на этом кристалле?.. А потом я заброшу тебя куда-нибудь.
Если оставить тебя здесь, то рано или поздно до тебя доберутся. Я не хочу,
чтобы ты умерла, даже не зная, почему.
Он снял с себя рубашку и нырнул в постель, прижал к себе теплое тело
девушки, сладко зажмурился.
- Ты хочешь спать, котенок?
- Я? Да, но если ты хочешь...
- Тогда давай спать. Я полагаю, у нас еще будет время...
"Феникс" подошел к транзитному блокпосту "Омега-75" со стороны
военного причала, и это не удивило диспетчеров подлета: на лаково-черному
боку фрегата сверкал золотом крылатый череп Службы безопасности. Корабль
выбросил телескопический мост-переходник и накрепко прилип к приемному
патрубку шлюзокамеры No 8. Выполняя приказ командира корабля, диспетчеры
включили шлюзование; когда камера распахнулась, мост задрожал: по нему шли
люди.
Спустя несколько минут подтянутый, сухой как щепка молодой полковник
представился начальнику смены подлета и потребовал определить
местонахождение легион-генерала Александра Королева оф Кассандана. Получив
требуемую информацию, полковник с изысканной вежливостью поблагодарил
диспетчеров, отдал честь и удалился.
Еще через десяток минут тот же полковник в сопровождении двух
лейтенантов, совсем юных, но непроницаемо-мрачных, таких же мрачных, как
черные с золотом мундиры, ладно облегавшие их фигуры, нажал сенсор сигнала
у высокой деревянной двери в секторе "люкс".
Легион-генерал Королев завтракал в компании молодой рыжеволосой
девушки с милым и нежным лицом. Полковник, давно привыкший к характеру
своего шефа, ничуть не удивился.
- Познакомься, Ира. - Королев взмахнул вилкой в сторону присевшего за
стол полковника: - Этот суровый дядя в мундире имперского полковника -
милорд Вольф Брекенридж, мой верный помощник и напарник в добрых делах. Не
смотри, что он так суров. Милорд Брекенридж - наследник славного рода
имперских воителей, его прадед командовал легионом "демонов", а дед был
командиром "Риттера". А прадед, если мне не изменяет память, служил
флаг-адъютантом у самого Кербера. Так, Волли?
Полковник молча поклонился в ответ.
- А вообще он парень хороший и даже общительный, так что ты его не
бойся. Виски, Волли?
- С удовольствием, милорд.
- Ирина, налей ему виски. Не стесняйся, перед тобой боевой офицер, а
не штатская шавка. Хе-хе... У меня хорошее настроение, Волли. Я нашел одну
интересную штуковину. Мы заскочим на Росс, поэтому свяжись с Эйяром,
пускай они примут старика "Феникса" на внешней станции. Ты сам знаешь,
что, если я окажусь в сто лице, все наши планы надолго полетят к чертям -
у меня там слишком много друзей. На Ахероне, надеюсь, все в порядке?
- Разумеется. Ваше здоровье, милорд!
- Твое, Волли.
Допив кофе, генерал поднялся из-за стола.
- Я сейчас оденусь, и вперед. Ира полетит с нами, Волли. Отдельная
каюта ей не нужна. Да, Волли! Чуть не забыл... Ричард с тобой связался?
- Да, милорд. Вопрос решился положительно, хотя и есть некоторые
нюансы.
- Хорошо, мы потолкуем об этом на борту "Феникса".
Он появился через несколько минут, застегивая на левом боку перевязь
с мечом, одетый во все тот же темно-вишневый с золотом камзол, узкие
черные брюки и высокие, почти до колен, расшитые сапоги на скошенном
каблуке. На правом бедре висела открытая кобура, из которой торчала
рукоятка офицерского бластера.

- Берите мои чемоданы, джентльмены, - скомандовал он лейтенантам, - и
в путь. Ирина?
- Я готова.
- Тогда пошли.
Они покинули роскошные апартаменты - впереди шли лейтенанты с
чемоданами, следом генерал с кортежем из молоденькой, чуть смущенной
рыжеволосой девушки и строгого полковника с узким породистым лицом. Ирина
действительно смущалась. По пути им встречались спешащие по своим делам
люди, и все они пялились на необычную компанию. Особенно поражал их
мужчина в шикарном штатском платье, но с типично офицерской прической,
открытым оружием и лицом смеющегося дьявола. Сейчас в Королеве было
действительно что-то сатанинское: порывистая танцующая походка, хитрый
прищур темных глаз, кривая ухмылка на устах. Он казался ей пришельцем из
другого мира, ироничным, мудрым и великодушным рыцарем из детской сказки,
и она не знала сейчас, как себя с ним вести.
"Боже мой, Боже мой, - с тоской подумала она, идя рядом с ним и
вдыхая тонкий, чуть терпкий аромат его духов, - неужели я влюбилась?"
Капсула привезла их в район причалов. Здесь царила постоянная суета,
и на группу офицеров и мужчину в штатском никто не обратил особого
внимания - действительно, мало ли в Империи богатых и знатных генералов?
Лейтенанты вышли в какой-то пустой коридор, прошли еще с сотню метров и
остановились перед стеклянной дверью. Королев обошел их и уверенно толкнул
дверь плечом. Вскоре он вернулся в сопровождении молодого чиновника
Таможенной службы.
- Все со мной, - объяснил он таможенному чину. - Девушка тоже.
- Вижу, - вяло кивнул тот. - Счастливого пути, милорд.
Полковник Брекенридж поморщился, словно от зубной боли, и пошел
вперед. Лейтенанты двинулись за ним. Через минуту они подошли к
стандартной шлюзокамере внешнего причала. Раскрылась дверь, и девушка
шагнула вслед за Королевым в узкий металлический коридор. Пол коридора
слегка пританцовывал под ногами, и она поняла, что идет по переходной
трубе звездолета.
- Вот и "Феникс", - сказал Королев, переступая через порог
шлюзокамеры корабля. - Привет, старая железяка!
- Итак, курс на Росс, милорд? - уточнил Брекенридж, двигаясь по
тесному коридору фрегата.
- Да, Волли. Много времени это не займет. Сколько отсюда?..
- Я думаю, сутки, милорд.
- Прекрасно, Волли. Мы успеваем на праздник с хорошим запасом.
Полковник отдал честь и свернул куда-то в сторону.
Тем временем лейтенанты, а за ними и Королев с Ириной вышли к лифтам
межпалубного сообщения. Лифт поднял их на средние палубы, где
располагались каюты экипажа. Молчаливая пара в черных мундирах
остановилась возле двери стандартного офицерского люкса; Королев набрал на
панели код и вошел в каюту.
- Здесь мы и расположимся, девочка, - сообщил он. - Я живу здесь
давно, это одна из моих любимых норок. Я вообще люблю рыть норки... Вы
свободны, джентльмены, - сказал он лейтенантам и снова повернулся к Ирине,
стоящей посреди каюты: - Как тебе?
- Ты любишь меха? - спросила она, оглядывая затянутые шкурами стены.
Пушистые белые или золотисто-розовые шкуры были везде: и на полу, и на
мебели, и на стенах.
- Да, - улыбнулся Королев, падая на широкий диван. - Норка должна
быть мягкой, верно ведь?
Девушка села рядом с ним, провела рукой по его волосам.
- Но сам-то ты не очень мягкий, а?
- Профессия, - скорбно развел руками генерал. - А что делать?
Попробуй быть мягким, хе!..
- Съедят?
- Какая ты у меня сообразительная! И где это тебя жизни так научили?
- В Портленде, - вздохнула Ирина, отстраняясь. - Я почти забыла, кто
я такая... Прости.
- За что? - тихо спросил Королев, прижимая ее к груди. - За что
простить?
- Так, вообще... за то, что свалилась тебе на голову.
- Гм... но я сам тебя пригласил. Слушай, хочешь шампанского?
- Хочу, - Ирина счастливо улыбнулась и приподнялась, - прямо сейчас?
- Конечно! - удивился Королев. - А когда же?
Он встал с дивана и исчез в смежной комнате. Спустя минуту Королев
появился оттуда с бутылкой шампанского и коробкой конфет в руках.
- Будем пить по-офицерски, - объявил он, откупоривая бутылку.
- Это как? - засмеялась девушка.
- Очень просто - из горлышка. Умеешь?
- Нет, не приходилось.
- Учись, в жизни все пригодится.

Генерал сделал хороший глоток и протянул бутылку девушке. Та отпила
немного и поставила ее на пол. Королев поднялся и расстегнул свой камзол.
Сняв его, он сбросил на пол сапоги и сел на диване, поджав ноги под себя.
- Иди ко мне, малыш, - позвал он.
- Господи, - прошептала Ирина, зарываясь лицом в его волосах, - ну
почему ты такой?..
- Какой?
- Такой молодой... Ведь ты старше меня почти на тридцать лет...
Громадная тарелка внешней станции росских ВКС "Эмиэн" всосала в себя
сигарообразное тело фрегата, как макаронину. Медленно съехались створки
приемного отсека, вернулись на место сдвинутые в сторону антенны. Лениво
вращаясь, станция продолжила свое движение вокруг древнего Росса. Где-то
там, под серебристой пеленой облаков, рвали небо острые клинки
тысячелетних башен, шумели дожди и ветры над склепами великих воинов и
поэтов, узкие улочки старинных городов кишмя кишели туристами, скупающими
поддельные мечи и алтари. А здесь, среди металла и пластика, до отказа
нашпигованного мощнейшим оружием, негромко беседовали два человека.
Точнее говоря, человеком из них был лишь один - неопределенного
возраста мужчина в черной форме имперского генерала. Его собеседник был
высоким смуглолицым россом, изогнутые клыки которого говорили о древности
и знатности его роди.
- Вот так и было дело, - закончил свою речь генерал, бросая в рот
сочную темно-зеленую ягоду из стоящей на столе перед ним вазы. - То есть
ты сам понимаешь, что никак иначе мы поступить не могли - на кону стояла
наша репутация.
- Репутация - это все, - согласился с ним росс. - К сожалению моему,
не все это понимают. Что ж, я рад тебя видеть. Я слышал, тебя привело к
нам какое-то необычное дело?
- Да, - кивнул генерал. - Мне нужен старинный проектор-кристаллограф.
Я видел у вас такой в архиве.
- Такой прибор имеется и здесь, в моем кабинете. - Росс встал и
подошел к полупрозрачной стене комнаты.
Часть стены раздвинулась, открыв глубокую нишу. Росский офицер
нагнулся и вытащил из нее нечто, напоминающее собой стеклянную мясорубку,
от которой тянулись в стену жгуты гибких световодов. Поставив прибор на
стол, росс что-то нажал под столешницей, и потолок комнаты засветился
тусклым серым светом.
- Прибор готов, Алекс. Что ты хотел посмотреть?
Королев отстегнул клапан правого нагрудного кармана и вытащил оттуда
прозрачный кроваво-красный кристалл размером с небольшую монету.
- Ему не меньше двухсот лет, - сказал росс, осторожно взяв кристалл
из пальцев генерала. - Такие были в употреблении очень давно... что ж,
посмотрим.
На потолке появилась витиеватая вязь иероглифов.
- Бортжурнал? - поднял брови Королев.
- Фрагмент, - ответил росс. - И что-то я не пойму... это был не
боевой корабль. Название мне совершенно незнакомо.
Иероглифы на экране сменились изображением планеты. За кадром
заговорил глубокий певучий голос.
... - уклонение от курса возвращения произошло на восьмые сутки после
старта вследствие остановки четвертого блока компрессоров эволюционных
систем. Командир Иил Эр Риэри принял решение о торможении корабля, так как
корректировка при сохранении курсовой скорости не представлялась
возможной...
- Риэри?! - Королев подпрыгнул в кресле.
- Да, ты же слышал - Эр Риэри... но я не помню упоминаний в его роду
о таком предке. Давай смотреть дальше.
- ...При беглом осмотре компрессорных систем четвертого блока была
выявлена неисправность, требующая стационарного ремонта. Командир Эр Риэри
провел совещание среди офицеров корабля и принял решение о немедленном
поиске подходящей для посадки планеты...
Голубой диск на экране стал расти. Голос за кадром продолжал сухой
рассказ о поиске планеты с низкой гравитацией для произведения ремонта.
- Черт возьми! - сказал Королев, закуривая. - Это действительно
что-то очень интересное.
- ...Физические и биохимические условия второй планеты системы... -
Пошли цифры координат в старинном росском стандарте, - вполне пригодны для
проживания кислорододышащих видов. Средняя температура поверхности суши...
- Мать честная!.. - Генерал провел рукой по лицу.
Росс остановил просмотр и повернулся к Королеву.
- Я поздравляю тебя. Мне кажется, мы должны связаться с Риэри... и
поднять архивные материалы. Но как этот кристалл попал к тебе?
- Это странная история. По-видимому, корабль стал жертвой пиратов,
которые не добрались до материалов бортжурнала. И камни начали свой
извилистый путь. Этот был вделан в перстень... но кто-то - я еще
разберусь, кто - недавно каким-то образом понял, какую ценность этот
камушек имеет, и на него началась охота. Тут скрыта тайна, Эйяр, и мы ею
займемся на досуге. А пока нам нужно найти Риэри. Кстати, камень
принадлежит не мне.

