Жанр: Фантастика
Принц теней
... фибском,
несмотря на то что это было опасно при охотнике на ведьм. Почему же язык нашел выход
из его подсознания? Единственный ответ, пришедший Льешо в голову, гласил, что боги
недовольны им: он до сих пор не нашел братьев. Не было толку спрашивать, что он
говорил: вряд ли кто в комнате понял смысл слов. Интересно как бы отреагировал
правитель, если бы Льешо бежал из его владений. А вдруг его превосходительство или
колдун умеют читать мысли? Льешо отбросил это предположение. Просто совпадение.
В дверях появился слуга и поклонился присутствующим.
- Его превосходительство желает видеть молодого джентльмена Льешо, - сказал
он и терпеливо дождался, пока юноша высунет нос из-под одеяла.
- Я буду готов следовать за вами через десять минут, - уверил Льешо слугу.
Тот поклонился и вышел.
- Не знаю, что вы думаете, - сказал Льешо друзьям, которые до сих пор смотрели
на него, будто он в любой момент может выпустить крылья и полететь, - но объяснений
придется подождать.
Льешо схватил одежду и направился в надворное строение умыться. Может, он
узнает что-нибудь на аудиенции у правителя, что прояснит, зачем он здесь и почему ему
вдруг стали сниться сны на возвышенном фибском.
Когда Льешо прибыл в залу аудиенции, Каду уже была там. Она стояла рядом со
стулом отца по левую руку от правителя. Мастер Якс расположился правее и был полон
внимания, хотя и не принимал участия в разгоравшемся споре. Его превосходительство и
супруга пересели с трона на стулья с прямыми спинками перед большим столом, на
котором были развернуты карты. Правитель рассеянно поднял голову, когда объявили
Льешо, и махнул рукой, чтобы юноша подошел и присоединился к изучению карты.
- Расскажи нам все, что тебе известно о гарнах, - неожиданно попросил он.
У Льешо челюсть отвисла.
- Мужлан, - тихо попрекнул себя юноша и выпрямил спину.
Затем украдкой взглянул на мастера Якса и почувствовал одобрение. Льешо
воспользовался шансом проявить свою "королевскую" манеру держаться: распрямил
плечи, выдвинул подбородок и растопырил пальцы на карте.
- Что именно вас интересует? - спросил Льешо и добавил, чтобы не выглядеть
некомпетентным: - Я был довольно юн, когда произошло нашествие, поэтому не очень
хорошо помню увиденное.
На это Хабиба произнес:
- Вспомнишь.
Юноша поймал его прямой взгляд и не смог отвести глаз. Наверно, подумал он, так
бывает при встрече с коброй. Указав на карту, колдун словно отпустил его, и Льешо
почувствовал, что снова может дышать.
Ее светлость вмешалась легким упреком Хабибе. Она одарила юношу улыбкой,
которой он поверил даже меньше, чем выражению лица строгой судьи когда-то в
оружейной.
- Начни с того, что знаешь, дитя.
Льешо глубоко вздохнул, собираясь с мыслями, взял себя в руки и обратился к
присутствующим:
- Они злые.
Юноша подумал о зле, с которым ему довелось с тех пор столкнуться: зле на
невольничьем рынке, мелком зле Цу-тана, охотника на ведьм, зле загребущего ядовитого
паука в лице надзирателя Марко - все они порождали одно и то же ощущение: словно
пелена окутывала зрачки при одном взгляде на них.
- Они живут на равнинах, в шалашах и разводят лошадей. Они ненавидят города.
Ненавидят красоту. Они меряются своим богатством: у кого больше добра, лошадей, на
ком больше смертей. Когда гарны убивают, они срезают волосы жертв и завязывают их в
хвост, который пришивают к военной одежде.
Мысли Льешо вышли за пределы залы правителя в Фаршо, он вновь очутился в
коридорах Дворца Солнца, в котором раздавалось эхо криков ужаса и проникнутые
жаждой власти вопли триумфа гарнов. Они ревели от радости и ликования, забирая
очередную жизнь.
