Жанр: Фантастика
досье дрездена 5. Лики смерти
...Я сказал, вам пора принять лекарство. Или сначала хотите поесть?
- Попробую.
Мне принесли суп. Это совсем лишило меня сил. Я принял викодин и уснул мертвым сном.
За следующие пару дней я из разговоров с Майклом и - на второй день - с Саней восстановил
картину событий.
Верзила-русский выбрался из этой истории более или менее благополучно. Марконе, вытащив нас
с Майклом из воды, позвонил Мёрфи и сказал, где нас искать. Собственно, звонок застал ее уже в пути,
так что на место она прибыла через несколько минут.
Машинистов локомотива, как выяснилось позже, убили. Троих безъязыких мордоворотов,
которых мы оглушили и сковали наручниками, полиция обнаружила уже мертвыми: очнувшись, они
разгрызли капсулы с ядом. Мёрфи отвезла нас к Баттерсу, потому что, узнай Рудольф со товарищи про
мое ранение, уж они нашли бы способ превратить мою жизнь в ад.
- Я, должно быть, рехнулась временно, - заявила Мёрфи, навестив меня на второй день. - Ейбогу,
Дрезден, если из-за этой истории кто-нибудь возьмет меня за задницу, я с тебя живого шкуру
сниму.
- Мы дрались за правое дело, Мёрф, - только и ответил я.
Она закатила глаза.
- Я видела тело в аэропорту, - сказала она немного погодя. - Ты был с ним знаком, Гарри?
Я выглянул в окно. Трое Майкловых младшеньких играли во дворе под присмотром терпеливой
Молли.
- Это был друг. А на его месте должен был оказаться я.
Мёрфи поежилась:
- Мне очень жаль, Гарри. Извини. А те, кто это сделал... Они ушли от тебя?
Я посмотрел на нее.
- Это я от них ушел. Боюсь, максимум, что мне удалось, - это немного огорчить их.
- Что будет, когда они вернутся?
- Не знаю, - сказал я.
- Неправильный ответ, - буркнула Мёрфи. - А правильный - ты не знаешь точно, но в любом
случае позвонишь Мёрфи, прежде чем соваться туда своей дурацкой башкой. Когда я рядом, тебя
меньше калечат.
- Что верно, то верно. - Я накрыл ее руку ладонью. - Спасибо, Мёрф.
- Не тошни меня, Дрезден, - сказала она. - Да, чтоб ты знал. Рудольф ушел из ОСР. Тому
окружному прокурору, на которого он подрабатывал, нравится его подхалимаж.
- Рудольф - Дерьмоносый Олень, - кивнул я. Мёрфи улыбнулась в ответ.
- По крайней мере он больше не моя головная боль. Пусть теперь внутренний контроль с ним
мучается.
- Рудольф в отделе внутреннего контроля? Тоже не подарок.
- Всякому монстру свое время.
На четвертый день Черити осмотрела мою рану и сказала Майклу, что я могу выходить. Все это
время она практически не разговаривала со мной, что я расценил как прогресс - в сравнении с
прошлыми моими посещениями. После обеда ко мне зашли Майкл и Саня. Майкл держал в руках
старую трость Широ.
- Нам вернули мечи, - сообщил Майкл. - А это вам.
- Но вы гораздо лучше знаете, что делать с этой штукой, чем я.
- Широ хотел, чтобы он оставался у вас, - возразил Майкл. - Да, и еще вам письмо.
- Мне? Что?
Майкл протянул мне конверт вместе с тростью. Я взял то и другое и, нахмурившись, уставился на
конверт. Адрес был выписан красивым каллиграфическим почерком.
- Гарри Дрездену... А адрес-то ваш, Майкл. Отправлено... две недели назад.
Майкл пожал плечами.
Я распечатал конверт. Внутри обнаружились два бумажных листка. Один представлял собой
ксерокс медицинского диагноза. Второй был исписан красивым почерком - таким же, как на конверте.
Дорогой м-р Дрезден, когда вы будете читать это письмо, меня уже не будет в живых.
Детали мне неизвестны, но я знаю, что в следующие несколько дней должен произойти ряд
событий. Я пишу вам сейчас, поскольку шанса изложить это при встрече может и не
представиться.