- Я согласен с тобой. Риэри будет тебе благодарен. Я полагаю,
благодарность рода не будет знать себе равных. Ты спустишься в столицу?
- Теперь придется... а что делать?
Визгливо покрикивали мелкие морские дракончики, парящие над пенными
бурунами в поисках зазевавшейся летающей рыбы. Огромный оранжевый диск
солнца стоял уже довольно низко над сливающейся с нежнозеленым небом
линией горизонта. В старой, не меньше пяти тысяч лет, башне, стоящей на
краю высокой белой скалы, сидели в высоких резных креслах трое мужчин. Все
трое были офицерами Службы безопасности: один - имперской, двое - росской.
Всех их связывала давняя, проверенная в жесточайших сражениях дружба.
Им было что вспомнить, но они говорили не о делах минувших.
- Это невероятно. - Ярг Эр Риэри, чьи предки и выстроили некогда
дозорную башню на белой скале, был очень взволнован. - Смел ли я мечтать о
таком подарке?
- Жизнь воистину полна чудес. - Миэл Эйяр поднял высокий старинный
кубок, до краев налитый темным вином. - Я хочу выпить здравицу в честь
нашего старого друга Алекса, чьи великодушие и благородство известны во
всех концах Галактики...
- Выпьем! - подхватил Риэри, поднимаясь. - Спина к спине, как пили
здравицы наши предки!
Они встали в древний боевой треугольник, закрывая спины друг друга от
невидимых врагов, и залпом осушили свои кубки.
- Йил был оклеветан, - с горечью произнес Риэри, - его имя не
произносилось в роду, поэтому ты, Миэл Эйяр, и не слышал о нем. Его долго
считали шарлатаном, он занимался гравитационной физикой, и его
эксперименты нередко заканчивались трагично. В конце концов он отправился
в полет к какой-то звезде... я не помню, где это. Он не вернулся...
недоброжелатели возопили, что безумец Йил погиб сам и погубил своих коллег
- тех, кто доверял ему. Теперь его доброе имя восстановлено. Я даже не
говорю о его находке, которая полностью обеляет имя моего предка. Я вечно
буду благодарен тебе, Алекс... я называл тебя своим братом, кем же мне
теперь назвать тебя?
Королев склонился в древнем ритуальном поклоне. Эр Риэри ответил ему
тем же. Имперский генерал отошел к распахнутому настежь стрельчатому окну
и достал из кармана сигарету.
- Я уже говорил Эйяру, что камень принадлежит не мне. Он принадлежит
одной девушке. Она одинока и беззащитна, и было бы несправедливо не
позаботиться о ней.
Риэри порывисто поднялся.
- Где она? Она с тобой?
- Она в столице, в отеле.
- Я приму ее своей дочерью, ведь у меня нет дочерей! Летим, Алекс! Мы
успеем в столицу до заката.
Обтекаемая тень мощного коптера стрелой пронеслась над древним
городом королей-воинов, миновала паутину серебряных шпилей на Холме Тех,
Кто Ушел, и приземлилась на широкой плоской крыше отеля "Руарг", где
любили останавливаться состоятельные туристы Империи и Орта.
- Подожди меня здесь, брат. - Королев пружинисто спрыгнул на синий
пластик и исчез в башенке лифтов.
Спустя несколько минут генерал вошел в номер "люкс" на одном из
верхних этажей. Услышав шум двери, из спальни появилась Ирина.
- Ну, что ты грустишь? - весело спросил генерал.
- Я не грущу, - девушка попыталась улыбнуться, но у нее это не
получилось. - Я думаю.
- О чем же, если не секрет?
- О том, как мне жить дальше. Куда ты меня отвезешь?
- Дальше? - захохотал Королев и закружил ее по комнате, прижав к
груди. - Дальше? Ты одна из самых знатных и богатых женщин Росса, девочка
моя! Ярг Эр Риэри, чей род насчитывает почти семь тысячелетий, принимает
тебя своей дочерью! Ты теперь Ирина Эр Риэри, единственная и любимая дочь
знаменитого и могучего воина, а здесь это кое-что значит.
- Что ты говоришь?! - оторопела она.
- Ты все поймешь... камень принес тебе счастье, потому что в этом
камне - целый мир, случайно открытый предком Ярга. Кислородный мир, там
можно жить!
- А ты?..
Королев опустил голову.
- Я стар для тебя, прости меня... я усталый воин с обожженной душой.
Идем, тебя ждут.
...Стоя на вершине белой скалы, она смотрела в небо и искала в нем
медленно ползущую звездочку, чувствуя, как по щеке стекает теплая соленая
струйка. "Феникс" лег в разгон. Легион-генерал Александр Королев оф
Кассандана неожиданно для самого себя согнул пополам изящную золотую вилку
и с недоумением посмотрел на свои руки.

- У вас какие-то проблемы, милорд, - заметил верный Брекенридж.
- Нет, Волли, - тряхнул локонами Королев. - Просто я распрощался с
молодостью. И это грустно...
Январь 1997 г.
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
СКАЗКА СТРАСТИ
Она его ненавидела.
Тихо; ну, а что с этим делать: бытовуха...
И, между прочим, традиционные подъездные бабки, скажите вы им об этом, так
же тихо пожали бы плечами.
И верно - с дуру ведь бесится, девка. Бабок, между прочим, было немного. В
престижнейшем доме остались
только те семьи, в которых пресловутая, всеми ругаемая "молодежь" смогла
подняться до уровня, позволяющего
выдавать на-гора немаленькую, в силу новых условий, квартплату.
Подъездные старушенции, естественно,
щеголяли в секонд-хендовских дубленках и весьма охотно помогали
внукам разгружать багажники
их не совсем свежих "Фордов" и "Байеров".
Анна Ивановна, вдова полковника-комиссара, сама когда-то командовала
зенитной батереей. Глаз-алмаз,
вы тут не шутите! Когда в тесный старый двор заезжал громадный "Континенталь" ее
соседа, он сам кричал ей:
"А, баб Ань, ну-ка, гляньте там, впишусь ли!" "Линкольн" был старенький, да
водитель - глаза молодые, а
старая пулеметчица задавала азимут лучше, чем хваленый немецкий автомат
целеуказания.
Жили, в общем-то, недурно. Молодняк если и дурковал, то исключительно
пивом, до водовки дело не
доходило, а уж про слово "анаша" знали исключительно из программ НТВ; жили.
Квартиры агромадные, места
всем хватит. Бабки за внуками смотрят - скорее, правда, за правнуками, - так что
ж, чего ж не жить; все пашут,
дом - полная чаша, страна худо-бедно, но живет: президент, опять же, новый,
представительный мужчина,
да еще и молодой: чего ж не жить. "Мы-то, помню, когда из Венгрии приехали,
так у Валентин-Григорьича
"Хорьх" был, ага. Я-то с Ленинграда еще машину водила, а он, после контузии-то,
боялся, вот как... А щас у
Сережки моего, Ленка, села в свой "фиатик" - жжых - и ага!" - "А что ей, Паллна,
они ж молодые..."
Его любили; ее - сказать трудно. Они квартиру не покупали, наследовали от
старенькой бабушки, вдовы
полковника: это - статус... Ремонт, понятное дело. Машины, две: так кого
удивишь. Ловкий, аккуратный
"мерс" у него, а ей он после ремонта купил лапочку, весь двор влюбился - "Пежо206",
темно-вишневая, ласковая,
чудная машинка, вроде как котенок в доме прижился. Анна Иванна, сидя на
скамеечке, так и ловила себя
на желании бок ей погладить - ах, до чего ж сладкая она, эта машина! Будто
младенчика принесли...
Жили они на восьмом этаже, приезжал он, как правило, поздно, но летом-то
вечера долгие, да и тепло
ведь: аккуратный, как машина его, приветливый, тонкий да звонкий, все бёгомбегом,
телефон на руке болтается.
Взбежал по ступенькам, дверью подъездной бахнул, а все ведь приятно.
Старушенции тоже девками были:
давно - а... и, ревность. Смешно, скажете? Аи, нет. Ох, и нет же: она-то, все
какая-то мрачная ходит. Мрачная?
Да нет, не так сказал. Внутри у нее что-то было, с самого начала, ага.
Почему? А кому оно надо? Молодая...
красивая, между прочим. Высокая: с каблуками его выше. Глаза - безумные,
ну разве могут быть у нормального
человека такие глаза - голубые? И ведь любил как. Выпивал, да, так а
что ж, чего ж и не выпить в
субботу - водочки, коньячку, друзья там, но ведь тихо все. Такси, мгновенно,
распрощались, проводили... порядок.
А смотрел как! Ох, глаза эти - Анна Иванна, помнится, аж пожалела о годах
своих, когда взгляд его раз
перехватила. Глазищи у него серые, холодные, но как глянут - ох ты, сердце мое
старое...
А она его ненавидела.
Вышла замуж - не потому, что пора. Нет, он ей тогда нравился. И он
нравился, и, особенно, его отец,
раздобревший, под старость ставший знаменитым архитектор. Нравилась его
независимость. Отец - да! Всегда
веселый, вполне довольный собой, ироничный дядька. Нравились, до безумия,
отцовские друзья, седые,
длинноволосые художники: от них пахло дорогущими одеколонами и - травой... Мать
его умерла рано, отец с
тех пор так и не женился, довольствуясь гаремом из молоденьких девушек, которые
вились вокруг него. И нравилось
то, что сын не брал у отца ни копейки. Он все сделал сам... сам сделал
себя, так и не сумев окончить
университет. Нравилось: он был спокойный, он так легко и уверенно водил свою
"девятку", у него - тогда! -
была такая завораживающая улыбка.