- Я видел, как грабитель убил служанку моей госпожи. Он отрезал ее косу,
убранную украшениями из камней. Затем сел на трон... - Льешо запнулся, чуть не
произнес: "на трон моего отца", но все же вовремя остановился. Присутствующим
известно, что он жил во дворце, но, вероятно, они не знают, на чьей подушке лежала его
голова. - И он сидел там, пришивая косу на грудь, а госпожа умирала у его ног.
Когда Льешо поднял глаза, правитель вздрогнул, а ее светлость встретила его
опустошенный взгляд с холодным задумчивым видом, который был ему уже знаком. На
этот раз ее выражение успокоило его: она не испугалась ужасов рассказа, а достойно
приняла их и высоко оценила юношу, которому удалось пережить такое и спастись. Ее
смелая реакция на смертельную битву напомнила юноше о Хри, стражнике, усадившем
его за шторы с наказом сидеть тихо. Как ни странно, в один момент она даже стала чем-то
похожа на Кван-ти. Однако целительница осталась в прошлом, как, впрочем, и все,
служившие ему утешением в ссылке, ведь нынешние друзья отдалились вновь из-за
чуждого языка, предательски прорвавшегося во сне.
Ее светлость догадалась о его потерях, судя по наклону головы, но она не
испытывала к юноше жалости, и тот спокойно продолжил повествование:
- Они убивали всякого, пытавшегося оказать сопротивление, а после себя оставили
лишь голые, ободранные стены в грязи. Затем собрали всех оставшихся. Младенцев и
глубоких стариков, которые не могли самостоятельно дойти до рынка, они убили на
площади и свалили тела в кучу, словно мусор. А нас согнали в стадо, как лошадей, и
повели на продажу.
Хабиба вскользь задал вопрос:
- Я думал, у фибов не было невольничьих рынков.
- Фибы были свободным народом, - кивнул Льешо, - они правили от имени
богов земли и богини небес. Мы пешком дошли до Шана.
- Но это невозможно, - фыркнула Каду, - Шан за тысячу ли от Фибии. Ни один
ребенок не способен столько пройти.
- Не совсем так. - Хабиба оперся локтями на край карты, закрыв лицо руками,
словно чтобы скрыть свое выражение. - Большинство фибских рабов захватывают в
провинции и привозят на рынок на телегах или по реке. Для гарнов они являются ценной
собственностью и поэтому получают необходимую заботу, чтобы принести прибыль.
Однако в тот раз им было безразлично, выживут ли пленники из священного города.
Долгий Путь служил своего рода устрашением тем, кто решится восстать против них.
- Нас было десять тысяч, когда мы вышли из Кунгола, священного города, -
продолжил Льешо, - а когда добрались до рынка в Шане, осталось меньше одной. Гарны
сочли половину людей негодными для продажи и перерезали им горло. Лишь малой части
была сохранена жизнь. Они разбросаны сейчас по всей империи.
- Но ты выжил, - направил разговор в иное русло Хабиба, хоть ему и не удалось
поймать взгляд Льешо.
- Да, я выжил.
Юноша высоко держал подбородок, как истинный принц Фибии, несмотря на трепет
в сердце от невыносимых воспоминаний. Льешо не собирался рассказывать, как ему
удалось выбраться из кошмара невредимым. Они и сами догадаются или уже догадались:
правитель смотрел в сторону, а мастер Якс полностью ушел в себя. Каду не могла
оторвать от него недоверчивый взгляд. Только ее светлость не дрогнула, она прямо
взирала юноше в глаза. Льешо словно проваливался в ее очи, плывя в глубине, сравнимой
по темноте и бездонности лишь с морем. Она не спросила, а юноша не упомянул, что он
выжил за счет других: ел их пищу (его собственного рациона не хватило бы на
пропитание и блохе), его переносили на руках, когда охранники отвлекались на других
людей в процессии умирающих фибов. Спасение было не его заслугой: за жизнь Льешо
заплатил его народ.
Жена правителя не винила юношу, хотя в ее глазах словно отражались все души,
отданные за него.