Дорога, которой вы следуете, часто темна. Временами вы лишены душевного покоя,
который дарован нам как рыцарям Креста. Мы бьемся с силами тьмы. Мы живем в чернобелом
мире, тогда как вам приходится иметь дело с миром серого. Искать дорогу в таком
месте труднее.
Верьте своему сердцу. Вы достойный человек. Бог живет в сердцах таких людей, как вы.
Прилагаю к письму диагноз, поставленный мне врачами. Моя семья знает о нем, хотя я не
ставил об этом в известность ни Майкла, ни Саню. Надеюсь, это послужит вам
некоторым утешением в свете предстоящего мне выбора. Не тратьте на меня слез. Я
люблю свою работу. Все мы рано или поздно умрем. Нет лучшей смерти, чем та, которая
помогает чему-то, что любишь.
Да будет ваш путь удачен и праведен.
Широ.
Моргая, чтобы смахнуть с ресниц слезы, я прочитал диагноз.
- Что там? - спросил Саня.
- Это от Широ, - ответил я. - Он умирал.
Майкл недоуменно нахмурился. Я помахал в воздухе диагнозом.
- Рак. Последняя стадия. Он знал это, приехав сюда. Майкл пробежал глазами по строкам и
вздохнул:
- Теперь ясно.
- Что ясно?
Майкл передал листок с диагнозом Сане и улыбнулся:
- Должно быть, Широ знал, что вы будете нам необходимы для того, чтобы помешать
динарианцам. Потому он и сдался врагу в обмен на вашу свободу. Вот почему он принял проклятие
вместо вас.
- Почему?
Майкл пожал плечами:
- Вы оказались нам совершенно необходимы. Во-первых, вы единственный обладали всей
информацией. Именно вы поняли, что отец Винсент на деле замаскированный Кассий. Только вы
имеете связи с властями; помимо информации, это помогло нам проникнуть в опустевший аэровокзал.
И потом - кто, кроме вас, смог бы попросить помощи у Марконе?
- Ну, не уверен, что это характеризует меня с лучшей стороны, - хмуро ответил я.
- Это говорит лишь о том, что вы оказались в нужное время и в нужном месте, - возразил
Майкл. - Кстати, а что Плащаница? Она у Марконе?
- Думаю, у него.
- И чего нам теперь с этим делать?
- Нам - ничего. Только мне.
С минуту Майкл молча смотрел на меня, потом кивнул.
- Да, - вспомнил он, вставая. - Звонили из химчистки. Сказали, сдерут деньги за хранение,
если вы не заедете и не заберете свое добро. Я еду по магазинам - могу и вас захватить.
- Но я ничего не сдавал в химчистку, - возразил я. Впрочем, с Майклом я все-таки поехал.
В химчистке мне выдали на руки мою кожаную куртку. Ее почистили и покрыли защитным
составом. В кармане обнаружились ключи от Голубого Жучка и оплаченная парко-вочная квитанция.
На обороте квитанции красовалась надпись шариковой ручкой: "СПАСИБО".
Так что, пожалуй, Анна Вальмон оказалась не такой уж и ужасной.
Впрочем, красивые женщины не в первый (и наверняка не в последний) раз оставляли меня в
дураках.
Вернувшись домой, я обнаружил у себя в ящике открытку с видом Рио и без обратного адреса. Да
и текста в ней было всего десяток цифр. Я набрал этот номер, и голос Сьюзен спросил:
- Гарри?
- Угу, - сказал я.
- У тебя все в порядке?
- Подстрелили, - сказал я. - Ничего, заживет.
- Ты победил Никодимуса?
- Я ушел от него живым, - ответил я. - И мы остановили чуму. Но он убил Широ.
- О... - тихо выдохнула она. - Мне очень жаль.
- Зато мне вернули куртку. И машину. Так что я не совсем в проигрыше. - Говоря, я продолжал
просматривать почту.
- А что с Плащаницей?
- Следствие еще не закончено. Марконе тоже участвовал в событиях.
- Что произошло? - спросила она.
- Он спас мою жизнь, - сказал я. - И Майкла. Он мог этого не делать.
- Ух ты!
- Угу. Иногда мне кажется, что чем старше я становлюсь, тем более запутано все кругом.