А потом она научилась его ненавидеть.
Он купил "Мерседес". Это было уже после квартиры. После квартиры, но до
ремонта: это важно. Цэкласс,
два-и-восемь, почти экстрим, дерево, люк, навороты - а ремонт он свалил
на нее. Он просто уехал, у
него были дела. Но тогда ей это нравилось - бригада аккуратных хохлов мгновенно
сделала все, что он требовал,
даже убрала мусор: она варила им борщ и обживала эту новую для себя
территорию. Они ели свинину,
вежливо благодарили и уходили. А потом приехал он. И ее поразил, тогда еще
впервые, его взгляд: холодный,
расчетливый. "О'кей, малыш. Это порядок. Надеюсь, порядок будет и дальше".
Он никогда, нет, никогда не лгал ей.
"Я обожаю тебя, котенок. Вот, смотри, - и он бросил на стол ключи с
характерной эмблемой: золотой
лев встал на дыбы. - Я так люблю тебя..." Они праздновали окончание ремонта, за
столом были его друзья и
ее институтские подруги: все зааплодировали.
В этот момент она ненавидела их всех.
Два комплекта ключей упали почти ей в тарелку. На них был лев, и, о, как
она ненавидела этого льва! На
нее смотрел муж, подтянутый, аккуратный, с его такими ухоженными тонкими руками
- ах, этот маникюр! -
белоснежные зубы, тихая улыбка... ей казалось, что это улыбка идиота.
Он никогда не бил ее.
Он никогда, ни при каких обстоятельствах не повышал на нее голос.
Она возненавидела его - именно в тот момент, когда ключи с золотым львом
упали на стол рядом с ее
тарелкой. Она научилась ненависти и, одновременно, зависти: она завидовала этой
суке Ирке, которая вышла
замуж за обычного лоточника... этой Маринке, у нее Мишка врач, живет на
зарплату, но ведь живет! А ее муж,
едва привыкнув к новому для себя месту жительства, стал читать Конфуция. Он
устроил себе отдельный кабинет,
он зашил его книжными полками и принялся перемежать Шопенгауэра с Ирвином
Шоу. Он купил себе
старинный письменный стол, старинную лампу, он купил себе трубку.
Скоро ему исполнилось тридцать. "У тебя такой милый львенок, - говорил он
про ее машину, - почему
ты ездишь на такси?" В доме пахло "Амфорой". Он приобрел странную привычку -
прежде чем прийти к
ней в постель, он тщательно чистил зубы и обрызгивал себя одеколоном. Она тонула
в запахе - это был дорогой
запах, и в ней росла ненависть. Она научилась ненавидеть его тело. Это было
тонкое, без капли жира, мускулистое
и удлиненное тело - это были тонкие, сильные пальцы, их ласки,
способные довести до безумия монахиню,
- ее они доводили до рвоты. На этом теле не было лишних волос, ни
одного. Оно было гладкое, как
поршень, движущийся в одном из шести цилиндров его "Мерседеса": уверенное в
себе, почти мальчишеское,
но в то же время мужское тело... о, как она ненавидела его! Она научилась
ненавидеть звуки, доносящиеся из
ванной, - звуки, свидетельствующие о том, что он скоро войдет в спальню, мягко
опустится рядом с ней и
начнет шептать все те глупости, от которых у нее заранее болит голова. Он будет
тыкаться в нее носом, он станет
гладить ее своими мягкими пальцами... о, нет!
Скоро он понял. Нет, он не стал закатывать истерик или требовать
объяснений - он стал ночевать в своем
кабинете. Теперь он приходил к ней только тогда, когда визиты друзей и
деловых партнеров вынуждали его
принять на борт не менее полукилограмма коньяку - а ничего другого он не пил. Он
делал свое дело с максимальной
деликатностью. Он целовал ее - пару раз он даже пытался вызвать ее "на
разговор". Он был честен.
От его честности ее тошнило. И именно тогда ей стали сниться сны.
Однажды, поднявшись с их огромной, двойной постели, он спросил у нее:
"Господи, ну почему? Ведь ты
даже не хочешь говорить..." Она не сказала ему ни слова. Боль, волной ударившая
ей в спину, не имела никакого
значения. Ей уже снились сны.
Сперва ей приснились крылья. Запах пришел позже, позже на несколько ночей
- острый, пряный запах,
совершенно незнакомый ей ранее, поглотивший ее дух, - да, он пришел позже, а
сперва были крылья. Огромные,
черные крылья, они накрыли ее и понесли куда-то далеко; восторг, страх,
страсть - сразу же, в тот же
миг, словно и не было всех этих лет. Она летела. Она проснулась - дело шло к
рассвету, а летом рассвет так
спешит. Рядом спал он, округло вздымалось его светлое плечо, привычно пахло
двухсотдолларовым-запахомнастоящих-мужчин,
и слабо белели ухоженные ногти, лежащие на голубом шелке
подушки: модно.

Вечером он пил коньяк со старинным другом. В коридор тянуло сигарным
табаком, из кабинета доносились
яростные взрывы гитар. В молодости они играли. Они играли харду, он с ума
сходил от последних навороченных
новинок - ах, малыш, я предпочитаю Европу, арт-н-хард, прогрессив, это
так круто... Она фыркала,
совершенно не желая понимать, зачем тратить деньги на эти дурацкие "компакты" и
настолько дорогую аппаратуру.
Деньги были его - она молчала. Из кабинета ревели гитары, она приняла
сибазон и легла спать.
И сразу же ее накрыли крылья. Они несли ее над бескрайней красно-черной
равниной. Она пыталась
поднять голову - и не могла, чужая, тугая плоть облекала ее сверху, не давая
понять, кто же несет ее, кажущееся
таким тщедушным, тело. Она смотрела вниз. Там камни перемежались с волнами
песка: песок был черным,
а камни - алыми.
И вот они опустились. Под ней была красная, шершавая голь огромного
монолита. Она решилась открыть
глаза - да, камень был красным... тогда она подняла голову. Запах, этот
магический аромат, кислый и
сладкий одновременно, давно уже сводил ее с ума: теперь он стал еще сильнее -
это был запах мужчины, почти
забытый ею за годы супружества. Она подняла голову.
Над ней, ясно вырисовываясь на фоне далекого коричневого заката,
возвышался темный силуэт мужчины.
Он имел крылья! Они росли от его плеч - сейчас, наполовину сложенные, крылья
казались неким подобием
плащ-палатки, повисшей за спиной мускулистого офицера. Он смотрел на нее, в
закатном полумраке поблескивали
его янтарно-желтые, как у персидского кота, удлиненные глаза.
- Ты испугалась? - негромко спросил он.
Она не нашла ответа. Камень не был холодным, нет, ее холодило присутствие
этого невообразимого существа,
и еще - невероятная ощутимость сна. Она ощущала полет, она жила в
запахе, в этом, таком сладком
для нее запахе настоящего, огромного, готового подмять ее самца... в эти
мгновения она почувствовала,
как теплеет низ ее живота... она сдвинула ноги.
- Нет, - ответила она, гадая, когда сон уступит место привычным дневным
коллизиям. Запах сигарного
табака, так мучивший ее на протяжении всего вечера, почему-то исчез.
Она подняла голову, она заглянула в желтые глаза крылатого существа.
- Нет-нет, - проговорил он, читая ее желания. - Всему свое время.
И опять запахло сигарами, а в уши ворвался надоедливый вой электрогитар и
грохот барабанов. Он пришел
к ней этой ночью; он был почему-то зол на нее, он был яростен до грубости -
настолько, что даже сумел
доставить ей некоторое удовольствие.
А следующей ночью крылья подняли ее - опять. На сей раз они летели
недолго. Опустив ее на землю,
желтоглазый вдруг исчез. Она огляделась, не веря тому, что видит, - вокруг нее
щерился древними желтыми
камнями узкий двор старинного замка, глухо мощенный крупными черными
булыжниками; кругом не было ни
души. Она посмотрела на тяжелые, потемневшие от времени двери главной башни и
содрогнулась от холода.
Словно ощутив ее, с неба упала крылатая черная тень.
- Идем, - просто сказал он, и она пошла вслед за ним.
Двери открылись, будто по волшебству - лишь боковым зрением она успела
разглядеть две низкорослые
фигуры, склонившиеся по углам. Стрельнув глазами, она прошла вслед за ним в
огромную залу, где жарко
пылал камин, а на огромном - под рост хозяина - столе тонула в соусе утка,
зеленели овощами салаты, стопкой
высились на глиняном блюде горячие лепешки.
Ели они молча. Бросив в угол кости, он хлопнул в ладоши - и тотчас из
темного угла выросла миниатюрная,
скрюченная фигура, просеменила к столу, в свете масляной лампы возник
большущий кувшин - и
серебряный кубок, стоявший перед ней, отозвался довольным бульканьем вина.
- Я хочу, чтобы ты была счастлива, - произнес он, поднимая свой кубок -
огромный, с золотой насечкой,
- ты достойна счастья...
- Ах, - едва слышно вздохнула она.

