Жанр: Фантастика
досье дрездена 3. Могила в подарок
Джим Батчер
Могила в подарок (Досье Дрездена 3.)
Jim Butcher. Grave Peril (2001)
Существуют причины, по которым я терпеть не могу ездить быстро. Ну, например,
мой "Голубой Жучок", несчастный "Фольксваген", в котором я разъезжаю, начинает
угрожающе дребезжать и подвывать на любой скорости, превышающей шестьдесят миль
в час. И еще, отношения с техникой у меня самые напряженные. Все, что изготовлено
после Второй Мировой войны, имеет обыкновение внезапно выходить из строя, стоит мне
только приблизиться. В общем, когда я веду машину, как правило, я делаю это очень
осторожно, с чувством и расстановкой.
Сегодня как раз было исключение из правил.
Шины "Жучка" протестующе взвизгнули, когда я свернул за угол, откровенно
наплевав на установленный там знак "ЛЕВЫЙ ПОВОРОТ ЗАПРЕЩЕН". Старая машинка
взрычала зверем, словно чувствуя, что поставлено на карту, и с лязгом и ворчанием
покатила дальше по улице.
- А быстрее нельзя? - поинтересовался Майкл. Это была не жалоба. Это был
просто вопрос, заданный спокойным тоном.
- Только при попутном ветре или на спуске, - ответил я. - Далеко еще до
больницы?
Сидевший рядом со мной здоровяк пожал плечами и мотнул головой. Он отличался
шевелюрой пепельного цвета - черной с проседью - какую некоторые, похоже,
наследуют едва ли не с рождения, хотя борода его все еще оставалось темно-каштановой,
почти черной. Морщины - как от огорчений, так и от смеха - в изобилии избороздили
его лицо. Широкие, жилистые руки покоились на коленях, упертых в торпедо.
- Не знаю точно, - признался он. - Мили две.
Я хмуро покосился в окошко "Жучка" на быстро темнеющее небо.
- Солнце почти село. Надеюсь, мы не слишком поздно.
- Мы делаем все, что в наших силах, - заверил меня Майкл. - С Божьей
помощью мы приедем вовремя. Вы уверены в точности своего... - рот его брезгливо
скривился, - "информатора"?
- Боб, конечно, раздолбай, но ошибается редко, - заверил я его, резко тормозя,
чтобы не врезаться в мусоровоз. - Если он сказал, что призрак там, значит, он там.
- Да поможет нам Бог, - вздохнул Майкл и перекрестился. Я ощутил
сгустившуюся вокруг него мощную, спокойную энергию - энергию веры. - Кстати,
Гарри, мне хотелось поговорить с вами кое о чем.
- Только не приглашайте меня снова на мессу, - сказал я, сразу ощутив себя
неуютно. - Вы же знаете, я все равно откажусь, - какой-то олух на красном "Торусе"
подрезал меня, и мне пришлось обгонять его по боковой полосе. Правые колеса "Жучка"
на мгновение оторвались от земли. - Козел! - рявкнул я ему в водительское окошко.
- Эта просьба тоже важна, - кивнул Майкл. - Но нет, я не об этом. Я хотел
спросить, когда вы собираетесь жениться на мисс Родригез.
- Черт возьми, Майкл, - нахмурился я. - Вот уже битых две недели мы с вами
гоняемся по всему городу, охотясь на всех духов и призраков, которым вдруг вздумалось
повысовывать свои чертовы головы. Мы до сих пор не знаем, что поставило весь
потусторонний мир на уши.
- Я знаю, Гарри, но...
- Вот сейчас, например, мы гоним к старой, сбрендившей карге в округе Кук,
которая укокошит нас, если мы не соберемся как следует. А вы лезете ко мне с
расспросами насчет моей личной жизни.
Майкл насупился.
- Но вы же спите с ней, так ведь?
- Не так часто, как хотелось бы, - буркнул я, перестраиваясь, чтобы обогнать
рейсовый автобус.
Рыцарь вздохнул.
- Но вы ее любите? - спросил он.
- Майкл, - взмолился я. - Оставьте же меня в покое хоть ненадолго. Неужели без
таких расспросов никак не обойтись?
- Вы ее любите? - настаивал он.