Сьюзен неловко кашлянула.
- Гарри... Мне жаль, что я не помогла тебе тогда. Но когда я очнулась, мы летели уже где-то над
Центральной Америкой.
- Да нет, все в порядке, - сказал я.
- Я не знала, что задумал Мартин. Нет, честно. Я хотела поговорить с тобой и с боссом... ну, там,
забрать кое-какие вещи. Я думала, Мартин полетел только для того, чтобы помочь. Я не знала, что он
здесь затем, чтобы убить Ортегу. А меня использовал в качестве прикрытия.
- Я же сказал: все в порядке.
- Да ни в каком не в порядке! И мне очень жаль.
Я распечатал очередной конверт, пробежал взглядом по строкам и зажмурился.
- Ох, блин! - Что?
- Да это я письмо распечатал. От адвоката Ларри Фаулера. Этот педик хочет засудить меня за то,
что я погромил его студию и машину.
- Он не сможет этого доказать, - утешила меня Сьюзен. - Или сможет?
- Сможет или нет, я на одних судебных издержках разорюсь. Гадкий, алчный, болтливый педик.
- Как мне тебя ни жалко, но я добавлю тебе неприятных новостей. Ортега жив. Он вернулся в
Касаверде и выздоравливает. Он вызвал к себе самых сильных своих вассалов и дал понять, что намерен
лично убить тебя.
- Ну, уж с ним я как-нибудь разберусь. Ты не видишь в этом никакой иронии? Вампиры,
священные реликвии... Господи, обхихикаться можно.
Сьюзен произнесла что-то по-испански - явно не в трубку - и вздохнула.
- Черт. Мне пора.
- Спасать детей-сирот?
- Прыгать с крыши на крышу. Пожалуй, стоит все-таки надеть нижнее белье.
Я невольно улыбнулся.
- Ты шутишь куда больше, чем прежде, - заметил я. - Мне нравится.
Я почти воочию видел на ее лице невеселую улыбку.
- Мне приходится иметь дело с уймой жутких вещей, - сказала она. - Ну, невозможно же не
реагировать на это. И тут уж или смеяться над ними, или повредиться рассудком. Или стать таким, как
Мартин: замкнуться от всех и вся. Стараться не чувствовать.
- А ты, значит, шутишь.
- У тебя научилась.
- Мне в пору школу открывать.
- Может, и так, - сказала она. - Я тебя люблю, Гарри. Жаль, что так все вышло.
У меня снова сдавило горло.
- Мне тоже.
- Я пришлю тебе номер абонентского ящика. Если вдруг потребуется моя помощь, сможешь
связаться.
- Только если потребуется помощь? - не выдержал я. Она негромко вздохнула:
- Да.
Я хотел было сказать "ладно", но горло перехватило еще сильнее.
- До свидания, Гарри, - произнесла Сьюзен.
- До свидания, - прошептал я. Так все и кончилось.
На следующее утро меня разбудил телефонный звонок.
- Хосс, - сказал Эбинизер, - посмотри-ка новости по телевизору. - И повесил трубку.
Я спустился в соседнюю забегаловку позавтракать и попросил официантку включить новости. Она
включила.
- ... чрезвычайное происшествие, воскрешающее в памяти научно-фантастические ужастики на
рубеже тысячелетия. Огромный астероид, рухнувший из космоса, столкнулся с землей в окрестностях
гондурасской деревушки Касаверде. - Лицо диктора на экране сменилось кадрами, снятыми с
вертолета: огромная дымящаяся дыра в земле окружалась проплешиной диаметром в полмили, где
взрывная волна не оставила ни одного стоящего дерева. У самой границы зоны разрушений виднелась
нищая на вид деревушка. - Однако по поступающим от информационных агентств данным, так
называемый метеор на деле представляет собой давно уже не функционирующий советский спутник
связи, сошедший с орбиты и упавший на землю. Точное число пострадавших пока неизвестно, однако
сомнительно, чтобы кто-либо из проживавших в особняке бывшего местного сеньора мог остаться в
живых после прямого попадания в дом космического гостя...
Я медленно откинулся на спинку стула и прикусил губу. Я решил, что, может, мне и не стоило
огорчаться из-за того, что астероид Дрезден на поверку оказался старым советским спутником. И еще я
сделал зарубку на памяти: никогда не ссориться с Эбинизером.