Вино было довольно противным. За годы, прожитые рядом с утонченноэлегантным
мужем, она привыкла
пить столь же элегантные грузинские и молдавские вина, нисколько, впрочем, не
задумываясь о тех особенностях
"букета", о которых так любили толковать его друзья.
В три глотка она выпила кубок. Правая рука машинально пошла вдоль стола в
поисках шоколада, но его
здесь, увы, не было. Крылатый недоумевающе поглядел на нее:
- Тебе не нравится мое вино?
- Отлично... - прошипела она. - Отличное вино.
Кто-то осторожно тронул ее за плечо. Она открыла глаза. В сером свете
дождливого утра темным пятном
вырисовывалось лицо мужа. В сознание влился запах - одеколона, зубной пасты,
кожи - от чехла мобильного
телефона, который лежал у него в кармане, - запах спокойной, уверенной в себе
ненависти. Ее ненависти.
- Малыш, - тихо произнес он, - я поехал. Не забудь, пожалуйста, что мы
договорились везти твою
маму к стоматологу... договорились на двенадцать, а уже десять. Вставай...
Мягкие, теплые губы коснулись ее лба, и она едва не застонала.
- Гадина, - сказала она ему вслед - шепотом, - как же я тебя...
Она была рада, что вечером он, не говоря ей ни слова, ушел в кабинет - и в
спальню проник сладковатый
запах трубочного табака.
На сей раз крылья несли ее совсем недолго. Едва раскрыв глаза, она увидела
себя в просторной зале: по
правую руку от нее на высоком стуле сидел он, желтоглазый, а дальше, вдоль стола
- такие же, как он, крылатые,
облаченные в странные, чешуйчатые металлические доспехи.
- Время не ждет нас, - гулко произнес один из них, и желтоглазый тотчас же
поднялся.
- Да, - сказал он. - Битва решит... честь мы оставим на совесть предков. Я
должен найти выход! И я
найду его!
- Ты привлек женщину срединного мира? - иронически спросил кто-то.
- Она верит мне.
- Что ж... пусть так. Пусть ее кровь послужит нам... хотя бы в качестве
утешения.
Желтоглазый вспыхнул.
- Нет! Ее душа принадлежит мне!
- О чем ты... говоришь? - с усилием переспросила она.
- Что? - удивился он, будто не слышав ее вопроса. - Я... ах, нет...
Взмах крыльев - и под ней снова помчалась черная равнина, усеянная
красными пятнами каменных
массивов.
- Надежда, - услышала она над собой. - Надежда, страсть... надежда на
познание страсти - разве не
этого ты ждала в течение многих холодных лет?
- Да, - прошептала она. - Да, да, да! Все впустую... я живу в холоде.
Нет... нет смысла... да, да, да!!!
- Ты нужна мне!
Она снова ощутила его запах. Она снова ощутила тугую, бьющую над ней плоть
- волю мышц, покоряющих
небо, обжигающее тепло огромного, давящего на нее мужчины, свист ветра:
- Я приду к тебе! Я приду тогда, когда ты станешь моим спасением! Ты
готова?
- Да!.. Да!..
Она сидела на балконе, удивляясь тому, что на безоблачном - еще час назад
- небе не видно звезд. На
город опустились тучи? Странно: это выглядело совершенно иначе, так, будто чьето
гигантское крыло накрыло
светящийся вечерними огнями мегаполис. Небо было черным - ни туч, ни звезд.
Из кухни доносились звуки
музыки и пьяные мужские голоса. Звон рюмок, очередное обсуждение - сперва
политика, потом бизнес,
затем, по мере наливания коньяком, они, безусловно, начнут рассуждать об
отношениях Леннона и Оно, а чуть
позже, помянув покойника Заппу, станут восторгаться творениями Гауди. Она не
была в Испании. Она вообще
нигде не была, ее не удивляли пирамиды, минареты и эта, как ее там, все уши уже
прожужжали, Саграда Фамилия...
ехать еще к черту на рога, чтобы полюбоваться каким-то идиотским собором!
Она смотрела его на видео,
и он не произвел на нее ни малейшего впечатления.
Опять взрыв хохота, шаги, чей-то ехидный голос: "Господин старшина первой
статьи, как рядовой необученный
- докладываю: такси у подъезда, а нам пора это вот... валить". Ах, ну
да, он же служил в морской
пехоте, на Дальнем... как он этим гордится! Раз он вытащил ее на охоту. Лес,
камуфляж, друзья - всем слегка
за тридцать, у большинства ученые степени: социология, экономика... некоторые
прошли через Кавказ. Они
выперлись на какое-то глухое лесное озерцо, расчехлили удочки. Карась: огромный,
жирный - он осторожно
снимает его с крючка, машет над головой и бросает далеко в воду. Хохот.

Вертикальный "зауэр" сороковых
годов - целое состояние - валяется на песке. Сервиз, вынутый из рюкзака и
расколоченный в воздухе. "Дура,
зачем ты взяла эти резиновые перчатки? Зайца обдирать? Какого зайца? Идиотка!
Разве солдат станет стрелять
в живое?"
Руки. Руки на руле. Рука, спокойно лежащая на кулисе. Обручальное кольцо,
на мизинце - узкий перстень
с рубином. Рука, управляющая чейнджером с компактами. Правая нога.
"Спешить? Куда, в морг? Успеем".
Светящаяся стрелка спидометра, намертво прилипшая к цифре 60. Левая рука
держит сигару, потом она
плавно переползает на руль. Она держит его на двенадцати часах. "Не делай так,
малыш. Мне можно - а тебе
пока не стоит". Острые скулы. Высокий, подтянутый - всегда. Водит машину,
стреляет из пулемета, может
сделать укол - совсем не больно. Плачет, когда больно ей, - было... она
всхлипнула. В этот момент хлопнула
дверь, и по коридору едва слышно зашуршали шаги мужа.
- Комары поедят, - услышала она за спиной его голос - хриплый от выпитого.
- Давай, вылазь с
балкона.
Он был полуголый - джинсы и тапочки. Мягко щелкнул выключатель ночника.
- Я купил себе статью, - из-за спины вдруг появился большой пистолет, -
Ленька провалил... он копаный,
чистый. Смотри, лапа какая - "кольт", армейский, 11,43, слона за борт
вынесет.
Узкая рука без усилия продернула затвор. Он явно любовался покупкой, ему
не терпелось опробовать ее
в действии. Боевой пистолет! Ее шатнуло. Ружей в доме. было более чем
достаточно, но такого он еще не приносил.
Он был доволен собой. Пистолет бесшумно лег под вторую подушку. С шорохом
сползли на пол джинсы.
- Давненько я уже не был со своей женушкой.
Она вздохнула. Возможно, сегодня он будет похож на мужчину...
- Ты уверен, что он не выстрелит?
- Я так похож на идиота?
Он был отвратителен. Легкие касания пальцев, теплые, чуть влажноватые
губы, скользящие по ее телу,
невозможность ощутить хотя бы это, сухое, пропахшее табаком и одеколоном тело -
она уснула, провалилась
во тьму, мечтая отделаться от него раз и навсегда, страдая от невозможности
этого - едва не со слезами, но
рыдать она себе не позволяла. Рассвет осторожно прокрался в спальню через
незапертый балкон.
Она открыла глаза. На перилах сидел крылатый. Не тот желтоглазый, а -
мощнее, узкая борода свисала
до самой груди. Ветер заносил в комнату его характерный аромат, запах человека,
преодолевшего немалое расстояние,
отразившееся на нем потом и солью.
- Он ждет тебя, - услышала она.
Одеяло полетело на пол. Она встала, потянулась, с торжеством посмотрела на
скрючившуюся на простыне
фигуру мужа - жалкую, младенчески беззащитную - и шагнула к балкону. В
темно-синем рассветном
небе кружила черная точка.
Муж неожиданно зашевелился. Его серые глаза настороженно стрельнули по
комнате.
- Гос-споди... - прошептал он. - Господи боже мой!..
Правая рука скользнула под подушку.
- Уйди! - от крика, казалось, зазвенели стекла балконной двери. - Уйди, на
хр-рр!..
Крылатый выпрямился, но времени у него уже не было: первая пуля -
тяжеленная, тупорылая пуля одного
из самых жутких пистолетов этого мира - ударила его в грудь... Крылатый не
успел упасть, как вторая
разнесла ему череп, и она, стоявшая на пороге балкона, оказалась обрызгана
мерзкой желто-кровавой массой.
Она оглянулась. Муж, сжимая в руке свой "кольт", стоял посреди спальни -
ноги раздвинуты и чуть согнуты,
безумные от ужаса глаза шарят в поисках новой цели. Она посмотрела в небо
- черная точка приближалась,
явственно вырисовываясь в ширококрылую фигуру, - и тогда она, смеясь,
перебросила ногу через перила
балкона и шагнула вниз.

И утренний воздух, упругий, сладко-холодный, подхватил ее, понес на своих
бессмертных крыльях.
Крыльях, вселивших в нее страсть - ту страсть, которой она была лишена.
Выстрелов она уже не слышала.
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ТАБАЧНЫЙ СОУС
Эта история случилась в то время, когда мы с Перси Пиккертом, подустав от
безнадеги, купили на последние
деньги потрепанный тягач типа "Гермес" и принялись челночить по
окрестностям Миров Человека.
Собственно, идея принадлежала Перси - правда, сам он именовал себя не иначе как
Персивалем, да еще и с
прибавкой "сэр". Вообще на этот его заскок не обращали особого внимания даже в
портовых барах, а уж их-то
на нашей памяти было множество. У Перси была фантазия - за такое ценное качество
я готов простить человеку
многое. Когда на Спенсере рухнули акции одной "многообещающей" компании, и
мы с Перси оказались
на нуле - а весь наш капитал был вбит именно в них, в эти ненужные бумажки, -
нам не оставалось ничего
другого, как перейти на подножный корм. Транспортная лицензия у меня была с
незапамятных времен, а Перси
быстренько подыскал старый "Гермес", единственный недостаток которого заключался
в том, что он был рассчитан
на эксплуатацию экипажем из шести человек. А нас, как вам уже понятно,
было двое, и мы не могли
себе позволить нанимать остальных специалистов. Во всех наших периферийных мирах
довольно лояльное
отношение к соблюдению технических норм, но от профсоюзов не спрятаться - хочешь
нанимать, плати как
положено. В общем, нам пришлось выкручиваться вдвоем.
Сперва дела шли совсем плохо. Случалось так, что мы сидели без работы по
месяцу и более, а однажды
нам даже пришлось обедать в столовке благотворительного общества "Христиане
Вселенной". Обеды там, конечно,
были не те, что в люксовых ресторанах, но голод, как говорится, не тетка.
Наверное, именно с голодухи
сэру Персивалю вдруг пришла в голову совершенно гениальная мысль.
- Сэм, - сказал он мне, прожевывая кусок вареной говядины, - а что, если
нам упасть под теплое
крылышко военного ведомства?
- Что? - не понял я. - Ты решил наняться в армию?
Перси укоризненно покачал головой, брезгливо отодвинул к краю тарелки
бурое пятнышко того, что
здесь называли свекольным салатом, и поднял на меня кристальной ясности глаза:
- Тебе не приходилось слышать о том, что на периферии нет смысла гонять
военные грузовики и интенданты
баз снабжения частенько заключают контракты с мелкими гражданскими
перевозчиками? Контракты
не очень-то обременительны: ты берешь только попутный груз, но платят за него по
самым первосортным расценкам.
А если ты им приглянешься, то они помогут и другими, не менее выгодными
фрахтами. Понятно, да?
И он весело подмигнул мне.
- Что-то здесь не так, Перси, - отозвался на это я. - Если дела идут
именно так, как ты говоришь, то
от желающих, наверное, отбоя нет. И уж конечно, они похитрее нас с тобою.
- Но попробовать-то стоит, верно?
Я отправил заявку в тот же вечер.
И, к моему изумлению, утром же на мое имя пришла депеша, сообщавшая, что
старший интендант флотской
базы "Спенсер-девятый" ждет моего визита в любое удобное для меня время...
Когда я смекнул, в чем же
там петрушка, было уже поздно. Контракт, сроком на год, исключал любые
опоздания, усушки-утруски и вообще
какие-либо нарушения инструкции, вплоть до самых мелких ее пунктов, а было
их там не менее трехсот.
Первые две ходки утомили нас так, что я проклял и Перси с его свекольным
салатом, и военное министерство с
его обожравшимися интендантами, и в первую очередь - себя самого, добровольно
подписавшегося на это
гиблое дело. Если мы должны были подойти к военному причалу в семнадцать, к
примеру, двадцать восемь по
абсолютному времени, то я знал: засечка должна звякнуть в рубке именно в
двадцать восемь, но, боже упаси, не
в двадцать семь или, что еще хуже - в тридцать!.. От этого можно было сойти с
ума, но мы все же сумели приспособиться
и даже стали подумывать о том, чтобы нанять навигатора и парочку
инженеров. Еще два-три человека,
и я смог бы спать хотя бы шесть часов в сутки - подумайте, какая роскошь
для того, кто не спит и четырех!