- Черт, я за рулем!
- Гарри, - улыбнулся он. - Вы любите эту девушку или нет? Такой простой
вопрос.
- Поговорите с тем, кто в этом разбирается, - огрызнулся я, проносясь мимо синебелой
машины со скоростью, превышающей установленную миль на двадцать в час. Я
успел еще заметить, как полицейский за рулем при виде моего "Жучка" вздрогнул и
пролил кофе из стаканчика. Покосившись в зеркало заднего вида, я увидел, как ожили
синие мигалки на крыше у его "Форда". - Черт, только этого еще не хватало. Теперь за
нами еще и копы гонятся.
- На их счет не беспокойтесь, - заверил меня Майкл. - Просто ответьте на
вопрос.
Я покосился на Майкла. Он смотрел на меня, выпятив мощную челюсть; серые глаза
его сияли. Волосы свои он стриг коротко, на манер морской пехоты, однако позволял себе
короткую, рыцарскую бородку.
- Пожалуй, да, - сказал я, помолчав. - Ну, да.
- Тогда чего же вы не скажете ей этого?
- Чего сказать? - не понял я.
- Гарри, - терпеливо настаивал Майкл, цепляясь за торпедо, чтобы не упасть на
крутом повороте. - Ну не будьте же ребенком. Если вы любите женщину, так и скажите.
- Зачем? - удивился я.
- Вы ведь ей этого не говорили, нет? Ни разу?
Я смерил его сердитым взглядом.
- И что из этого? Она это и так знает. Какая тогда разница?
- Гарри Дрезден, - вздохнул он. - Уж кому, как не вам знать силу слов.
- Послушайте, но она ведь знает, - сказал я, перекидывая ногу на педаль тормоза,
а потом обратно на педаль газа. - Я и открытку ей послал.
- Открытку? - переспросил Майкл.
- На пробу.
Он снова вздохнул.
- Я хочу слышать, как вы произнесете это своими словами.
- Что?
- Своими словами, - повторил он. - Если вы любите женщину, почему бы вам
просто не сказать так?
- Я как-то не слишком часто говорю это, Майкл. Небо свидетель, да это... Ну, не
получается у меня, ладно?
- Ясно, - сказал Майкл. - Вы ее не любите.
- Вы же знаете, что это не...
- Скажите это, Гарри.
- Если вы отстанете от меня, - взмолился я, выжимая педаль газа моего
многострадального "Жучка" до отказа, - пусть будет так, - в зеркале заднего вида
мерцала синяя мигалка; впрочем, копы застряли в потоке и не слишком приближались. Я
испепелил Майкла взглядом. - Я люблю ее. Так сойдет?
Майкл просиял.
- Вот видите? Это единственное, что стоит между вами. Вы ведь не из тех, кто
любит распространяться о своих чувствах. Или вглядываться в свою душу. Знаете, Гарри,
время от времени вам нужно просто посмотреть в зеркало и поразмыслить над тем, что вы
видите там.
- Не люблю зеркал, - проворчал я.
- Все равно, главное, чтобы вы сами поняли, что любите эту женщину. Я боялся,
что после Элейн вы слишком замкнетесь и никогда...
Я вдруг не на шутку разозлился.
- Я не желаю говорить об Элейн, Майкл! Вообще. Если вы не можете без этого,
выметайтесь из моей машины и дайте мне работать самостоятельно.
Майкл обиженно насупился - возможно, не столько из-за самой моей реакции,
сколько из-за выбора выражений.
- Я говорю о Сьюзен, Гарри. Если вы любите ее, вы должны жениться на ней.
- Я волшебник. Мне некогда жениться.
- А я рыцарь, - отозвался на это Майкл. - И у меня есть время. Оно того стоит.
Вы слишком много времени проводите в одиночестве. Это становится заметно.
Я нахмурился еще сильнее.
- Что вы хотите этим сказать?
- Вы напряжены. Раздражительны. И замыкаетесь все сильнее. Вам необходимо
общаться с людьми, Гарри. Иначе слишком велик риск того, что вы собьетесь на темный
путь.