Наутро я выследил Марконе. Это далось нелегко. Мне пришлось поторговаться кое с кем из
потустороннего мира, чтобы получить ориентированное на него заклятие, и уж кто-кто, а он умел
отрываться от хвоста. Я взял напрокат Майклов белый пикап, чтобы обращать на себя меньше
внимания. Жучок не лишен обаяния, но по части скрытности не годится никуда.
Он дважды менял автомобили и каким-то образом задействовал магический аналог направленного
электромагнитного импульса, оставивший от моего заклятия рожки да ножки. Только
сообразительность и удачно проведенный тауматур-гический ритуал помогли мне удержаться у него на
хвосте.
Ближе к вечеру его автомобиль остановился перед маленькой частной больницей в Висконсине.
Он вышел из машины в непривычно затрапезной одежде, в бейсболке на голове - мне даже завидно
стало, так легко он перевоплотился. Он достал из машины небольшой рюкзак и вошел в здание. Я
выждал несколько минут и снова испробовал ориентированное заклятие. Он шел по коридору; я
следовал параллельным курсом по улице, заглядывая в окна.
Марконе вошел в палату. Я наблюдал за ним с улицы. На бумажной табличке, висевшей на двери,
виднелась сделанная черным маркером, выцветшая от времени надпись: ДЖЕЙН ДОУ. В палате стояла
единственная кушетка, и на ней лежала девушка.
Она была совсем еще молода. Я бы дал ей лет восемнадцать-двадцать... впрочем, я моги
ошибиться: слишком искажала ее черты ужасная худоба. Она лежала, не подключенная к какому-либо
агрегату жизнеобеспечения, но на простыне не было видно ни морщинки. Я решил, что она в коме.
Марконе придвинул к изголовью ее кушетки стул. Потом достал из рюкзака плюшевого мишку и
положил ей на сгиб локтя. Следом за мишкой он вынул какую-то книгу и начал читать ей вслух. Он
читал ей не меньше часа, потом заложил страницу и убрал книгу обратно в рюкзак.
А потом он снова сунул руку в рюкзак и вытянул Плащаницу. Он аккуратно сдвинул одеяло к
ногам девушки и осторожно накрыл ее Плащаницей, подобрав свисавшие углы, чтобы они не касались
пола. Он накрыл ее одеялом поверх Плащаницы и сел на стул, низко опустив голову. Я плохо
представлял себе Джона Марконе молящимся, однако губы его повторяли одно и то же слово:
"Пожалуйста".
Так он прождал еще час. Потом встал и поцеловал девочку в лоб. Лицо его разом сделалось
усталым. Он положил мишку обратно в рюкзак, закинул его на плечо и вышел из палаты.
Я вернулся к его машине, уселся на капот и принялся ждать.
Он вышел из дверей больницы и застыл как вкопанный, увидев меня. Я сидел молча. Он подошел
к машине и остановился рядом со мной.
- Как вы меня нашли?
- Это было нелегко, - отозвался я.
- С вами кто-нибудь есть?
- Нет.
Я буквально видел, как вращаются в его голове колесики. Я увидел, как на мгновение его охватила
паника. Я увидел, как он всерьез обдумывает, не убить ли меня. Я увидел, как он усилием воли
заставляет себя успокоиться, а мозг, перебрав возможные варианты, принимает решение воздержаться
от силовых действий. Он кивнул.
- Чего вам нужно?
- Плащаницу.
- Нет, - сказал он, и в голосе его прозвучала нотка досады. - Я только сейчас ее привез сюда.
- Я видел, - кивнул я. - Кто эта девушка?
Лицо его утратило всякое выражение, и он не ответил.
- О'кей, Марконе, - сказал я. - Вы можете вернуть мне Плащаницу, или вы можете объяснить
все это полиции, когда они приедут сюда с обыском.
- Вы не можете, - ровным голосом возразил он. - Вы не можете делать это с ней. Это может ей
угрожать.
Взгляд мой расширился.
- Так она ваша?
- Я убью вас, - произнес он все тем же ровным голосом. - Если вы хотя бы дышать будете в ее
направлении, я вас убью, Дрезден. Своими руками.