- Если хочешь стать генералом, - сказала она Каду, но Льешо почувствовал, что
совет не лишен смысла и для него, - запомни этот урок. Когда все потеряно, вплоть до
последней капли надежды в душе, хороший правитель пожертвует жизнью ради своего
народа. Он продолжит бороться, чтобы сберечь их от отчаяния, чтобы даровать веру.
Льешо не считал себя достойным похвалы, ему просто не дали умереть. Ее светлость
положила руку на плечо мужа.
- Хорошо, - он смахнул с лица слезу, - на сегодня достаточно. Можешь идти.
Льешо глубоко поклонился и собирался удалиться, но ее светлость задержала его.
- Подойди во время обеда в рощу, - сказала она. - Ты будешь обучаться
искусству стрельбы из лука.
Льешо не понял, явиться ему до или после обеда. Уловив его замешательство, она
улыбнулась и пояснила:
- Мы пообедаем персиками из фруктового сада.
Поклонившись еще раз, Льешо ушел.
ГЛАВА 15
В роще, где была назначена встреча с супругой правителя, пахло персиками и
сливами, зреющими на вечернем солнце. Не имея ни лука, ни стрел, Льешо пришел с
пустыми руками и стал ждать, рассматривая золотые блики солнечных лучей,
отбрасываемые сквозь деревья на траву. Вскоре до него донесся перезвон колокольчиков,
и госпожа появилась в роще. Ее сопровождали пятеро слуг: один шел впереди, возвещая
мелодией колокольчиков о прибытии хозяйки, четверо - позади. Двое из них несли луки,
ступая так же величественно, как и ее светлость, двое - расшитые колчаны, в каждом по
двенадцать стрел. Госпожа опустила чашу на землю рядом с деревом и улыбнулась
Льешо.
- Сегодня мы добудем себе ужин сами, - сказала она и жестом подозвала слуг. -
Вместе с луком ты познаешь Путь Богини.
Льешо покраснел до кончиков ушей. Этот Путь священен для его народа и известен
только служанкам богини и избранным принцам-консортам. Как представитель святой
крови, Льешо принадлежал богине, которая могла принять или отвергнуть его услуги
консорта в канун празднования его шестнадцатилетия. День приближался, а Льешо еще не
заявил о своей возмужалости, не представил свою кандидатуру в супруги на небеса. Он
даже не знал, как совершит обряд, когда подойдет время.
Юный принц не имел права познать раньше срока радость таинства богини,
посягнуть на изучение ее Пути. К тому же Льешо немало удивило, что секреты его
культуры дошли до Фаршо.
- Я не знал, что жители Фаршо поклоняются богине.
- Мой супруг, правитель, построил мне небольшую часовню на окраине сада. Он
стремится удовлетворить любое мое желание, - произнесла ее светлость тоном,
дававшим понять, что тяга к прекрасному входит в ее обязанности.
Ее объяснение еще больше запутало юношу. В голове не укладывалось, как она
может передавать знание о священном Пути его народа столь же непринужденно, как на
обычной гладиаторской тренировке. Поэтому дрожащим от негодования голосом Льешо
возразил:
- Если вы действительно поклоняетесь богине, то должны знать, что предлагаете
мне запретное занятие.
- Путь принадлежит всем верующим, - уверила она. - Не позволяй
невежественным священникам, рвущимся к власти, вводить себя в заблуждение.
В ее взгляде было мягкое напоминание, что раб не имеет права оспаривать желания
хозяина.
- Как вам будет угодно, - смиренно поклонился юноша, в душе извиняясь перед
погибшими священниками Храма Луны и богиней, которой служит.
Ее светлость кивком головы приняла поклон и начала обучение.
- Лук схож с волей. Если человек несгибаем, никогда не уступает, то он остается
один и не может слиться с природой. Могущественным он становится, лишь подчинив
свою волю тетиве.
Она взяла в руки первый лук и вытащила из кармана накидки завиток скрученной
тетивы.
- Выбирай лук, как если бы покупал боевого коня, - сказала она. - Он должен
быть крепким и надежным и в то же время подчиняться твоей воле.