- Майкл, - взорвался я. - Мне на фиг не нужна лекция. Мне на фиг не нужно,
чтобы меня пытались обратить. Мне на фиг не нужны разговоры о том, чтобы я "отказался
от сил зла, пока они не поглотили меня". Хватит. Все, что мне нужно - это ваша
поддержка, пока я буду справляться с этой тварью.
В ветровом стекле показалась больница Кук-Каунти, и я, нарушая правила,
развернулся через разделительную полосу, подгоняя "Голубого Жучка" к подъезду для
машин "Скорой".
Не дожидаясь, пока машина остановится, Майкл отстегнул ремень безопасности,
перегнулся через спинку и достал с заднего сиденья огромный, не меньше пяти футов в
длину меч в черных ножнах. Потом выбрался из машины, пристегнул ножны на пояс,
снова полез в салон за белым плащом с вышитым на груди с левой стороны красным
крестом. Натренированным движением он облачился в плащ, застегнув его у шеи еще
одним крестом, на этот раз серебряным. Это плоховато вязалось с его фланелевой рабочей
рубахой, синими джинсами и бутсами на металлических подковках.
- Неужели хотя бы без плаща нельзя обойтись? - продолжал ворчать я, открывая
дверь и с наслаждением вытягивая свои длинные ноги - сами понимаете, с моим ростом
вести "Жучка" приходится, согнувшись в три погибели. Потом я забрал с заднего сиденья
собственный инвентарь: новые жезл и посох, свежевырезанные, даже немного еще
смолистые.
Майкл посмотрел на меня с нескрываемой обидой.
- Плащ, Гарри, такая же важная составляющая того, что я делаю, как меч. И потом,
он уж не чуднее той куртки, что на вас.
Я опустил взгляд на свою черную куртку, замечательным образом хлопавшую на
ветру. И уж мои черные джинсы и темная рубаха были тонны на полторы моднее его
наряда.
- А что в ней такого?
- Ей место на съемках вестерна, - сказал Майкл. - Вы готовы?
Я еще раз испепелил его взглядом - на что он с улыбкой повернулся ко мне другой
щекой - и мы зашагали к дверям. Позади, кварталах в двух от нас послышалась
полицейская сирена.
- Едва успели.
- Раз так, поспешим, - кивнул Майкл. Он поддернул правый рукав плаща и
положил руку на эфес меча. Потом склонил голову и перекрестился.
- Отче милосердный, - прошептал он. - Направь нас и оборони в битве с силами
тьмы, - вокруг него снова сгустилось облако энергии, ощутимое примерно как вибрация
музыки, проникающая к тебе сквозь толстую стену.
Я тряхнул головой и достал из кармана ветровки кожаный мешочек размером с мой
кулак. Некоторое время я путался, что в какую руку взять; в конце концов посох, как и
положено, оказался в левой руке, жезл - в правой, а мешочек болтался, зажатый в зубах.
- Солнце село, - процедил я, не разжимая зубов. - Нам пора.
И мы - рыцарь и чародей - бегом ворвались в служебный вход больницы округа
Кук. Наше появление привлекло к себе не один взгляд: за моей спиной черным облаком
эффектно развевалась ветровка, а белый плащ Майкла и вовсе превратился в крылья
архангела, именем которого, собственно говоря, его и окрестили. Мы вихрем пронеслись
по служебному вестибюлю и остановились на первом же пересечении сияющих
стерильной чистотой больничных коридоров.
Я ухватил за рукав первого же пробегавшего мимо санитара. Тот зажмурился, потом
уставился на меня - от фермерских бутсов и до всклокоченных черных волос. Он
опасливо покосился на мои посох и жезл, и еще более опасливо - на амулет в виде
серебряной пентаграммы, висевший у меня на груди. Судорожно сглотнув, он перевел
взгляд на Майкла - высокого, широкоплечего, хранившего совершенно невозмутимый
вид несмотря на белый плащ и меч на бедре.
- Ч-чем могу п-помочь? - поинтересовался он, пятясь от нас.
Я пригвоздил его к полу самой кровожадной из своих улыбок.
- Здрасте, - прошипел я, продолжая сжимать в зубах кожаный мешок. - Не
подскажете ли вы нам, где здесь родильное отделение?