Я ему поверил.
- Что с ней? - спросил я.
- Постоянное вегетативное состояние, - буркнул он. - Кома.
- Вы хотели вылечить ее, - тихо предположил я. - Поэтому и украли Плащаницу.
- Да.
- Я не уверен, что это действует именно так, - заметил я. - Это ведь не так просто, как, скажем,
лампочку включить.
- Но может и сработать, - возразил он. Я пожал плечами:
- Может и сработать.
- Я попробую, - сказал он. - Это все, что у меня есть. Я оглянулся на окно и помолчал
немного. Потом принял решение.
- Три дня, - сказал я. Он нахмурился:
- Что?
- Три дня, - повторил я. - Это магическое число. И - предположительно - именно столько
времени Христос лежал, завернутый в нее. Через три дня - точнее, три рассвета, - вы будете знать,
поможет она или нет.
- А потом?
- А потом Плащаницу, обернутую в простую упаковочную бумагу, вернут отцу Фортхиллу в
церковь Святой Марии Всех Ангелов, - сказал я. - Никаких записок. Ничего. Просто вернут, и все.
- А если нет, вы расскажете о ней.
Я покачал головой и встал.
- Нет. Этого я делать не буду. Придется довериться вам.
Он пристально посмотрел на меня, потом выражение его лица немного смягчилось.
- Хорошо.
Я оставил его там и уехал.
Когда мы только познакомились с Марконе, он обманом заставил меня заглянуть в его душу.
Подробностей я тогда не узнал - только то, что у него имеется тайна, и эта тайна дает ему столько
воли и внутренней силы, сколько нужно, чтобы править одной из крупнейших преступных империй в
стране. Что-то такое, что заставляет его быть безжалостным, практичным, неотвратимым.
Теперь я знал, что это за тайна.
Марконе был и остался паршивой овцой. То преступное государство, которым он правил,
строилось на боли и людских страданиях. Возможно, он делал это и из благородных побуждений. Я мог
понять такое, но это ничего не меняло. Благие намерения Марконе только мостили новую полосу на
дороге в ад.
Но, черт подери, ненавидеть его я тоже не мог - ведь я не знал, не сделал бы я такой же выбор,
окажись я на его месте.
Ненавидеть проще - но мир не прост. Мне было бы проще ненавидеть Марконе.
Не мог я этого - и все тут.
Несколько дней спустя Майкл устроил прощальный обед по поводу Саниного отъезда - теперь,
когда Плащаницу вернули отцу Фортхиллу, ничто не мешало молодому рыцарю возвратиться в Европу.
Меня тоже пригласили, поэтому я побрился, пришел и умял сотни полторы гамбургеров. Покончив с
гамбургерами, я зашел по делу в дом, но задержался, чтобы заглянуть в прихожую.
Саня сидел в кресле и с несколько озадаченным видом смотрел на телефон.
- Опять, - сказал он.
Рядом с ним сидела на диване, закинув ногу на ногу, Молли. На коленях ее лежала телефонная
книга, из которой торчал листок бумаги - я узнал в нем список покупок, забытый мною в домике на
дереве. Выражение лица ее оставалось совершенно серьезным, но в глазах плясали чертики. Она
подчеркнула строчку в телефонной книге красным карандашом.
- Как странно, - сказала она и продиктовала еще один номер.
Саня набрал его.
- Алло? - произнес он в трубку. - Алло, сэр. Не могли бы вы сказать, продается ли у вас табак
"Принц Альберт" в бан... - Он снова зажмурился, потом повернулся к Молли. - Опять повесили
трубку.
- Жуть, - согласилась Молли и подмигнула мне.
Я вышел, пока не начал хрюкать от сдерживаемого смеха. В палисаднике перед крыльцом играл в
траве маленький Гарри. Наверное, считалось, что сидевшая в прихожей старшая сестра присматривает
за ним.
- Привет, парень, - окликнул я его. - Не играл бы ты здесь один. А то обвинят в аутизме, не
успеешь и опомниться.
Что-то негромко звякнуло в траве рядом с маленьким Гарри. Он подскочил от неожиданности и
тут же потянулся к этому.