Госпожа показала юноше, как натягивать тетиву. Затем попросила его проделать то
же самое.
- Человек должен превратиться в гибкую эластичную струну, укрощающую лук
своей силой.
Льешо неумело выполнил задание. На голубом небе не сверкнула молния, которая
должна была поразить его насмерть, поэтому юноша расслабился, вверяя свою душу воле
богини, как лук доверял себя тетиве.
Затем ее светлость достала стрелу из колчана, протянутого внимательным слугой, и
положила ее на ладонь.
- Наконечник, иначе говоря, острие стрелы, - начала она объяснение, указав
грациозным жестом на заточенный камень, прикрепленный к древку с одной стороны, -
должен быть острым. Его изготовление требует особого таланта. Можешь приспособиться
делать наконечники сам, но лучше приобретать у мастера, чем пользоваться вторым
сортом, даже собственной пробы. Настоящий лучник никогда не накладывает на свои
стрелы заклинания: он доверяет хорошо выбитому камню, меткому глазу и сильной руке.
- Древко, - она провела пальцем по деревянной части стрелы, - должно быть
строго прямым. Научись обтесывать его самостоятельно - только в этом случае можешь
быть уверенным, что стрела будет следовать полету твоего сердца. Следи за настроем,
который передаешь в его древесную плоть; твоя воля должна быть прямой и твердой, как
и древко стрелы.
- Оперение, - она зажала стрелу меж двух пальцев и указала на перья, -
уравновешивают и направляют ее полет. Изучи его язык: перья ястреба используются для
войны, голубя - для мира. Лебединые же говорят о настоящей любви лучника.
Готовая стрела - как яйцо. При рождении птицы задается качество ее полета. Если
не сформированы крылья, она не поднимется в воздух. Если ветер легко сбивает ее с пути
она никогда не достигает места назначения. Слабый клюв не разобьет семя, и она умрет от
голода. Поэтому ты должен убедиться, что каждая твоя стрела совершенна, как яйцо, и
тогда ее полет будет естественен, как у птицы.
К счастью, госпожа не требовала от юноши мгновенно научиться изготавливать
стрелы. Она перешла к следующей ступени. Вложив лук в правую, а стрелу в левую руку
Льешо, она встала сзади и обвила его кисти пальцами, сжимая вместе с ним изогнутую
ветвь.
- Ты можешь бороться с луком, - сказала она, - или стать им.
Ее светлость приставила стрелу к тетиве и натянула ее.
- Ты можешь просто пустить стрелу или выпустить вместе с ней сердце и стать ее
полетом.
Льешо чувствовал, как ее улыбка бегло коснулась его уха, когда она выстрелила по
дереву, под которым была поставлена чаша. В нее упал персик, сбитый стрелой.
- Попробуй ты.
Юноша взял стрелу, натянул ее и почувствовал, что весь его вес давит на тетиву.
Она не поддавалась.
- Ты пытаешься вынудить лук, - указала на ошибку ее светлость. - Ты должен
ласкать его, а не покорять. Стань луком и найди в своей воле желание прогнуться...
Госпожа не касалась Льешо, но ее голос словно нежно пробежал по его
позвоночнику. Он глубоко вздохнул и впустил гладкий деревянный лук и тугую тетиву
себе в душу. Как ива, подумал он, склоняется перед ураганом, готовясь слушаться
ветра. С этой мыслью юноша натянул тетиву еще раз, стрела встала на одну линию с
глазом. Мишень вошла в его сущность, стебелек спелого персика превратился в его нерв.
Лети, повелел Льешо, и его душа устремилась к цели, смело пронзила пространство
и зазвенела, коснувшись природной ткани, затем достигла вершины своей траектории и по
плавной кривой опустилась на землю.
Когда Льешо пришел в себя, в чаше лежал второй персик, супруга правителя
остановила на нем строгий, но одобрительный взгляд.
- Можешь сказать, куда опустилась стрела? - поинтересовалась она.
Юноша кивнул и закрыл глаза.