Мы поднимались по пожарной лестнице. Майклу известно, как реагирует на меня
современная техника, и уж меньше всего нам хотелось застрять в лифте и торчать там,
пока призрак губит невинные жизни. Майкл шел первым, одной рукой опираясь на перила
и положив вторую на эфес меча.
Я поспевал за ним, задыхаясь. У самой двери Майкл задержался и оглянулся на
меня. Мне потребовалось еще две-три секунды, чтобы, пыхтя и отдуваясь, догнать его.
- Готовы? - спросил он меня.
- Пх-х-х-фуф, - ответил я и кивнул, так и не выпустив из зубов свой кожаный
мешок. Потом выудил из кармана куртки белую свечу и коробок спичек. Чтобы зажечь
свечу, мне пришлось прислонить жезл и посох к стене.
Майкл сморщил нос - свечка изрядно чадила - и толчком распахнул дверь. Держа
в одной руке свечу, а в другой - жезл и посох, я последовал за ним. Взгляд мой перебегал
со свечного пламени на окружение и обратно.
Все, что я видел пока - это обыкновенную больницу. Чистые стены, чистые полы,
обилие кафеля и ламп дневного света. Лампы, правда, мерцали едва-едва, словно разом
перегорели, так что в помещении царил полумрак. Длинные тени тянулись от стоящего у
двери кресла-каталки и сгущались под на редкость неудобными на вид пластиковыми
стульями, приставленными к стене в месте пересечения двух коридоров.
На четвертом этаже стояла могильная тишина. Ни голоса из радио или телевизора.
Ни звонка внутреннего телефона. Ни шороха кондиционеров. Ничего.
Мы пересекли большой холл; шаги наши гулко раздавались в тишине несмотря на
все наши старания ступать тише. Указатель на стене, украшенный ярким пластмассовым
клоуном, гласил: "ДЕТСКОЕ И РОДИЛЬНОЕ ОТДЕЛЕНИЯ", и стрелка на нем
направляла в другой холл.
Я обошел Майкла и заглянул дальше. Холл заканчивался парой качающихся дверей.
Здесь тоже стояла полная тишина. Казалось, в детском отделении никого нет.
Свет здесь не мерцал - он погас совсем. Здесь царила темнота. Отовсюду ко мне
подступали тени и неопределенные формы. Я сделал шаг вперед, и огонек свечи
уменьшился, превратившись в холодную, яркую точку голубого света.
Я, наконец, выплюнул мешок и сунул его себе в карман.
- Майкл, - прошипел я перехваченным от напряжения голосом. - Она здесь, - я
повернулся, чтобы он тоже мог видеть свет.
Взгляд его скользнул по свече и снова уперся в темноту.
- Вера, Гарри, вера, - правая рука его потянулась к поясу и медленно, бесшумно
потянула "Амораккиус" из ножен. Это его движение показалось мне несколько более
ободряющим, нежели его слова. Полированная сталь широкого клинка чуть светилась, и,
когда Майкл сделал шаг и остановился рядом со мной, воздух слегка завибрировал от
скрытой в нем мощи - веры Майкла, которую древнее оружие усилило стократ.
- Куда делся персонал? - спросил он меня хриплым шепотом.
- Разбежался, наверное, - отвечал я так же тихо. - А может, на него наложены
какие-то чары. Так или иначе, под ногами они не мешаются.
Я покосился на меч и на длинный, узкий желоб по всей длине лезвия. Возможно, это
мне только мерещилось, но мне показалось, я вижу в глубине его что-то красное.
Ржавчина, наверное, подумал я. Конечно, ржавчина.
Я поставил свечу на пол, и она продолжала светиться там маленькой, яркой точкой,
обозначая присутствие потусторонних сил. Еще какое присутствие. Боб не сочинял,
говоря, что дух Агаты Хэгглторн не отбрасывает двойной тени.
- Не вмешивайтесь, - сказал я Майклу. - Дайте мне минуту.
- Если то, что говорил ваш дух, правда, этот призрак опасен. Пустите меня первого.
Так будет спокойнее.
Я мотнул головой в сторону светящегося клинка.
- Поверьте мне, призрак учует приближающийся меч прежде, чем вы успеете
подойти к двери. Посмотрим, что смогу сделать я. Если я смогу развеять чары, вся эта
история закончится, не успев начаться.