Фрахты вдруг посыпались на нас как из рога изобилия. Перси оказался прав -
военные и в самом деле
помогали тем, кто взялся на них работать. Правда, во всех увеселительных
заведениях, куда нас заносила судьба,
я то и дело ловил на себе изумленные и сочувственные взгляды, но к этому,
как оказалось, тоже можно привыкнуть.
Зато нас жалели официантки - а с этой жалости оборотистый парень может
поиметь немало сладкого
сиропу.
Со временем мы почти отвыкли от безделья. Сегодня здесь, а завтра уже на
старт, и - прощай, прощай,
ты жди меня... История с табачным соусом, которую я, конечно же, Перси никогда
не забуду, произошла во
время одного ничем не примечательного рейса со Святой Катарины на наш родной
Спенсер.
Наверное, началось все с того, что у нас сломался кухонный программатор.
Сломался он давно, и никто
не брался довести его до ума, а на новый блок тратиться не хотелось, поэтому мы
приноровились питаться жиденькими
супчиками из концентратов, а также кашками и порошковым картофелем.
Жратва не самая лучшая,
но при помощи соусов и кетчупов эту задачу решить можно: сегодня мы ужинаем
рисом с соевой подливой,
завтра - картошкой с чили, потом с чем-нибудь еще и так до конца рейса, то есть
до нормального ресторана...
Но попробуйте в течение нескольких недель жрать то же самое, только без ничего,
впустую, так сказать!.. Нам
пришлось - потому что чертов Перси, у которого на Катарине была ну очень
страстная мулаточка, забыл пополнить
наши запасы, и мы вылетели на остатках чили и с половиной баночки
горчицы. Ко всему прочему этот
мерзавец должен был купить сигареты. Как вы понимаете, из курева у нас было
только то, что оставалось у меня
в кармане.
По графику переход до Спенсера был рассчитан на двадцать суток. Ясное
дело, что уже через неделю обстановка
на борту "Гермеса" накалилась до предела. Даже компания "Филипп Моррис"
еще не додумалась расположить
табачные автоматы в глубоком космосе. Про кетчуп и говорить нечего. В
мерзейшей тоске, матерясь
и страдая, я попробовал соорудить подливу из подручных материалов, как то лука,
муки и пресной воды, но у
меня получилась жижа, одного взгляда на которую было достаточно, чтобы понять:
это варево нас не спасет.
Скорее уж наоборот...
Перси старался пореже попадаться мне на глаза. Однажды я застал его за
скручиванием "козьей ножки",
набитой чаем. Дело было плохо: без курева я жить еще могу, но когда в меня не
лезут даже бобы, я за себя не
ручаюсь.
В ту минуту, когда Перси вдруг вызвал меня в рубку, я как раз сидел на
кухне и пытался вспомнить хоть
какой-нибудь рецепт, способный вернуть мне хорошее расположение духа.
- Что у тебя там? - мрачно отозвался я, даже не думая поднимать задницу.
- SOS, - выдохнул Перси. - По всем частотам... Здесь болтается чья-то
спасательная капсула.
Как раз этого мне и не хватало. Я не слышал о каких-либо катастрофах в
этом секторе, но в космосе случается
всякое, да и новости иногда доходят до тебя с опозданием. Поэтому я
прервал размышления о соусах и
способах их приготовления и отправился в ходовую рубку. Нам следовало принимать
решение.
- Дело закончится неприятностями, - сказал я своему приятелю, прикинув с
помощью вычислителя,
какие маневры нам придется совершить в ближайшее же время. - Мы опоздаем часов
на десять как минимум.
- Дело кончится судом, - резонно возразил Перси. - Дело кончится судом -
если мы не остановимся
и не подберем несчастного. Это капсула с перегринского малотоннажника,
взорвавшегося две недели назад. Я
уже установил прямой контакт с ее "мозгами". На борту один пассажир, и он еще
жив.
- А мы, конечно же, ближайший корабль? - вздохнул я. - И чего это сюда
занесло этих синих крокодилов?

Через четыре часа, затормозив почти до нуля и отстегнув прицеп, в котором,
помимо прочего барахла,
покоились и двести тысяч тонн военных грузов первой категории срочности, мы
подошли к небольшому оранжевому
цилиндру, спокойно висевшему в пустоте. После недолгих манипуляций с
цанговым захватом Перси
удалось загнать его в шлюз, и мы отправились знакомиться с нашим пассажиром.
- А если там - не кислорододышащее существо? - подумал вслух мой
компаньон. - Что тогда?
- Капсула стандартная, - прервал я его размышления. - На индикаторе
болтается код его биохимии...
увидим.
На всякий случай мы все же надели скафандры. К моему облегчению, спасенный
дышал тем же газовым
составом, что и мы. Ему вообще вполне подходили наши условия.
- А представь, там девчонка? - мечтательно зашипел сэр Персиваль. -
Хорошенькая...
- Заткнись, - оборвал его я, запуская механизм раскупорки.
Когда из раскрывшегося люка полился тусклый желтый свет, мы оба
напряглись. В окрестностях существует
немалое количество разумных форм жизни, и далеко не все они приятны на
вид, даже те, кто дышит кислородом.
Я, конечно, ожидал увидеть перегринца - мерзкого синеватого крокодила
с четырьмя парами глаз и
традиционно склочным характером. Однако вместо ящерицы из капсулы неторопливо
выбрался... здоровенный,
мне по грудь, полосатый кролик - серо-белый такой, с короткими ушами,
любопытными серыми глазищами
и двумя парами ловких передних лапок, похожих на руки ребенка.
- Гранг, - выдохнул я. - Ну и ну...
Гранги редко путешествовали по Галактике. Эта раса сидела на своих
планетах, приторговывая всякой
ерундой вроде трансурановых элементов и не очень-то высовываясь. Правда, мне уже
приходилось слышать,
что из-за перенаселенности они потихоньку начали проникать в человеческие миры,
но живьем я еще не видел
ни одною гранга, поэтому наш гость заставил меня немного похолодеть от
ксеношока. Хотя, если честно, это с
непривычки: полосатый кроль в серебряных штанишках и каких-то невообразимых,
похожих на ласты, сапогах,
был скорее симпатичен, чем ужасен.
- Вау, - певуче заговорил гранг, - вы есть люди! Какое счастье есть!
- Вы говорите по-нашему? - обалдело заморгал Перси.
- Я - Тхор, могучий и лицензионный повар-метаболист, обученный специально
для работы с людями,
- заявил спасенный, так и лучась дружелюбием и благодарностью.
- Наверное, все-таки лицензированный, - машинально поправил его я, ловя
себя на мысли о том, что
воняет от него действительно порядочно. - А где вы учились, уважаемый?
- А что такое "метабол"? - вмешался неугомонный Перси. - Это какая-то
новая игра, наподобие спаун-тенниса?
- Наверное, речь идет о метаболизме, - вздохнул я. - Тхор хочет сказать,
что он специалист по пищеварению
человека. Но я где-то слышал, что гранги едят то же самое, что и мы,
люди...
- Верно-верно есть! - усердно закивал Тхор. - Я учился на Солли, я имею
настоящий лицензия, позволяющий
мне кормить любых людей на любой планете.
- Замечательно! - обрадовался я. - Но сейчас нам нужно подумать о том,
чтобы зацепить наш проклятый
"рюкзак" и начать разгон. Ох, и придется же мне писать объяснительные...
В дальнейшем разговоре со спасенным выяснилось, что он был единственным
пассажиром крохотного
грузовичка, шедшего на Гловердейл, где Тхор надеялся найти работу. В
человеческие миры его погнала ужасная
безработица. Он отучился в поварской школе на Солли, распределения не
получил и решил попытать счастья
где-нибудь в другом месте. Почему шарахнул крокодильский грузовик, он не
знал, так как очухался уже в
капсуле, где и проболтался битых две недели, успел совершенно отчаяться, и если
бы не "Гермес", то... Прервав
его излияния, Перси не слишком вежливо отправил Тхора в душ.
Следующий день начался со страшной свары по поводу курева. У сэра
Персиваля пухли уши, у меня, в
общем-то, тоже - мы устроили совершенно безобразную сцену, начав с сигарет и
закончив горчицей. В самый
неподходящий момент в рубке возник Тхор.