- Вон туда.
Льешо указал на место, где стрела погрузилась в землю: наконечник полностью
скрылся в почве, оперение торчало, словно флаг.
- Повторим? - спросила ее светлость.
Юноша кивнул, слова не хотели строиться в предложение, ведь он жил жизнью
грациозной деревянной дуги и дразнящей натянутой тетивы. Осторожно он приставил
стрелу и оглядел дерево. Затем закрыл глаза, пальцы сжимали древко, ставшее его
сердцем, и пустился в полет. Тело оставалось в напряжении, пока персик не ударился о
дно чаши. Госпожа улыбнулась.
- Завтра начнем с езды, - решила она.
Льешо не мог сказать ей, что никогда не взбирался на настоящего боевого коня, а
лишь катался на капризном фибском пони, ненавидящем попону не меньше, чем мальчик
свои покореженные наколенники.
Завтра он встанет на новый мост неизведанного - такая метафора пришла ему в
голову благодаря несметным мостикам, разбросанным по всему владению правителя. Ее
светлость подошла к персиковому дереву и опустилась на землю рядом с чашей.
- Расскажи мне о Жемчужном острове, - попросила она, протягивая Льешо фрукт.
Юноша сел рядом, скрестив перед собой ноги, собираясь отдаться воле чар, которые
она, видимо, наложила на сад. Но тут ему вспомнилось холодное, строгое выражение,
застывшее на ее лице, когда мастер Якс испытывал его в оружейной. Льешо взял персик,
однако решил не забывать, что перед ним супруга правителя.
- Что именно вас интересует? - спросил Льешо, откусив сладкий спелый персик,
пустивший по подбородку сок.
Пришлось наклонить голову и вытереться рукавом. Госпожа продолжила
непринужденную беседу, словно не заметила липкий нектар на лице юноши.
- Расскажи о своей жизни. Как получилось, что ты стал тренироваться с
гладиаторами?
Она не спросила о Фибии, за что Льешо был ей благодарен. Вопросы правителя
сыпали соль на рану. Он не хотел вспоминать тело мертвого отца и истекающую кровью в
куче отбросов сестру.
- Сам не знаю, - пожал плечами юноша, смутившись от вопроса не меньше, чем
от заляпавшего его персика. - Сначала я жил в бараке с Льинг и Хмиши, и другими,
работавшими на жемчужных плантациях. Мы с друзьями из разных частей Фибии, а
общаться стали после борьбы за лидерство между мной и Хмиши.
- И кто в ней победил?
- Льинг, конечно, - рассмеялся Льешо. - Она умней нас обоих и отважно
дерется. Победа была важна для нее: Льинг не сдалась бы, пока мы б не признали ее
лидером.
- А она молодец, - сказала ее светлость с восхищением в голосе. - Что случилось
с жемчужными плантациями?
Льешо пожал плечами, по телу побежали мурашки.
- Не знаю. Меня в то время там уже не было. Я переехал в лагерь гладиаторов.
Когда ныряльщик слишком долго находится под водой, он начинает видеть странные
вещи. Пережив такое единожды, он хочет вернуть видения снова и снова, пока не утонет...
- И у тебя были эти видения?
Льешо кивнул.
- Как следствие лишенного кислорода мозга? - спросила она, и юноша замер,
боясь отвечать.
Госпожа сочтет его сумасшедшим или колдуном, если он скажет правду; а если
соврет, она почувствует ложь. Здесь магия не была столь тяжким грехом, как на
Жемчужном острове. Все же он не Хабиба и не желает, чтобы она получила
представление о нем как о человеке со странностями. Ее светлость уважала его право на
личные тайны, поэтому приняла молчание и вернулась к первоначальному вопросу:
- Но в лагерь гладиаторов должны были дойти слухи о жемчужных плантациях.
Она посмотрела Льешо в глаза, и ему вспомнилась фраза о перьях на стреле. Ее
взгляд был схож с ястребиным. В какую же войну он ввязался?