Я не стал дожидаться ответа. Вместо этого я перехватил жезл и посох левой рукой, а
правой стиснул кожаную кошелку. Развязав стягивающий ее простой узел, я скользнул
вперед, в темноту.
В несколько шагов я оказался у качающихся дверей и осторожно толкнул створку.
Потом застыл, прислушиваясь.
Я услышал пение. Женский голос. Нежный. Симпатичный.
- Баю, крошка, баю-бай. Спи, малютка, засыпай...
Я оглянулся на Майкла, потом скользнул в дверь, в кромешную темноту. Я ничего
не видел - но, в конце концов, чародей я или где? Я подумал о висевшей у меня на
сердце пентаграмме, серебряном амулете, доставшемся мне в наследство от матери.
Помятая бранзулетка, в щербинах и царапинах от долгого использования в целях, на
которые ее никак не рассчитывали - и все же я продолжаю носить ее. Круг с
заключенной в него пятиконечной звездой - символ моей магии, в которую я верю; пять
стихий Вселенной, действующих в согласии под контролем человеческой воли.
Я сосредоточился на нем, послав в него толику моей энергии, и амулет засветился
мягким, серебряно-голубым сиянием, волной прокатившимся передо мной. Он высветил
упавший стул и парочку медсестер за столиком, застывших перед своими компьютерами.
Они глубоко дышали, но не шевелились.
Негромкая, усыпляющая колыбельная не стихала. Зачарованный сон. Старо как мир.
Девицы вырубились, хоть и находились здесь, и я не видел смысла расходовать энергию,
пытаясь разрушить наложенное на них заклятие. Пение все продолжалось, и я вдруг
сообразил, что тянусь к упавшему стулу, чтобы поставить его - иначе где мне найти
удобное место, чтобы присесть на чуток?
Я застыл и напомнил себе, что с моей стороны было бы верхом идиотизма садиться
под звуки этой потусторонней песни - даже на пару секунд. Чертовски тонко наведенная
магия, но от этого не менее сильная. Даже зная, что ожидать, я едва не попался на крючок,
избежав этого в самый последний момент.
Я обогнул стул и двинулся дальше, в комнату, полную вешалок с висевшими на них
больничными халатами. Пение сделалось громче, хотя, как это и положено
потусторонним звукам, местоположение его источника не поддавалось определению.
Одна стена представляла собой прозрачную перегородку из плексигласа, а помещение за
ней казалось одновременно теплым и стерильным.
Помещение это заполняли ряды маленьких стеклянных колыбелек на колесиках. Их
крошечные обитатели в крошечных больничных рукавичках и шапочках на лысых
головках спали и видели свои невинные младенческие сны.
Между ними двигался, видимый в сиянии моего магического света, источник пения.
Агата Хэгглторн умерла далеко не старой. Как и подобало женщине ее положения,
она была одета в приличную по меркам Чикаго середины девятнадцатого века блузку с
высоким воротничком и длинную, темную юбку. Я мог видеть сквозь нее, но во всех
остальных отношениях она казалась настоящей, материальной. Лицо ее можно было бы
назвать симпатичным, несмотря на некоторую костлявость, и правой рукой она
прикрывала обрубок, которым заканчивалось ее левое запястье.
- Баю-баюшки, баю, не ложися на краю...
Черт, голос у нее был и правда завораживающий. В буквальном смысле этого слова.
Энергия песни обволакивала слушателей, погружая их в глубокий сон. Позволь ей петь и
дальше, и она нагонит на всех - и на сестер, и на младенцев - сон, от которого им
никогда уже не проснуться, а власти припишут это избытку двуокиси углерода или еще
какой-нибудь дряни, но никак не злобному призраку.
Я подкрался ближе. Запаса антипризрачного порошка у меня хватало в избытке,
чтобы заморозить на месте Агату и еще дюжину подобных призраков, а потом Майкл
разделался бы с ней без труда. Тут главное - не промахнуться.
Я пригнулся, покрепче сжал в правой руке мешок с антипризрачным порошком и на
цыпочках подобрался к двери, которая вела в палату со спящими младенцами. Похоже,
призрак пока не замечал меня - призраки вообще не отличаются избыточной
наблюдательностью. Наверное, смерть заметно меняет подход к житейским проблемам.