- Я думал, может, помочь вам чем, - тихо заявил он, смешно потирая
верхними передними лапками.
Мы умолкли и уставились на него.
- Я, правда, в шкале не разбирайся, - так же скромно произнес Тхор и
попытался усесться в пилотское
кресло. - Я военный навигатор есть.
- Вы же повар! - воскликнул Перси, не понимая, что вообще происходит.
- Повар есть, - печально отозвался Тхор. - Флот сократить, офицер Тхор -
за борт. Теперь Тхор повар
есть. Ю-ха-ха... жизнь такой. Нелегко вам есть вдвоем?
- Что нелегко, так это точно. Простите, Тхор, а сколько вам лет?
Полосатый кролик повозился в кресле, грустно вздохнул и ответил:
- Тхор молодой есть. Это главный вычислитель есть? А панель ввода где?
- Попробовали бы вы что-нибудь приготовить, - мечтательно предложил я. - А
потом и с панелями
разберемся. Сходите на кухню, а? Нам еще десять дней лететь...
- Есть, - без особого энтузиазма хмыкнул Тхор.
Склока наша утихла сама собой. Перси принялся прикидывать, каков будет
размер федеральной премии
за спасение терпящего бедствие инопланетянина, а я погрузился в тоскливые
размышления по поводу бренности
всего сущего. О кулинарных способностях нашего нового кока я не думал.
Как оказалось, зря.
Обед был готов в час по корабельному времени.
- Мы, военные, к порядку приучены есть, - заявил нам Тхор, выставляя на
стол кастрюлю и пару закрытых
крышками судков.
Смысл его выражения стал ясен позднее, а сперва мы здорово порадовались
наваристым щам, сваренным
из давно забытой нами капусты. Оказывается, в кладовых "Гермеса" таилась уйма
сокровищ, оставшихся еще
от прежнего хозяина: Тхор нашел и душистый перец, и лавровый лист, о
существовании которого я даже не
догадывался - в общем, щи у него получились на славу.
- А что на второе? - сияя, осведомился Перси.
- О, на второе...
Физиономия Тхора обрела крайне загадочное выражение.
- Вы, видно, сами не знать, что у вас есть.
- Что вы хотите этим сказать?
- Ну, - он немного замялся, - вы про табак спорить? Про соус спорить?
Никогда Тхор не слышал,
чтобы табак люди внутрь употребляли, но у нас на Солли хороший педагог был. Он
импровизации учил. То,
что импровизировано, - может быть вкусным, очень вкусным. Тхор взял муку, взял
лук, взял воду, а потом
пошел перец искать. И табак нашел. Целая пачка. И вот, - пожалуйста. Табак,
правда, больше нет, но я...
- Ч-что? - спросили мы хором.
- Белый соус, - ответил он. - С табаком.
И поднял крышку судка.
И в нос нам ударил густейший аромат трубочного табаку, справно
проваренного с мукой, тушеным луком
и прочими не менее необходимыми ингридиентами.
Как говорил потом Перси, от рукоприкладства его удержали исключительно
межрасовые законы.
Вы думаете, это самое замечательное, что случилось с нами в этом рейсе?
Ошибаетесь. Пока я писал на
Спенсере объяснительные, а Перси - получал премию, благодарный Тхор собрал свои
вещички и отправился
искать работу. Не знаю, потчевал ли он табачным соусом еще кого-то, но факт то,
что в тот день, когда я наконец
отмучился с докладными записками, а Перси - получил наконец премию, под
трапом "Гермеса" появилась
знакомая полосатая рожа.
- Шкип, - жалобно произнесла она, - навигатор нужен?
- Только не повар, - ответил за меня Перси.
- Да ладно, чего там. - Я махнул рукой и отвернулся, не желая, чтобы этот
чертов кроль видел, как от
смеха у меня текут слезы. - Но только за одну ставку, идет?
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ТЕНИ ЖЕЛТЫХ ДОРОГ
...В шестой год эпохи Сэн, когда необычайно ранняя весна заставила мир укрыться пестрым одеялом
цветов, по желтой, ведущей в гору дороге неторопливо шествовал крупный мужчина в черном - сведущий
глаз безошибочно распознал бы в нем одного из тех монахов-воинов, что, покидая стены своих обителей, каждый
год отправляются в путь, ведущий их к покаянию осмысления; и мало какой мудрец, разве что из числа
просвещенных, догадается, какими дорогами пустится тот или иной инок.

Наш монах был немолод, седина щедро посеребрила его локоны, собранные на макушке в сложной формы
косу. В нем ощущалась сила и спокойное, без тени смирения, достоинство - из-под ризы виднелась рукоять
дорогого и очень древнего меча. Он медленно поднимался в гору, вокруг него луково золотились старые
сосны, пахло смолой. Неожиданно остановившись, инок поднял голову - далеко в небе занудливой мухой пели
моторы королевского воздушного корабля. Монах проводил серебристую сигару долгим задумчивым взглядом,
отчего-то вздохнул и продолжил свой путь.
Вскоре он оказался на вершине горы. Сосны здесь были редки. Замерев, монах вперил свой взор в причудливую
черно-медную храмовую башню, что стояла на вершине соседней горы; лес на ее склонах был тщательно
вырублен, и средь невысокого разнотравья там и сям мелькали многокрасочные островки простых полевых
цветов. Тропа, все такая же желтая, петляя, вела к низеньким храмовым воротам - отсюда они казались
изящной лаковой игрушкой.
Монах присел на пень, устало вытянул ноги в прочных дорожных сапогах и теперь только увидел, что он
не один - в десятке локтей от него, уютно умостившись в складном креслице, сидел перед мольбертом художник:
такой же седой, однако упругий стан выдавал в нем то ли старого солдата, то ли любителя ездить верхом.
Он ничуть не походил на тех бродячих маляров, что продают свои работы на рынках и берутся нарисовать ваш
портрет за две серебряные монеты, - одежды на нем были дорогими, с пояса свисал небольшой кинжал в
сафьяновых ножнах. Заметив на себе взгляд монаха, мастер с легкостью поднялся на ноги и приветствовал своего
невольного гостя коротким элегантным поклоном.
Инок ответил ему тем же. Поглядев - не без любопытства - на холст, он на секунду широко раскрыл
глаза и, вдруг отчего-то смутившись, зашарил рукой на груди, отыскивая свою привычную трубку с длинным
янтарным мундштуком. Работа была великолепна. Кисть мастера, неведомым образом сочетая в себе лаконичность
с некоторой небрежной даже размашистостью, запечатлела кривые ветви сосен, песок, и дальше - гору,
покрытую цветами. Тропа показалась иноку ожившей... Он кашлянул и поднял голову, встретив понимающий,
но спокойный, без тени самодовольства, взгляд художника.
- У вас прекрасная рука, - произнес инок тихим голосом, в котором чувствовалась огромная, не забытая
еще сила. - Я давно не получал такого наслаждения.
- Покорно благодарен. О, у вас замечательный табак! Был бы счастлив угоститься - здешние сорта,
знаете ли...
- Да, это с острова Сирт. Примите, прошу вас.
Художник взял в руки объемистый кожаный кисет, с наслаждением вдохнул густой запах зелья и принялся
набивать свою трубку. Инок тем временем продолжал всматриваться в картину.
- Не хочу показаться невежей, однако же, уважаемый мастер, мне непонятно, отчего на вашей прекрасной
работе на уместилась храмовая башня...
Ответом ему был негромкий смех.
- Но, досточтимый, - ветерок легко унес небольшое облачко табака, - известна ли вам легенда, связанная
с этим местом, - легенда, породившая новую богиню весны и любви?
- Известна, - коротко кивнул монах. - Собственно, именно поэтому, вспомнив о старых страстях, я и
пришел поклониться ей. В память...
- Гм...
Художник негромко кашлянул, посмотрел на лицо своего собеседника, изборожденное ранними, не по
годам еще, морщинами, и продолжил:
- Если вы помните, то когда-то здесь, на этой горе, жила молодая отшельница, давшая обет смирения.
Люди долины носили ей еду, она держала каких-то коз... и вот однажды, весной, на эту гору поднялся молодой
воин, раненный в недалеком бою. Он умирал.
- ...а она не могла принимать его у себя, - глухо отозвался инок, - и все же ее сердце дрогнуло, и отшельница
оставила юношу в своей хижине. И, полюбив ее, он совершил чудо - он выжил... А потом она родила
сына. И с тех пор мрачный, голый холм каждую весну покрывается цветами. Насколько я знаю, сюда приходят
бесплодные женщины и те, кто несет в своем сердце неразделенную любовь. Но почему храм?..
Мастер ответил не сразу. Некоторое время он смотрел на прекрасный пейзаж, открывавшийся перед ним.
- Видите ли, досточтимый, - тихо, в задумчивости, проговорил он, - храм все считают жилищем этой
юной богини, так? А я рисую не жилище, я рисую ее саму - в этих цветах, в этом чуде жизни, возникающем
каждый раз, когда солнце превращает холод и мрак в свет и нежность.
Инок застыл, пораженный услышанным. Перед его мысленным взором вдруг встала целая вереница образов
- тех, что он давно уже считал погребенными в пыли собственного сердца. Он поднял глаза к небу и
глубоко вздохнул; а потом, встав, низко поклонился художнику, оправил на себе пояс и, не говоря ни слова,
зашагал прочь.
Когда его фигура отчетливо прорисовалась на желтой змейке восходящей тропы, художник выбрал тонкую
кисть и несколькими точными, резкими мазками набросал ее на готовой уже картине.