- Да, - кивнул юноша. - Говорили, что господин Чин-ши боялся ведьм. Мастер
Марко, надзиратель, убедил его, что наша целительница, Кван-ти, - ведьма. Она исчезла
до того, как выдвинули обвинение. Вскоре начался Кровавый Прилив, убивший все живое
в море. Мастер Марко заявил, что именно Кван-ти вызвала бедствие, чтобы отомстить
господину Чин-ши за его подозрения.
- Так Кван-ти исчезла до Кровавого Прилива?
Льешо кивнул:
- Я никогда не видел, чтобы она совершила злой поступок. Не думаю, чтобы она
была способна на коварство.
- Скорей всего ты прав. Но если не Кван-ти, то кто уничтожил залив смертоносным
заклятием?
- А это обязательно должен быть человек? - удивился Льешо. - Вдруг это
причуда самого моря?
- Нет, - нерешительно ответила она, и юноша задумался, не боится ли госпожа
напугать его правдой. - Море живет по определенным законам, соответствующим его
природе и временам года. Чтобы создать Кровавый Прилив, нужно изменить сущность
моря - отравить его всепоглощающим ядом, что и произошло у Жемчужного острова. В
чьих, ты думаешь, это интересах?
Льешо вспомнил опочивальню господина Чин-ши, требовательность, с которой он
задавал вопросы, и сожаление от того, что юноша не смог на них ответить. Он просто
заснул, а его светлость провел ночь в поисках противоядия. Чин-ши потерпел неудачу,
потерял все и покончил жизнь самоубийством.
- Мне кажется, его светлость не исключал вероятности, что я колдун и Кван-ти
обучила меня заклинаниям, поэтому в моих силах остановить Кровавый Прилив. Но это
не так. Я ничего не мог сделать.
- Нет, мог, - возразила госпожа и притронулась к щеке Льешо. - Ты любимец
богини. Жаль, что ты не обратился к ней с мольбой.
- Это невозможно, - закачал головой юноша. - Мой единственный дар -
выживание; я выхожу невредимым из любого бедствия, но ничего не могу сделать, чтобы
предотвратить его. Мне уже кажется, что я навлекаю несчастья. Не преднамеренно,
конечно, они просто происходят.
- Выживание - лучший из талантов, мой мальчик. Если не Кван-ти, то кто погубил
плантации Чин-ши?
В результате поиска причин прилива разорение господина предстало в ином свете.
Ни море, ни прихоть природы не могли нанести подобный ущерб. Кван-ти, вероятно,
пыталась остановить бедствие до последнего дня, пока ее пребывание на острове не стало
опасным. Более не сдерживаемый ею яд мгновенно распространился. Уж Льешо-то знал
толк в ядах.
- Мастер Марко, - наконец ответил юноша. - Его мастерская пропахла отравами
и гнилью, и мертвыми существами.
Ему не хотелось вспоминать о надзирателе и комнате, где его приковывали к полу,
да и о распростертом на песке арены господине Чин-ши.
- Думаю, его светлость сам был колдуном, - смело предположил Льешо, - но
исцеления для жемчужных плантаций найти не смог.
- Не колдуном, - поправила она, - а алхимиком. Это почти то же самое. Кстати,
это относится и к твоей Кван-ти.
Ее светлость поднялась и отдала чашу слуге, Льешо вскочил на ноги.
- Мастер Марко перешел к господину Ю, получившему большую часть
собственности Чин-ши, - добавила она.
Все сходилось. Непонятным осталось только, почему ее светлость рассказала ему
все это, и юноша не замедлил прямо задать вопрос.
- Тебе необходимо это знать, - ответила она, словно сообщив самую очевидную в
мире вещь. - Надеюсь, мы не слишком припозднились.
Госпожа оставила его стоять с луком и колчаном стрел. Льешо смотрел ей вслед. Он
не мог ни выкинуть из головы их разговор, ни избавиться от страха, охватившего ее в
последний миг. Слишком припозднились для чего?