Я вошел в палату, и голос Агаты Хэгглторн накатил на меня инъекцией наркотика,
заставив меня на мгновение зажмуриться и зябко передернуть плечами. Мне приходилось
изо всех сил концентрировать мысли на потоке магической энергии, струившейся из
амулета-пентаграммы и освещавшей помещение.
- Придет серенький волчок...
Я облизнул пересохшие губы и задержался на мгновение, глядя, как она склоняется
над одной из колыбелей-каталок. Она с нежностью улыбнулась и напела еще строчку на
ухо младенцу.
- Баю-баюшки...
Все, дальше медлить нельзя. В идеальном мире мне полагалось бы просто высыпать
порошок на призрака, и дело с концом. Беда только, мир далек от идеала, и призраки не
обязаны подчиняться правилам реальности, так что поразить их каким-либо образом, пока
они не поймут, что вы здесь, очень трудно, почти невозможно. Выходит, иного пути,
нежели конфронтация, нет, и даже так, заставить их обратить свое внимание на вас
можно, только произнеся вслух их истинное имя. Более того, большинство духов не
слышат почти никого - чтобы они вас услышали, приходится прибегать к магии.
Я выпрямился во весь рост, зажав мешок в руке, и постарался вложить в голос всю
свою волю:
- Агата Хэгглторн! - крикнул я.
Дух вздрогнул, словно мой голос донесся до нее едва-едва, издалека, и повернулся
ко мне. Глаза ее округлились. Пение резко оборвалось.
- Кто вы? - спросила она. - И что делаете в моей детской?
Я постарался припомнить все подробности, которые рассказывал мне о призраках
Боб.
- Это не твоя детская, Агата Хэгглторн. Со времени твоей смерти прошло больше
ста лет. Ты не настоящая. Ты призрак, и ты мертва.
Дух смерил меня недоверчивым взглядом и улыбнулся холодной, презрительной
улыбкой.
- Я могла бы сразу догадаться. Вас прислал Бенсон, верно? Бенсон всегда
придумает что-нибудь жестокое, а потом обзывает меня юродивой. Юродивой! Он хочет
лишить меня моей малышки.
- Бенсон Хэгглторн давным-давно умер, Агата Хэгглторн, - отвечал я,
изготовившись к броску. - И твой ребенок тоже. И ты сама. Эти крошки не твои, ты не
должна петь им или уносить их, - моя рука с мешком подалась вперед.
Призрак посмотрел на меня в полнейшем замешательстве. В этом вся сложность
общения с материальными, по-настоящему опасными призраками. Они так похожи на
людей. Кажется, будто они обладают чувствами, каким-то самосознанием. Однако они не
живы - они все равно что окаменелый отпечаток, ископаемый скелет. Они похожи на
оригинал, но это не оригинал.
Но я сочувствую даме, попавшей в беду. Всегда был таким. Это уязвимое место
моего характера, этакая брешь в броне шириной в милю, а глубиной и вдвое больше. Я
увидел на лице Агаты-призрака боль одиночества, и испытал к ней что-то вроде
сочувствия. Я снова опустил руку. Как знать, если мне повезет, я мог бы уговорить ее
уйти. Духи - они такие: доведи до них реальную ситуацию, в которой они оказались, и
они испарятся.
- Мне очень жаль, Агата, - сказал я. - Но ты не та, какой себе представляешься.
Ты призрак. Отражение. Настоящая Агата Хэгглторн умерла больше века назад.
- Н-нет, - дрогнувшим голосом произнесла она. - Это неправда.
- Это правда, - настаивал я. - Она умерла в ту же ночь, что и ее муж и ребенок.
- Нет, - простонал дух, зажмурив глаза. - Нет, нет, нет, нет. Я не желаю слушать
такое, - она снова запела себе под нос, тихо, безнадежно - на этот раз без всякого
заклятия, не угрожая неосознанным уничтожением. Однако новорожденная девочка так и
не дышала, а губы ее начали синеть.