Все, кто видел ее, поражаются, насколько живым выглядит этот темный, кажущийся сгорбленным силуэт.
АЛЕКСЕЙ БЕССОНОВ
ТОРПЕДОЙ ПЛИ!
Брату моего деда - Борису,
прошедшему через ад подводной
войны на Севере, - посвящается...
...- Итак, можем ли мы считать, что все, я подчеркиваю, абсолютно все явления, которые так или иначе
относятся к так называемой "непознанной" области человеческого знания, несут нам исключительно зло? Отчего
мы думаем, что обыкновенный, но, наверное, все-таки не лишенный души полтергейст обязательно стремится
к тому, чтобы нанести нам тот или иной ущерб? Откуда в нас, прямых наследниках великой гуманистической
мысли предыдущих поколений, столько ненависти и нетерпимости?
Лектор, высокий седобородый мужчина в давно не глаженном костюме-, слегка кашлянул в кулак.
- Мне кажется, что наш уважаемый гость несколько удалился от темы диспута, - осторожно заметил
он. - Мы обсуждали тему НЛО...
- О да, безусловно. - Гость был стрижен ежиком, откровенно худ и тонок в кости - тем не менее
большинство присутствовавших, на диспуте студенток поглядывали на него с заметным вожделением. - Безусловно...
в заключение своей, ээ-э... тирады я хочу сказать лишь, что страх и порожденная им ненависть не
могут привести ни к чему конструктивному - я хочу сказать, что... г-кхм... ненависть, накапливающаяся в
течение уже нескольких поколений, может лишь осложнить наш грядущий диалог - великий диалог, как я думаю.
- Довольно странно слышать такие слова от офицера! - выкрикнул кто-то.
Лектор поспешил спасти ситуацию.
- Нам остается лишь поблагодарить нашего уважаемого гостя, прибывшего к нам с Западного побережья...
Когда они остались одни, он выразительно похлопал "гостя с Запада" по плечу.
- Все было превосходно, Джорди... прекрасная речь, ничего не скажешь.
Тот смущенно улыбнулся.
- Все-таки я совершенно не умею выступать перед людьми.
- Может быть, заедем куда-нибудь, выпьем пива?
- С удовольствием, но... я не хочу надолго оставлять мать одну. Ты же понимаешь...
- Да, такое горе... мне очень жаль, Джорди.
Распрощавшись с профессором, майор Джордж Санчес да Силва неторопливо прошел тщательно выметенной
дорожкой, которая вела от корпуса к автостоянке, и погрузился в свой новенький "Бьюик-Роадмастер".
Громадный универсал, едва слышно шурша покрышками, выехал с территории университетского городка и
помчался в сторону побережья.
Полчаса спустя "Бьюик" остановился возле аккуратного двухэтажного коттеджа на неширокой улочке,
застроенной почти такими же, среднереспектабельными домами. По тротуарам носились подростки на роликах,
на лужайке перед домом напротив пыхтел с гантелями толстяк пенсионного возраста. Майор да Силва выбрался
из автомобиля, приветливо улыбнулся страдальцу-спортсмену и распахнул дверь отцовского дома.
В просторном холле стояла мать - такая же высокая, как и он, яростно черноволосая женщина с тонким
лицом, на котором никак не желала угасать ее былая красота.
- Карен повезла детей в парк, - сказала она, глядя на сына. - Я... ты знаешь, я принялась перебирать
бумаги твоего отца...
- И - что? - вдруг напрягся майор да Силва.
- Я нашла там вот это...
Да Силва взял в руки протянутый ею конверт, на котором было крупно выведено: "Для Хорхе", и нетерпеливо
разорвал плотную желтоватую бумагу. Ему в ладонь выпал небольшой листок.
"Мистер Даглас Робертсон, Саутерн-драйв, 16, Корэл-Гейбл, Флорида. Обязательно, в любое время".
Майор поглядел на часы.
- Кажется, это недалеко, - пробормотал он. - Наверное, я успею к тому времени, когда вернется Карен
с детьми.
...Он остановил машину подле шестиэтажного дома времен конца Великой депрессии, захлопнул дверь и
с неудовольствием огляделся по сторонам. Этот район населяли в основном выходцы с Кубы и нелегалымексиканцы.
Горячий ветер гонял по асфальту пустые банки из-под напитков, бумажные обертки из "Макдоналдса"
и прочий мусор. Возле черного от старости пожарного гидранта валялся грязный шприц. Майор да
Силва раздраженно дернул плечами и шагнул к расположенной на первом этаже аптеке.
- Простите, я хотел бы спросить у вас, где я могу найти мистера Дагласа Робертсона...
Из-за прилавка на него изучающе зыркнули светлые глаза длиннолицего скуластого старика в аккуратном
белом халате. Аптекарь не спешил с ответом - его пытливый взгляд скользил по лицу Джорджа да Силва,
словно сравнивая его с кем-то.
- Джордж Санчес да Силва, майор, командир эскадрильи, противолодочная авиация наземного базирования?
- неожиданно резко спросил он.
Джордж дернулся и непроизвольно вывесил челюсть.
- Да, это я, - признал он. - А вы...
- Следуйте за мной.
Старик-аптекарь провел его длинным полутемным коридором, который закончился старой, покоробленной
дверью с мутным стеклом. Повозившись над замком, хозяин вошел в помещение и приглашающе взмахнул
рукой.
Да Силва оказался в просторной комнате, оклеенной мрачными обоями - вероятно, ремонт здесь не
производился с момента возведения дома. Комната была уставлена старинной тяжеловесной мебелью, в углу
пыльной громадой возвышался массивный коричневый сейф. Приглядевшись, майор заметил на стене возле
окна небольшую рамку темного лакированного дуба - под стеклом висели два совершенно незнакомых ему
ордена в форме витиеватых крестов и какой-то знак, в середине которого он с изумлением рассмотрел нацистскую
свастику. Аптекарь распахнул сейф. Да Силва бросил короткий взгляд через его спину и увидел, что на
верхней полке сейфа покоится высоковерхая черная фуражка с серебристым черепом на околыше...

Старик по-птичьи резко выпрямился и протянул ему небольшой металлический ящик с плотно пригнанной
крышкой.
- Это, - проскрипел он, - то, что должен был передать вам ваш отец...
- Но я...
- Ни слова больше! - Аптекарь прищурился и окинул Джорджа взглядом настолько властным, что тот
едва не присел. - Идите... идите и не возвращайтесь!
Да Силва вылетел на улицу, словно ошпаренный. Запрыгнув в машину, он неверной рукой повернул
ключ зажигания, привычно пхнул в "драйв" селектор и обрушился на педаль газа. Перед его лицом все еще
стояли глаза старого аптекаря - страшные, стреляющие бесовской властью бесцветно-серые глаза. На перекрестке
он распахнул "бардачок" и вытащил оттуда плоскую коробку сигар, Раскрыв все окна, майор да Силва
закурил - он делал это очень редко, но сейчас ему было плевать на сокрушенные вздохи жены и перспективу
рака легких.
Вспыхнул зеленый. Джордж привычно перенес ногу с тормоза на газ, но его "Бьюик" вдруг зачихал и
дернулся всем своим телом. Да Силва придавил педаль сильнее - натужно взвыв, тяжелая машина бросилась
вперед и вновь задергалась, едва лишь миновала злополучный перекресток.
"Зажигание, - с тоской подумал майор. - Ничего другого... fucking sheet!"
Автомастерскую он нашел лишь через четверть часа.
- Вообще-то мы ремонтируем в основном "Крайслеры" и все такое, - сообщил ему седоватый русский
в промасленном комбинезоне, от которого крепко разило пивом. - "General Motors" не наша специальность -
но для вас, конечно, можем сделать исключение...
- То есть cash only? - спросил да Силва.
Мастер согласно кивнул и распахнул капот.
- Так вы говорите, зажигание? - переспросил он. - А откуда вы знаете?
- Я летчик, - с достоинством ответил да Силва.
- А-аа, - отозвался механик. - Ну, в общем, приходите завтра, с утра...
Джордж замычал и покинул мастерскую.
Таксист привез его в недорогой отель на окраине городка. Взяв у портье ключи от номера, да Силва позвонил
матери, объяснил вернувшейся жене сложившуюся ситуацию и поплелся на третий этаж.
За окнами горел оранжевый закат. Джордж стащил с себя пиджак, плюхнулся на кровать и придвинул к
себе загадочный ящик, полученный от мистера Робертсона. Ключ был в правом кармане брюк.
В ящике лежало всего три предмета: пара небольших картонных коробок, обмотанных несколькими
слоями скотча, и толстый, тщательно заклеенный конверт. Поглядев на коробки, Джордж пожал плечами, раскурил
новую сигару и разорвал конверт.
"Мой дорогой Хорхе! Я слабею, силы покидают меня. Твоя мать пыталась скрыть от меня мой диагноз,
но я не первый год живу на свете и понимаю, что это - мой приговор. Я и так прожил слишком, слишком много
лет. Благодарение богу, я был счастлив! Я рад, что сумел вырастить тебя добрым и порядочным человеком, я
рад видеть исходящий от тебя свет.
Я знаю, что уже много лет в свободное время ты занимаешься проблемой инопланетных цивилизаций, я
знаю, что во всех дискуссиях ты придерживаешься одной и той же гуманистической точки зрения на эту проблему,
чем снискал себе как симпатию сторонников, так и ненависть оппонентов. Хорхе! Сейчас, умирая, я
должен рассказать тебе историю, которая, по всей видимости, напрочь разрушит все твои иллюзии и даже, наверное,
пошатнет твою уверенность в собственной правоте - но ты должен это знать.
На самом деле я вовсе не аргентинский инженер-кораблестроитель. Моя (и твоя, конечно), настоящая
фамилия не Санчес да Силва, а... впрочем, теперь это уже не важно. Именно поэтому ты так не похож на латиноамериканца.
Я - немец, моя семья веками проживала в Восточной Пруссии. В середине тридцатых годов я,
нафанатизированный речами фюрера, вступил в нацистскую партию и вскоре стал офицером СС. В те годы я
оканчивал одну престижнейшую техническую школу в Гамбурге. Когда началась война, я занимался рядом
проблем германских ВМС, а позже меня перевели в секретную службу Третьего рейха. История, о которой я
должен тебе рассказать, произошла весной 1942 года. По странному совпадению, мне тогда было столько же
лет, сколько и тебе сейчас, и я находился в том же самом чине майора - я был штурмбаннфюрером войск СС.
Итак, была весна, поздняя весна сорок второго. Я и еще два офицера СС ниже меня рангом вышли из
норвежского порта Нарвик на подводной лодке - наш путь лежал на русскую Новую Землю, где мы должны
были выполнить секретное задание командования. Это была большая, так называемая "океанская" субмарина,
но из-за того, что на обратном пути предполагалось принять на борт довольно большой груз, мы имели всего
две торпеды - одна была заряжена в одной из носовых труб, вторая - в корме... Мы выполнили свою миссию
и были на полпути к базе, когда..."
Полчаса спустя Джордж Санчес да Силва, задыхаясь, отбросил от себя последний лист, исписанный аккуратным
отцовским почерком, и закрыл глаза. Перед ним живо и властно поднялась страшная картина той
ледяной весны - он готов был поклясться, что чует соленый ветер далекого Баренцева моря, всем своим существом
ощущает, как...