В следующие недели новички стали все вместе тренироваться бою с оружием и
рукопашной. Стрельбе из лука их учила сама госпожа, и Льешо обнаружил, что у него
превосходно получается. Совершенствуя сноровку, он заметил, что его мысли стали
глубже и медленней, а реакция - молниеносной. Каду учила более резкой, быстрой
рукопашной, чем мастер Ден. К тому же она включила в план фигуры, переходящие в
смертельные удары на тот случай, если встретится крупный противник, нацеленный на
убийство.
Мастер Якс взялся за руководство тренировками боя с оружием, но не по правилам
арены, а по более мягким, достаточным для достижения хорошего результата при работе в
парах и группах. Отдаление и проникновение - умения, не нужные гладиаторам, - были
введены в занятия. Здесь шло обучение солдат, умеющих продвигаться на фронте впереди
многочисленного войска, а также бегать и драться, отражая партизанские вылазки. Или
становиться диверсантами, внедряясь в лагерь противника.
Казалось естественным, что новички должны тренироваться вместе. Вскоре они
узнали сильные и слабые стороны друг друга, в центре интересов стоял Льешо. Каду
присоединялась к ним, когда освобождалась от своих обязанностей по преподаванию. На
занятиях мастера Якса она была и учеником, и учителем. Льешо стал уверенней
руководить своей командой как мини-войском: посылал Бикси вперед одним взглядом,
когда сила и напор могли заменить кровопролитие, давал волю Каду в тайных маневрах.
Она умела бесшумно пробираться сквозь сухой тростник и довела до высокого уровня
приемы боя. Льинг он попросил отговаривать остальных от опасных затей и применять
силу, если слова не помогали.
Хмиши, как выяснилось, среди них самый лютый боец, хотя его свирепость
проявлялась, только когда на карту была поставлена жизнь товарища. Во время же
тренировок его движения отличались нерешительностью, постоянными извинениями и
переживаниями по поводу боли, которую он причинял сопернику. Когда разозлившийся
Якс выставлял его перед войском и приказывал биться или умереть Хмиши тушевался и
бурчал что-то, молча снося смешки гвардейцев и ругань учителя. Когда его щеку
довольно глубоко зацепил нож, он понял, что мастер Якс настроен серьезно. Это не игра в
трезубцы с граблями в руках, и учитель скорей убьет его на месте, чем позволит
оставаться бременем команды.
Каду позже высказала мнение, что Хмиши скорей согласился бы умереть в той
нелепой схватке, чем ранить мастера Якса. Льешо наотрез отказался терять друга в
подобной игре. Он не допустит, чтобы они стали врагами, а с другой стороны, знал, что
никогда не сможет доверять учителю, если Хмиши погибнет от его руки. Поэтому он
набросился на мастера, схватил его за руку с ножом и крикнул Хмиши, чтобы тот
спасался бегством. Якс стряхнул с себя Льешо и повернулся к нему с полным ярости
взглядом. Чуть ли не рыча, Хмиши неистово кинулся на него и едва не сбил с ног,
поскольку учитель не успел перестроиться для защиты. Началась настоящая схватка
между мастером Яксом, с его многолетним опытом и выдающейся ловкостью, и Хмиши,
всей своей сущностью настроенным на убийство противника. Первый погиб бы, если бы
трое гвардейцев не рискнули скрутить юношу, в то время как четвертый разоружил его.
- Мне плевать, кто ты, - выкрикнул Хмиши, вырываясь из державших его рук. -
Тронешь его, я убью тебя. Где бы то ни было. В любое время. Я убью тебя.
Для Льешо время остановилось в леденящей агонии. Все замерло, кроме капель
крови из пореза на лице Хмиши и более поверхностной раны под ухом мастера. Льешо
мог пройти мимо них незамеченным, как призрак среди мертвых, пробуя их кровь и делая
выбор, кто будет жить, а кто умрет. Ему самому хотелось тогда убить мастера Якса, но
учитель смотрел на Хмиши с облегчением, словно снял напряжение, мешавшее ему
несколько недель тренировок.
- Вы готовы, - сказал он. - Приведите себя в порядок и собирайтесь к походу.
Все. Утром м
...Поділитися у соцмережах