Я запаниковал и, опередив его прыжком, которому позавидовала бы иная лягушка, накрыл
маленькую серебряную монетку ладонью. Руку кольнуло, как электрическим разрядом, и я вдруг
испытал ощущение, словно кто-то неподалеку проснулся после долгого сна и потягивается.
Я поднял взгляд и увидел на улице у калитки машину с опущенным со стороны водителя стеклом.
За рулем сидел, лениво улыбаясь, Никодимус.
- Увидимся, Дрезден.
Он тронул машину с места и уехал. Я отнял дрожащую руку от монеты.
Потемневший знак Ласкиэль лежал в траве у меня перед глазами. Я услышал за спиной скрип
открываемой двери и, повинуясь инстинкту, сцапал монету и сунул ее в карман. Оглянувшись, я увидел
Саню - он стоял на крыльце и, хмурясь, смотрел на улицу. Он принюхался, раздувая ноздри, подошел
ко мне и принюхался еще раз. Потом опустил взгляд на ребенка.
- Ага, - пророкотал он. - От кого-то у нас попахивает. - Он взял мальчугана на руки и
несколько раз подкинул в воздух, от чего тот восторженно завизжал. - Не будете возражать, Гарри,
если я украду вашего приятеля на минутку?
- Валяйте, - кивнул я. - Я все равно собирался уходить. Саня улыбнулся и протянул мне руку.
Я пожал ее.
- Приятно было с вами работать, - сказал он. - Что ж, возможно, еще увидимся.
Монета в кармане казалась ужасно холодной и тяжелой.
- Угу. Очень даже возможно.
Я ушел с обеда, не попрощавшись, и направился прямиком домой. Всю дорогу кто-то едва
слышно нашептывал мне на ухо всякое... разное. Я заглушил это громким, не слишком музыкальным
пением и принялся за работу.
Десять часов спустя я отставил в сторону лопату и заступ и окинул критическим взглядом
двухфутовую яму, которую вырыл, продолбив бетонный пол своей лаборатории. Шепот у меня в голове
сложился в роллинговскую "Жалость к Дьяволу".
- Гарри, - шептал вкрадчивый голос.
Я бросил монетку на дно ямы. Потом положил туда же стальное кольцо дюйма три в диаметре -
так, чтобы монета лежала в самом его центре. Коснувшись кольца пальцем, я пробормотал заклинание,
и шепот разом стих.
Я вылил в яму два ведра цементного раствора и заровнял так, чтобы верх ее был вровень с полом.
Потом поднялся из лаборатории и закрыл за собой люк.
Мистер подошел ко мне, требуя толики внимания. Я плюхнулся на диван, и он разлегся пузом
кверху у меня на ногах. Я погладил его, глядя на стоявшую в углу трость Широ.
- Он сказал, я должен жить в мире серых. И чтобы я верил сердцу. - Я почесал Мистеру его
любимое место за правым ухом, и он одобрительно мурлыкнул. Что ж, хотя бы на мгновение Мистер
согласился, что сердце у меня настроено как надо. Впрочем, возможно, он не совсем объективен.
Подумав немного, я взял трость и полюбовался гладкой, отполированной временем деревянной
поверхностью. Энергия "Фиделаккиуса" чуть покалывала кончики моих пальцев. На ножнах темнел
один-единственный японский иероглиф. Когда я спросил у Боба, что он означает, тот перевел это одним
словом: "Вера".
Не дело слишком упорно цепляться за прошлое. Нельзя прожить всю свою жизнь, оглядываясь.
Нельзя, даже если ты не видишь, что ждет тебя впереди. Все, что можно делать, - это тянуть свою
лямку и стараться верить, что завтра будет то, что будет, даже если ты и ожидал другого.
Я снял с каминной полки фотографию Сьюзен. Я убрал ее и открытки в конверт из коричневой
крафт-бумаги. Я снял с полки маленькую коробочку с обручальным кольцом, которое предлагал ей и от
которого она отказалась. А потом засунул все это в шкаф.
Я положил доставшуюся от старика трость на каминную полку.
Возможно, есть на свете вещи, которые просто не могут существовать вместе. Ну, скажем, вода и
масло. Или апельсиновый сок и зубная паста.
Я и Сьюзен.
Что ж, завтра будет то, что будет завтра.
Закладка в соц.сетях