...волна ударила лодку в скулу, по-змеиному шипя, прокатилась по палубе и рассыпалась об острое ребро
рубки, обдав всех стоящих на мостике пронзительно холодными брызгами. Корветтен-капитан Цихаус привычно
выругался и украдкой взглянул на стоявшего рядом с ним мрачного мужчину с впалыми щеками и пронзительно
голубыми глазами, которые взирали на мир с непробиваемым презрением. Тот даже не пошевелился.
Струйки воды торопливо сбежали по прорезиненной ткани его зюйдвестки и ушли через шпигаты за борт - он
двинулся лишь тогда, когда несколько капель, соскользнув с надвинутого на лицо капюшона, обожгли холодом
его щеку.
Цихаус, сильно затягиваясь своей едкой сигаретой из дрянного болгарского табака, оглядывал прищуренными,
слегка воспаленными глазами пляшущую серую линию горизонта. Голубоглазый офицер курил небольшую
трубку. Неожиданно он сильно стиснул ее зубами и поднял к глазам мощный бинокль, до того без
дела болтавшийся на его узкой груди.
- Там корабль, капитан, - отрывисто сообщил он, - взгляните сами.
Цихаус поспешно воздел свой "Цейсе".
- Срочное погружение! - рявкнул он в рубку. - Русский эсминец, герр штурмбаннфюрер. Скорее!
Интересно, о чем думает акустик?! Сигнальщик! Я отдам вас под суд!..
Шипя насосами, лодка провалилась под холодное покрывало волн. Цихаус, все еще продолжая ругаться,
поднял перископ и замер, воткнув лицо в резиновую маску визира.
- Доннер веттер, - сказал он, - эти большевики шпарят на таких узлах, что нам не стоит и пытаться...
но все-таки мы попытаемся. Рильке! - позвал он штурмана. - Ну-ка, полюбуйся на этих красавцев. Что скажешь?
- Как же я ненавижу тригонометрию, Эрик, - отозвался штурман, отняв лицо от маски. - Идем... где
моя линейка?
Грызя ногти, пухловатый штурман стремительно произвел вычисления. Цихаус, стоя возле рулевых, отдал
команды на изменение курса и снова прилип к перископу.
- Ну вот, - прошептал он через несколько мгновений, - теперь - пли!
Обильно смазанная тавотом, торпеда покинула носовую трубу. Цихаус напряженно наблюдал за ее движением.
Тем временем русский эсминец, словно почуяв угрозу, неожиданно переложил руль. Цихаус исторг
шквал ругани и в исступлении заколотил по рукояти ни в чем не повинного перископа. Неожиданно он смолк и
вновь приник к резиновой маске.
- О, мой бог, - хрипло зашептал он. - Посмотрите, герр штурмбаннфюрер, посмотрите на это!
Эсэсовец решительно отодвинул его от перископа. Перед его глазами открылась жуткая и... странная
картина: что-то большое, напоминающее собой ската (вдоль ребра объекта тускло помаргивал ряд желтых
огоньков) медленно падало из седого неба прямо на русский эсминец. Запрыгали, исторгая фонтаны свинца,
зенитные пушки - но через секунду все закрыло собой ослепительно яркое, искрящееся зеленое облако.
В рубке стал слышен скрежет металла - то море рвало переборки тонущего корабля... Штурмбаннфюрер
провел рукой по лицу и глухо сказал:
- Я не знаю, что это.
- Это наши? - изумленно переспросил Цихаус.
- Я не знаю, - все так же глухо ответил эсэсовец. - Но, думаю, что нам лучше покинуть этот район.
Как можно быстрее.
Корветтен-капитан послушался его совета. Напрягая моторы, лодка рванулась вперед. Теперь они делали
почти десять узлов. Никто в рубке не смотрел друг на друга... Через час акустик сбросил с себя наушники и
помассировал виски:
- За нами идет какой-то гул... непонятный гул, я никогда не слышал ничего подобного.
Цихаус поднял белые от ужаса глаза. Штурман, не понимавший, что, собственно, происходит, удивленно
заморгал и отвернулся. Командир повернулся к офицеру в черном. Тот стиснул челюсти, отчего покрытые щетиной
щеки запали еще сильнее:
- Я считаю, что мы должны всплыть. Возможно, это испытательный полет нового аппарата рейха... никакого
другого объяснения я придумать не могу.
- Да о чем вы, черт побери, толкуете? - возмутился штурман.
Цихаус нервно облизал сухие губы и тронул плечо горизонтальщика:
- Всплытие... все моторы - стоп!
- Что здесь происходит? - продолжал ерзать в своем креслице штурман.
Ему не отвечали.
- Шум встал, - медленно сказал акустик. - Он был рядом, совсем рядом. Пеленг...
Командир отдраил кремальеру главного люка и резво выскочил наверх. Офицер СС, накинув на плечи
просохшую зюйдвестку, ринулся за ним.
Увиденное ошеломило их. Не более чем в одном кабельтове позади лодки из пляшущих свой танец серых
волн росло в небо странное черное сооружение. Цихаусу оно показалось лоснящимся округлым конусом,
украшенным поверху рядом неярких желтых фонариков. В боку черного конуса виднелось слабо светящееся
отверстие - возможно, люк или дверь. Цихаус вытащил сигарету; к его изумлению, неразговорчивый эсэсовец
попросил и себе.
Они молча курили около пяти минут. Цихаус бросал на эсэсовца короткие взгляды, словно ожидая команды,
но тот молчал. Лишь докурив сигарету, он потеребил пальцами свой бинокль и распорядился - не
слишком решительно:
- Прикажите спустить на воду бот, капитан.

- Вы считаете? - ужаснулся Цихаус.
- Мы здесь одни... возможно, это экспериментальный аппарат, потерпевший аварию. Другого объяснения
я подобрать не могу. Возьмите с собой матроса. И... распорядитесь, чтобы мне принесли пулемет.
Цихаус икнул и скрылся в люке.
Несколько минут спустя лодчонка с капитаном, эсэсовцем и рослым матросом на веслах приблизилась к
таинственному объекту. Эсэсовец держал на коленях "МГ" с длинной лентой, у Цихауса и матроса были с собой
автоматы. Из прямоугольного люка в рост человека лился неяркий голубой свет. Матрос остался в лодке,
эсэсовец с капитаном ловко запрыгнули внутрь странного аппарата.
Они очутились в тесном овальном коридоре, стены которого сочились нереальным, словно бы дымным,
светом. Эсэсовец продернул затвор и решительно шагнул вперед. Он сделал всего несколько шагов: пелена
спала, они стояли в большом полукруглом помещении, ярко освещенном скрытыми в потолке лампами. Противоположная
от них стена была...
Эсэсовец пришел в себя от истошного визга корветтен-капитана. Железное самообладание позволило
ему взять себя в руки и заткнуть подводнику глотку. А кричать было от чего.
В метре от него, в высоких стеклянных колбах, слабо шевелилось желтовато подсвеченное, мутное желе...
Вот оно забурлило активнее, и эсэсовец вдруг увидел - в правой колбе висел темноволосый юноша в
форме бойца Красной Армии, в левой - женщина средних лет в полушубке... они двигались в этой желтой
мути, они были живыми! Слабо отдавая себе отчет в том, что он делает, эсэсовец перевел взгляд налево - и
содрогнулся от ужаса и отвращения. Соседняя с женщиной колба, наполненная почти прозрачной белесой жидкостью,
содержала в себе жуткую помесь серой жабы и носорога - но, сумев задержать на чудовище свой
взгляд, штурмбаннфюрер понял, что оно смотрит на него разумными глазами!!!
Еще колбы, еще муть - разноцветная, разная по консистенции и своему страшному содержимому.
Впервые в жизни эсэсовец почувствовал, как дрожит его палец на спусковом крючке. И тогда он глубоко
вздохнул.
Длинные очереди мощного пулемета взорвали липкую тишину страшного полукруга. Плохо соображая,
что он делает, корветтен-капитан Цихаус потянул на себя рычаг затвора и открыл огонь вслед за эсэсовцем.
Глухо лопаясь, жуткие колбы обрушили на пол потоки разноцветных зловонных помоев. Не желая верить своим
глазам, эсэсовец видел, как дергается на полу юноша в русской форме - он стрелял по верху колбы, и пули
не причинили тому вреда, но все же он умирал: страшно и непонятно. Видел, как ползет к нему, вытягивая четыре
крохотные ручки, полосатая тварь с огромными радужными глазами, наполненными болью и смертной
мукой...
Лента, содержавшая в своем змеином теле двести пятьдесят лоснящихся смертью игрушек, закончилась
неожиданно. Тут же смолк и автомат в руках моряка.
- Б-бежи-иим!!! - крикнул он, хватая эсэсовца за рукав.
Тот швырнул на пол бесполезный теперь пулемет, сильно толкнул капитана в спину и вдруг резко качнулся
в сторону. В тот миг, когда он вновь окутался туманом, подводнику почудилось, что эсэсовец хватает
что-то из расположенной в стене помещения ниши. Впрочем, он не мог бы поручиться за это.
Офицер в черном прыгнул в лодку секундой позже командира субмарины. Едва взглянув на их перекошенные
ужасом лица, матрос взмахнул веслами, и ялик полетел по волнам.
- Погружение! Срочное погружение! - заорал Ци-хаус, падая в рубку.
Лодка вновь нырнула в темную глубину моря. Цихауса колотило. Штурман, сунувшийся было к нему с
расспросами, с треском отлетел в переборку. Эсэсовец исчез в глубине корабля и вскоре вернулся с объемистой
бутылкой.
- Выпейте, - предложил он командиру, - это ром. Настоящий ямайский ром... Пейте - только не забудьте
про меня.
Цихаус даже не улыбнулся. Вылакав не меньше стакана, он наконец тяжело выдохнул и опустился в
креслице.
- Гул, - доложил акустик, - тот же самый гул, он догоняет нас...
Командир стал белее мела, и тогда эсэсовец решительно поставил бутылку на штурманский стол. Кожа
на выдающихся скулах натянулась, вокруг глаз побежали мелкие морщинки.
- Слушать меня! - распорядился он с непривычной для всех властностью. - Штурман - готовьтесь к
торпедной атаке... Считайте же, черт вас дери! Что вы расселись, как пивовар на ярмарке? У нас есть еще одна
торпеда! Тысяча чертей!.. Подвсплыть на перископную глубину!
Среди хаотичного танца волн штурмбаннфюрер отчетливо видел черный конус загадочного аппарата,
щедро украшенный белыми бурунчиками. Кошмарный "скат" держался на довольно приличном расстоянии, но
даже он, далекий от морской службы человек, понимал, что торпеда его достанет. Его пальцы, обхватившие
рукоять перископа, побелели от напряжения.
- Стреляйте, лейтенант, - приказал он штурману, отходя в сторону, - и да поможет вам бог...
В первый миг всем, кто находился в лодке, показалось, что ее просто вышвырнуло из воды. Грохот, наполнивший
стальное тело субмарины, был настолько силен, что потом они еще долго не могли прийти в себя и
избавиться от назойливого звона в ушах... Штурман решил, что он ослеп, ибо в глаза ему ударила нестерпимо
яркая синяя вспышка - она пронзила его мозг, заставив пошатнуться и сильнее ухватиться за рукояти перископа...

Джордж да Силва вновь поднес к глазам последний лист и всмотрелся в ровные строчки, написанные
черной шариковой ручкой - работая с документами, аккуратный отец использовал только этот цвет чернил,
приучив к тому и сына.
"Мы вернулись в Нарвик и, разумеется, молчали как рыбы - а кому хотелось оказаться в сумасшедшем
доме? В рапорте командир лодки упомянул о двух неудачных попытках атаковать русский транспорт, и о торпедах
его никто не расспрашивал. Позже я узнал, что лодка корветтен-капитана Цихауса погибла летом того же
года, и я оказался единственным прикоснувшимся к той страшной тайне.
В апреле 1945-го, когда русские уже стояли у стен Берлина, мне в числе других чинов СС удалось покинуть
рейх. Я оказался в Аргентине, где вскоре женился на твоей матери. Позже, пользуясь деловыми связями
твоего деда Хуана, мы смогли перебраться в Штаты, где и появился на свет ты.
Работа, семья и все прочее не давали мне много времени для исследования тех артефактов, которые я захватил
на борту инопланетного корабля. Лишь в шестидесятых годах я сумел "включить" тот белый шар, который
лежит в одной из коробок (там же ты найдешь подробное описание тех действий, которые необходимо для
этого произвести). Не сразу, но все же я понял, что в мои руки попал проектор, несущий в себе фрагмент отчета
о той страшной деятельности, которой занимались на разных планетах эти "исследователи"...
Джордж положил лист на кровать, поднялся и вызвал коридорного.
- Дружище, - сказал он, отчаянно роясь в карманах в поисках наличных, - я вас очень прошу - найдите
мне в этом городе виски. И побольше, ладно?
Харьков, октябрь 1999

Закладка в соц.сетях