- Послушай меня, Агата, - произнес я, вложив в голос больше воли, больше
магии, чтобы призрак слышал меня. - Я все про тебя знаю. Ты умерла. Вспомни: твой
муж избивал тебя. Ты боялась, что он будет бить и твою дочь. И когда она начала плакать,
ты зажала ей рот рукой, - я ощущал себя совершеннейшим ублюдком, так холодно
копаясь в прошлом этой женщины. Призрак она или нет, боль на ее лице была настоящей.
- Я этого не делала, - всхлипнула Агата. - Я не делала ей больно.
- Ты не хотела делать ей больно, - сказал я, выкладывая информацию, которой
обеспечил меня Боб. - Но он был пьян, а ты запугана, и когда ты опустила взгляд, она
уже была мертва. Это ведь так было? - я облизнул губы и снова посмотрел на
новорожденную. Если я не разберусь с этим быстро, она умрет. Ее молчание наводило
жуть - она лежала в колыбельке резиновой куклой.
Что-то - искра воспоминания - осветила глаза призрака.
- Я помню, - прошипела она. - Топор. Топор, топор, топор! - пропорции лица
ее изменились, вытянулись, оно сделалось костлявее, изящнее. - Я взяла свой топор,
свой топор, свой топор, и врезала моему Бенсону двадцать раз, - дух как бы
растягивался, а по комнате вихрем пронесся исходивший из него призрачный ветер,
полный запахов железа и крови.
- Ох, черт, - пробормотал я и приготовился броситься к девочке.
- Мой ангелочек мертв, - взвизгнул призрак. - Бенсон мертв. А потом и рука,
рука, рука, убившая их обоих! - она высоко подняла обрубок руки. - Мертвы, мертвы,
мертвы! - она запрокинула голову и завизжала еще громче - по-звериному, так, что
заложило уши, а стены палаты содрогнулись.
Я прыгнул вперед, к бездыханному тельцу ребенка, и, стоило мне сделать это, как
остальные дети хором заревели. Я дотянулся до девочки и с размаху шлепнул ее по
розовой попке. Она потрясенно открыла глаза, вздохнула, личико ее сморщилось, и она
заревела едва ли не громче всех остальных вместе взятых.
- Нет! - взвизгнула Агата, - Нет, нет, нет! Он тебя услышит! Он услышит! -
обрубок ее левой руки метнулся ко мне, и я ощутил удар - и по груди, и по моей душе,
словно глубоко в меня вонзили кусок льда. Удар как игрушку отшвырнул меня к стене;
жезл и посох покатились по полу. Возможно, по чистой случайности, я так и не выпустил
свой мешок с порошком, но голова гудела от сотрясения как колокол, а по телу струился
холодный пот.
- Майкл! - прохрипел я как мог громче, но дверь за моей спиной уже
распахивалась, и шаги его тяжелых бутсов грохотали все ближе. Ветер усилился и
превратился в ураган, раскатив колыбели на колесиках по всей комнате. Мне пришлось
прикрыть глаза рукой. Черт. В такой ветер от порошка не будет никакого прока.
- Баю-бай, баю-бай, баю-бай, - призрак Агаты снова склонился над колыбелькой и
сунул обрубок левой руки вниз, прямо в ротик младенцу. Прозрачная плоть как бы
слилась с кожей девочки. Та дернулась и снова перестала дышать, не прекращая попыток
плакать.
Я выкрикнул беззвучный вызов и ринулся на призрака. Если мне не удается
посыпать его порошком с противоположной стороны комнаты - что ж, можно
попробовать сунуть мешок в его призрачную плоть и обездвижить изнутри. Процедура
болезненная, но, вне всякого сомнения, не менее эффективная.
Голова Агаты повернулась в мою сторону, и она с рычанием отпрянула от ребенка.
Волосы ее растрепались на ветру и взметнулись львиной гривой, куда как более
подходящей хищному оскалу, которым сменились ее мягкие черты. Она вскинула левую
руку, и у самого обрубка вдруг возникла короткая, окованная железом палица, которую
она, взвизгнув по-кошачьи, обрушила мне на голову.
Призрачный металл лязгнул о настоящий булат, и в воздухе сверкнуло иссиня-белой
вспышкой лезвие "Амораккиуса". Оскалившись от усилия, Майкл отбил удар
потустороннего оружия в каки
...Закладка в соц.сетях
